История герцогов Бургундских из Капетингской династии. Том 2

XVII. Что осталось за рамками

Эта книга — не энциклопедия. За её пределами остались многие события и персонажи, которые могли бы украсить повествование. Но составители сознательно пошли на этот отбор: они хотели показать главное — становление французской государственности.

Читатель не найдёт здесь подробного описания Альбигойских войн (лишь их политические итоги). Он не увидит развёрнутой картины быта крестьян и горожан, хотя эти темы затрагиваются. Он не погрузится в дебри схоластических диспутов. Цель иная — рассказать историю власти, её взлётов и падений, её творцов и жертв.

XVIII. Источники и структура данного издания

Предлагаемый перевод объединяет три классических труда французской историографии, созданных в конце XIX — начале XX века, в эпоху, когда история писалась с удивительной тщательностью и любовью к деталям. Авторы этих трудов — не просто сухие архивисты; они живописцы, которые, опираясь на сотни документов (картуляриев, хроник, дипломов), воссоздают живую ткань прошлого.

В первой части читатель познакомится с устройством феодального общества, с правами и обязанностями сеньоров и вассалов, с бытом замка и деревни. Он увидит, как из хаоса рождается порядок.

Вторая часть посвящена первым Капетингам — от Гуго до Филиппа Августа. Это эпоха, когда королевская власть, почти угасшая, начинает своё медленное, но неуклонное восхождение.

Третья часть — самая объёмная — рассказывает о Людовике Святом. Здесь читатель найдёт и подробное описание его набожности, и анализ его государственной деятельности, и яркие, живые портреты его окружения — королевы Маргариты, братьев, советников, верного сенешаля Жуанвиля.

В книге сохранены подлинные латинские и старофранцузские цитаты, которые в переводе даны курсивом. Многочисленные примечания, оставленные авторами, указывают на источники и содержат дополнительные сведения. Сноски переводчика отмечены специальным образом.

XIX. Франция вчера и сегодня

Итак, перед нами три книги, три среза французской истории. Что может быть общего между той, феодальной Францией, и нашей современностью? На первый взгляд — ничего. Но если присмотреться…

Современная Франция — это страна, где королевская власть была уничтожена, где Церковь отделена от государства, где феодальные привилегии отменены. И всё же… Государственная централизация, начатая Капетингами, доведённая до совершенства Наполеоном, остаётся. Париж, который Филипп Август превратил в столицу, остаётся средоточием власти. Уважение к закону, к праву, к справедливости, которое воспитывал Людовик Святой, остаётся частью французского менталитета.

Мы не узнаём себя в этих грубых рыцарях, в этих фанатичных монахах, в этих запуганных крестьянах. Но мы — их наследники. И, может быть, поняв их, мы лучше поймём самих себя.

Эта книга — приглашение к путешествию. Путешествию в мир, где каждый камень замка помнит звон мечей, каждый пергамент хранит тайны давно ушедших людей. Приглашение к разговору с веками.

XX. От переводчика: о трудностях и радостях работы

Завершая это введение, я, переводчик, хочу сказать несколько слов о том, с чем мне пришлось столкнуться при работе над текстом.

Старинная французская историческая проза — это особый мир. Её авторы писали в эпоху, когда историк не боялся быть литератором. Они не избегали эмоций, оценок, даже пафоса. Они любили длинные периоды, сложные синтаксические конструкции, архаизмы.

Передать всё это на русском языке, не исказив смысла и не утратив стиля, было непросто. Пришлось выбирать: сохранить архаику, рискуя сделать текст трудным для восприятия, или осовременить, потеряв колорит. Думаю, читатель сам оценит результат.

Особую трудность представляли многочисленные латинские цитаты и юридические формулы. Там, где это возможно, я давал их в переводе, сохраняя оригинал в сносках. Старофранцузские стихи и проза переведены прозой, с максимальным сохранением образности.

