Символ веры. История догматов Христианской церкви

Евсевий узнал это подробности из личной беседы с Константином, который заверил свои слова клятвой. Этот разговор состоялся после 323 года, когда Константин стал единоличным правителем, – то есть через десять лет после видения. Если бы Константин действительно увидел крест и общался с Иисусом Христом, Евсевий узнал бы об этом 313 году, когда тот разгромил Максенция. Константин стал чеканить монеты с изображением этого события. Его невольно попросили бы объяснить. Он должен был ещё кому-нибудь рассказать, – например, Осию Кордовскому, своему советнику по христианским делам, а тот сразу раструбил бы на всю империю. Он обязательно раструбил бы: это событие восхваляло христиан до небес. Эти подробности стали бы известны всем христианам и в первую очередь Евсевию: он был христианским историком. У него не стало бы причины изумляться, а Константину – клясться.

Согласно Лактанцию, Константин увидел «знак Бога» во сне. Редактор книги Евсевия утверждает – наяву. Причём, не только он один увидел «сотканный из света крест», но и вся армия. А ещё они увидели надпись: «С ним побеждай!». Всю армию якобы объял ужас. Никто не знал, что и подумать! Иисус Христос растолковал Константину значение креста и надписи, явившись ему во сне (ЖК. 1: 28, 29).

Евсевий даже теоретически не мог сообщить о сотканном из света кресте: он был арианином. Ему сообщить о кресте – равносильно согласиться с афанаситами, что их учение было апостольским: они доказывали Божество Иисуса Христа знамением креста! Евсевий первый сказал бы афанаситам, что звёздочка не похожа на крест.

Редактор книги Евсевия придумал клятву императора: «кто станет сомневаться в истине сего сказания?» (ЖК. 1: 28). Дескать, никто не должен сомневаться в явлении креста на небе. Сам Константин заверил это событие клятвой! Почему редактор решил, что ему не поверят? С ним никто не спорил. А он требовал не сомневаться. По моему мнению, редактор держал в уме противников крестов ариан.

Другое моё доказательство, что рассказ о явлении креста Константину вставлен в книгу Евсевия, основано на молчании об этом знаковом событии Кирилла Иерусалимского (ум. 386) в специальном сочинении о явлении крестов. Следовательно, в книге Евсевия во времена Кирилла этого рассказа ещё не было.

Кирилл сообщил императору Констанцию, что при его отце Константине I был найден земной крест, на котором распяли Иисуса Христа. А при правлении Констанция Бог показал в Иерусалиме небесный крест из света составленный. Земной крест был для Кирилла предвестником небесного142.

Как я думаю, это письмо Кирилла подложное. Если бы он действительно сообщил Констанцию о кресте, источники сообщили бы, что его посадили в тюрьму. Афанаситы доказывали крестом Божество Иисуса Христа. Констанций был арианином. Обвинить его в ереси, – равносильно подписать себе обвинительный приговор. Констанций провёл бы расследование и наказал бы Кирилла за лжесвидетельство.

Афанаситы могли приписать Кириллу своё сочинение о явлении креста в Иерусалиме: они приписали ему сочинение «Слово на Сретение Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа». Праздник Сретения установлен в VI веке. Кирилл умер в IV.

Находка в 326 году креста Еленой, матерью императора Константина, – это вымысел афанаситов. Евсевий, первый по времени автор, рассказавший о поездке Елены в Иерусалим, не сообщил, что она нашла крест (ЖК. 3: 42). Крест не указан в «Бордосском Путнике», путеводителе по Святой земле, который в 333 году составил паломник из города Бордо, посетивший Иерусалим.

Если «крест» у Евсевия означает совмещённые буквы «Х» и «Р», то у историка Феофана Исповедника это уже полноценный животворящий крест, – разумеется, православный: Феофан был православным. То есть легализация «начертания зверя» успешно завершилась.

Накануне сражения с тираном Максенцием Константин увидел устроенный из света «честный крест». Согласно Лактанцию, Максенций сам приказал разрушить за собой мост: «Мост за его спиной разрушают» (44: 9). По Феофану, мост разрушился «божественной силой»! Освобождённые от тирании римляне якобы восхваляли Господа и Его «животворящий крест» семь дней (Феофан Исповедник).

