Тайны болота

Теперь уже Апостолис посмотрел на Йована с долей страха и восхищения.

— Откуда ты узнал об этом, шкет?

Йован покраснел от волнения и радости от слов старшего. Он искоса, робко посмотрел на него и еле слышно произнес:

— Ты сказал мне разузнать, где находится Апостол Петков. Я и узнал. И пришел сказать тебе.

— Но как ты это узнал?

Йован обхватил колени руками и задумчиво посмотрел на равнину перед собой.

— Откуда ты все это узнал? — повторил Апостолис.

— Я узнал это в Зервохори. Меня послал туда Ангел Пейо, — ответил мальчуган.

— Твой дядя? Зачем он послал тебя?

— Я соврал ему, когда он собирался меня выдрать за то, что меня два дня не было дома. Я сказал, что разыскивал на Болоте некоего капитана Янниса, из греков, который скрывается там с отрядом повстанцев.

— Какого еще капитана Янниса? Ах ты, Иуда!

В больших глазах Йована отразилось непонимание.

— Я сказал, что слышал про него от рыбаков из Курфалии, а там одни комитаджи… Ангел Пейо поверил мне и сказал отыскать этого капитана. А я сказал: «Как же я отыщу его без лодки?» Тогда он отправил меня в Зервохори.

— К Апостолу Петкову?

— Нет! К некоему То́ману Пазарéндзе. У меня с собой было письмо…

— А что говорилось в письме?

— Оно было запечатано.

Апостолис легонько толкнул его.

— Балда! Не мог открыть письмо за столько времени?

— Зачем? — серьезно спросил малец.

— Принес бы его мне!

— А что бы ты с ним делал?

— Что?.. Скажи лучше, что испугался взбучки!

Йован смотрел на него со все большим непониманием.

— Разве ты не велел мне разузнать, где Апостол Петков?

— Так может про это и было письмо, дурилка ты!

Йован крепче обхватил колени.

— На самом деле я и собирался послушать, поузнавать, взять плаву и разыскать Апостола на Болоте. Ангел Пейо спросил меня: «А если я дам тебе плаву, ты отыщешь этого грека-патриархика?» Я сказал, что да. И он написал Томану Пазарендзе записку, чтобы он дал мне лодку.

— И они дали ее тебе?

— У Томана собралось много народу. Все были злые, с бородами. И там был еще один — бритый, с золотым кольцом на среднем пальце. Томан прочитал письмо и передал его бритому с кольцом. Они о чем-то неслышно поговорили. Я поглядывал украдкой, а бритый смотрел на меня. Он подошел ко мне, положил руку на плечо и сказал: «Ты плохо расслышал имя этого патриархика. Его зовут не Яннис. Его зовут капитан Аграс».

Апостолис дернулся.

— Что? — воскликнул он.

— … и он сказал мне: «Если я дам тебе плаву, ты отыщешь его на Болоте?» Я говорю ему: «Отыщу». И он велел дать мне одежду и царухи.

Апостолис рассвирепел.

— Ах ты свинорылый, на кого же ты работаешь? — спросил он. — На своего дядю или на меня?

Малец понуро ответил:

— На тебя. Но зачем ты назвал меня свинорылым?

— Потому что ты болгарин, а у всех болгар толстые носы и широкие ноздри, как пятачок!

Апостолис посмотрел на Йована и смягчился, видя, что тот обиделся.

— Ладно, твой нос прямой и тонкий, — сказал он ободряюще, — это не про тебя, не волнуйся. Но кто был этот бритый с кольцом?

— Апостол Петков.

— Да ну? Значит, ты его видел? Откуда ты знаешь, что это он?

— Так звали его все воеводы. Потом меня отвели в другую комнату, там какая-то женщина принесла одежду и одела меня. Это была жена Пазарендзе. Я сделал вид, что знаю бритого как воеводу Апостола, и она мне подтвердила, что это он и есть.

— Так на тебе сейчас его одежда? — спросил Апостолис.

— Ну да, он сказал, чтоб мне дали переодеться…

Апостолис неуверенно сказал:

— Не нужно было ее брать, если ты на него не работаешь.

Йован тут же вскочил и стал снимать все с себя. Апостолис остановил его.

