Тайны болота

Их небольшая флотилия вышла в протоку, и на глубокой воде гребки заработали быстрее. К тому же, чем ближе они подходили к Нижним Хижинам, тем меньше становился риск засады. Напуганные болгары не смели возводить свои логова вблизи уже известного им капитана Аграса. Появилась какая-то тень, блеснул ружейный ствол. С первой плавы раздался веселый возглас-пароль:

— Михаил, Гавриил, архангелы. Это мы, Димос.

— Добро вам пожаловать. Гости ждут, — ответил Димос.

Через пару минут лодки причалили к хижинам, и бойцы выбрались на сушу. Протягивали руки, сжимали друг друга в объятьях, обменивались приветствиями. Оба командира смеряли друг друга взглядом. Один — высокий, худощавый, немногословный, степенный. Другой — приземистый, верткий, сплошная энергия. И у обоих сердца львов, оба бесстрашны, объединенные одной идеей.

— Ты звал меня, я пришел, — сказал капитан Никифорос по-простому. — Меня мальчик привел…

— Точно, а где же он? — воскликнул Аграс.

Йован смущенно стоял в сторонке, под боком у Апостолиса.

— Веди его сюда, Апостолис, — крикнул Аграс.

Подошел побледневший, напуганный Йован.

— Что же ты так опоздал? Мы уж думали, ты пропал, — сказал Аграс.

В двух словах Апостолис рассказал, что Йован успел ему передать за те несколько минут, что они были вместе.

Малец не смел даже глаз поднять. Никифорос положил руку на его чернявую голову.

— Ты хороший мальчик, — сказал он, — провел нас сюда без блужданий по лабиринту тропок… Да, Йован? Он ведь знает одну потайную тропку, по которой мы срезали путь…

Командиры, ординарцы и простые бойцы собрались вокруг послушать, поудивляться и восхититься. Слова капитана Никифороса привлекли всеобщее внимание к доселе неприметному мальчику, они только знали про него, что он болгарин, и он вызывал у эвзонов и греков-македонцев из Нижних Хижин лишь равнодушие, если не презрение. А тут внезапно этот малец становится героем. Привел им на помощь капитана Никифороса и часть его отряда вместе с ружьями, револьверами, патронами и ручными гранатами.

— Кто нас теперь остановит, а, кир Командир? — сказал капитан Тилиадис, тоже поглаживая мальчика по голове.

— Завтра! На болгарские базы!.. — крикнул, грозя кулаком Насий.

— И на Зервохори, как будем готовы, добавил капитан Тилиадис. — Сообщим капитану Гоносу.

— Здрав будь, Йован. Мы в долгу перед тобой. Слава Йовану! — вскричали несколько человек, наполовину серьезно, наполовину в шутку.

Смущенный, тронутый, непривычный к добрым словам болгарский мальчик тонул в похвалах. Он подобрался поближе к Апостолису, пытаясь спрятаться за ним от одобрительных и признательных взглядов бойцов.

— Отойдем в сторону, — попросил он шепотом. — Мне надо рассказать тебе про киру Электру…

Тем временем оба командира зашли в хижину и, сидя на полу, стали придумывать совместный план как скорейшим образом положить конец активности болгар на Озере.

— Захватить их главный штаб — военная операция, требующая серьезной подготовки и упорной борьбы, — сказал Аграс. — Я сутки напролет разведывал и понял это. Если мы не подберемся к ним поближе и не укрепимся, то успеха не добьемся. А у меня нет ни людей, ни лодок.

Никифорос вытянул свои длинные ноги погреться у костра, что горел на замазанном глиной пятачке в центре хижины. Неспеша он ответил:

— Хорошо… Я дам тебе людей и лодки… Но сначала мне нужно вернуться в Цекри, чтобы организовать там все… И прежде, чем уйти, я тоже хочу вблизи рассмотреть эти вражьи хижины…

— Пойдем прямо завтра утром, хочешь? — перебил его Аграс.

И они тут же составили план действий, приняли решения, выбрали, кто из бойцов пойдет с командирами в разведку, а кто останется в Нижних Хижинах с заместителем-ординарцем.