У царства зверя, созданного Римскими папами, должен быть заметный символ, соответствующий их непотребным делам, – инквизиции, мракобесию, лжечудотворству, уничтожению и фальсификации книг. По моему мнению, таким символом стал латино-византийский крест. Если моё предположение о навязывании креста верно, тогда кресты появились на шпилях церквей после IV века.

4

Со слов Евсевия, Константин сразу после победы над Максенцием решил стать христианином и стал готовиться к таинству крещения: с увлечением изучал «Библию», принимал активное живое участие в делах Церкви. Подготовка к таинству крещения продолжалась у него двадцать пять лет! Он крестился на смертном одре.

Нынешние издатели книги Евсевия верят ему, что Константин решил стать христианином после победы над Максенцием. Если бы он не был оглашенным, ему, дескать, согласно традиции, не разрешили бы читать «Библию» и бывать на богослужениях.

«…оглашенным, но ещё не крещёным, уже дозволялось чтение Писания… и присутствие на богослужении»143.

Язычнику Константину никто не посмел бы запретить читать «Евангелия» и присутствовать на богослужениях! Наоборот: епископы посчитали бы за честь удовлетворить его любопытство. Не желая осрамить себя, они дали бы ему самые богатые книги и устроили бы самое пышное богослужение! Понравиться императору, – означает, прекращение гонений на Церковь, начатое Диоклетианом, и получение привилегий, которые были у служителей языческих культов. Получить привилегии была самой заветной мечтой епископов: они даже мечтать не могли обратить в свою веру Константина, самого высокопоставленного язычника, главу всего жреческого сословия.

По моему мнению, не было никакой причины, которая зародила бы у Константина даже смутное желание стать христианином после победы над Максенцием. Он считал, что ему помог бог Аполлон!

При штабе армии Константина был штатный жрец – гаруспик. Константин в первую очередь обратился к нему за разъяснением. Тот истолковал «знак Бога», напоминающий схематичную звёздочку, в пользу бога Аполлона, которого язычники отождествляли с солнцем. Позже христиане обратили внимание, что вертикальная линия звёздочки закруглена, как у буквы «Р». И стали толковать «знак Бога» в пользу Иисуса Христа.

Упоминание в тексте Лактанция имени Христа не означает, что Константин понял, с кем общался: Константин изобразил «на щитах (символ) Христа буквой, загнутой вверху и пересечённой (буквой) Х». Как я думаю, это толкование Лактанция.

За несколько лет до битвы у Мульвийского моста бог Аполлон помог Константину разгромить бриттов и франков. Он почтил его храм такими богатыми дарами, «о каких не знала вся древность. По словам панегириста, приветствовавшего его тогда торжественной речью, сам бог явился ему в храме и увенчал его короной, усыпанной лаврами» (А. А. Спасский144). Если несколько лет назад ему помог бог Аполлон, значит, решил Константин, помог и в этот раз.

В Риме сохранилась грандиозная Триумфальная арка Константина, посвящённая победе Константина над Максенцием, строительство которой длилось три года: завершилось в 315 году. На её стенах запечатлены важные моменты сражения, триумф, трофеи и римские боги – Аполлон, Геркулес, Виктория, Диана, показано жертвоприношение Марсу. Христианской символики нет.

В 321 году Константин особым распоряжением узаконил «празднование dies solis – дня солнца» (А. А. Спасский145). То есть Константин подчеркнул своё уважение к Аполлону.

В 325 году Константин установил в христианской Церкви единомыслие: заставил ариан, угрожая ссылкой, подписать Символ веры афанаситов. А в следующем году, обустраивая город Византий (Константинополь), пышно почтил языческих богов.

«Император особенно роскошно украсил ипподром». Он установил на ипподроме «треножник Аполлона Дельфийского, с очень достоверным изображением бога». А также построил два прекрасных языческих храма. «В них были поставлены статуи – в одном – матери богов Реи, в другом – статуя Судьбы Рима» (Зосим, 2: 31).

Сообщение Сократа (1: 16) о благоустройстве новой столицы я считаю исправлением сообщения Зосима. Два языческих храма, построенных Константином, – превратились у Сократа в две христианские церкви, построенных Константином. Благоговейная похвала Аполлону Дельфийскому, оказанная Константином, – у Сократа это публичное поругание Аполлона Дельфийского: Константин якобы унизил этого бога, установив его треножник на ипподроме.