— Ладно, оставь, мне нечего тебе дать взамен. Но когда найду, вернешь ее назад. Посиди тут, — добавил он, снова усаживая его возле себя. — Рассказывай дальше. Тебе дали плаву?

— Дали.

— И что ты с ней сделал?

— Приплыл на ней.

— Она у тебя?

— Да! В камышах… В Апостолах, на пристани, тут недалеко.

Апостолис задумался.

— Слушай, — внезапно сказал он. — Поцелуешь крест, что не скажешь?

Он вынул из-за пазухи серебряный крестик капитана Никифороса, висевший у него на шее на веревке и протянул его мальцу. Йован три раза перекрестился и поцеловал крест.

— Тогда слушай, — сказал Апостолис. — Ты пойдешь со мной на поиски капитана Аграса!

— Я сам покажу тебе, куда идти, — тихо перебил его Йован.

— Что? Ты знаешь, где он?

— Знаю!

— Можешь отвести меня к нему?

— Могу!

Апостол задрожал от волнения.

— Не говори, что ты видел его.

— А вот и видел! Я от него и иду! Из его хижины!

Апостолис тяжело задышал.

— Как ты разыскал его? — спросил он сдерживая волнение, от которого у него перехватило дыхание.

Йован помедлил мгновение, собираясь с мыслями.

— Как ты нашел его? — громко повторил Апостолис.

Малец испуганно посмотрел на него.

— А что, не нужно было? — дрожа спросил он.

Апостолис опустил сжатый для удара кулак, и спрятал руки в коленях.

— Рассказывай, — сказал он потише. — Ты крест целовал. Не надо мне врать.

— Я не собираюсь тебе врать, Апостолис. Чего ты злишься?

Апостолис успокоился, взял себя в руки и снизил тон:

— Я не злюсь, но я не так хорошо тебя знаю. И к тому же ты болгарин… Ты же не сказал Апостолу, что видел Аграса?

Глаза Йована снова набухли, переполнились, и две слезинки прокатились по его впалым щекам.

— Как я ему скажу, если я приплыл прямо сюда! — пробормотал он.

Апостолиса это тронуло. Он обнял его за плечи и сказал ласково:

— Не плачь, будет, я тебе верю! Скажи, зачем ты пошел искать капитана Аграса? И как ты его нашел?

— Воевода сказал мне разыскать его.

— Так он знает? Как он узнал о нем?

— Случались небольшие стычки, и теперь лодки комитаджей больше не ходят по протокам к деревне Агия-Марина, где у греков склады.

— Кто тебе это сказал?

— Я болтал с женой Томана Пазарендзе, которая дала мне одежду. Она мне все и рассказала.

— Вот дура! Разве можно таким пострелятам, как ты, такое рассказывать?

— Я говорил по-болгарски. Я соврал. Я сказал, что мне можно доверять, что я племянник Ангела Пейо, а они знают того как ярого комитаджа.

— Так ты и есть его племянник, разве нет? — перебил его Апостолис.

Йован не ответил. Боль отразилась на его бледном лице, губы задрожали, он был готов разрыдаться. Апостолис со смехом потряс его за плечи и привлек к себе.

— Ладно, не плачь, не буду тебя больше дразнить, — сказал он. — Ты сам знаешь, какой твой дядя злодей, и что не надо его слушать. Ты ведь мне одному верен, да? Скажи, а где по мнению Апостола скрывается капитан Аграс?

— Он не знает. Он сказал, что выстрелы раздавались у Агия-Марины. Ну вот, я полез в камыши, пошарил и отыскал.

— И видел его?

— Видел!

— Ты сказал ему, что Апостол знает, где его убежище?

— Нет! Я хотел сначала сказать тебе!

— А каков собой капитан Аграс? Он высокий? Суровый? Злой?

— Да нет, он очень веселый! Я не все понимал, что он говорил мне, очень быстро он говорил…

— По-болгарски?

— Нет, по-гречески!

— А ты что, понимаешь греческий?

Йован в смущении ответил:

— Не очень, плоховато запоминаю…

Апостолис наклонился и уставился ему прямо в лицо:

— То есть говоришь-таки на нем?

— Не знаю… Но я понимаю, когда медленно говорят.

— А ты понял, что тебе сказал капитан Аграс?

— Понял, он сказал…

И малец добавил на греческом: «Этот мальчонка болен»

Говор его был несвойский, но «д» он произносил мягко, не так твердо, как славяне.

