Никто не забыт, ничто не забыто: Легендарная родословная Михайленко! Книга памяти: Созвездие судеб сквозь время, историю и эхо эпох

Смерть гуляла на Полтавщине, заглядывая в каждый переулок, село, посёлок. Фашистская коса выкашивала целые деревни, оставляя за собой лишь пепелища и осиротевшую тишину. Хроники тех дней запечатлели леденящие душу факты массовых расстрелов, когда земля дрожала под тяжестью тел сотен невинных жертв. В Полтаве оккупанты обагрили кровью мостовые, предав мученической смерти тысячи советских граждан: женщин, стариков, детей. Десятки тысяч невинных душ были замучены и расстреляны в окрестных посёлках и сёлах, став безмолвными свидетелями зверств. После освобождения Украины в некоторых поселениях открылись страшные колодцы, до краёв наполненные трупами убитых детей и женщин – бездонные колодцы скорби, в которых отразилась вся бесчеловечность войны.

За два года оккупации фашистами в Полтаве было расстреляно 18 200 жителей, среди них 5 тысяч детей. В целом на Полтавщине фашисты за время оккупации уничтожили 281 895 мирных граждан и военнопленных, а 156 629 человек угнали в рабство в Германию. Кроме того, за 1941—1943 гг. на Полтавщине уничтожено 22 340 евреев, или 47,5% проживавших по состоянию на 01.09.1941 г. В центре Полтавы, на территории бывших артиллерийских складов, нацисты устроили два концлагеря, где погибло более 30 тысяч человек.

В сентябре 1943 года, когда советские войска стремились освободить город, багровый рассвет освобождения забрезжил над Полтавой. Охваченные предсмертной яростью, немцы обрушили на земли Полтавщины свой последний, самый жестокий удар. Словно обезумевшие звери, они вырывали из домов ни в чем не повинных горожан, расстреливая их по малейшему подозрению в связях с партизанами. Багровые языки пламени лизали стены домов, пожирая имущество, которое оккупанты не успели или не смогли вывезти. По данным историков, на оккупированной территории Украины фашисты безжалостно уничтожили 3,9 миллиона мирных жителей.

В оккупированной Остаповке Григорий Павлович прожил долгих полтора года, до марта 1943-го. Семье чудом удалось выжить в то страшное время, но судьба готовила новые, еще более трагичные испытания. 12 марта 1943 года Григорий Павлович Михайленко был угнан фашистами в Германию, в концлагерь.

Шрамы памяти: Боль остарбайтера Григория

В период с 1942 по 1944 годы немецкие оккупационные власти насильственно отправляли граждан СССР, преимущественно с территорий Украины и Белоруссии, на принудительные работы в Германию, а также в присоединенные к Третьему Рейху Австрию, Францию и Чехию.

Изначально нацисты не планировали массовую переправку советского населения. Однако после провала блицкрига (нем. Blitzkrieg – молниеносная война, стратегическая и оперативно-тактическая военная доктрина Германии, целью которой является разгром главных сил противника в кратчайшие сроки) руководство Рейха осознало ценность дешевой рабочей силы в условиях затягивающейся войны. В январе 1942 года Гитлер поставил задачу вывезти 15 миллионов советских граждан.

Сначала население оккупированных областей пытались заманить в рабство обманом, обещая достойную зарплату и хорошие условия труда и проживания. Но когда стало ясно, что план не выполняется из-за недоверия людей, оккупанты перешли к насильственным методам: людей хватали на улицах, рынках, в домах и квартирах.

В первые месяцы 1942 года еженедельно в Германию, Австрию и Чехию из СССР переправлялось до 10 тысяч гражданских лиц. По данным энциклопедии «Великая Отечественная война, 1941—1945», за два с половиной года было угнано около 5 миллионов советских граждан, причем наибольшее число пришлось на Украину (около 2,4 миллиона человек). Согласно данным Министерства обороны РФ, на принудительных работах в Германии погибло, предположительно, 2 164 313 советских граждан.

О том, что пережил Григорий Павлович Михайленко в тот период жизни, нам, потомкам, известно немного. Он почти не говорил об этих трудных временах, объясняя это тем, что то были годы, балансирующие на грани жизни и смерти, и ему хотелось навсегда забыть о мучениях и страданиях. Однако до нас дошли обрывочные истории о его пребывании в немецком концлагере.

