Впечатлительная Грета – 4. Маргарита Карамазофф. Романоподобный продукт

Впечатлительная Грета – 4. Маргарита Карамазофф

Романоподобный продукт

Леонид Карпов

© Леонид Карпов, 2026

ISBN 978-5-0069-7171-4 (т. 4)

ISBN 978-5-0069-6737-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Праздник несбывшихся надежд

Мадемуазель Грета была известна в городе благодаря своему уникальному таланту превращать самые обыденные и привычные вещи в настоящие трагикомедии, наполненные неожиданным юмором и драматизмом.

Ее экзальтированный нрав и чрезмерная впечатлительность превращали любую мелочь в событие мирового масштаба. Грета реагировала на все с таким надрывом, будто только что узнала нечто невообразимое – например, что ее любимица Кики на самом деле вовсе не кошка, а, скажем… кот!

В тот день город праздновал очередную дату своего основания. Это событие объединило всех: от младенцев в колыбелях до почтенных старцев. Грета решила, что этот день станет ее триумфом. Она готовилась истово, желая превратить себя в эпицентр всеобщего внимания.

Ее наряд балансировал на грани карнавального безумия и сказки. Белоснежный шифон платья струился, словно туман, а россыпь пайеток вела себя вызывающе: они даже перешептывались (Грета в этом могла поклясться), предвкушая выход в свет.

Пышные рукава-буфы придавали фигуре воздушность, а талию стягивал розовый атласный пояс с бантом столь огромным, что он казался самостоятельным существом. Этот бант самодовольно хихикал: «Я так сладок, что меня впору подавать на десерт!»

Венцом образа стала шляпа-цветок, из которой, подобно застывшему фейерверку, вырывались яркие перья и стразы. Грета не просто вышла на улицу – она выплыла в город живым воплощением праздничной феерии.

В самом сердце площади, среди старинных фасадов с резными балконами, высилась сцена, опутанная гирляндами и мерцающими огнями. На ней разворачивалось действо, заставлявшее толпу замирать от каждого жеста артистов. Грета, ведомая невидимым магнитом праздничного безумия, поплыла сквозь толпу. Ее глаза сияли, а сердце выстукивало ритм, подозрительно совпадавший с тактом бравурного марша.

В этот момент на подмостки ступил иллюзионист. Его фрак был безупречен, а цилиндр таил в себе бездну. Движения его были столь тягучи и загадочны, что казалось, по его воле даже булыжники мостовой могли бы ожить и пуститься в пляс. Когда он начал манипулировать картами, Грета почувствовала, что теряет связь с реальностью: в ловких пассах фокусника ей виделись сами нити судьбы.

Но настоящий апофеоз случился позже. Из недр цилиндра, вопреки законам физики, фокусник извлек нечто монументальное – невероятно толстого, пушистого кота в крошечных сапожках. Кот лениво прищурился и одарил публику улыбкой истинного философа. Для впечатлительной мадемуазели это стало последней каплей.

– Это знак! Это символ! – вскричала она на всю площадь, заглушая литавры. – Он явился, чтобы забрать меня в свою сказку!

Толпа отозвалась смешками и шепотками, но Грета была выше земной суеты. Забыв о приличиях, она пустилась в импровизированный танец вокруг сцены, словно уже пересекала границу между обыденностью и волшебным трипом.

В разгар этого экстатического балета к ней приблизился молодой человек. В одной руке он балансировал стаканом кофе, в другой – сжимал букет свежих цветов.

– Мадемуазель, вы столь же фееричны, как и этот кот! – произнес он с легкой усмешкой, протягивая ей цветы.

Грета замерла. Мир вокруг на мгновение схлопнулся до размеров этого букета.

– О, сударь, какая дерзость! – кокетливо отозвалась она, мгновенно принимая правила игры. – Вы мастерски льстите девушкам. Ох уж эти мущины. Стоит вам запеть – и мы в плену. Быть может, вы уже готовы предложить мне руку и сердце?

Юноша, явно не ожидавший, что его мимолетный комплимент обернется перспективой немедленного венчания, попытался было деликатно отступить. Но не тут-то было. Мадемуазель, не желая отпускать столь удачную декорацию для своего триумфа, мягко, но решительно увлекла его за собой к самому краю сцены.

И ровно в ту секунду, когда он открыл рот для оправданий, небо над их головами раскололось: начался грандиозный фейерверк, заливая площадь каскадами искр и окончательно превращая жизнь мадемуазели Греты в сверкающий балаган.

