Впечатлительная Грета – 4. Маргарита Карамазофф. Романоподобный продукт

Пока Грета в мыслях уже делила с кумиром быт и шептала ему сокровенные признания под куполом звездного неба, реальность подмигивала ей в ответ. Парень по соседству, чье плечо украшала татуировка кота, искренне хохотал, явно заинтригованный этим стихийным перформансом.

Финальные аккорды близились, и Грета поняла: пора идти ва-банк. Вскинув руки к софитам, она провозгласила на весь зал:

– Ради любви я готова на все!

В ту же секунду ее карнавальное платье, словно сшитое из папиросной бумаги и не выдержавшее накала страстей, с театральным треском лопнуло. Мадемуазель осталась стоять перед онемевшей публикой в весьма лаконичном нижнем белье, комплектность которого была безнадежно нарушена отсутствием чулок, а прозрачный плащ мало что прикрывал. Время замерло – зал погрузился в состояние легкого шока, переваривая этот неожиданный финал.

В это мгновение реальность окончательно капитулировала перед воображением. Грета провалилась в иное измерение, где она – роковая ведьма с гривой огненно-рыжих волос, полыхающих ярче любого костра.

В ее фантазии толпа раздела ее донага, чтобы предать очищающему пламени, но она стояла у позорного столба с грацией топ-модели на подиуме. Собратья-селяне внизу явно забыли о спасении своих душ: они взирали на нее не с ужасом, а с благоговейным вожделением, не в силах оторвать глаз от этой вызывающей наготы.

«Ну что ж, раз суждено гореть, пусть это будет чертовски романтично!» – пронеслось в голове мадемуазели. Она изящно выгнула спину, кокетливо подмигивая палачам. Огонь, словно ревнивый любовник, жадно обвивал ее тело, лаская каждый изгиб, но Грета лишь насмешливо щурилась: «Неужели вы думали, что я не устрою грандиозное шоу даже из собственной казни?»

Пока пламя танцевало чечетку у ее ног, она начала свой последний танец – плавный, полный сладострастной иронии и безудержной силы. Ошеломленные зрители застыли в немом вопросе: кто же на самом деле сгорает этим вечером – эта женщина или их собственные страхи и предрассудки?

Из средневекового транса Грету вырвал оглушительный рев зала и взрыв хохота. К удивлению окружающих (и к своему тоже), мадемуазель не выказала ни тени смущения из-за отсутствия платья – она стояла с таким видом, будто все произошедшее было частью ее тщательно отрепетированного перформанса. Даже если великая любовь в кожаной куртке останется лишь мечтой, свои пять минут ослепительной славы она получила сполна.

А гитарист, все еще щеголявший в розовом чулке с бананами поверх прически, склонился к вокалисту и с ухмылкой прошептал:

– Похоже, мы только что нашли себе новую фанатку. А то и музу. Или она нашла нас.

Уже через час, сидя в ночном трамвае и ловя на себе испуганные взгляды случайных попутчиков, мадемуазель Грета счищала пайетки с колен с видом полководца, покинувшего поле битвы.

Рок-идол в кожаных штанах, его баллады и даже гитарист, коронованный ее чулком, стремительно бледнели, превращаясь в плоские декорации минувшего времени. Этот «эпохальный» вечер, ради которого она готова была сгореть заживо, уже отправлялся в архив ее памяти – в ту же папку, где пылились воспоминания о прошлогоднем фестивале джаза и позавчерашней оперетте.

Грета была верна лишь одному божеству – своему неуемному воображению, и оно требовало новых жертв.

Дома, небрежно швырнув обрывки бумажного платья в корзину, она открыла шкаф. Ее взгляд, еще недавно туманившийся от роковых аккордов, теперь прояснился и стал хищным. Она перебирала вешалки, пока не наткнулась на ярко-бирюзовый сарафан с воланами и ободок с огромными плюшевыми ушами.

– Завтра, – прошептала она, прикладывая сарафан к зеркалу, – завтра будет «Розовый рассвет».

Ее ждал концерт поп-дивы, чьи песни напоминали приторный сироп, но Грету это не смущало. Она уже видела, как под звуки синтезаторов и карамельных припевов она превращается в невинную пастушку или, скажем, в заблудившуюся в мегаполисе нимфу. Остервенение, с которым она планировала завтрашние прыжки в толпе любителей легкого жанра, ничуть не уступало сегодняшнему неистовству.

