Тайны болота

– Что это?

– Это протока, что извивается змеей или, скажем, свиной кишкой, и идет к болгарским позициям. Она лежит недалеко от Куги. И если расчистить отсюда водные дорожки, старые рыбацкие тропки, то пройдешь быстрее.

– А ты знаешь, как разыскать эти тропки?

– Я отыщу их. Тростники там будут ниже и зеленее.

Аграс дружески хлопнул его по спине.

– Беру тебя в проводники! – сказал он со смехом. – Но смотри, не хвастай перед стариком, он тоже не лыком шит и знает, где находятся болгарские позиции. Да и вообще все ходы и выходы на Болоте он знает.

И повернувшись к хижине, крикнул:

– Капитан Тилиадис! Поди сюда.

Из хижины вышел рослый детина двадцати-двадцати пяти лет. Он был обвешан до зубов оружием, как и все.

– Немедленно пошли приказ базе в Агия-Марине прислать сюда всех наших деревенских, что под ружьем. Мы пойдем на расчистку дорожек.

карта озера Яница

Этот день оставил неизгладимый след в жизни Апостолиса. Ему показалось, что он вырос на целый локоть. Весь день он был рядом с капитаном Аграсом, с его ординарцем – капитаном Тилиадисом и с лучшими эвзонами Аграса, он даже запомнил их имена: Адонис, Никос, Павлис, Йоргос, Димос, Костас и других. Он поговорил со стариком Паскалем – тот действительно знал Болото как свои пять пальцев. От Михалиса он узнал историю Паскаля – тот был болгарином, но одна часть болгар поругалась с другой, а его схватили и побили, тогда он возненавидел их всех и пришел к капитану Аграсу, а тот предложил ему стать проводником в лабиринтах Озера.

Мальчик целый день наблюдал за деревенскими – те еще пороха не нюхали. Капитан Аграс убедил их поработать за поденную плату, чтобы расчистить водные дорожки для прохода греческих отрядов. Он видел как они, человек двадцать, целый день трудились в густосплетенном тростниковом лесу. Видел, как сам капитан Аграс спрыгнул на мелководье и неумело, но с жаром орудовал серпом, срезая охапками тростник, заражая своим яростным задором усталых крестьян и поднимая им дух. Вдыхал атмосферу эллинства среди молодцов капитана Аграса: атмосферу бесстрашия, свободы, гордости – она заставляла его поднять голову, распрямить плечи, встать во весь рост. И когда сумерки окутали Нижние Хижины, когда люди разошлись – половина в Вангели, другая половина в Агия-Марину, когда уставшие труженики уселись поесть бобов, которые им приготовили те, кто оставались охранять базы, в тот час Апостолис радостно обнял робкого Йована и прислушался к его испуганному шепоту:

– Ты уж больше не возвращайся назад, а то Апостол Петков тебя убьет…

Апостолис заносчиво возразил:

– Пусть только попробует! Командир подарил мне пистолет.

И с гордым видом показал заткнутый за пояс пистолет, – такой же, как у бойцов капитана Аграса. И когда все повалились спать, а двое ребят оказались с глазу на глаз в своем уголке, Йован шепотом поведал старшему все, что он слышал в хижине от повстанцев капитана Аграса и от деревенских: этот болгарин дед Паскаль, он настоящий болгарин, и сперва был с комитаджами. Но между ними случилась какой-то разлад, его связали, искололи ножами руки и ноги и отрезали уши. Оттого он носит эту войлочную шляпу, которая закрывает ему всю голову. И тогда он сбежал от комитаджей и пошел с эллинами, а они, говорит он, никогда никого не пытают; и он водит, значит, отряд капитана Аграса по самым потайным уголкам Болота. А капитан Гонос – македонец, из Яницы. Его зовут Гонос Зиота. И когда в начале Борьбы македонцы говорили, что хотят освободить Македонию от турок, он пошел и сражался вместе с ними. Но когда понял, что те хотят закабалить страну и сделать ее болгарской, он отделился от них, собрал свой собственный отряд, а когда капитан Аграс пошел в Ньяусу со своим немногочисленными эвзонами, тот присоединился к ним. И пришел вместе с капитаном Аграсом на Болото. Разместился он в Присне – базе-хижине недалеко от комитаджей – с одним только желанием – выбить болгар из Зервохори и из комплекса укреплений, которые они построили рядом, и оттеснить врага к берегу, в лесистую часть Озера.

– И когда вы ушли сегодня, он тоже ушел и вернулся к себе в Присну, – добавил Йован.