Увидев в небе искры, Грета всплеснула руками:

– О, это же наш свадебный салют! Скорее к иллюзионисту! Он истинный маг, он обвенчает нас прямо сейчас!

В ту же секунду реальность поплыла, уступая место грезам. В воображении Греты шумная площадь превратилась в готический собор, залитый сиянием хрустальных люстр. Белоснежная пена ее свадебного платья, казалось, была соткана из лунного света. Ткань ласково обнимала фигуру, а тончайшее кружево едва слышно шептало о запретных желаниях, вызывая в душе сладостный трепет.

Взгляд ее, влажный и лучистый, как утренняя роса, был прикован к алтарю, а приоткрытые губы замерли в ожидании первого супружеского поцелуя. Вся атмосфера зала была пропитана страстью, едва прикрытой вуалью невинности.

Но очередной залп фейерверка выдернул ее из транса. Грета снова оказалась на площади. Перед ней все так же стоял незнакомец с букетом. В его остекленевшем взгляде мадемуазель прочитала вовсе не шок (это было бы слишком примитивно!), а «священный трепет перед стихией ее женственности». Заметив, как крепко он сжимает стаканчик с кофе, она с мимолетной завистью подумала, что на месте этого картона сейчас должна быть ее талия.

– Сударь, не нужно лишних слов! – зашептала она, придвигаясь так близко, что аромат ее духов «Роковая фиалка» должен был неминуемо парализовать волю бедняги. – Я вижу вашу сосредоточенность. Вы заинтригованы, не так ли? О, я сама – один натянутый нерв, готовый в любой момент… э-э… пасть в ваши объятия!

Она на мгновение зажмурилась, и перед ее внутренним взором в режиме ускоренной перемотки пронеслась вся их будущая жизнь: вот они гуляют по набережной, вот смеются над пустяками, вот выбирают имена для близнецов…

– Но послушайте! – наконец выдавил он, отчаянно пытаясь высвободить локоть из хватки, достойной профессионального борца. – Моя девушка просто не пришла на свидание. Я решил, что цветам не стоит пропадать, вот и…

– Так она вас бросила?! – вскричала Грета с такой экспрессией, что половина площади обернулась на крик. – Но это же чудесно! Все мои планы уже практически упакованы в чемоданы воображения! Вы чувствуете этот жар? Это не солнце, это предвкушение нашей роковой встречи!

Она мертвой хваткой вцепилась в пуговицу его пиджака. Пуговица жалобно звякнула, а по бедрам Греты пробежал коварный холодок: один из чулочных зажимов, не выдержав накала страстей, лопнул со звуком порванной струны.

– Вы станете моим спутником, моим верным другом и вечным вдохновителем! – провозгласила она, окончательно входя в раж. – Наши дети унаследуют вашу нордическую решимость и мой… мой несносный энтузиазм! Не томите же! Скажите, что столик для нашего первого ужина уже забронирован, иначе я паду в обморок прямо здесь, и вам придется… э-э… поддерживать меня… долго… бесконечно долго!

Грета театрально закинула голову, подставляя шею палящему солнцу и его – как ей свято верилось – пылающему взгляду. Она была одинаково готова и к началу семейной саги, и к грандиозному скандалу, если этот юноша посмеет предложить ей банальное «прощайте».

Незнакомец, осознав, что пуговица доживает последние секунды, внезапно сменил тактику. Вид ошарашенного кролика сменился маской мистической скорби. Он резко перехватил запястье мадемуазели – прямо там, где пульс выбивал сумасшедшую дробь. Грета забыла, как дышать: «Начинается! Та самая романтика!»

– Мадемуазель… – его голос упал до интимного баритона, пустив по спине Греты целый полк мурашек. – Вы – воплощение изящества. Вы – тот редкий цветок, который я искал всю жизнь. Но ответьте… нет ли у вас случайно «Трактата о забытых травах Восточной Фризии»?

Грета, тяжело дыша, растерянно моргнула:

– Это… должно быть, очень редкая книга.

– Тсс! – он прижал палец к ее губам, и мадемуазель едва не лишилась чувств от этого жеста. – Это вопрос жизни и смерти! Мне необходимо найти ее до заката, иначе весь мой научный труд обратится в прах!