Сегодня, погружаясь в документы Михайленко Г. П., я открываю для себя трагические страницы его биографии. В период с 12 марта 1943 года по 15 апреля 1945 года, более двух долгих лет, он томился в трудовом концентрационном лагере на территории Германии. Советские войска или союзники освободили его и других узников концлагеря, которых немцы именовали «восточными рабочими» (Ostarbeiter), буквально накануне Великой Победы. От дня освобождения Григория из немецкого рабства до полной капитуляции фашистской Германии 9 мая 1945 года прошло менее месяца.

Фото: Справка, выданная исполкомом Остаповской сельской Рады народных депутатов Лубенского района Полтавской области, свидетельствующая о том, что Михайленко Григорий Павлович 12 марта 1943 года был вывезен насильно в Германию.

Между тем, трогательная история, рассказанная Ольгой Павловной, сестрой Григория Павловича, моему отцу, поражает до глубины души. Имя Ольги Павловны Михайленко значилось в зловещих списках, составленных фашистами для отправки в концлагерь. В те страшные годы остарбайтеров гнали в Германию по бездушным квотам. Судьбы людей решались на местах: бургомистры, назначенные оккупантами, старосты-предатели, полицаи – каждый вершил свой маленький ад, определяя, кому отправиться на каторгу, а кому остаться. Ольга вспоминала, как фашисты арестовали ее, затем бросили в сборный пункт для последующей отправки в Германию. Там она, сломленная горем, оплакивала невозможность даже проститься с родными. Но словно небеса сжалились над ней, и необъяснимым образом оккупанты выпустили Олю на волю. Однако дома ее ждала страшная весть о брате, Григории. Как выяснилось, узнав об угрозе, нависшей над сестрой, он, не раздумывая, отправился в логово врага – фашистскую администрацию. Каким чудом, какими словами он убедил палачей, остается загадкой, но Григорию Павловичу удалось вырвать сестру из лап немцев, предложив себя взамен. Так он принял на себя тяжкое бремя остарбайтера, добровольно отправившись в концентрационный трудовой лагерь, чтобы спасти свою еще совсем юную младшую сестру Ольгу, которую он очень любил. Да, он принес себя в жертву, и эта жертва в нашей семье навсегда останется символом братской любви и самоотверженности.

Действительно, в те годы угон советских граждан, а преимущественно молодежи – детей возрастом от 12 лет, с оккупированных территорий Украины в Германию достиг такого масштаба, что советское командование бросило на борьбу с этим ужасом все силы. Прежде всего, партизаны освобождали бедолаг во время отправки людей, нападая на уходившие в концлагеря поезда. Подпольщики уничтожали немецкие биржи и здания фашистской администрации, где хранились списки потенциальных остарбайтеров. Также, к примеру, советские летчики-истребители получили приказ: выслеживать составы, идущие в Германию, и обстреливать их охрану с воздуха, чтобы пассажиры могли сбежать.

В период нацистской оккупации Полтавщины массовое перемещение местного населения в Германию осуществлялось в товарных вагонах, предназначенных для перевозки грузов. Эти транспортные средства, не соответствующие минимальным стандартам гуманности, использовались для принудительной депортации людей. В вагонах, которые немцы максимально набивали подневольными, плотность размещения достигала критических значений, что делало невозможным комфортное передвижение и соблюдение элементарных санитарных норм. На промежуточных станциях, где осуществлялись кратковременные остановки, строго запрещалось покидать вагоны, что усугубляло страдания советских граждан.

Питание, предоставляемое в пути, характеризовалось крайней скудностью и низким качеством. На промежуточных станциях рацион депортированных ограничивался варёным просом, в котором зачастую обнаруживались следы мышиного помёта. Нередки были случаи, когда рацион пассажиров составляли обыкновенные пищевые отходы – объедки со стола фашистов.