Рано утром они тронулись в путь, вел их старик Паскаль, а Апостолиса не взяли — тот чуть не выл от бешенства, что не будет участвовать в операции командиров. Подобные разведки проводились со строжайшими предосторожностями. Двое лодочников стоя, один на корме, второй на носу молча гребли, стараясь не плескать гребками по воде и не наткнуться на какую-нибудь корягу или куст, чтобы не выдать себя шумом. Пригнувшись, чуть не распластавшись на дне плавы, начеку, с винтовкой в руке и пальцем на спусковом крючке, повстанцы были готовы к любой возможной атаке. Все их движения требовали осторожности и расчета, потому что плавы легко переворачивались. Озеро полнилось живыми и таинственными звуками. Шелест ветра в тростниках, шорох ветвей и листьев, птичий щебет и писк, хлопанье утиных крыльев, плюханье лягушек, скольжение угрей в водорослях, животные и растительные шумы легко скрывали присутствие людей. В тростниках было нетрудно скрыться в свою очередь и плавам с вооруженными комитаджами, так что участники вылазки должны были быть всегда готовыми к столкновению. Они прошли Малую хижину без остановки и подошли к болгарским хижинам с севера. Внезапно капитан Никифорос поднял руку.

— Смотрите… — прошептал он.

Они вышли из узкой, извилистой, петляющей протоки, известной рыбакам Озера под именем Грунадеро. Воды этой протоки были довольно глубоки. Справа и слева, на мелководье, заросли дикого щавеля с широкими, словно сомкнутая чешуя, листьями образовывали прочные кочки, способные выдерживать большую нагрузку. В тех местах поломанные тростники и ветки, примятые и оборванные листья, свеженатоптанная зелень свидетельствовали о прохождении людей — о том, что люди здесь недавно обретались. Следы от волочимых плав, от лежащих тел, отпечатки обуви, а также остатки еды выдавали не просто то, что люди тут скрывались и волокли свои плавы по кустам, но и то, что их было много, и что они оставались там часами, возможно, даже днями.

— Знали, что я тут часто прохожу, и устроили мне засаду,. — Но все зря, только время напрасно потеряли, дураки. Меня тут не было ни вчера, ни позавчера, — сказал Аграс.

— Они должно быть долго оставались тут в ожидании. Место очень натоптанное, — сказал Никифорос

— Да нет, — возразил Аграс, — дня два, не больше. Накануне третьего дня я проходил тут — никого не было. Из-за холода им не сладко вчера пришлось, бедняжкам. Какая жалость.

И беспечно рассмеялся.

Однако лодочники теперь гребли еще с большей осторожностью. Лежа пластом на дне плавы, голова вровень с боротом, старик Паскаль глядел вперед, по сторонам, сквозь тростники, за кусты, сосредоточенно исследуя воды; сам неподвижный, молчаливый, он проникал взглядом в каждый потайной уголок, в каждую тень, в каждый проем. Вот слегка поднял он руку, и гребцы остановились. Еще одно движение руки — и гребцы пригнулись и легли на дно лодок. Медленно, бесшумно, плава прошла несколько метров. Паскаль протянул руку, зацепил тростник и притянул в него лодку, так что она вся скрылась в зелени. Подняв несколько веток, старик спрятался с лодкой за листьями. И тут одна вражеская плава бесшумно вынырнула из камышей слева, неспешно проскользнула у них перед носом и снова скрылась в камышах. В ней сидело четверо вооруженных болгар. Никто не выстрелил. Гребцы, с пальцем на спусковом крючке, сверлили глазами капитана Аграса, ожидая сигнала. Но сигнал дан не был. Прошло несколько минут. Плава не вернулась.

Тогда старик Паскаль вышел из своего укрытия.

— Налево, — прошептал он, — на дорожку, откуда вышли они.

— Почему мы не стреляли? — спросил удивленно капитан Никифорос.

— Потому что нас бы услышали с их позиций… Мы уже близко, — ответил Аграс. — Хочешь на них посмотреть?

Никифорос кивнул, и бесшумное скольжение плавы продолжилось по узкой дорожке, среди зарослей тростника, что как изгороди возвышались по обе стороны. Они еще немного продвинулись вперед. Паскаль вновь раздвинул тростники и спрятался вместе с плавой в их чаще. Издалека стали доноситься обрывки речи. Но из-за зарослей видно ничего не было. Аграс склонился на ухо Никифоросу.

— Хочешь взглянуть на них?

— На болгар-то? Еще бы. За тем и пришли.