Грета ахнула. В ее голове мгновенно возник новый образ: муза, спасающая гениального ученого от забвения.

– Идите же! – прошептала она, драматично отстраняясь. – Ищите книгу! А я брошусь к своим знакомым букинистам. Мы встретимся здесь же на закате, когда солнце в последний раз позолотит тот шпиль, напоминающий мне о… впрочем, я скажу об этом позже.

В ответ он так пылко сжал ее ладонь, что Грета окончательно почувствовала себя героиней приключенческого романа.

– Вы моя спасительница, мадемуазель. Поспешите! Ради науки! – он развернул ее и – о, это было так многообещающе! – слегка подтолкнул в спину, придавая импульс ее новому крестовому походу за любовью и знаниями.

Грета, охваченная азартом, пустилась в погоню за призраком науки, грациозно подпрыгивая на каблуках и поминутно оборачиваясь. Она успела заметить, как ее «ученый» самоотверженно скрылся в толпе, якобы держа курс на книжную лавку.

Лишь спустя три часа, застыв посреди площади и в сотый раз нервно поправляя непокорный чулок, Грета осознала три непреложных факта. Во-первых, закат упорно не желал наступать. Во-вторых, ни один из опрошенных ею букинистов никогда не слышал про «Трактат о забытых травах Восточной Фризии». И в-третьих – зачем она, почтенная мадемуазель, вообще носилась по городу, высунув язык, ради выдуманного гербария?

– Ах, какой мерзавец! Какой актер! – выдохнула она, кусая губы от жгучей смеси обиды и восхищения. – Он лжет с таким изяществом, что я обязана выйти за него замуж дважды!

Она осталась стоять у сцены, тяжело дыша и пытаясь привести в порядок растерзанный наряд. В кулаке, как драгоценный трофей, была зажата та самая пуговица. Грета прижала холодный металл к ладони.

«Он вернется, – убеждала она себя, чувствуя, как внутри вновь разгорается пожар надежды. – Разве такие встречи бывают случайными?»

Приняв позу «одинокой сирены в ожидании бури», она твердо решила не сходить с места. Тем временем толпа на площади поредела, смех стал тише, а праздник – будничнее. Но Грета, погруженная в персональную утопию, не замечала ничего вокруг. Она продолжала плести свою сказку, где сапоги котов, искры фейерверков и случайные прохожие сплетались в единый венец ее торжества.

Эта странная, экзальтированная женщина обладала редким и порой мучительным даром – находить крупицы магии в самом сером подкладе реальности. Она превращала каждый вдох в приключение, которое, вопреки логике жизни, вовсе не обязано было заканчиваться счастливым концом. Ей было достаточно самого предвкушения чуда.

Порция удачи

Впечатлительная и склонная к театральным эффектам, Грета всегда выделялась в толпе: кричащая помада и наряды-манифесты были ее неизменными спутниками.

В тот день на ней был джинсовый комбинезон цвета индиго, дерзко облегающий фигуру, и футболка с принтом, который буквально подмигивал прохожим: «Ярче, чем твое настроение, только твои глаза». Это был прямой намек на ее эмоциональную натуру, вечно балансирующую на грани восторга и легкой истерики.

Хулиганская кепка с вышивкой задорно задирала козырек, будто провоцируя хозяйку на авантюры. Образ венчали тяжелые алые ботинки – символ независимости и готовности топтать любые стереотипы. На запястьях в такт шагам вызванивали симфонию браслеты, а на плече висела сумка с резкой геометрией.

Внезапно путь ей преградила белоснежная кошка. Грета замерла, завороженная этим бесшумным видением на асфальте. Приняв случайную встречу за доброе знамение, она огляделась в поисках места, где можно было бы обналичить эту внезапную удачу. Взгляд упал на фасад игрового зала: мигающие огни и доносящиеся изнутри мелодии автоматов показались ей идеальным финалом для такого утра.

Надо отметить, что казино и залы игровых автоматов всегда притягивали Грету как мощный магнит, обещающий мгновенную аудиенцию у самой Судьбы. Вот и на этот раз мадемуазель решительно шагнула внутрь, окунувшись в мир электрического азарта.

Ее внимание привлек слот с изображением дерзкого пиратского капитана. С экрана на нее смотрел мужчина с тем самым типом улыбки, который обещает либо сокровища, либо разбитое сердце.