В 326 году Константин убил своего сына Криспа, а потом – свою жену Фаусту, и решил покаяться, терзаемый совестью. Если бы он был оглашенным, как утверждает Евсевий, он обратился бы к епископам. А он попросил жрецов очистить его от пролитой крови! Те честно ответили, «что не знают такого вида очищения, который мог бы освободить от таких безбожных преступлений». Тогда Константин обратился к христианину, некому египтянину, пришедшему из Испании в Рим. Тот сказал, что очистит его. Константин, поверив ему, отказался от своей наследственной религии и «принял ту, которую ему предложил египтянин» (Зосим, 2: 29).

В это время советником Константина по христианским делам был Осий Кордовский, епископ из Испании. Возможно, это он, отличающийся от прочих людей только епископским облачением, самонадеянно пообещал Константину очистить его от грехов.

Созомен (1: 5), живший через сто лет после этих событий, не верит языческим историкам: «Не безызвестно мне и то, что говорят язычники, будто Константин, умертвив некоторых из ближайших родственников, раскаялся и, с целью получить очищение, начал сноситься с философом Сопатром, который в то время был начальником Плотиновой школы. Когда же Сопатр отвечал, что для таких грехов очищение не существует; то царь этим отказом будто бы приведён был в уныние и обратился к епископам, которые покаянием и крещением обещались очистить его от всякого греха. Мне кажется, что это выдумано людьми, старающимися поносить христианскую веру».

«Знак Бога» на монетах Константина, выпущенных до 323 года, обычно представлял собой три пересекающихся в одной точке линии – *. На некоторых монетах вертикальная линия имела вверху утолщение. То есть на ранних монетах не было знака, который можно было надёжно отождествить с именем Христа.

«Новейшие исследования монет, в значительном количестве сохранившимися от Константина, прочно установили тот факт, что до 323 г., – года решительной борьбы с Лицинием, – эмблемы с ясно выраженным христианским значением, вроде той, какую видел Евсевий, на них не встречается» (А. А. Спасский).

Отсутствие на этих монетах монограммы Христа историки объясняют не желанием Константина обидеть язычников. Он якобы специально изобразил эту монограмму нейтральной, предоставив своим подданным право толковать её в любую сторону.

Если бы Константин действительно понимал, кем был Иисус Христос, как утверждает это, например, Евсевий, он, наверное, не посмел бы изобразить на монетах нейтральный знак.

Как я думаю, Константин сначала не придавал значения букве «Р». Очевидно, эта буква была на рисунке, который он сделал сразу по памяти. Закругление ему казалось лишённым смысла, его собственной досадной ошибкой, мешавшей «знаку Бога» стать полноценной желанной звёздочкой – знаком солнца, знаком Аполлона, которому он поклонялся. Он не мог свериться с оригиналом – попросить Бога ещё один раз показать знак. Разумеется, христиане убеждали его, что этот знак Христа. Он не верил им, понимая их заинтересованность.

Историк Спасский считает, что Константин стал истинным христианином в 323 году после победы над Лицинием. Тот якобы доверился языческим богам, призвав их помочь победить христианского Бога, Которому доверился его соперник Константин.

«Глубокое впечатление произвело на душу Константина это поражение Лициния! Сами языческие боги выходили на борьбу и оказались бессильными! Величие христианства и ничтожество язычества открылось перед ним со всей очевидностью» (А. А. Спасский).

Доказательство А. А. Спасского – сообщение Евсевия, что Лициний обратился накануне сражения за помощью к языческим богам. Я считаю, что Евсевий солгал, заглаживая свою вину перед Константином: он и Евсевий Никомидийский помогали Лицинию победить тирана Константина, притворявшегося другом христиан.

По моему мнению, Константин без мистики поверил христианам, что Иисус Христос был историческим лицом. Его, потомственного язычника, убедило «Евангелие», которое он стал читать, решив самостоятельно разобраться, кем был Христос, – Богом, как утверждал Осий Кордовский, или ангелом, как утверждал Евсевий Никомидийский. Константин «сам начал заниматься чтением божественных Писаний» (ЖК. 1: 32). А ещё, разумеется, подтолкнуло общение с епископами, нежданно-негаданно ставших его учителями.