— А ты что сказал?

— Сказал: «Не болен». А тот опять засмеялся и потрепал меня по макушке. И сказал что-то одному крестьянину, который срезáл серпом тростник, чтобы прочистить дорогу в воде, а тот спросил меня на болгарском, откуда я родом. Я не хотел говорить. И тогда снова заговорил капитан Аграс, очень быстро, и я ничего не понял. Тогда он настоял, чтобы мне перевели, и тот крестьянин мне все разъяснил.

— Да? И что же? — нетерпеливо сказал Апостолис.

— Он сказал мне пойти и вызвать комитаджей, которые скрываются в лесу, померяться силами с капитаном Аграсом из Нижних Хижин.

— Он так и сказал? Вот смельчак! — воскликнул Апостолис.

И взволнованным голосом произнес:

— А ты что ответил?

— Ничего. Капитан Аграс рассердился и сказал: «Скажи им!» А я ответил не греческом: «Не буду я этого говорить!» А он снова рассмеялся. Взял чашку, положил туда жареного мяса и протянул мне со словами: «Поешь. Ты голодный».

— И ты съел?

— Да! Я не хотел уходить. С ним было здорово. Он все время смеялся и перешучивался со своими товарищами. И когда крестьянин устал резать тростник, капитан спрыгнул в воду, взял у него серп и принялся рубить с размахом. Я сказал им, что пойду расскажу все тебе. Вот я пришел.

Апостолис задумчиво всмотрелся в гладь Озера, что спокойно расстилалась перед ними. И тут же вскочил на ноги.

— Пойдем! — решительно сказал он.

Йован тоже поднялся.

— К капитану?…

— Тихо! — прошептал тот.

И вдвоем они поспешно отправились в путь. Следуя берегом озера, они наткнулись на двоих рыбаков. Проходя мимо, они поприветствовали их.

— Куда вы, ребята? — спросили сельчане на македонским диалекте.

— В Зорбу, — отвечал Апостолис.

— Идем в школу.

— Не поздно ли? Занятия уже поди начались.

— Вот мы и бежим, — сказал Апостолис.

Но когда они дошли до изгиба озера, вместо того, чтобы повернуть налево, чтобы пойти по дороге, что вела из села, они повернули направо, в Апостолы. На пристани никого не было. Немного поодаль, в камышах, их ждала плава Йована. Двое ребят забрались внутрь, и, продираясь с помощью гребка, выплыли из камышей, разыскали протоку и направились на юго-запад. Йован указывал путь. Апостолис заметил, что курс лежит к южному берегу озера.

— Почему не ближе к середине? — спросил он. — Там глубже, и так мы срежем путь к Нижним Хижинам.

— Там есть еще какая-то база в зарослях, не знаю, чья, — отвечал Йован.

Апостолис оставил свой гребок и приподнялся посмотреть.

— Где? — спросил он.

— Хижины там низкие, их не видно, — тихо сказал малец. — Но я знаю одну новую дорожку, что ведет в обход, на Тумбу. Нас не увидят ни патриархики, ни болгары.

Апостолис загреб со всей силы, а Йован задним гребком, как рулем, повел лодку в высокие тростники. Но они были всего лишь детьми, солнце стояло высоко, расстояния были большими… Измученный, обливаясь потом, Апостолис вытащил весло из воды.

— Думаю, нам надо остановиться и чего-нибудь пожевать, — сказал он.

Он не смел признаться, что устал. Он бросил взгляд на нос лодки, затем назад, потом на небо…

— Нам далеко еще? — спросил он.

— Да, — отвечал Йован. — Мы и половину пути не прошли.

— А где Тумба?

— Слева от нас.

— Мы ее прошли?

— Еще нет!

Апостолис вынул платок из грубой шерстяной ткани с большой буквой «А», вышитой красными нитками в уголке, и утер взмокшее лицо.

— Давай поедим, — сказал он опять.

Йован не ответил. Он сидел на корме с мокрым гребком на коленях, и смотрел на Апостолиса.

— Чего молчишь? Ты не голодный? — снова спросил старший.

— Нет, — пролепетал малец.

Апостолис наклонился и снова взглянул на него.

— По тебе не скажешь. Одна кожа да кости.