– Мущины – они как пираты, – пробормотала Грета, поправляя кепку. – Не успеешь оглянуться, как тебя уже берут на абордаж. Ну что, кэп, покажи, на что ты способен!

Она скормила аппарату банкноту, и тот отозвался ликующим звоном. С каждым удачным вращением восторг мадемуазели рос, достигая опасного пика.

– О, капитан, вы меня погубите! – вскричала она на весь зал. Посетители начали оборачиваться, привлеченные этим импровизированным моноспектаклем.

Но Фортуна капризна: вскоре экран запестрел целой серией проигрышных комбинаций. Грета картинно закатила глаза, заламывая руки:

– Капитан, за что?! Неужели любовь прошла? Я же была готова на все!

В этот момент к ней приблизился мужчина, до этого с нескрываемым любопытством наблюдавший за ее эмоциональным штормом.

– Мадемуазель, возможно, стоит сменить кавалера? – он с легкой улыбкой указал на соседний слот, где на табло извивалась экзотическая танцовщица в россыпи виртуальных камней.

Грета мгновенно переключила внимание. Стоило ей коснуться кнопок нового «объекта», как посыпались выигрыши.

– Совсем другое дело! – восторженно закричала она, сияя не хуже экрана. – Ты знаешь, как найти подход к женщине!

Окружающие уже в открытую посмеивались, но триумф был недолгим. Грета слишком сильно лупила кулачком по кнопкам автомата, и тот в какой-то момент замер, перестав реагировать на нажатия. Тишина показалась Грете оглушительной.

– Почему ты замолчал?! – воскликнула она, и в голосе ее послышались нотки настоящей драмы. – Я же такая замечательная, как ты мог меня разлюбить?!

Ее жалобный возглас заставил нескольких игроков переглянуться с понимающими улыбками. Мужчина, давший ей совет, снова подошел поближе:

– Кажется, технический перерыв неизбежен. Удача – дама капризная, иногда ей нужно дать время соскучиться по вам.

Грета глубоко вздохнула, отступила на шаг и огляделась. В зале пульсировал азарт: кто-то праздновал победу, кто-то сжимал кулаки в ожидании чуда. Несмотря на капризы техники, именно здесь, среди электрического гула, она чувствовала себя по-настоящему живой.

– Знаете, – бросила она своему случайному советчику, – может, вы и правы. Но ждать я не могу. Мне уже не двадцать лет. И с каждым годом мне все больше и больше не двадцать!

Фантазия Греты тут же унесла ее прочь от игровых залов – в туманный портовый город прошлого. Там, среди шумных таверн и скрипа причалов, она встретила мужчину – легендарного однорукого бандита. Его глаза искрились опасными шутками, а единственная рука, покрытая вязью татуировок, была живой летописью дерзких налетов и погонь.

Вторую руку, кстати, он потерял при ограблении королевской кареты, и этот изъян лишь добавлял ему порочного шарма. Тот факт, что обнимать ее мужчина мог лишь наполовину, ничуть не мешало ему виртуозно расправляться со шнуровкой ее корсета. По спине Греты в эти моменты бегали мурашки, а их диалоги превращались в фехтование – каждое слово было выпадом, каждая улыбка – триумфом.

На самом интересном месте мираж развеялся. Перед Гретой возник охранник. Едва сдерживая смех, он вежливо произнес:

– Мадемуазель, может, переведем дыхание? Техника просто не выдерживает вашего темперамента!

Осознав всю комичность момента, Грета расхохоталась. Морок рассеялся, оставив лишь приятное послевкусие.

– Ладно, капитаны и танцовщицы, на этот раз я вас пощажу! – провозгласила она, поправляя кепку. – Но в следующий раз подготовьтесь к моему обаянию получше!

Грета не умела уходить по-английски – она уходила так, чтобы тишина после ее исчезновения казалась оглушительной. Оказавшись на тротуаре, она почувствовала, что азарт не испарился, а просто сменил агрегатное состояние. Он больше не звенел монетами, он пульсировал под кожей, требуя продолжения банкета.

– Думаешь, я сдалась? – прошептала она, глядя в небо, словно там, между облаков, засел тот самый пиратский капитан. – Мы просто меняем правила игры!

Ее взгляд, обостренный недавним «сражением» в зале, жадно сканировал улицу. Обыденный мир казался ей полем боя, где за каждой дверью скрывалась возможность сорвать банк. В этот момент она увидела то, что заставило ее сердце сделать кульбит – уличное лотерейное бюро, зажатое между палаткой с пирожками и цветочным киоском. Старая, обшарпанная будка, обклеенная выцветшими плакатами о миллионных выигрышах.