Я надеюсь, что этот труд будет интересен не только специалистам-историкам, но и широкому кругу читателей, которые хотят понять, откуда взялась та Франция, которую мы знаем и любим.

Заключительное слово переводчика

I. Почему я взялся за этот труд

Читатель, ты уже прошёл долгий путь. Ты видел, как из хаоса падения Каролингов рождалась новая Франция. Ты был свидетелем и её падений, и её триумфов. Ты познакомился с Гуго Капетом, который едва смел называть себя королём; с Людовиком Толстым, который на коне объезжал свои владения, сжигая замки разбойников; с Филиппом Августом, холодным и расчётливым политиком, создавшим государство; с Людовиком Святым, чья святость была столь же подлинной, сколь и противоречивой.

Теперь позволь мне, переводчику, сказать несколько слов от себя.

Когда я впервые взял в руки эти три тома — французские классические исследования XI—XIII веков — я был поражён не только их научной глубиной, но и их литературным блеском. Авторы, писавшие в конце XIX — начале XX века, принадлежали к той славной традиции французской историографии, которая умела сочетать строгость архивной работы с живостью повествования. Они не боялись быть рассказчиками, не боялись выражать свои симпатии и антипатии, не боялись судить. Они писали для читателя, а не для коллег.

Перевести это на русский язык, сохранив и точность, и стиль, и страсть, было непростой задачей. Пришлось искать баланс между архаизацией (чтобы передать дух эпохи) и осовремениванием (чтобы текст не был трудным для восприятия). Пришлось разбираться в тонкостях феодального права, церковной иерархии, средневековой дипломатики. Пришлось сверять цитаты, проверять даты, уточнять имена.

Но это была радостная работа. Ибо я верил — и верю до сих пор, — что эта книга нужна русскому читателю.

II. Зачем русскому читателю французское Средневековье?

Этот вопрос мне задавали не раз. Мы, русские, имеем свою богатую историю, своих героев, свои трагедии. Зачем нам углубляться в чужие распри? Зачем нам знать, кто такие Капетинги, что такое оммаж, как спорили реалисты и номиналисты?

Ответ, как мне кажется, лежит в универсальности человеческого опыта. История Франции — это не только история Франции. Это история Европы. А история Европы — это, во многом, история всего западного мира. Политические институты, правовые нормы, культурные ценности, которыми мы живём сегодня, формировались именно там, именно тогда.

Феодализм — это не только французская, но и общеевропейская система. Крестовые походы — это не только французское, но и общеевропейское предприятие. Готика — это не только французский, но и общеевропейский стиль. Схоластика — это не только французский, но и общеевропейский метод мышления.

Понимая истоки европейской цивилизации, мы лучше понимаем и самих себя. Ибо Россия, как бы ни были уникальны её путь и её культура, всегда была частью Европы — даже когда она с Европой спорила, даже когда от неё отделялась. Наши законы, наша литература, наша философия, наше искусство — всё это несёт на себе печать общего европейского наследия.

Кроме того, история Капетингов — это поучительная история о становлении государства. Как из ничего создать власть? Как обуздать анархию? Как подчинить себе тех, кто сильнее тебя? Как сохранить единство, когда всё толкает к распаду? Эти вопросы актуальны для любой страны в любой эпохе. И ответы, которые дали Капетинги, достойны изучения.

III. О трудностях перевода

Перевод исторического текста — это всегда компромисс. С одной стороны, нужно быть максимально точным, не искажать факты, не привносить в текст то, чего в нём нет. С другой стороны, нужно, чтобы текст был читабельным, живым, увлекательным.

Особую сложность представляли латинские цитаты. Авторы оригинала щедро уснащали ими свои страницы, ибо для них, воспитанных на латыни, это было естественно. Но для современного русского читателя латынь — это уже не родной язык. Поэтому я постарался там, где возможно, давать перевод в основном тексте, а оригинал выносить в сноски. Там, где смысл зависел от латинской фразы, я сохранял её в тексте, но сопровождал подстрочным переводом.