Йован снова не ответил. Апостолис понял.

— У тебя нет ничего съестного? — спросил он. — В этом дело?

Малец бросил на него печальный взгляд голодной собаки.

— Не бойся, — покровительственно сказал ему Апостолис, — я поделюсь с тобой.

У него имелось немного еды. Половинка хлеба, немного овечьего сыра да горсть изюма в его узком мешке — скудный паек, который ему выдали в хижине Цекри перед уходом. Он тщательно разделил все на равные доли и отдал одну Йовану. Проголодавшийся малец жадно ел; Апостолис с жалостью смотрел на него.

— Почему тебя родня не кормит? — спросил он.

Йован не отвечал.

— Почему ты живешь с дядей, а не со своими родителями? — снова спросил Апостолис.

Йован тихо проговорил:

— У меня нет родителей.

— Что? У тебя нет матери?

— Нет!

— И тебя взял в дом дядя? Почему он тебе дает такие крохи еды, если взял тебя в свой дом?

— Он говорит, что я мало работаю!

— Но ты же пасешь его овец?

— Пасу. Но он говорит, что это не работа, и что я больше ни на что не годен.

Апостолис вспыхнул:

— Но как ты будешь годен к тяжелой работе, если он оставляет тебя без еды? — воскликнул он.

Йован не ответил. И двое ребят молча доели свой хлеб с сыром. Первым закончил Йован. Держа руки на весле, что так и оставалось зажатым коленями, он дивился на Апостолиса — как он медленно ест, наслаждаясь каждым куском. Он робко позвал его по имени:

— Апостолис…

— Да?

— Апостолис… У тебя есть мать?

Старший с серьезностью ответил:

— Нет. Нет у меня ни отца, ни матери, я сам по себе.

— Даже дяди у тебя нет?

— Нет! Я найденыш.

— Как это?

— А так, меня нашли!

— Кто тебя нашел? Где?

— Думаешь, я помню? — бросил Апостолис, и засмеялся. — Я младенцем еще был. Младенцы ничего не помнят.

Ребята снова замолчали. Йован опять смущенно спросил:

— Если у тебя нет мамы, кто тебе вышил эту красивую букву?

И показал пальцем на платок, разложенный у того на коленях, с красной буквой «А», вышитой в углу.

— Букву?..

Апостолис взял платок и взглянул на него внимательно, как будто в первый раз его видел.

— Ее вышила кира Электра и подарила мне этот платок, — ответил он.

— А кто она такая?

— Школьная учительница в Зорбе.

— Она добрая?

— Очень добрая. Она научила меня читать.

Он покончил с хлебом и сыром и ссыпал изюм назад в свой узкий мешок, что держал за пазухой. Взглянул снова на солнце — оно стояло в зените — и сказал:

— Ладно Йован, выше нос! Куда приведет нас эта новая дорожка?

— В протоку, за новыми хижинами.

— За Ниси?

— Точно, а потом и за вторую Тумбу.

— Но кто расчистил эту узкую дорожку? Она столько пути срезает.

Йован не знал. Некоторое время оба гребли молча. Тишину опять нарушил Йован:

— Апостолис…

— Говори!

— Раз ты найденыш, где ты добываешь еду?

— Где попало, малыш… То там, то тут… Рыбаки, что на море, все добрые люди… Сколько себя помню, они всегда делились со мной едой. И потом, я уже работал.

— А как работал?

— Когда они рыбачили на удочку, я насаживал им наживку на крючки, помогал вытягивать невод, выбирал рыбу из сетей… Всегда найдется работа, если захочешь.

Йован бросил на него задумчивый взгляд.

— А твои царухи, бурка… Это тебе рыбаки дали?

Апостолис вздрогнул.

— Какие? Что на мне? Конечно нет, эх ты! Это я купил.

— За монеты? — спросил Йован.

— Конечно, за монеты! За что же еще? Не за камешки же!.. Я работаю! Сколько лет уже работаю!

Йован не посмел больше спрашивать. Плава бесшумно скользила по глади водной дорожки, промеж высоких тростниковых стен, окаймляющих Озеро справа и слева. Апостолис о чем-то задумался. И спросил первым, нарушив тишину:

— Может, хочешь со мной вместе поработать, а Йован?

Большие глаза Йована наполнились благодарными слезами, губы задрожали, дыхание перехватило.