Аграс тихо перекинул ноги через борт и осторожно, чтобы не поднять волну и не наделать шуму брызгами, погрузился в воду. Там было мелко, вода едва доставала ему до колен. Он подал знак Никифоросу сделать то же, и оба командира, крадучись на цыпочках, аккуратно раздвинули камыши, чтобы шелест не выдал их, и с величайшими предосторожностями пошли на звуки речи. Остальные остались в плаве со стариком Паскалем, готовые тоже броситься в воду по первому же знаку. Они уже привыкли к вылазкам командира — он всегда шел к болгарскому лагерю в одиночку или только с одним сопровождающим.

Аграс двигался впереди, Никифорос — на шаг за ним, ступая в его следы, придерживая тростники, что раздвигал его товарищ. Аграс остановился. Остановился и Никифорос. Аграс нырнул в воду. Нырнул и Никифорос. Одни головы их торчали средь густых камышей. На расстоянии нескольких шагов перед ними справа блеснул ствол. То был болгарский дозор. Медленно, не издав ни звука, в оглушающей тишине и по горло в воде двое мужчин прошли левее, отдалились от дозора, миновали его и приблизились к месту, откуда слышалась речь.

Среди тростников они наконец увидели спрятанную базу с хижиной. На огороженном настиле сидело и разговаривало шестеро мужчин. Тепло одетые, на головах меховые папахи, и вооруженные до зубов. Бок о бок, погруженные в воду греческие военачальники наблюдали за происходящим. Пальцем, без слов, Аграс указал Никифоросу на то, что привлекло его внимание. Болгары болтали в открытую. Но ни один из греков не знал болгарского. Только одно имя все время слышалось в их разговоре: «Апостол», и его они выделяли.

В укрытии капитаны оставались недолго. С той же предосторожностью, ступая назад, не сводя глаз с хижины и с часового, что выдал себя бликом от ствола, двое командиров вернулись в свою спрятанную плаву. Спустя время, промокшие, снова очутившись в Малой, в своей потайной хижине, и зажгя огонь в центре пола и сев просушиться, двое командиров с другими бойцами вокруг них поделились своими наблюдениями.

— Их предводитель по всему — Апостол, — сказал капитан Никифорос. — Они все время повторяли его имя…

— Видел их базу? — спросил капитан Аграс. — Видел, какой у них настил? Он построен лучше нашего. Плавучий. На дно не опирается. Когда реки вновь потекут, и Озеро наводнится, то он просто всплывет. А наш…

— А мы потонем в наших хижинах, как мыши, началие, — со смехом сказал один из эвзонов, Михалис, что встретил их в плаве. — Но не печалься. Потонем, значит, потонем. По крайней мере, будем рядом с тобой.

— И бруствер у них лучше нашего, — заметил Никифорос.

— Да и крыша у хижины, — добавил Аграс. — Я знаю, что у нас крыша не закончена. Но где взять людей и время!..

— Ты же подрядил деревенских. Может еще надо?

— Им еще все втолковывать надо, — ответил Аграс. — А у меня нет времени на это… Если мы не найдем Кунгу, где сможем ступить на твердую землю и сделать там опорный пункт…

— Прими уже как данность, что нет никакой Кунги, началие, — возвысил свой голос капитан Тилиадис.

Но старик Паскаль расслышал это слово и догадался, о чем они говорят. Он медленно покачал головой и сказал на болгарском:

— Кунга есть, и мы ее отыщем.

— Что он говорит? — спросил Никифорос.

Михалис перевел ему.

— Мы должны найти ее, — сказал Аграс. — Без Кунги мы не можем провернуть ни одну серьезную операцию. Если не построить новую базу рядом с ними, они так и будут нас донимать. А без опорного пункта не получится атаковать. И пока у них тут есть свои базы, греческое войско не сможет разместиться, ни в Ньяусе, ни в каком другом нашем селе. А без греческого войска болгарская пропаганда и терроризм уничтожат и Патриархию, и Эллинистический мир во всей Центральной Македонии.

— Но где же пролегает эта Кунга? Неужели никто не знает? — вопросил Никифорос.

— Старик Паскаль знает. Да, старик? Попроси его рассказать! — велел Аграс Михалису.

И пока Михалис переводил, он тихо проговорил Никифоросу:

— Завтра беру с нами парнишку. Он настаивает, что гать восточнее места, где мы ищем…

На следующий день капитан Никифорос покинул со своим отрядом Нижние Хижины. Он оставил Цекри не уведомив Центр в Салониках. Нужно было спешно возвращаться.