Для Греты не существовало разницы между басом гитары и электронным битом. И то, и другое было лишь топливом. Завтра она снова придет в первый ряд, снова заставит зал замереть от шока и снова будет готова взойти на костер – лишь бы только почувствовать, что она все еще главная героиня этого затянувшегося спектакля под названием «Жизнь».

Мир рок-музыки мог выдохнуть: ураган по имени Грета пронесся мимо, оставив после себя лишь пару розовых чулок и легкий запах бананового безумия. Завтра этот шторм обещал обрушиться на берега поп-музыки, и там, видит бог, выживут не все.

Химия чувств

Казалось бы, нет ничего прозаичнее бытовой химии – всех этих порошков и спреев, смиренно ждущих своего часа на полках. Однако мадемуазель Грета, чья впечатлительность порой граничила с упоительной истеричностью, умудрялась находить магию даже в отделе хозтоваров. Для нее это был не арсенал для уборки, а целая вселенная, пульсирующая красками и звуками.

В тот день наряд Греты напоминал полотно абстракциониста. Сатиновое платье переливалось от лазури до солнечного золота, а его узор казался живым: хаотичные пятна, подобные мыльным пузырям, затеяли на ткани озорную игру. Один из них подмигивал окружающим, подзадоривая соседей: «Эй, не отставать!»

Талию туго стягивал пояс в форме флакона моющего средства, украшенный миниатюрными пульверизаторами. Один из «спреев» беззвучно, но азартно кричал: «Скоро устроим настоящую вечеринку!», вызывая невидимый смех у своих пластиковых коллег.

Венцом образа служила исполинская шляпа, где нежные цветы соседствовали с крошечными щетками для пыли – символ триумфа эстетики над грязью.

Когда Грета вплыла в магазин, ее взгляд тут же приковал флакон с интригующим названием «Сладострастие». Не раздумывая, она поднесла его к лицу и сделала глубокий вдох. Ее глаза расширились: это был не просто освежитель воздуха, а колдовское зелье, меняющее саму ткань реальности.

– О, это упоительно! – воскликнула она, не сдерживая восторга.

Ее голос, подобно внезапному раскату грома в вакууме, заставил продавца вздрогнуть. Юноша, до этого момента пребывавший в глубоком цифровом трансе над экраном телефона, поднял глаза.

– Это именно то, что нужно для романтического алтаря в моем доме! – провозгласила Грета.

Продавец, опешив от такого пафоса, попытался было вернуть покупательницу в русло реальности, доверительным тоном заметив, что перед ней – заурядный баллон под давлением, не имеющий магических сертификатов. Но Грета его не слышала. В ее воображении уже рисовался мужчина мечты: он шептал ей нежности, пока они вкушали вечерний чай, окутанные синтетическим туманом «Сладострастия».

– Как вы полагаете, этот аромат располагает к свиданию? – она одарила юношу взглядом, в котором кокетство боролось с одержимостью.

Тот, окончательно растерявшись, выдавил кривую усмешку:

– Ну, если ваш кавалер – кот, то эффект будет оглушительным.

Грета милостиво пропустила сарказм мимо ушей и, уверенная в своем триумфе, скупила весь запас «Сладострастия». На выходе она едва не сбила с ног давнюю подругу.

– Ты не поверишь! – Грета победно вскинула флакон. – У меня в руках эликсир неотразимости!

Подруга скептически оглядела этикетку:

– Дорогая, это же просто бытовая химия.

– Химия? – Грета лукаво прищурилась. – О нет, это чистая магия. Я уже чувствую, как меняются вибрации воздуха!

Тем же вечером ее коттедж превратился в газовую камеру нежности. Распылив аромат во всех комнатах, Грета замерла посреди гостиной и сделала глубокий вдох.

– Мущина – он ведь как освежитель воздуха, – задумчиво произнесла она в пустоту. – Приятен в малых дозах, но когда его становится слишком много, начинает тошнить.

Окрыленная новым ароматом, она решила устроить свидание с самой собой. Стол накрыла тяжелая скатерть, а дюжина свечей залила комнату дрожащим золотом.

Грета закрыла глаза и принялась мысленно составлять рецепт идеального парфюмерного приворота. В ее фантазиях свежесрезанные цветы тонули в вязком ванильном мороженом, а едва уловимый мускус завершал композицию. Она представляла, как этот запах вызывает у окружающих легкое головокружение – то самое состояние, когда реальность начинает приятно расплываться, превращаясь в чарующую дымку.