— А я смогу?… — еле проговорил он, весь дрожа.

— Конечно, сможешь. Ты смышленый… и не лентяй… Есть голова на плечах! Но тебе нужно уйти от своего дяди.

От волнения Йован не мог вымолвить ни слова.

— И тебе нужно учить греческий. Перестать уже быть болгарином, — добавил Апостолис.

Йован глубоко вздохнул, и расправил грудь. Апостолис неправильно это истолковал.

— Я с болгарами не работаю, — резко сказал он.

Тихо, вполголоса, младший проговорил:

— Я тоже…

— Да ну? Так что, согласен?

Слезы, что сдерживал Йован, хлынули из глаз сплошным потоком.

— Ах, возьми меня с собой! Возьми меня насовсем, Апостолис! — прорвалось у него сквозь рыдания.

Апостолис растрогался. Покровительственно протянув руку, он взъерошил волосы на склоненной макушке младшего.

— Не бойся, — сказал он. — Если пойдешь со мной, не будешь знать нужды в хлебе, будут у тебя и бурка, и царухи. А Апостолу Петкову отошлешь назад одежду, что он дал. Она воняет болгарщиной!

— Сделаю все, что скажешь, — послушно ответил Йован.

— Только эта наша работа сегодняшняя и та, что вчера… Она не оплачивается. Ты это знаешь! Эту работу мы делаем ради торжества Эллинистического мира в Македонии. Но я выполняю и другую работу, разную!.. Ведь я еще и плотник. Возьму тебя в подмастерья.

Младший завороженно спросил:

— А молоток у тебя есть?

— И молоток, и пила, и рубанок, и отвертка, и гвозди!

— А где ты их держишь? — поразился Йован.

— Их хранит у себя кира Электра, пока я занимаюсь другой работой.

— Учительница?

— Да. Я чиню ей все парты в школе.

Двое ребят гребли, гребли, то и дело останавливались немного передохнуть и снова хватались за весла-гребки… Они вышли из узкой водной тропки в протоку поглубже, где течение было сильнее, и махали, махали веслами: с силой, споро — Апостолис, слабо, устало — Йован. Пока солнце не село впереди них и не скрылось за горами, пока не опустились сумерки, помалу не стемнело, и совсем не настала ночь.

Глава 5 Е / Нижние Хижины

— Кто там?

Розово брезжил рассвет… Чей-то громкий мужской голос эхом разнесся по воде. Послышался резкий щелчок взводимого винтовочного курка, и плеск весла тут же затих. Но никто не показался. Повсюду только тростники, тени, кусты. Рядом вспорхнула испуганная камышница. Из тростников раздался ломкий мальчишеский голос.

— Не стреляйте, дяденька эвзон!* Мы из ромеев!* Я Апостолис, проводник!

— Выходи из тростника!.. Ты где?..

Сквозь густые заросли пробилась плава и вышла в протоку, что медленно текла на восток. В ней во весь рост стоял вооруженный до зубов мужчина, а другой мужчина, в накинутой бурке, сидел на весле. Тут же, с противоположной стороны появилась еще одна плава и, подмяв несколько тростниковых стеблей вышла на открытую воду. В ней было всего лишь двое ребят. Младший — бледный, тощий, не выспавшийся, еле держался за борт обоими руками.

— Кто из вас двоих Апостолис-проводник? — спросил мужчина.

— Я, — ответил старший. — Мы плывем из Апостолов. Ночь застала нас на воде.

— Кто вам нужен?

— Капитан Аграс.

— Рекомендательные бумаги есть?

— Нет. Но я провожал капитана Никифороса до Цекри, трое суток с ним пробыл…

— А откуда мне знать, что ты провожал капитана Никифороса?

— Он подарил мне крест, — ответил Апостолис, вытаскивая крестик из-за пазухи. — Вот, смотри!

— Откуда мне знать, может это твой собственный крест?.. Говори пароль!

Апостолис не знал пароля. Но не растерялся.

— Я не знаю пароль, — отвечал он, — я без пароля дошел до Цекри. Но мы идем к твоему командиру. Мне нужно сказать ему что-то важное.

— А кто мне подтвердит, что тебе можно верить? — начал было патрульный.

Но его перебил тот, что сидел в бурке.