Остарбайтерам, находившимся в этих вагонах, было действительно тяжело. Например, естественные надобности им приходилось справлять в разных углах, предварительно выломав отверстие в деревянном полу. Вагоны не были приспособлены для длительной перевозки людей. Многие вспоминали, что в них «набивали» по 50 и более человек без разделения по половому признаку. Одна бывшая «остовка» в мемуарах вспоминала, что юношей и девушек везли вместе, и одна девушка так стеснялась своего жениха, ехавшего рядом, что у неё лопнул мочевой пузырь, и она умерла.

С мобилизованными на работу в Третьем рейхе гражданами СССР немецкая охрана в пути следования обращалась особо жестоко. Для предотвращения побегов замки на вагонах размещались снаружи, а окна и системы вентиляции отсутствовали, что приводило к дефициту кислорода и крайне неблагоприятным условиям для здоровья. Уровень смертности среди угнанных в Германию граждан СССР был чрезвычайно высоким, и причины этого были многообразны. Часть из них погибала при попытках к бегству, многие умирали в пути от болезней, таких как тиф, дизентерия, пищевые отравления и туберкулез, которые быстро распространялись в условиях антисанитарии.

Подавляющее большинство среди вывозимых на принудительные работы в Германию составляли молодые и сильные юноши и девушки. К их числу относится и Григорий Павлович, который благодаря своему отменному здоровью и силе воли сумел выжить в переполненном больными и скончавшимися от болезней и голода людьми товарном вагоне смерти. Ему по воле божьей все же удалось добраться до концлагеря живым. Однако это был лишь первый этап его страданий, который, как мне кажется, лишь подготовил его к последующим, более тяжким испытаниям.

В Германии прибывших людей дезинфицировали и быстро осматривали. Затем их направляли на специальные сортировочные пункты, откуда распределяли в концлагеря или иногда на работу к частным работодателям – фермерам, домовладельцам. Немцы выбирали живую силу особо придирчиво: проверяли, словно у скота, крепость зубов, силу мышц. Затем рабов депортировали в лагерь, оттуда уже распределяли на конкретные работы.

Прибыв в концлагерь, Григорий Павлович первым делом получил знак остарбайтера: отныне на его одежде зияла нашивка раба – синяя метка, выжигающая на чести клеймо бесправия. Этот лоскут с белыми буквами «OST» свидетельствовал о принадлежности к подневольной армии работников с Востока. Остарбайтеры были обязаны носить знак «OST», наглядно свидетельствующий об унизительном и бесправном статусе этих людей. Он подчеркивал принадлежность человека к рабочим с оккупированных территорий; каждому каторжнику присваивался и номер. Отказ от ношения нашивки был чреват карцером.

Ольга Павловна Михайленко, сестра Григория Павловича, рассказывала моему отцу Владимиру, как ее сердце разрывалось от тревоги за брата, угнанного в Германию. Ночи напролет она не смыкала глаз, шепча молитвы о его здравии, словно ощущая непосильную вину за то, что фашистская неволя поглотила его вместо нее. Томительные месяцы тянулись, как нескончаемая пытка. И вот, словно луч света, пронзивший тьму отчаяния, в Остаповку пришла телеграмма из самой Германии, отправленная Григорием на имя своего отца, Павла Митрофановича. Краткая весточка, вырванная из когтей врага, – «Живу в таборі, прибираю бараки» (с укр. «Живу в лагере, убираю бараки») – словно бальзам пролилась на ее истерзанную душу, возвестив, что Гриша, любимый брат, жив, что он дышит, пусть и в аду концлагеря. Эти простые слова, которые дедушка Гриша каким-то чудом сумел отправить домой, стали для его семьи символом надежды, крошечным огоньком, мерцающим во мраке войны.

У моей тёти Ольги Григорьевны Михайленко, дочери Григория Павловича, в семейном архиве хранится справка из Государственного архива Полтавской области, которая содержит информацию об этой телеграмме. В справке сказано, что телеграмма от 13 августа 1943 года отправлена из Германии, города Галле (Halle/Saale), лагерь Halle-Süd (Галле-Зюд). Также информация о пребывании Григория Павловича в Германии, в городе Галле (Halle), в концлагере Зюд (Süd, с нем. «юг») фигурирует в тексте документа «Личный листок по учёту кадров на Михайленко Г. П.».

Фото: Архівна довідка держархіву Полтавської області.