В своем видении мадемуазель Грета немедленно приступила к таинству. С грацией алхимика, смешивающего эликсир вечной юности, она соединила ингредиенты и выпустила облако аромата на волю. В ту же секунду невидимые эфирные нити, точно игривые феи, разлетелись по свету.

В ее фантазиях этот запах окутывал случайных прохожих, шепча им на ухо дерзкие обещания: мужчины внезапно теряли дар речи и заикались от безотчетного волнения, а женщины расцветали в загадочных улыбках. Молекулы «Сладострастия», словно крошечные купидоны, захватывали города и страны, пока над планетой не воцарился абсолютный мир – мир, сотканный из неги, легкости и взаимного притяжения.

Но из парфюмерной нирваны Грету вырвал резкий звонок в дверь. Сердце испуганной птицей забилось о ребра: неужели «Он»? Тот самый идеал, сошедший с пьедестала ее грез? Затаив дыхание, она распахнула дверь, но на пороге стоял лишь курьер с увесистой сумкой свежих любовных романов.

Курьер – в своей прозаичной униформе – явно не претендовал на роль принца. Однако магия освежителя уже правила бал. Юноша замер, глубоко втянул ноздрями воздух и невольно расплылся в улыбке.

– У вас… потрясающе пахнет, мадемуазель, – выдохнул он, и этот бесхитростный комплимент мгновенно растопил лед в душе Греты.

– Это всего лишь молекулы сладострастия… – ответила она и внезапно смутилась. – Но, может быть, вы не откажетесь от чашки чая?

Курьер, не ожидавший такого поворота сюжета, с радостью принял приглашение. Вскоре они уже сидели за праздничным столом, а беседа текла легко и непринужденно, перескакивая с одной приятной чепухи на другую. Глядя на своего гостя, Грета с торжеством думала: «Сладострастие» работает! И пусть скептики называют это обычной химией – для нее в тот вечер она стала началом новой главы, написанной чернилами надежды и ароматом настоящей магии.

Вечер за чаем пролетел незаметно. Курьер, которого она успела окрестить Рыцарем Первой Ноты (так как он стал первым, кто оценил ее «Сладострастие») оказался на редкость благодарным слушателем. Он завороженно разглядывал висевшую на стене шляпу с щетками, и Грете казалось, что в его глазах отражаются те самые «пузырьки озорства» с ее платья.

Когда последняя чашка чая была выпита, Рыцарь Первой Ноты, несколько раз запнувшись (то ли от избытка чувств, то ли от концентрации аэрозоля в воздухе), попросил номер ее телефона.

Как только дверь за ним закрылась, Грета прислонилась к ней спиной и победно посмотрела на флакон «Сладострастия», стоящий на комоде.

– Ну что, мой маленький розовый сообщник, – прошептала она, – кажется, мир действительно стал чуточку чище.

На следующее утро Грета проснулась с твердым намерением закрепить успех. Она поняла, что если один освежитель смог привести в ее дом живого человека, то целая линейка средств по уходу за домом способна превратить ее жизнь в бесконечный карнавал.

Спустя час мадемуазель уже штурмовала тот же отдел бытовой химии. Продавец, завидев ее издалека, попытался спрятаться за пирамидой из коробок со стиральным порошком, но от Греты было не скрыться.

– Друг мой! – провозгласила она, вскидывая руку в лазурной перчатке. – Вчерашнее «Сладострастие» было лишь увертюрой. Сегодня мне нужна симфония! Что у вас есть для… – она на секунду задумалась, – для фундаментальной дезинфекции одиночества?

Она схватила с полки гель для мытья полов с ароматом «Горная свежесть и ледяная мята». На этикетке был изображен ослепительно белый ледник, который в воображении Греты тут же превратился в хрустальный замок ее будущего счастья.

– Это! – воскликнула она. – Представьте: я мою пол, и каждый взмах швабры смывает пыль прошлых разочарований, оставляя за собой лишь кристально чистый путь к алтарю!

Вернувшись домой, Грета устроила настоящую «уборочную вакханалию». Она облачилась в рабочий комбинезон, расшитый стразами, который, по ее мнению, символизировал сияние чистоты. Разведя гель в позолоченном ведре, она принялась натирать паркет с таким неистовством, будто полировала само время.

Запах мяты был настолько сильным, что у Греты перехватило дыхание. Ей казалось, что она не просто убирает жилище, а совершает священный ритуал. В какой-то момент, поскользнувшись на мыльной пене, она совершила изящный пируэт и замерла в позе умирающего лебедя прямо посреди гостиной.