– А капитан Аграс знает обо всем об этом? – спросил Апостолис.

Да, он все знает, сказал ему малец. И все капитаны это знают. Но они не знают, как отыскать болгарские хижины. А рыбаки боятся их туда вести. Один старик Паскаль за большие деньги согласился показать их. Капитан Матапа́с тоже все знал, пока был на Болоте. Перед уходом он…

– Так он ушел? – перебил Апостолис. – Когда?

– Уже два месяца как, может, и больше – было лето, когда я его видел в последний раз. Но говорят, он сломал ногу…

– Как это он ее сломал?

– Да так, шел, шел… Споткнулся в камышах и сломал ногу. Его на руках вынесли с Болота…

– И куда его отвезли?

Йован поднял брови и вытянул губы трубочкой.

– Никто не знает. Говорят, в усадьбу какого-то врача. Турки искали его, но не нашли. Больше капитана Матапаса никто не видел. Он как Апостол Петков – призрак…

– А где он сейчас?

– Не знаю. Говорят, сейчас он воюет на Олимпе.

– И что еще?

– А еще эти капитаны – Матапас, Кла́пас и другие – они совершали много вылазок, – ответил Йован.

И добавил, что бойцы говорят, что эти набеги все, дескать, были ошибками.

– А капитан Аграс…

Малец прильнул к уху старшего и зашептал, прикрыв рукой рот:

– Знаешь что? Капитан Аграс – греческий офицер… Из греческого армии… Никому не говори!

– Не скажу. Но кто тебе это сказал?

– Один из бойцов сказал: «Я не привык гнуть спину, я свободный греческий гражданин. И только ради моего офицера…» – погоди, тут он сказал одно трудное слово…

Малец замер, чтобы вспомнить, и произнес на греческом: «ради лейтенанта я пришел сюда». А после я спросил одного из деревенских, по имени Хри́стос, он, говорит, тоже был из горцев-повстанцев, с капитаном Буасом – тот был ранен и вынужден был вернуться в Элладу – он знает болгарский. Так вот, я спросил его, что значит «лейтенант», а он ответил мне: «Ничего. Зачем тебе?» Но я не сказал ему, что уже понял. Тебе только говорю. Но тот косо посмотрел на меня и сказал: «Забудь это слово. Оно ничего не значит!» А потом, думая, что я не слышу, он сказал другому на греческом: «Осторожно с этим болгарчиком, держи язык за зубами. Он не должен знать, кто наш Командир, и что мы из греческой армии». Но я все слышал и теперь знаю, что Командир наш – греческий офицер.

Апостолис строго сказал ему:

– Нельзя подслушивать! Никогда!

– Нельзя? – обеспокоенно спросил Йован.

– Нет, никогда! Мне так кира Электра говорила. Это очень плохо.

Йован снова наклонился к уху собрата:

– Если бы я не подслушивал, как бы я узнал, что Апостол скрывается в Зервохори?

Эти слова смутили Апостолиса.

– Кира Электра говорит, что никогда нельзя подслушивать. Но думаю, что комитаджей все-таки можно, – сказал он. – Но наших – нельзя.

И добавил:

– К тому же, вдруг ты неправильно поймешь. И не надо это потом никому пересказывать.

Йован растеряно замолчал. Апостолис сказал ему:

– Что тебе говорили бойцы? Что эти набеги были глупостью? Почему?

– Они не мне это говорили, а между собой. Говорили, что капитан Аграс первым понял, что набегами дела не решишь. Что чем дольше комитаджи удерживают Болото, тем злее они будут нас атаковать оттуда. И тогда он вошел в Болото, захватил две хижины и теперь хочет найти гать под названием Куга, самую близкую к Зервохори. Ты ее нашел, Апостолис?

– Еще нет. Надо расчистить пути. Они все заросли в этой части. Но я знаю, где должна быть гать.

И спросил:

– А капитан Аграс участвовал в битвах?

– Я не понял всего, – отвечал Йован. – Они так быстро говорили! Но кажется, они очень любят своего капитана. А один в восторге сказал: «Он первый офицер из греческой армии!» А Хри́стос снова покосился на меня и что-то им прошептал.

Апостолис повернулся к младшему с озабоченным видом.

– Слушай, Йован, – сказал он тихо, но строго, – если мне, то не страшно. Но не дай бог ты это все кому-нибудь еще перескажешь!..

У Йована от слез задрожал голос:

– Хочешь, крест поцелую?