Монограмма Иисуса Христа, которую сначала Константин ошибочно принял за символ Аполлона, заставила его впервые посмотреть на христиан под другим углом. Сновидение накануне боя с Максенцием не могло сделать Константина христианином. Оно было мимолётным, единичным событием, делом давно минувших дней и, самое главное, непроверяемым, – возможно, как он мог сам считать, плодом его воспалённого ума, следствием нервного напряжения перед сражением.

5

Ещё один важный момент, который, по мнению христианских и языческих авторов, свидетельствовал о помощи Бога Константину, – его победа меньшими силами: у Максенция было якобы на много больше пехотинцев и всадников. Как я думаю, древние авторы стали соревноваться, кто больше сократит войск у Константина: чем меньше будет у него войск, тем очевидней будет помощь, оказанная ему Богом! Победителем этого соревнования стал анонимный панегирист: по его мнению, Константин привёл на поле боя 25 тысяч пехотинцев – при условии, что общая численность армии Константина была 100 тысяч, такой же, как у Максенция.

Константин «перешёл через Альпы едва ли с четвертью своей армии, противопоставив её ста тысячам врагов» (Панегирик IX, 3: 3)146.

Панегирист мог солгать: он договорился до абсурда в своём стремлении угодить Константину. Наверное, ни один нынешний учёный не верит его сообщению, что полководческий талант Константина был выше таланта Александра Македонского и Юлия Цезаря, но верят его сообщению о маленькой армии Константина!

У Александра Македонского было 40 тысяч солдат. У Константина – 25. Александр разгромил «изнеженных мидийцев и миролюбивых сирийцев», мечтающих стать рабами, вооружённых только стрелами. Константин разгромил прославленных римских легионеров, закалённых тяжёлыми войнами, бившихся до последнего солдата, вооружённых самым передовым оружием. Юлий Цезарь «напал на ничтожных греков», Константин – на «приальпийских жителей». (Очевидно, панегирист считал, что приальпийские жители воевали лучше знаменитых греков). Противником Юлия Цезаря были «мирные жители». Противником Константин – «военный гарнизон».

Панегирист якобы невыносимо страдал от мысли, что Константин подверг себя опасности, пойдя на Рим с маленькими силами. Большую часть армии он якобы оставил для охраны границы. Все отговаривали его идти на Рим – и военачальники, и гаруспики. Но он всё равно пошёл: ему тайно от всех пообещал победу Бог.

Панегирист поставил телегу впереди лошади: Бог пообещал Константину победу, когда тот был у стен Рима. Оставлять большую часть армии для охраны границ тоже не было смысла: несколько лет назад он жестоко разгромил франков и алеманнов. Пленив их вождей, он «отдал их на растерзание диким зверям» (Евтропий, 10: 3).

Согласно Зосиму (2: 15), Константин привёл к стенам Рима 90 тысяч пехоты и 8 тысяч конницы, у Максенция было 170 тысяч пехоты и 18 тысяч конницы.

Этому соотношению сил тоже доверять нельзя. Зосим ненавидел Константина. Для него он был предателем религии предков и сыном «шлюхи». Зосим преуменьшил бы величие его победы: умолчал бы о соотношении сил, если бы у того действительно было в два раза меньше пехотинцев. Афанаситы, переписав рукопись Зосимы, увеличили почти в два раза войско Максенция.

По моей версии, обе армии были примерно равны. У Константина было 90 тысяч пехотинцев (источник – Зосим), у Максенция – 100 тысяч (источник – панегирист).

На мой взгляд, косвенным доказательством примерного равенства является общее сообщение Лактанция: «У Максенция было больше людей» (44: 2). Почему он не привёл цифр? Перевес на десять тысяч пехотинцев не мог оказать решающего значения на ход сражения. Ничего не сообщить о соотношении сил было бы тоже несправедливо: Константин победил всё-таки с меньшим количеством пехотинцев. Лактанций обязательно указал бы точную цифру, если бы разница была существенной, как у Лициния и Дазы, – соответственно 30 и 70 тысяч пехотинцев (Лактанций, 45: 7). Численное неравенство армий Лициния и Дазы делало несерьёзным численное неравенство армий Константина и Максенция. Наверное, это обстоятельство и стало причиной, почему Лактанций ограничился общими словами о соотношении сил у Константина и Максенция.