Сегодня город Галле на реке Заале, крупнейший в Германии, находящийся на земле Саксония-Анхальт, хранит безмолвное свидетельство этой трагедии. Здесь, в 1947 году, был воздвигнут мемориальный комплекс – скорбный ансамбль памяти, включающий памятник, мемориальную стену с плитами и тихие фонтаны. Они шепчут имена узников концлагерей Галле, не доживших до свободы. Два флагштока, словно застывшие часовые, охраняют покой ушедших. Напротив возвышается мемориальная стена, разделенная на три части. Её центральное полотно длиной в 30 метров и боковые крылья по 10 метров каждое несут бремя мраморных досок, испещренных бесконечными списками невинно убиенных и замученных советских граждан, нашедших здесь свой последний приют. Гранитный обелиск, трехметровой пирамидой взмывающий ввысь, венчает мемориальная доска. На ней на русском языке высечены слова, пронзающие душу: «Вечная память гражданам Советского Союза, погибшим в гитлеровской неволе. 1941—1945 гг.»

Любопытно, что письма и телеграммы остарбайтеров на родину проходили сквозь безжалостное сито немецкой цензуры. Малейшее проявление «крамолы» каралось уничтожением послания и жестоким наказанием для писавшего. Потому обречённые на угон люди, словно предчувствуя неминуемое, иногда заранее договаривались с родными о тайных знаках: если жизнь станет невыносимой, в письме появится, к примеру, невинный цветочек. И вскоре родные получали весточки, густо усыпанные цветами – «сигналами SOS». Подобными маячками-шифрами становились и отдельные слова, обманчивые фразы. Ведь прямое описание ужасов жизни в Германии было немыслимо опасным, и «остовцам» приходилось прибегать к горьким иносказательным формам. Украинцы, к примеру, писали домой, что живут сытно, словно в 1933 году. Домочадцы, обожжённые памятью о Голодоморе 33-го, сразу же понимали страшный смысл этих слов. Возможно, и в скупых строках телеграммы Григория Павловича таится подобный, тщательно зашифрованный, двоякий смысл.

Дедушку Гришу, как одного из самых крепких и выносливых юношей, отправили в рабочий лагерь. Такие лагеря были при шахтах, заводах, стройках и крупных предприятиях, где были наиболее тяжёлые условия труда и содержания. Это были типичные лагеря с бараками, обнесённые колючей проволокой. Остарбайтеры жили в них под вооружённой охраной. Условия содержания здесь мало отличались от быта концлагерей Дахау или Освенцима.

Питание в лагере было крайне скудным. Остарбайтерам полагалась минимальная норма, состоящая преимущественно из брюквы, иногда картофеля и капусты, а также 200 граммов хлеба. Нацистские законы строго запрещали выдачу высококачественных продуктов, таких как цельное молоко, мясо птицы, яйца, натуральный кофе, чай и конфеты. Заключенные довольствовались баландой, а выдаваемый им так называемый «эрзац-хлеб» содержал лишь 20% муки.

Недостаток пищи, антисанитария и скученность приводили к массовым заболеваниям. Многие солагерники Григория Павловича вскоре скончались от болезней и голода. Двенадцатичасовой и более рабочий день, сопряженный с тяжелым физическим трудом, в условиях такого питания не оставлял шансов на восстановление сил. Григорий Павлович страдал от голода и болезней, и чтобы выжить и вернуться к родным, ему приходилось идти на риск.

Мой отец часто рассказывал мне историю о том, как дедушке удалось выжить в концлагере. Под покровом ночи, когда лагерь погружался в сон, а надзиратели на вышках теряли бдительность, Григорий Павлович украдкой покидал барак. Он проделал в стене небольшую дыру, которую тщательно прикрывал дощечкой. Аккуратно, в свете прожекторов, он полз и пробирался к немецкой помойке. Туда фашистские надзиратели сбрасывали пищевые отходы после своих сытных трапез. Немецкое командование кормило своих псов очень хорошо, и для дедушки эти отходы стали единственной возможностью выжить.