– Не надо, – серьезно сказал Апостолис. – Ты уже вчера целовал и обещал не говорить. Смотри, сдержи свою клятву…

Ребята замолчали. Еще некоторое время Апостолис слышал, как Йован всхлипывает, глотая слезы. Но больше не заговаривал с ним. Сам он был омрачен тем, что услышал, и злился на людей капитана Аграса, которые так небрежно бросались словами. Ведь поблизости мог оказаться какой-нибудь болгарин и подслушать… Наконец его сморил сон рядом с уже спавшим Йованом.

Глава 6 ΣΤ / Кира Электра

Каждый день от Нижних Хижин отчаливали черные, просмоленные плавы с деревенскими работниками вместе с вооруженными повстанцами чтобы расчистить кривые извилистые тайные тропки среди буйной чащи растительности Озера, держа направление к болгарским базам. Каждый день, по колено в воде, эвзоны капитана Аграса охраняли мобилизованных крестьян, что срезали охапки тростника, выкорчевывали заросли широколиственных низкорослых деревец, прикрывали ложными кустами из веток вход в протоку, чтобы болгары случайно не обнаружили ее во время своих вылазок и не устроили засаду. Но работа шла медленно, работников не хватало, срезать тростник было трудоемко, кусты выкорчевывались тяжело. Все время приходилось следить за болгарскими базами. Ко всему прочему, гать Куга так и не показывалась.

– Может, она сгнила уже, – говорили мужчины.

Но старик Паскаль отрицательно, по-болгарски, кивал головой, и все продолжали двигаться на север, расчищая водные тропы.

– Она левее, капитан Аграс, – настаивал Апостолис. – Она за Груна́деро. Я хорошо знаю, где она. Мы еще не дошли.

Тем временем они отдалялись от Нижних Хижин. С семью лодками и двенадцатью эвзонами капитан Аграс рисковал попасть в болгарскую ловушку, что свело бы на нет все усилия по достижению цели, а деревенские попали бы под месть комитаджей. Как-то вечером, в хижине Вангели капитан собрал на совет своих ординарцев, старика Паскаля и эвзонов. Каждый высказал свое мнение, а потом все выслушали Командира. Он говорил последним. Отряд наш, сказал он, очень мал, плав не хватает, чтобы успешно атаковать болгарские позиции. Место, где идет работа, теперь далеко, много тратится времени, чтобы добраться туда утром и вернуться вечером. Хорошо было бы построить небольшую базу-хижину на середине пути и закрепиться там, чтобы иметь еще один опорный пункт. Но этого мало. За пару дерзких вылазок к болгарскому лагерю бойцы разведали, что комитаджей там полно, они хорошо укреплены, у них значительное количество хижин и целый лодочный флот.

– Нас самих очень мало, плав – одна две и обчелся, любая помощь придет нескоро. Мы нуждаемся в подкреплении. – Он обвел всех взглядом и остановился на Апостолисе. – Сходишь позвать капитана Никифороса на помощь?

Апостолис, который следил за всем разговором с самого начала, весь задрожал.

– Схожу, если пошлешь меня, кир Командир, – ответил он с чувством. – Но мы уже приближаемся к Куге. Не отстраняй меня пока от работы. Нам осталось немного, чтобы найти эту гать.

Аграс задумчиво посмотрел на него.

– Если не ты, то кто за ним пойдет? У нас очень мало бойцов, чтобы лишиться хотя бы одного из них, – проговорил он.

Апостол показал пальцем на Йована, который сидел неподалеку, нога на ногу, и слушал.

– Пошли вот этого, кир Командир, – еле слышно сказал он. – Ему это по силам.

– Этого мальчонку? – удивленно сказал Аграс.

– Этот мальчонка обнаружил Апостола Петкова в Зервохори и узнал он нем все сведения, что я тебе доложил, – сказал взволнованно Апостолис. – Он кучу дел для меня переделал, и до, и после, и привел меня сюда. Отправь Йована, кир Командир. Не пожалеешь. Он и болгарский знает, и такой мелкий, что в любую щель пролезет, где взрослый застрянет.

Аграс не отвечал. В раздумьях он поглядел на Йована, а тот смотрел на капитана широко раскрытыми черными глазами. Вокруг негромко переговаривались, мужчины, выражая сомнение.

– Да что знает этот малек!

– Ему еще нянька нужна.