– Ах, какая драма! – прошептала она в потолок. – Если я сейчас потеряю сознание от этих испарений, кто меня спасет?

И как будто в ответ на ее запрос, телефон на тумбочке завибрировал. Это было сообщение от Рыцаря Первой Ноты:

«Мадемуазель Грета, я весь день не могу забыть запах вашего дома. И вашу шляпу. Может, вечером сходим в парк? Правда, там пахнет только липами и немного сахарной ватой».

Грета прищурилась, глядя на экран.

– Липы? Как примитивно, – хмыкнула она, но на ее лице расплылась довольная улыбка. – Впрочем, если смешать аромат липы с моими новыми духами на основе кондиционера для белья «Весенняя эйфория»… это может стать настоящим прорывом.

Она встала с мокрого пола, поправила сбившийся локон и решительно набрала ответ:

«Согласна. Но учтите, мой рыцарь: я приду со своей щеткой. Мало ли какую пыль нам придется смахнуть с этого вечера».

Мелодия искреннего смеха

В тесном, уютном клубе, где стены буквально лоснились от густого микса искреннего веселья и легкого безумия, давали стендап. Среди пестрой толпы царила мадемуазель Грета – женщина-ураган, чей шарм мог соперничать только с ее эксцентричностью.

Впечатлительная до крайности, она превращала каждую услышанную шутку в личный триумф: ее реакции были настолько бурными, что даже матерые комики спотыкались, теряя нить монолога. Ее хохот – громкий, раскатистый и пугающе заразительный – затапливал зал, не оставляя шанса остаться серьезным.

Грета выглядела безупречно. Шелк облегающего пурпурного платья жадно ловил свет софитов, повторяя каждый изгиб ее тела. Глубокое декольте открывало изящные ключицы, приковывая взгляды надежнее, чем любая шутка юмориста. Талию перетягивал широкий черный пояс с массивной пряжкой в виде хохочущей физиономии – дерзкий штрих, идеально рифмующийся с атмосферой вечера.

В руках она сжимала сумочку-клатч в форме комедийной маски. Аксессуар оживал в такт музыке, подбадривая хозяйку словами, которые слышала только она сама: «Давай, Грета, зажги это место!» Платье, словно чувствуя драйв, льнуло к коже, готовое пуститься в пляс вместе с ней.

– О, я готова! – прошептала Грета, ощущая полный резонанс своего настроя с вызывающим нарядом. – Вечер только начинается!

В этот момент на сцену вышел бородатый комик. Широко улыбнувшись, он обдал зал волной ироничного обаяния:

– Друзья, сегодня я буду препарировать свои главные любовные фиаско! – объявил он.

Грета, сидевшая в первом ряду, подалась вперед и громким шепотом бросила подруге:

– Вот, опять! Почему все мущины – такие неудачники?

Она была в ударе. Каждая история комика вызывала у нее бурю: мадемуазель то театрально закатывала глаза, то сочувственно вздыхала, становясь вторым центром внимания в зале.

– И вот, – продолжал комик, выдержав паузу, – на свидание приходит девушка, которая оказывается… скажем так, совсем не той, за кого себя выдавала.

– Наверное, у нее тоже была борода! – выкрикнула Грета.

Зал рухнул от хохота. Комик, оценив подачу, мгновенно сделал Грету своей главной «мишенью». Он прищурился, и в его глазах зажглись озорные искры.

– Знаете, говорят, у женщин шесть чувств. Но у вас, мадемуазель, их явно восемь, – он галантно, но с лукавством кивнул на ее глубокое декольте.

Публика взревела, а Грета, ни капли не смутившись, парировала:

– Чувства тут ни при чем! Это просто острый дефицит ткани!

– Туше! – рассмеялся юморист. – Ладно, вернемся к романтике. Знаете, как вычислить на свидании истеричную особу? Она заказывает десерт и тут же начинает рыдать, потому что он слишком калорийный.

– Меня больше волнует не избыток калорий, а избыток эмоций! – вставила Грета.

Комик решил идти ва-банк. Он сделал приглашающий жест рукой:

– Мадемуазель, у вас такой талант перетягивать одеяло, что я просто обязан позвать вас сюда. Не хотите подняться и поведать миру о своих любовных катастрофах? Уверен, ваши истории побьют мои в первом же раунде.