Для обычного прохожего это был памятник человеческой наивности. Для Греты – алтарь, где Фортуна задолжала ей сдачу.

Она подлетела к окошку так стремительно, что сонный продавец в очках-велосипедах невольно отпрянул.

– Мне нужен билет! – провозгласила она, ударяя ладонью по стойке так, что ее браслеты выдали победный марш. – Нет, три! Десять! Самых дерзких, какие у вас есть!

– Мадемуазель, вы предпочитаете моментальные лотереи или?..

– Никаких «или»! – отрезала Грета. – «Моментальная» – это мое второе имя. Давайте их сюда. Сейчас мы узнаем, чью сторону заняла та кошка.

Она схватила пачку билетов и, не отходя от кассы, начала стирать защитный слой монеткой. Это было похоже на хирургическую операцию в состоянии экстаза. Первый – пусто. Второй – «попробуйте еще раз». На третьем она остановилась и картинно вздохнула, прижав билет к груди.

– О, небеса, вы только посмотрите на эту скупость! – закричала она, обращаясь к прохожему, который в испуге ускорил шаг. – Они хотят, чтобы я сомневалась в себе! Но я – Грета, и я не верю в «пусто»!

Она не просто стирала слой краски – она выцарапывала у реальности право на чудо. В ее голове уже рисовалась сцена: она выигрывает главный приз, скупает весь этот зал игровых автоматов вместе с охранником и тем умником-советчиком, и превращает его в храм джаза и ярких нарядов.

На последнем билете монетка в ее руке замерла. Под серым напылением показались цифры, которые заставили ее глаза расшириться до предела. Выигрыш был невелик – ровно столько, сколько она только что просадила в зале. Но для Греты это не были просто деньги. Это был реванш.

– Ха! – она ткнула билетом в стекло будки. – Капитан повержен! Танцовщица в слезах! Удача вернулась к законной владелице!

Она схватила свои честно отвоеванные купюры и вдруг почувствовала, что азарт внутри наконец-то превратился в мягкое, довольное мурлыканье. Она не стала богаче ни на грош, но она выиграла войну смыслов.

– Ну что, – она поправила кепку, лихо сдвинув ее на бок, и подбросила монету. – Что дальше?

Грета не умела вовремя нажимать на тормоза – ее азарт, однажды проснувшись, требовал тотального господства. Маленькая победа в лотерейном киоске лишь раззадорила ее. «Вернуть свое – это бухгалтерия, а мне нужен триумф!» – пронеслось в ее голове.

Грета притормозила у витрины, где на стене из мониторов разворачивалась настоящая драма: финальные секунды баскетбольного матча. Оранжевый снаряд метался по паркету, как капля ртути, а трибуны на экране взрывались при каждом броске. Вокруг витрины собралась внушительная компания – от студентов в худи до солидных господ, чьи лица сейчас выражали высшую степень страдания.

В отличие от большинства женщин, Грета в баскетболе кое-что смыслила – в юности она даже пробовала играть, но ее постоянно удаляли с поля за «излишний артистизм» и три фола подряд, которые она совершала, просто пытаясь привлечь к себе внимание.

– Ну и чего вы ждете? – звонко бросила она в наэлектризованную толпу. – Этот ваш форвард неповоротлив, как комод моей бабушки! Он никогда не пойдет в проход при такой опеке.

– Женщина, не мешайте! – пробурчал мужчина в кепке, не сводя глаз с табло. – «Лейкерс» ведут одно очко, сейчас будет фол.

– Фол? Это предсказуемо и пошло! – Грета протиснулась вперед, обдавая мужчин ароматом дорогих духов и азарта. – Смотрите на его ноги! У него левый кроссовок вот-вот развяжется, а икры напряжены так, будто он собирается прыгнуть на Луну. Он будет бросать трехочковый, вот увидите!

– Трехочковый за пять секунд до сирены? Это самоубийство! – хмыкнул парень с банкой колы.

– Самоубийство – это носить такой скучный галстук, как у этого джентльмена! – Грета ткнула пальцем в сторону солидного мужчины в пиджаке, который нервно теребил свой шелковый аксессуар в полоску. – Ставлю свой самый звонкий браслет против вашего галстука, что этот «комод» рискнет кидать трехочковый!