– Он нас всех погубит…

Дозорный Насий, что сопровождал плаву с двумя ребятами, когда они на рассвете достигли Нижних Хижин, недоверчиво покачал головой:

– Капитан Никифорос ни за что не поверит, что этот шибзик пришел от тебя, началие.

Апостолис подскочил на месте.

– Я дам ему кое-что, – воскликнул он. И торопливо расстегнув верхнюю рубаху*, достал шнурок с крестиком и протянул его Аграсу.

– Смотри, кир Командир, этот крестик мне подарил сам капитан Никифорос. Если Йован покажет его, то ему поверят и сразу признают. Поверь и ты, кир Командир, отправь Йована, я уверен, что он справится с заданием!..

Аграс посмотрел на Йована, в раздумье, поглаживая подбородок. Черные глаза мальчика неотрывно глядели на него. Внезапно командир решился. Он выпрямился, взял крест из рук Апостолиса и, подойдя к мальцу, надел ему крест на шею.

– По-гречески понимаешь? – спросил он его.

Малец покраснел.

– Понимаю, – ответил он.

– Знаешь, где находится Цекри, пристань, которая…

– Знаю, – прервал его Йован.

– Это довольно далеко, и я не могу дать тебе плаву…

Йован пожал плечами, но промолчал.

– Может, тебя проводит… – Он повернулся к одному деревенскому, средних лет, загорелому, который единственный из отряда присутствовал на совете. – Может, тебя проводит Феодорос, он из Плати…

Йован перебил его:

– Не надо меня провожать, – медленно проговорил он, подбирая греческие слова. – Дорогу я знаю, один я скорее дойду. Только доставьте меня на сушу…

Заместители-ординарцы подошли к Аграсу:

– Но это неразумно, – заговорили они. – Сомнительное предприятие…

Но командир уже принял решение. Он ободряюще улыбнулся Йовану.

– Завтра на рассвете, – сказал он, – Плава отвезет тебя на берег. Завтра скажу, что ты должен передать.

Этой ночью Йован спал мало и беспокойно. Мысли о задании и об ответственности, переполнявшая его гордость держали его в постоянном возбуждении. Еще до рассвета он был на ногах. Умылся, расчесался, подпоясался – навел чистоту и привел себя в божеский вид. Когда лодка доставила его в тихое место на южном берегу он почувствовал себя взрослым и свободным. К одиночеству он был привычен. Но не к свободе. Он частенько ходил, куда вздумается. Но всегда знал, что за этим последует расплата – побои, голод, всякий раз еще с худшей жестокостью.

Теперь он был снова один, но его уже не волновало столкнуться с гневом Ангела Пейо. Ведь он теперь работал на Апостолиса. Апостолис отправил его на задание. Вот что наполняло его гордостью. Ему доверяли. За дни, недели, пока он жил с эллинами и слушал эллинскую речь он научился все понимать. Но на всякий случай Апостолис переводил ему каждую фразу капитана Аграса на болгарский, разъяснял каждую команду. И когда капитан Аграс хотел дать ему денег на дорогу, хорошо, что Апостолис сказал: «Не нужно, кир Командир, он еще мал, и не может зарабатывать деньги. Если его кто-нибудь схватит его, то будут подозрения, что он их украл или ему заплатили за повстанческую работу». Так что ему дали только еды в торбе, свисавшей с плеча. Апостолис, который знал все уголки Болота, снабдил его наставлениями где сделать привал, где поспать, что отвечать, если спросят.

И теперь он шел один, свободный, уже взрослый мужчина.

фрагмент экспозиции Музея Борьбы за Македонию,

Салоники

Занятия закончились, дети собрались вокруг учительницы и трещали наперебой, как воробьи, всей стаей: кто нарвался на наказание, кто хотел что-то узнать и просил совета, кто плакался, что его притесняют, а кто ловил ее последнюю ласку. Учительница прислушивалась к каждому, успевала всем отвечать, всех утешить, приласкать и пожелать всем доброй ночи.

– До свидания, идите уже, – сказала она им.

И бросив взгляд на легкие розовые облака, что сгустились на западе, добавила:

– Дождя вечером не будет, мы увидим свет звезд, и дорога подсохнет. А завтра…

Один мальчик, что получил указкой по бедру и был выгнан на улицу, снова вбежал во двор и перебил ее:

– Кира Электра! Кира Электра! Вас там спрашивает один.

– Спрашивает, меня? Что ему нужно? Пусть войдет.

– На попрошайку смахивает. Мелкий. Похоже, очень бедный…

– Приведи его сюда. Погоди, я сама подойду.