Грета не раздумывала ни секунды. Она вскочила, эффектно поправила волосы и с видом королевы, идущей на коронацию, прошествовала к микрофону.

– Разумеется! Иногда смех – это единственное, что помогает не придушить партнера на первом же свидании, – заявила она, оказавшись под светом прожекторов.

Она смахнула воображаемую слезу и, приняв картинную позу, начала:

– Привет всем. Я – Маргарита Карамазофф, но для всех – просто Грета. Представьте: вечер, роскошный ресторан, я в лучшем шелке… И тут появляется он. В шортах-карго и сандалиях на босу ногу! Я едва не рухнула в обморок от стыда. Казалось, даже официанты смотрят на меня с соболезнованием!

Зал содрогнулся от хохота, а комик, почуяв кровь, тут же вставил шпильку:

– Мадемуазель, а вдруг это был манифест? Мужчина просто хотел показать, что он свободен от предрассудков и открыт любым приключениям!

Грета иронично качнула бедрами, заставив пурпурный шелк соблазнительно блеснуть:

– Свободен? О да! Он был абсолютно свободен от зачатков вкуса и здравого смысла.

Когда волна смеха стихла, Грета, окончательно поймав кураж, выдала новый залп:

– Или вот еще: спрашиваю кавалера на первом свидании, почему он до сих пор один. И он, на голубом глазу, заявляет: «Я в ожидании своей идеальной женщины!» Боже, я чуть не поперхнулась просекко. Неужели он всерьез думал, что «идеальная женщина» взглянет на такого, как он?

На мгновение Грета провалилась в сладкую фантазию. Она представила себя той самой Идеальной Женщиной – ледяной богиней в безупречном платье, сидящей напротив очередного претендента. И ее взгляд скользит по парню, который, кажется, не в курсе, что его бородатые шутки не вызывают у нее ни малейшего интереса.

Она с ухмылкой наблюдает, как он пытается произвести впечатление, и в этот момент ее глаза сверкают как острые лезвия, готовые разрезать его самодовольство на мелкие кусочки.

«Как мило, – думает она, – он считает, что я пришла сюда за его рассказами о том, как он круто играет в компьютерные стрелялки». Каждый его жест, каждое слово вызывают у Греты внутренний смех. И она едва сдерживает желание подмигнуть, как бы намекая, что, возможно, он и не так уж плох, если бы только не был таким… ну, скажем, лузером!

Из этого приятного транса ее выдернул голос комика. Подмигнув залу, он подхватил тему:

– Ну, справедливости ради, мужчина обычно начинает искать идеальную женщину сразу после того, как женится на обычной! Но скажите, Грета, он хотя бы догадался надеть брюки?

Зал снова взорвался, а Грета, вернувшись в реальность, победно вскинула подбородок:

– Ради настоящей любви я готова на все! Пусть даже это будет свидание в шортах – главное, чтобы они были обтягивающими и сидели на по-настоящему достойном месте!

Она выдержала паузу, наслаждаясь коротким затишьем перед финальным залпом.

– Подруги твердят мне: «Грета, если будешь так придирчиво перебирать принцев на белых конях, в итоге придется выбирать из самих коней». Но знаете… Настоящий мущина – он как юмор. Должен вызывать выброс гормонов счастья!

Под шквал аплодисментов и одобрительный свист Грета, сияя, вернулась на свое место. Но когда свет софитов переместился на другого участника, в ее душе шевельнулась легкая, почти неощутимая грусть. Она перебирала в памяти свои свидания – нелепые, разочаровывающие, абсурдные – как старые бусы.

Она знала, что через час вернется в пустой дом, где ее встретит лишь верная кошка Кики. Но, поправляя пояс с хохочущей пряжкой, Грета улыбнулась своему отражению в зеркальной стене. Она поняла главное: идеальная женщина – это не глянцевый образ из мужских фантазий. Это та, кто умеет превращать свои провалы в анекдоты и встречать любые капризы судьбы с высоко поднятой головой и безупречным декольте.

Грета уже собиралась покинуть клуб, кутаясь в легкое пальто, когда почувствовала на плече чью-то руку. Обернувшись, она увидела того самого бородатого комика. Без света прожекторов он выглядел менее грозно и даже немного смущенно.

– Мадемуазель Грета? – он улыбнулся, и в его глазах больше не было профессионального вызова, только искреннее любопытство. – Вы сегодня едва не украли мое шоу. Знаете, у нас в стендапе это называют «уничтожить зал», но вы сделали это с таким изяществом, что я даже не обиделся.