— Но перед тем, как предпримешь боевую операцию, сообщи мне, и я тут же приду с моими людьми, — сказал он Аграсу.

Грустно провожали взглядом оставшиеся бойцы приготовления и уход своих новых друзей.

В жизни на Озере в изоляции, в беспросветной, монотонной жизни, полной опасностей, лишений и невзгод — ни удовольствий, ни отдыха — для этих людей, бедняг, что порою забывали про сон, приход друзей, разговоры на новые темы — все это было огромной, редкой радостью. От Аграса не ускользнули понурые взгляды его людей, и он тут же, чтобы отвлечь, нагрузил их срочными делами. Одну плаву он отправил на разведку к южному берегу. Другую, с деревенскими и одним патрульным отослал расчистить новую дорожку в направлении Тумбы. Сам он, его эвзоны и остальные деревенские погрузились в лодки и поплыли на север, к Малой, своей тайной лачужке. На этот раз он захватил с собой Апостолиса — тот раздувался от гордости, неудержимый в стремлении пуститься на величайшие жертвы, свершить самые рисковые подвиги.

Рано утром двое мальчиков разлучились, к неудовольствию со стороны Апостолиса и при горючих слезах Йована. Того забрал с собой капитан Никифорос.

— Что делать такому крохе в эдакой глуши? — сказал капитан Аграс капитану Никифоросу. — Подхватит еще лихорадку: вон, наших то и дело подкашивает. Забери его и поручи какой-нибудь доброй душе, чтобы приняли его в Православие…

— Доберешься до Цекри, — убеждал Йована Апостолис. — Оттуда дойдешь сам до Зорбы. Ты уже знаешь дорогу, да? Там найдешь киру Электру, скажешь, я тебя послал. И не беспокойся. В ее руках тебе худо не будет. Она научит тебя читать и писать, даст посильную работу, заработаешь себе монет… И слушай, как сможешь, сразу же отошли назад эту свою одежду Пазарензе. Попроси киру Электру. Она что-нибудь тебе подберет. У нее ума палата. И в этом деле она понимает.

Он заговорщицки подмигнул, чтобы отвлечь мальца от слез и лаково потрепал его за шиворот.

— Пока, удачи тебе, Йованчик! Либо ты приходи, либо я приду к тебе. И будем снова вместе. Удачи.

Глава 8 H / Задание

Капитан Аграс разбил своих работников на две команды. Одну половину повел старик Паскаль, а вторую Апостолис — тот с жаром рубил камыши и продвигался вперед по освободившейся воде, бросая вызов холоду и сырости, несмотря на то, что шум от срезаемых стеблей мог выдать его какому-нибудь болгарскому дозору.

Время от времени тяжелая рука Михалиса опускалась ему на плечо.

— Тише, хлопчик, — шептал он ему, — Угробишь нас всех…

Апостолис отвечал ему сквозь зубы:

— Я ее чую, говорю тебе, здесь она, рядом! До Кунги рукой подать.

И продвигался в одиночку среди тростников, оставляя за спиной работников расширять дорожку для лодок.

— Что ты там чуешь, что высматриваешь? — снова спрашивал Михалис. — Водные птицы возвращаются на Болото. Солнце скоро закатится. А гати все не видать.

— А ты сам не видишь, что камыши тут потоньше? Значит, это молодая поросль. И не видишь, что кусты редеют? Стало быть, мы приближаемся к глубокой воде. Тут поблизости протока…

Он срубил еще несколько камышин, продвинулся на десяток метров, просунул голову сквозь стебли и торжествующе, от радости не находя слов, обернулся к Михалису и указал пальцем. Тот тоже сунулся головой в камыши и увидел перед собой открытую протоку, что медленно несла свои воды в окружении тростниковых стен.

— Крикни командиру… — прошептал Апостолис, борясь с нахлынувшими на него чувствами.

И пока Михалис в спешке поворачивал назад, мальчик прошел вперед, вышел из последних зарослей тростника и оглядел протоку. Там, немного левее, почерневшая от времени и дождей, гнила заброшенная гать — без хижины, без защитной насыпи. Позади сноп за снопом лихо валился тростник. Наконец, одна плава показала свой нос в протоке сбоку от Апостолиса. В ней сидели капитан Аграс с двумя бойцами, все трое с винтовками в руках, пальцы на спуске.