Прислонившись к дворовой калитке стоял какой-то малец. На нем были меховая тужурка, папаха, царухи, но все было настолько грязным, что казалось, он вылез из болотной ямы. Руки его безвольно висели, он опирался на столб, колени его дрожали, готовые согнуться. Малец поднял на нее взгляд.

– Кира Электра? – с трудом проговорил он.

– Это я. Заходи, присядь.

Малец попытался было выпрямиться, но ноги его подкосились, и он рухнул на землю, сырую от дождя. Дети гурьбой собрались вокруг него, кто тянул его, кто поднимал, кто расстегивал одежду.

Учительница отстранила их и с помощью одной старшей девочки подняла незнакомого мальчика на руки и отвела его в школу. Никто из ребят уже не хотел уходить. Любопытные, они все собрались в классе: кто побольше, желали помочь, кто поменьше – глазели и слушали, зажатые в дверях, куда их оттеснили большие. Незнакомец попытался что-то сказать. Но смог только шевельнуть губами: голос у него не прорезывался. Глаза его были закрыты, и под слоем высохшей грязи голова и лицо его были желтушно-лимонного цвета.

– Чаю, горячего! Евангелия, живо! И влей туда ложку ципуро*, чтобы пришел в чувство! – велела учительница, щупая его пульс. Девочка выбежала, а расторопные руки киры Электры принялись снимать тужурку и царухи, растирая замерзшие ноги незнакомца.

Вернулась Евангелия с кружкой, и учительница, стоя на коленях подле него, ложку за ложкой вливала ребенку горячий чай в его бескровные губы. Малец пошевельнулся, открыл глаза и увидел женскую голову, склонившуюся над ним.

– Кира Электра? – снова спросил он.

– Да, мальчик мой, это я. Что тебе? Что ты хочешь?

Но малец снова закрыл глаза, словно ушел в сон. Учительница поднялась на ноги и выставила за дверь всех детей, больших и маленьких, кроме Евангелии.

– Идите, ребята. Видите, он спит. Как отдохнет, расскажет нам, что ему нужно. Завтра в восемь, как всегда, урок. Доброй ночи.

Когда последний вышел и закрыл калитку во двор, учительница вернулась в класс, где на полу лежал незнакомый мальчик и ожидала ее Евангелия.

– Отнеси жаровню с углями в мою комнату, расстели кровать и поставь греться воду в камин. Перво-наперво мы его вымоем, – сказала кира Электра.

И пока старшая девочка с охотой ушла приготовить все, что просила учительница, та снова опустилась на колени и слегка, нежно погладила лоб неизвестного мальчика. Он обернулся, увидел ее и снова сказал:

– Кира Электра?

– Да, мальчик мой, это я. Что ты хочешь?

Малец попытался приподняться на локте и огляделся.

– Вы одни, кира Электра? – спросил он.

– Да, малыш, совсем одна…

Она бросила взгляд на дверь, чтобы убедиться, что Евангелия ушла, и наклонившись поближе прошептала:

– Тебя кто-то послал? Кто?

– Апостолис, – шепотом ответил малец.

Кира Электра наклонилась еще ближе.

– Откуда он послал тебя?

– Из Нижних Хижин, от капитана…

Учительница зажала ему рот рукой. Вернулась Евангелия.

Своим негромким от природы голосом учительница сказала ученице:

– Помоги мне, Евангелия, посадить его в корыто. Как вымоем, отведем его в мою комнату, а потом иди уже к себе, а то мама твоя будет волноваться…

– Но кира Электра, я останусь с вами, не бросать же вас с этим всем, – возразила Евангелия.

И настолько она горела желанием помочь, что кира Электра вздохнула и не смогла отослать ее. И только когда пришла мать, обеспокоенная тем, где задерживается ее дочь, когда убедилась, что уже вымытый, завернутый в теплый женский халат и уложенный среди подушек маленький незнакомец не нуждается больше в ее опеке, Евангелия решила уйти со своей матерью. Стемнело. Кира Электра закрыла двери и окна и вернулась в свою комнату, где чужой ребенок доедал суп из тарелки, учительский паек. Она приняла у него тарелку и села рядом.

– Как тебя зовут? – спросила она на болгарском.

– Меня зовут Йован, – ответил малец на греческом.

– Но ты ведь не грек? – снова спросила учительница тоже на греческом. – У тебя чужой говор.