— Хватит уже, На́сий, имей совесть! Не видишь, он совсем еще молокосос! Если б Командир тебя услышал, он бы тебе уши откромсал!

Первый еще поколебался секунду и решительно сказал:

— Ладно, плыви за мной!

Он издал крик, и кто-то ответил ему из-за зарослей тростника.

— Тут гости!.. — крикнул Насий.

Лодочник медленно греб по почти мертвому течению реки, и Апостолис следовал за ним, работая своим коротким веслом. Еще одна лодка возникла перед ними, в ней также сидел вооруженный человек, и Насий со своим товарищем пропустили вперед лодку, где сидели двое ребят.

— Командира ищут, — объяснил Насий. — Идут, говорят, из Цекри. Проведи их, Михалис, мы-то сами на страже…

Михалис с удивлением глянул на ребят.

— Не Апостолис ли проводник это? — спросил он.

Апостолис обрадованно ответил:

— Я самый! Откуда вы меня знаете?

— Э! Да разве не ты вел нас от моря до Болота? Помнишь капитана Капсалиса? Я был тогда c ним, с покойным.

— А в бою ты тоже с ним был? — спросил возбужденно Апостолис.

— Повезло, что он отправил меня с сообщением перед самой своей гибелью. Иначе мне бы тоже покойником быть. Теперь я с капитаном Аграсом. Пойдемте, я проведу вас к нему.

Апостолис торжественно снял перед Насием шапку и сделал поклон. Тот засмеялся.

— Служба у меня такая, всех спрашивать. Мы же часовые как-никак. Вот Михалис — он знает, что ты провожатый. Всего тебе хорошего!..

Йован молчаливо наблюдал за всей этой сценой, вцепившись в борта лодки от страха, что с ним кто-нибудь заговорит, а он не будет знать, как ответить.

С улыбкой, Апостолис подал ему знак не волноваться и взялся за гребок.

Впереди на своей плаве шел Михалис, пробираясь по узким, извилистым водным тропкам, где тростники мешали видеть, что скрывается за каждым поворотом, а позади за ним следовали ребята, усталые, измученные отсутствием сна и пищи. Вдруг, за одним поворотом, возникла большая хижина, добротно построенная, окруженная по настилу высоким земляным валом — выглядело это как огромный барабан. Многочисленные лодки стояли кругом на причале, а люди входили и выходили из хижины, таская мешки, ружья, патроны и хлеб. Вся база кипела — люди были в нетерпении, спешили. Только один человек среди них выделялся спокойным видом и улыбкой на лице. Он был, пожалуй, невысок, одет в короткие штаны и сапоги, поверх его повстанческой куртки была накинута перевязь с рядами патронов в кожаных карманах. На груди свисал бинокль; густые и кудрявые волосы — шапки не было. Он стоял на краю настила и опирался на винтовочный обрез. Прищурившись от бликов на воде он глядел, как приближались две плавы, с Михалисом и с ребятами. Узнав Йована, он выпрямился.

— О, болгарчик! — крикнул он. — Эй, малец, где пропадал?

Йован взволнованно наклонился к уху Апостолиса:

— Это капитан Аграс! — прошептал он по-болгарски.

Апостолис выразил молчаливое восхищение.

Лодки причалили, и Михалис с ребятами забрались на мостки. Аграс подошел к ним.

— Что за курят ты мне привез, а, Михалис? — весело спросил он.

Михалис начал оправдываться:

— Малого я не знаю, — отвечал он. — А старший не куренок. Это Апостолис, проводник, он знает все дороги на Болоте вдоль и поперек.

— Это ты проводник? — спросил Аграс, смерив мальчика взглядом.

— Я! — гордо ответил Апостолис. — Иду из Цекри, я привел туда капитана Никифороса с его отрядом.

— Да ну?! — воскликнул Аграс. — Значит, подмога пришла? А этот болгарчик, он кто тебе? — добавил он, показав на Йована, едва тот встал на ноги.

— Это мой подмастерье, он хоть и болгароязычный, но предан мне, — ответил Апостолис. — Он разведал, что ты тут, в Нижних Хижинах, пришел ко мне, доложил и привел меня сообщить тебе кое-какие важные вести, капитан Аграс. Люди полагают, что Апостол Петков в Курфалии или в Божече, но он скрывается в Зервохори.*