Константин, приняв вызов Максенция, приказал жрецам сообщить результат военной компании. Жрецы дали плохое предсказание. Он приказал повторить волхование. «Результат получился тот же» (А. А. Спасский). Христианские авторы объясняют плохое предсказание не желанием языческих богов помогать Константину. Якобы их отказ заставил его обратился к христианскому Богу. Языческие боги «отказали ему в своём благоволении чрез принесённые им гаруспикам жертвы. Остался один христианский Бог» (М. Э. Поснов).

Жрецы Константина не были сумасшедшими: они знали о неудаче Севера и Галерия, которые не смогли взять хорошо укреплённый Рим. Благословить Константина в этой ситуации – равносильно подписать себе смертный приговор: Даза казнил своих жрецов, которые самоуверенно предсказали ему победу над Лицинием. Жрецов не накажут, если Константин возьмёт Рим. Он не вспомнит о них, опьянённый победой! А если не возьмёт, – они «честно» предупреждали.

Константин не был уверен в своей победе: гаруспики и военачальники не советовали ему идти на Рим. Север и Галерий не смогли взять неприступную столицу империи. Север – отравился. Галерий позорно вернулся в свои провинции, опасаясь, что его легионы перейдут к Максенцию. Константин тоже мог потерпеть поражение. В самый пик сомнений его поддержал Иисус Христос, сказав разместить на щитах свой знак – совмещённые буквы «Х» и «Р».

6

План Галерия стать единоличным правителем Римской империи разрушился на его глазах, как карточный домик. Мало того, что Константин и Максенций вопреки его воле стали соправителями, так его предал человек, от которого он меньше всего этого ожидал, – племянник Даза. Гарантом его преданности он считал свой щедрый поступок – подаренная ему должность цезаря. Племянник позавидовал назначению Лициния императором. По его мнению, Галерий должен был назначить императором его: «первым должен быть тот, кто первым принял пурпур» (Лактанций, 32). Он принял пурпур раньше Лициния. Даза стал пренебрегать распоряжениями Галерия. А потом сообщил ему, что армия провозгласила его императором. Галерий подчинился, не желая воевать с племянником.

Наконец в планы Галерия, как считает Лактанций, вмешался Бог, наказав его за гонения на христиан: он неизлечимо заболел и умер.

Согласно Лактанцию, Галерий был инициатором гонения на христиан, которое вошло в историю под именем Диоклетиана.

Мать Галерия, поклонница богов гор, сообщила ему, что христиане издеваются над ней: когда она раздаёт жителям своей деревни жертвенные яства, те начинают делано ревностно молиться. Галерий предложил Диоклетиану уничтожить всех христиан. Император «долго противоборствовал ярости Цезаря» (Лактанций, 11). По мнению Диоклетиана, гонения ничего не дадут, кроме напрасно пролитой крови. Он предложил Галерию выгнать христиан из дворца и армии. Такое гонение Галерию показалось несерьезным.

Диоклетиан предоставил народу высказать своё мнение. Он пригласил на совет известных людей. Решение совета начать тотальное гонение опять не убедило Диоклетиана. Он предложил «посоветоваться с могущественным богом, послав гаруспика к Аполлону Милетскому». Аполлон ответил, как враг Христа. То есть жрецы озвучили устами Аполлона своё желание уничтожить христиан.

И вдруг Диоклетиан и Галерий – заболели.

Диоклетиана «охватила хотя и лёгкая, но затяжная болезнь» (Лактанций, 17). А тело Галерия покрылось язвами. Решив, что Бог наказал его за гонения на христиан, он издал указ о веротерпимости.

Галерий дозволяет христианам исповедовать свою религию. Без опасений и препятствий собираться на свои сходки, но с одним условием: они должны уважать власть и законы. Он дал христианам свободу и надеется, что они попросят своего Бога дать императору здоровья, благополучия, а государству – благоденствия (ЦИ. 8: 17).