Грета поправила воротник, возвращая себе образ ледяной богини, но уголки ее губ предательски дрогнули:

– Надеюсь, мой «дефицит ткани» не слишком сильно сбил вас с мысли?

– Напротив, он помог мне сфокусироваться, – рассмеялся он. – Слушайте, я тут подумал… Мы так и не выяснили, был ли тот парень в сандалиях действительно свободен от вкуса. Может, обсудим это за чашкой кофе? Обещаю: никаких шуток про фиаско и – честное слово – я приду в брюках.

Грета на мгновение замерла. Образ кошки Кики, ждущей ее в пустом доме, на секунду всплыл в голове, но тут же растаял. Она посмотрела на комика, на его искреннюю улыбку и поняла, что жизнь – это действительно серия неожиданностей, и некоторые из них слишком хороши, чтобы от них отказываться.

– Кофе звучит заманчиво, – ответила она, лукаво прищурившись. – Но предупреждаю: если вы начнете плакать над калорийностью десерта, я уйду не прощаясь.

– Идет! – он галантно предложил ей руку.

Они вышли из клуба в прохладу ночного города. И хотя вечер официально закончился, Грета чувствовала, что ее личный стендап только набирает обороты. Ведь настоящая «идеальная женщина» знает: иногда лучший сценарий – это тот, который ты пишешь на ходу, смеясь в лицо собственным страхам.

Свадьба в режиме стационара

Мадемуазель Грета обладала редким даром – превращать обыденность в театральное действо. Даже ворона, застывшая на карнизе с видом королевы, виделась ей коварной узурпаторшей, посягающей на ее личное пространство. Каждое такое «открытие» Грета проживала остро, на грани нервного срыва.

Когда наша героиня снова оказалась заперта в психиатрической лечебнице, ее грезы обрели четкие контуры: ей срочно нужен муж.

– Он тут, за каменной кладкой! – воскликнула она, указывая на стену, чей цвет резал глаз.

От стен действительно постоянно исходили какие-то непонятные шуршанья, особенно по ночам. Так что такой впечатлительной женщине не составило бы труда нафантазировать себе хоть целый волшебный мир с котом в сапогах в придачу.

– Мой жених ждет подходящего момента, чтобы кинуться мне в объятия! – шептала Грета, сидя на кровати. – Надо рассуждать логически: всем известно, что мущины любят слегка больных на голову женщин. Поэтому если ты не просто сумасшедшая, а еще и со справкой, то принц уже в пути!

Даже врачи, привыкшие к ее эскападам, невольно улыбались, видя, как Грета, обернувшись в серую простыню, словно в драгоценный атлас, кружится по палате в предвкушении новой, сказочной жизни.

– Скоро я перестану быть мадемуазелью Гретой, – шептала она стене, за которой якобы притаился суженый, – и стану мадам Маргаритой. При муже!

В палату бесшумно вошел доктор. Увидев Грету в подвенечной простыне и с лицом античной девы, он не удержался от доброй усмешки.

– Мадемуазель, – он заговорщицки подмигнул, – вы на бал или на свидание с привидением?

Грета обернулась с видом триумфатора:

– У меня свидание с женихом! Он настолько загадочен, что скрывает даже свое имя.

– В таком случае, дорогая, – доктор чуть наклонился к ней, – вы вольны сами наречь его. В мире фантазий нет цензуры.

Грета на секунду замерла, примеряя варианты, и выдохнула:

– Пусть будет Аполлон. Звучит достаточно величественно.

И тут же она стала представлять, что они танцуют вальс под звуки невидимого оркестра, а стены аплодируют.

«Мущина – он как психушка, – философски размышляла она на досуге. – Иногда весело, иногда страшно, а иногда вообще не понимаешь, как оказалась в такой ситуации!»

Утомившись от собственных мыслей, Грета решила почитать. Из сумки явилась книга с интригующим заголовком «Вся власть – кошкам!». Вспомнив о своей любимице Кики, мадемуазель погрузилась в чтение.

В недалеком будущем, когда люди оглупели настолько, что занимались только просмотром котиков в Интернете, произошла странная катастрофа. На Земле появились кошки размером с дом. Они взялись из ниоткуда, словно из параллельного измерения. Кошки выглядели как пушистые божества, с огромными, выразительными глазами, а также хвостами, способными затмить любую роскошную шаль. И эти существа стали захватывать власть!