Малец не ответил. Его огромные миндалевидные глаза блуждали по ее лицу с любопытством и восхищением. Она была девушкой двадцати лет – высокая, тонкая, как тростинка, с густыми черными волосами, уложенными по кругу заплетенной косой; карие глаза, почти золотистые, блистали из-под ее черных ресниц. Кира Электра привыкла, что ее слушаются. Ее глаза приказывали даже если молчали губы ее, даже когда она по-матерински улыбалась, как сейчас. Она протянула руку – белоснежную, изящную, с длинными тонкими пальцами, и погладила лоб мальчика.

– Мы одни здесь, Йован, – ласково сказала она. – Поговори со мной… Расскажи мне.

Йован приподнялся, готовый спрыгнуть с постели.

– Кира Электра, мне нужно сейчас же идти в Цекри, – сказал он дрожа от волнения.

Она удержала его и снова уложила на кровать.

– Сначала скажи мне, зачем Апостолис отправил тебя к капитану Никифоросу?

Йован ахнул от удивления.

– Вы что, знаете капитана Никифроса? – пораженно спросил он.

– Сейчас я тебя спрашиваю, – сказала учительница, спокойным внушительным тоном, не терпящим возражений. – Расскажи мне, зачем тебя отправил Апостолис к капитану Никифоросу.

– За помощью, – послушно ответил Йован.

– Кто просит помощи? Капитан Калас?

– Нет. Капитан Аграс.

– Он закрепился в Нижних Хижинах?

– Да, с немногими людьми.

– Сколько их?

– Двенадцать.

– И только?

– Двенадцать повстанцев. Они привлекли деревенских, но те еще не воевали. Им нужно больше людей.

– Он ведет бои?

– Еще нет. Но хочет.

Учительница задавала все эти вопросы так спокойно, как будто спрашивала ученика сколько будет пять плюс пять, или какой будущее время от «жалеть». Она задумчиво смотрела на Йована, а тот отвечал ей взглядом, полным вопросительного нетерпения.

– Ну, раз боев пока нет, пойдешь в дорогу завтра, – заботливо сказала она.

Йован забеспокоился.

– Надо сегодня, кира Электра! – воскликнул он.

И от волнения оставив сложный для него греческий, он стал сбивчиво объясняться на болгарском:

– Идти надо прямо сейчас. Я бы уже сейчас там был. Ошибся, сделал крюк, потому что у меня не было плавы…

Слезы заполонили его черные глаза и стекали по его впалым щекам.

– Откуда ты сделал крюк? – спросила учительница.

– От Цекри. Я шел прямо туда. На пристани было тихо. Никто не пришел. Я понял, что теряю время. Апостолис сказал мне: «Если не получится, иди к кире Электре, она тебя отведет». И вот я пришел.

Учительница озадаченно спросила:

– Когда ты отправился в путь?

– Позавчера.

– Откуда? – С берега… недалеко от Нижних Хижин.

Учительница поразилась.

– И ты проделал весь этот путь один? – воскликнула она.

– А что, это так далеко? – спросил малец.

– Еще бы, мальчик мой! Ты бы хоть телегу поймал какую.

– Я шел не по дороге… Апостолис сказал мне, лучше ни с кем не разговаривать, и я шел по равнине.

– Так ты дошел до Цекри? И вернулся обратно?

Йован не отвечал. Ее расспросы настроили его на враждебный лад. Она нагнулась над ним и смотрела в упор. Ее добрые глаза ласкали и волновали его.

– Сколько тебе лет? – спросила она.

– Не знаю.

– У тебя нет матери?

– Нет.

– И отца нет?

– Нет.

– А кто-то у тебя есть? Тетя, дядя? Братья?

– Я сбежал из дома… своего дяди, – неохотно ответил Йован.

– Почему?

– Потому что хотел работать с Апостолисом.

– Как зовут твоего дядю?

– Ангел Пейо.

– Комитадж Пейос? Это твой дядя? – воскликнула кира Электра.

Йован смутился. Слезы снова брызнули у него из глаз. По своей привычке, когда он не хотел отвечать, он пожал плечом.

– Как ты оказался с Апостолисом? – спросила учительница.

– Я захотел работать вместе с ним, – повторил Йован.

– Ты? Но ты же болгарин?

Учительница снова наклонилась над ним и посмотрела ему в глаза. Они были широко раскрыты и не бежали ее взгляда. Она снова протянула руку и откинула ему волосы со лба.

– Йован, ты сильно устал? – нежно спросила она.

Ее слова подействовали словно плетка, он очнулся, вспомнив о своем задании.