Однако это было чрезвычайно опасно. Немцы знали, что голодные заключенные склонны искать еду среди мусора, и строго пресекали такие попытки. Пойманных остарбайтеров, чаще всего, безжалостно и публично убивали, запугивая тем самым других умирающих узников, чтобы тем неповадно было питаться из немецкой помойки. Фашисты называли их «грязными свиньями», безжалостно избивали пойманных, а затем стреляли в затылок. Иногда остарбайтеров показательно вешали, и тела болтались на веревках ещё много дней, напоминая остальным каторжникам о страшной каре, ожидающей тех, кто задумывал такой способ пропитания.

Каким-то непостижимым чудом Григорию Павловичу раз за разом удавалось избегать участи заключенного, пойманного посреди мусора. Отец вспоминал, что именно благодаря таким смрадным трапезам он и сумел выжить в концлагере. Однажды смерть дыхнула ему в лицо, когда фрицы, словно стая волков, вышли на улицу и, озираясь по сторонам, встали, попыхивая цигарками, прямо у его кормилицы – помойки. Дед замер, превратившись в серую тень, забившись между контейнеров, он затаил дыхание, боясь выдать себя. Счастье, как призрак надежды, промелькнуло мимо: фашисты, на этот раз не проверив окрестности его убежища, ушли, оставив после себя лишь едкий запах табака с горьким привкусом страха.

Примечательно и то, что остарбайтеры ощущали себя предателями, работавшими на врага, пока остальная страна, истекая кровью, билась против фашистов за свою свободу. Подневольный труд угнанных молодых людей в Германию, пусть и вынужденный, тяжким бременем ложился на их плечи, порождая в их умах чувство бессилия и мучительный комплекс вины перед отцами и братьями, с оружием в руках защищающими родную советскую землю. Наиболее остро это ощущали те, кто был вовлечён в военное производство, понимая, что их усилия укрепляют мощь нацистской военной машины. Но что могли сделать заключённые в неволю юные души? Отчаянные попытки сбежать, конечно же, предпринимались, но куда бежать, находясь в сердце вражеского государства? Кроме того, пойманных беглецов ждала жестокая расплата: зверские избиения, пытки, мрачный карцер, а чаще всего – смерть. Лишь в 1945-м, когда неумолимо приближалась линия фронта, отчаявшимся узникам всё чаще улыбалась долгожданная удача.

К концу войны, когда советские войска начали бомбить немецкие заводы, предприятия и склады, под ударами гибли и остарбайтеры. Бомбы не разбирали, кто свой, а кто враг. Хотя эти бомбардировки укрепляли у заключенных веру в скорое окончание войны, большинство узников концлагерей вспоминали их как одно из самых страшных переживаний в Германии. Много жертв было и после налетов авиации союзников. Например, известно, что во время одной из масштабных английских бомбардировок в 1944 году был полностью уничтожен лагерь остарбайтеров при одном из военных заводов. Последствия авианалета были ужасающими: погибло более двухсот советских граждан. Выжившие остарбайтеры затем хоронили своих товарищей в братской могиле у лагерного забора.

Тяжелые, беспросветные дни медленно тянулись в концлагере. Известно, что Григория Павловича в какой-то период его каторжного пребывания в неволе немцы определили на дорожные работы. И хотя это был изнурительный труд – целыми днями, с лопатой в руках, перекидывать щебень, песок и прочие дорожно-строительные материалы, – он с жадным любопытством вглядывался и запоминал технологии строительства автомобильных дорог в Германии. Помню, уже в старости он рассказывал нам, что, несмотря на кнут надсмотрщика, голод и издевательства в его адрес, на которые фашисты не скупились, дороги строить немцы все же умели очень качественные. Многие секреты и технологии дорожного дела Григорий Павлович подсмотрел именно в Германии. Уже в мирное время, годы спустя, будучи свободным человеком, дипломированным инженером-дорожником в СССР, он применил их во благо своей родины, развивая народное хозяйство и дорожную сеть страны во второй половине XX века. Так, казалось бы, бесправный узник, благодаря уму, неординарному таланту и выдающимся способностям, сумел обхитрить систему Третьего рейха, позаимствовав у нацистов важные интеллектуальные сведения и технологии строительства. Григорий, на первый взгляд неприметный каторжный раб, с легкостью запоминал, детально изучал строительные чертежи, случайно попадавшие ему в руки. Всматривался в конструкции и методы строительства немецких мостов и эстакад, словно фотографируя их инженерную начинку, мастерски сохранял информацию в своей феноменальной памяти, досконально понимая, что и как сделано, рассчитано и спроектировано, какие материалы и элементы применены. Впоследствии тайно полученные им секретные данные о дорожном строительстве в Германии пригодились ему и для строительства дорог уже во благо СССР.