Мужчина, задетый за живое ее безапелляционностью, принял вызов:

– Идет! Но если он бросает из-под кольца – вы признаете, что ничего не смыслите в тактике!

Грета замерла, вцепившись в ремень своей сумки. На экране раздался свисток, мяч ввели в игру. Форвард, вопреки всем схемам тренера, вместо надежного прохода под кольцо, резко отступил за дугу.

– Прыгай, Аполлон! – взвизгнула Грета, подскакивая на своих толстых подошвах.

Мяч, описав идеальную дугу, коснулся дужки, потанцевал на кольце и… словно передумав в последний миг, лениво скатился с внешней стороны кольца, оставив на табло прежние цифры. Но для спорщиков это уже не имело значения.

– Чистая эстетика! – Грета зашлась в победном восторге, всплеснув руками так, что ее браслеты выдали дробь, достойную финала чемпионата. – Я же говорила: все дело в икрах и капле безумия!

Проигравший джентльмен, красный как рак, под общие смешки медленно стянул с себя дорогой шелк:

– Мадемуазель, вы либо ведьма, либо величайший скаут в истории… – пробормотал он, протягивая ей трофей.

Грета с ловкостью фокусника повязала галстук поверх своего джинсового комбинезона, соорудив из него некое подобие пиратского кушака.

– Я просто умею читать знаки, которые вы, мущины, упорно игнорируете! – заявила она, поправляя кепку.

Она двинулась дальше, ощущая, как шелк галстука приятно холодит талию. Победа на улице оказалась слаще выигрыша в автоматах – это был чистый триумф ее интуиции над их сухой логикой.

Рок

Атмосфера рок-концерта была пропитана восторженным неистовством. В этом кипящем море тел мадемуазель Грета казалась экзотическим островом. Ее гардероб, явно собранный по принципу «все лучшее из циркового гардероба», мгновенно приковывал взоры.

Особого внимания заслуживали розовые чулки с банановым принтом. Желтые плоды на поверхности шевелились при каждом движении, создавая галлюциногенный эффект. Топ с ироничной надписью «Я рок-звезда» лишь подчеркивал нелепость момента, а сами чулки язвительно напоминали: «Грета, ты же нас для карнавала покупала, а не для концерта в жанре, который давно мертв!»

Над девушкой колыхался нимб из перьев и светодиодов – так выглядела ее шляпа-гитара, гордо заявлявшая о готовности к безумствам. Прозрачный неоновый плащ окутывал ее радужным маревом, а тяжелые желтые платформы придавали фигуре устойчивость монумента.

Грета, натура впечатлительная и склонная к истерии, жила чувствами наотмашь. Каждое ее движение было продиктовано одной надеждой: быть замеченной. Она верила, что ее кумир в кожаной куртке разглядит в этом карнавальном хаосе родственную душу, и потому не жалела красок для своего триумфального выхода.

Когда фронтмен группы наконец материализовался на сцене, зал сдетонировал. Сердце Греты пустилось вскачь, подстраиваясь под бешеный пульс барабанов, пока кровь обжигающим приливом окрашивала ее щеки. Она издала крик такой пронзительной страсти, что на мгновение показалось, будто сами гитарные риффы почтительно расступились перед этим ультразвуком. Стоящая рядом подруга лишь понимающе покачала головой: сдерживать лавину эмоций мадемуазели было делом безнадежным.

– Мущины – они ведь как песни, – выдохнула Грета, обращаясь к ней с мечтательной грустью в интонациях. – Одни западают в душу, другие – мимо!

В апогее чувственной баллады фронтмен-вокалист шагнул к самому краю рампы. Грета была готова поклясться: он смотрит на нее. Электрический разряд прошил ее тело от макушки до пяток. Не раздумывая ни секунды, она решилась на демарш: сорвала с ноги чулок и метнула его на сцену. Следом, совершив изящную дугу, в полет отправился и второй, приземлившись прямо в руки гитариста. Тот, не моргнув и глазом, натянул трофей на голову, чем вызвал у толпы приступ неистового восторга.

Мадемуазель замерла, балансируя на грани экстатического обморока. На пике этого безумия она уже начала решительно освобождаться от бюстгальтера, готовая принести на алтарь искусства последнюю жертву, но благоразумная подруга вовремя перехватила ее руки, призывая к остаткам здравого смысла.