— Залазь внутрь, быстро, — проговорил Аграс.

И схватив Апостолиса за плечо, подтянул его поближе.

— Спасибо! — произнес капитан, улыбаясь, как мальчишка.

В его глазах Апостолис увидел слезы. В тот же миг из боковой дорожки возникла другая плава со стариком Паскалем и его гребцами. Старик указывал пальцем на полусгнившую гать и улыбался во весь свой щербатый рот.

— Ну, а что я тебе говорил? — произнес он на болгарском, как только подошел к Аграсу и сел в его лодку. — Я хорошо помню, где эта Кунга…

Капитан Аграс покосился на Апостолиса. Но промолчал. Все вместе они взобрались на гать. Старая, покинутая, она была в ужасном запустении. Вода поднялась, просочилась сквозь деревянный настил и затопила всю гать, оставив торчать лишь черные, гнилые обломки. Аграс, как завоеватель, измерил большими шагами гать от края до края, наискосок и обратно. Заполучив ближайшую точку, откуда можно подобраться к болгарским постройкам, он улыбался, радовался и мысленно обдумывал план, как их теперь оттуда выкурить.

— Теперь можешь построить тут хижину, — сказал старик Паскаль. — Я же говорил, что проведу тебя к гати у них под боком. Вон, глянь-ка!

Михалис перевел, Аграс поднял голову и среди пожухлых тростников различил главную болгарскую хижину, низкую, надежно срубленную, укрытую среди густой растительности Озера.

— Ты ведь не оставишь меня без деньжат, а, капитан? — снова спросил старик. Его хитрые глазки еще больше сузились от глубоких морщин, когда он улыбался во всю ряху.

Взгляд Аграса пересекся со взглядом Апостолиса.

— Скажи, что будут ему деньжата, — передал он Михалису, а тот перевел.

И повернувшись к Апостолису шепнул:

— Пусть будут у него и слава, и оплата, всё, что он требует. Ты же знаешь, что если б мы его послушали, потратили бы на работу на шесть-семь дней больше…

Мог ли кто удержать Апостолиса от радости при словах Командира? Как он гордился ими! И пусть другой забирает себе славу. Он нашел Кунгу там, где и рассчитывал найти, левее к западу, под носом у болгарских хижин. Вместе с бойцами он ловко затыкал дыры камышами, листьями и корнями, под руководством Командира.

— Почему бы нам не остаться тут до вечера, ребята, — сказал им капитан Аграс. — Раз уж мы ступили на гать, не годится ее покидать.

И разъяснил:

— Гать у проточного русла, то есть болгары по ней ходят. В любой миг может появиться какой-нибудь их патруль. Но теперь уж им не уйти. Как придут, мы их тут передавим, как мышей!

Он вздрогнул и закутался в свою бурку.

— Холодает, а просушится негде. Может, кто-нибудь из вас, ребята, хочет уйти?

Нет, никто не хочет, ответили ему. Один старик Паскаль попросился назад, в Малую.

— Холодно, на гати вода стоит, а у меня суставы больные, — перевел его слова Михалис.

— Хорошо, ступай! Но ведь ты возьмешь плаву, а у нас нет лишних! Кто приведет ее назад?

Апостолис вскочил.

— Я, кир Командир! Я и болгарский знаю, могу за болгарина сойти, если надо. Если нас схватят…

— Поезжай с ними, кир Командир! — прервал его капитан Тилиадис, что внимательно следил за речью Аграса. Тебя терзает лихорадка. Не стоит тебе тут оставаться. Зубы Аграса щелкали, он весь дрожал. Но улыбка не сходила с его губ.

— Шутишь что ли? — вырвалось у него. — Только нашли гать и сразу же ее бросать?

— Я тут с ребятами буду на страже, не беспокойся, — ответил Тилиадис.

— Вспомни, как тебя крутило на днях от приступа…

— Ты думаешь, я оставлю вас в опасности и отойду в тыл из-за легкого жара? — оборвал его Аграс.

Он засмеялся, потрепал Тилиадиса по плечу и с чувством сказал:

— Ты это брось, товарищ! Лихорадка тоже враг. Но еще раз — или мы или они. Или они нас, или мы их. Уйти отсюда? Ну уж нет. Сделай мне чаю и угомонись.

И обернувшись к Апостолису велел:

— Отвези старика и возвращайся. Мы нуждаемся в тебе и в твоей плаве. Давай, пока! Поспеши!