Даза издевательски исполнил приказ Галерия: заменил казнь увечьем. «Он запретил убивать рабов божьих, приказав лишь увечить их. Следствием этого стало то, что исповедникам вырывали глаза, отрубали руки, калечили ноги, отрезали ноздри и уши» (Лактанций, 36). То есть Даза считал поступок Галерия суеверием. Его болезнь и гонения на христиан якобы были совпадением.

Галерий опубликовал указ о веротерпимости в апреле 311 года. А в мае того же года умер. Накануне смерти он попросил Лициния, как считал, своего лучшего друга, надёжней которого не найдёшь, позаботиться о жене и сыне, передав в качестве награды за их благополучную жизнь свои территории. Не знал он, что отдал жену и сына в руки убийцы: Лициний казнит их сразу после его смерти.

Даза, восприняв поступок дяди за грабёж, решил бороться за его наследство. Он захватил все его «земли вплоть до Халкедонского пролива». Лициний смирился с потерей азиатских владений.

Константин и Лициний образовали политический союз против своих врагов – Максенция и Дазы. (Максенций обвинил Константина в убийстве отца. Даза отобрал у Лициния часть его земель). Максенций и Даза тоже заключили политический союз.

Узнав, что Константин разбил войска Максенция, Даза не стал ждать, когда Константин и Лициний объявят ему войну. Он решил уничтожить их поодиночке – сначала Лициния, потом – Константина. Его ненависть к ним подпитывалась их «предательской» религиозной политикой. Они были друзьями христиан. Епископ Осий Кордовский был советником Константина; епископ Евсевий Никомидийский – советником Лициния. Жрецы предсказали Дазе убедительную победу над этими «предателями». Он поклялся богу Юпитеру уничтожить всех христиан, если станет единоличным правителем!

Даза вторгся в провинции Лициния, воспользовавшись тем, что тот находился в Италии на своей свадьбе: женился на сестре Константина. Захватил город Византий, переправился через Босфорский пролив и направился к городу Андрианаполь.

Лициний двинулся навстречу Дазе, надеясь задержать его до подхода своих основных сил, чем с намерением сражаться, да ещё надеяться на победу: Даза вёл армию в семьдесят тысяч солдат, в то время как Лициний насилу собрал тридцать тысяч.

Ночью накануне сражения Лициний увидел во сне ангела: «пред спящим Лицинием предстал ангел божий» (Лактанций, 46). Ангел сказал ему подняться и помолиться Всевышнему со всей армией. Если он сделает это, то победит. После этих слов Лицинию показалось, как будто он поднялся и встал рядом с ангелом, и тот научил его, как молиться.

Лициний сразу проснулся, приказал привести писца и продиктовал молитву: «Боже всевышний… всю справедливость тебе вверяем, всё благо тебе вверяем, всю империю тебе вверяем. Благодаря тебе мы живем, благодаря тебе существуем в довольстве и счастье. Всевышний, святый боже, услышь наши молитвы…». Молитву размножили многочисленными письмами, раздали трибунам, чтобы они обучили солдат.

К сожалению, писатель Лактанций, источник этого сведения, не догадался выяснить, как звали ангела. Если бы он обратился за разъяснением к Евсевию Никомидийскому или Евсевию Кесарийскому, те ответили бы, что святой равноапостольный Лициний Великий общался с ангелом высшего чина Иисусом Христом!

Лициний, впечатлённый силой Дазы, предложил ему мир, но тот и слушать не захотел. Он презирал Лициния и считал, что солдаты бросят его, потому что тот был скуп на дары, а Даза – щедр. Он развязал войну с таким расчётом, чтобы без боя присоединить войско Лициния и с удвоенной силой двинуться на Константина.

Сражение окончилось блестящей победой Лициния.

Лициний, прибыв в Никомидию, столицу Востока империи, воздал хвалу христианскому Богу, с помощью Которого он одержал удивительную победу, разрешил христианам исповедовать свою религию и вернул собственность – церкви, земли, дома.

Разозлённый Даза казнил жрецов и прорицателей, которые предсказали ему убедительную победу. А потом тоже издал «совершеннейший и самый полный закон» о свободе для христиан и даже о возвращении им отобранного имущества (ЦИ. 9: 10).