История свидетельствует: большинство остарбайтеров, в том числе и мой дедушка, после освобождения стремились вернуться домой, в Советский Союз. Однако отныне советское руководство предпочло называть их не невинно угнанными остарбайтерами, а нарушителями закона, репатриантами, которые якобы покинули СССР по собственной воле из-за войны и политических взглядов. Теперь все они должны были пройти через сито советских проверочно-фильтрационных лагерей. По воспоминаниям прошедших через них, условия там немногим отличались от фашистских рабочих концлагерей. Зачастую освобождённые из-под немецкого гнёта люди ночевали, сбившись в кучу, на грязном полу или и вовсе под открытым небом, при этом приходилось проходить через унизительные допросы, не отличающиеся гуманностью. Сотрудники фильтрационных лагерей тщательно допрашивали возвращенцев на предмет коллаборационизма, вербовки немецкими или западными спецслужбами, стремясь любыми способами установить факт того, как именно остарбайтер попал в Германию – сам или же принудительно. В случае выявления подозрения о добровольном сотрудничестве с врагом, гражданин подлежал немедленному суду и последующим репрессиям советской власти.

Процедура проверки, проводимая сотрудниками СМЕРШ, выматывала до дна: измученных немецким пленом людей допрашивали с пристрастием, вытряхивая из них душу. Методы этих допросов порой сочились жестокостью: пытки, оскорбления, зверские избиения. Советское государство, в 1941 году не сумевшее заслонить собой миллионы своих граждан, в 1945-м обрушивалось на них с упрёками в сознательной работе на врага. Деревенские крестьяне, простачки, вывезенные в Германию юнцами шестнадцати-семнадцати лет, в смятении не понимали, чего от них хотят и за что с ними так бесчеловечно обращаются. Подозрения разъедали души сотрудников, и они с остервенением унижали и оскорбляли остарбайтеров. В мемуарах «остовки» Евгении Ненич запечатлены такие строки: «У фашистов я была „русской свиньёй“, а свои меня уже называли „немецкой подстилкой“».

«СМЕРШ» (сокращение от «Смерть шпионам!») – название ряда независимых друг от друга контрразведывательных организаций в Советском Союзе во время Второй мировой войны. Главное управление контрразведки «Смерш» Наркомата обороны (НКО) подчинялось непосредственно наркому обороны и руководителю СССР Иосифу Сталину.

Однако, после фильтрации абсолютное большинство бывших остарбайтеров домой не отпускали. Тех, кто внушал подозрения в сотрудничестве с немцами, отправляли в ГУЛАГ. В основном это касалось мужчин среднего возраста. С молодыми людьми призывного возраста, которые в фашистских лагерях были подростками, обращались мягче: их сразу же отправляли на долгую службу в действующую Красную армию. Так произошло и с Григорием Павловичем. Многих молодых девушек после проверки также не отпустили домой, а отправили в подсобные хозяйства воинских частей Советской армии.

ГУЛАГ (Главное управление лагерей) – название центрального государственного органа управления уголовно-исполнительной системой в СССР в 1930—1956 годах. ГУЛАГ представлял собой систему концентрационных лагерей, развёрнутых по всему Советскому Союзу. ГУЛАГ существовал как часть системы карательных органов СССР, и его история неразрывно связана со сталинскими репрессиями. Значительную часть контингента ГУЛАГа составляли жертвы политических репрессий, а также необоснованно осуждённые.

Впрочем, значительная часть остарбайтеров осталась на Западе – по оценкам историков, от 200 до 400 тысяч человек. Как правило, это были принудительные рабочие с крупных западногерманских заводов, освобожденные англичанами или американцами. Хотя союзники по договоренности передавали всех освобожденных советских граждан, некоторые, например, те, кто отправился в Германию добровольно в надежде подзаработать, предпочли остаться в капиталистических странах. Они понимали, что на родине их ждут тюрьмы и лагеря, поскольку в СССР считались предателями.