Скрепя сердце Апостолис схватил один гребок, а старик Паскаль другой, и они со всех сил поспешили к Малой. Сердце мальчика сжималось от восхищения командиром и любви к нему, от досады на Паскаля, от спешки вернуться на гать, от страстного желания пожертвовать всем, самим собой, своей жизнью ради Идеи, что произвела на свет таких удальцов-молодцов…

Ведь они все были молодцами, не считая самого героического из них — Теллоса Аграса: и Тилиадис, и Никос из Кардицы, что охранял Нижние Хижины в отсутствии командира, и Михалис, и Насий, и Адонис — все двенадцать эвзонов, что пришли с капитаном, и местные, крестьяне — командир воодушевил и вооружил их, вдохнул в них мужество и научил держать винтовку, научил не бояться и не ждать атаки болгар, а бросаться на них первыми. Апостолис был наслышан о том, как в своих дерзких вылазках Аграс натыкался на болгарские патрули — те вели огонь то тут, то там, но всегда отступали, а Аграс выходил победителем. Шепот старика Паскаля прервал цепочку его размышлений.

— Ты ведь вернешься назад? Верно? — спросил он.

— Ну, конечно, вернусь! Разве я брошу командира? — ответил с долей раздражения Апостолис.

Старик покачал головой.

— Капитан — великий воин, — проворчал он, — но безрассуден. Нет у него головы на плечах. Попадется им в лапы. Ужасно кончит. Неразумны его поступки! Под носом у них идет! Напрашивается!

— Был бы он разумен, — ответил Апостолис, — не был бы капитаном Аграсом, а был бы стариком Паскалем!

Паскаля это не задело. Он снова медленно покивал головой в шапке до самого ворота.

— Он еще не знает. А я знаю… — протянул он. — Я уже поплатился. Знаю я этих чертей…

Апостолис не ответил. Плава бесшумно скользила по тусклой дорожке. Была уже поздняя ночь, когда Апостолис в одиночку вернулся на Кунгу, сказав часовым пароль. Завернутые в бурки бойцы лежали на промокшем настиле и спали. Немного поодаль капитан Тилиадис жег свою горелку в шалаше из бурки, чтобы не было заметно огня, и кипятил воду. Рядом с ним лежал закутанный по самую шею командир и тихо стонал. Апостолис привязал плаву и поднялся на гать.

— Ему уже лучше, — ответил Тилиадис на взволнованные расспросы мальчика, — больше не колотит. Я дам ему еще попить горячего, и он уснет. Второй раз за последние дни его так сильно прихватывает лихорадка. Болото кого хочешь сломит, даже его…

И грустно качнул головой.

Настало время менять часовых. Тилиадис разбудил четверых бойцов и отправил их сменить тех, кто раньше заступил на охрану гати. Когда те вернулись и улеглись, над гатью наконец воцарилась тишина. Тилиадис с Апостолисом сторожили больного командира, пока того не сморил сон, а потом и сами улеглись и заснули. Ночь прошла без происшествий. Утром, среди первых, жизнерадостный, полный энергии и жажды, поднялся Аграс, готовый на самые дерзкие предприятия, словно и не страдал той ночью.

— Все хорошо, была горячка да прошла, — отвечал он на обеспокоенные расспросы. — Теперь давайте думать, как действовать.

Он собрал совет с ординарцем Тилиадисом и бойцами, они обсудили, нужно ли сейчас нападать на болгарские хижины или будет полезнее затаится и ждать, пока не пройдет какой-нибудь патруль, а они его уничтожат и таким образом ослабят сопротивление болгар перед тем, как их атакует Аграс в их логовах с меньшими силами. Последнее мнение перевесило. Аграс подозвал Апостолиса и Михалиса.

— Нас мало, плав нет. На нападение и преследование сил не хватает. Идите оба к капитанам Каласу и Никифоросу и скажите им быть наготове. В любую минуту я могу их вызвать прийти мне на помощь.

Указания Аграса капитанам были немногословны, конкретны и срочны.

— Идите сейчас же и сразу назад, — повторил он Михалису, — одна нога здесь, другая там. Мы не можем лишиться ни единой плавы, ни единой винтовки.

Слово Аграса было закон. Исполнение — немедленным. Его воля мгновенно передавалась его людям. Чтобы исполнить его приказ они были готовы броситься в огонь.