Сложности были и со старофранцузскими стихами. Поэзия средневековых трубадуров и труверов строилась на иных ритмах и созвучиях, чем русская поэзия. Буквальный перевод разрушал бы их музыкальность, а вольный — уводил бы от смысла. Я выбрал прозаический перевод, стараясь сохранить образность и, по возможности, ритм подлинника. Что из этого вышло — судить читателю.

Имена и географические названия я оставил в их традиционной русской транскрипции. Там, где одно и то же лицо называлось по-разному (например, Луи = Людовик, Гийом = Гильом), я унифицировал написание, чтобы избежать путаницы. Сноски поясняют наиболее сложные случаи.

IV. Что я понял, переводя эту книгу

За время работы над переводом я не только узнал множество новых фактов, но и по-новому осмыслил то, что, казалось бы, знал раньше.

Я понял, что история — это не череда дат и имён, а человеческие судьбы. За каждым актом оммажа стояли живые люди — гордые, жадные, боязливые, честолюбивые. За каждым церковным собором стояли живые люди — верующие, сомневающиеся, ищущие. За каждым крестовым походом стояли живые люди — мечтающие о спасении, жаждущие добычи, бегущие от своих грехов.

Я понял, что власть — это не только привилегия, но и тяжелое бремя. Капетинги были счастливы не больше, чем их подданные. Они страдали от болезней, теряли детей, переживали измены близких, умирали вдали от дома. Их величие было оплачено дорогой ценой.

Я понял, что идеалы редко совпадают с реальностью. Людовик Святой хотел быть справедливым — и казнил невинных. Он хотел быть милосердным — и сжигал еретиков. Он хотел спасать души — и губил тела. И всё же он был великим. Ибо сама попытка соединить власть и святость, какой бы несовершенной она ни была, облагораживает человечество.

Я понял, что история не имеет конца. То, что казалось незыблемым в XIII веке, рухнуло в XIV. То, что казалось вечным в XIV, исчезло в XV. Каждая эпоха — только этап. И наша эпоха — тоже только этап. Пройдёт время, и наши убеждения покажутся потомкам столь же наивными, как нам кажутся убеждения средневековых схоластов.

И всё же есть вещи, которые не устаревают. Любовь к истине. Жажда справедливости. Презрение к лицемерию. Уважение к чужому страданию. Всё это было и в XIII веке. И это остаётся с нами.

V. Благодарности

Завершая, я хочу поблагодарить тех, без кого эта книга не могла бы появиться.

Во-первых, авторов оригинальных трудов — французских историков, чьи имена, к сожалению, остались за рамками этого издания, но чей титанический труд лежит в основе всего. Их скрупулёзность, их эрудиция, их любовь к своему делу — пример для подражания.

Во-вторых, издателей, которые рискнули взяться за этот проект. В наше время, когда интерес к «лёгкому чтиву» часто вытесняет интерес к серьёзной литературе, издать многотомный исторический труд — это подвиг.

В-третьих, тебя, читатель. Ты нашёл время и силы, чтобы прочесть эту книгу. Ты не побоялся её объёма и сложности. Значит, тебе небезразлично прошлое. Значит, ты веришь, что оно может чему-то научить. Значит, будущее — в хороших руках.

VI. Вместо эпилога

Три века истории Франции — от Гуго Капета до Людовика Святого — это три века надежды и разочарований, побед и поражений, веры и сомнений. Это эпоха, когда из хаоса рождался порядок, из тьмы — свет, из жестокости — милосердие.

Это эпоха, которая дала Европе не только королей и пап, не только соборы и университеты, не только законы и обычаи. Она дала Европе идею — идею о том, что власть должна быть не только сильной, но и праведной; что государство должно заботиться не только о себе, но и о своих подданных; что человек, каким бы ничтожным он ни казался, имеет право на справедливость и достоинство.

Эту идею не раз попирали. Её будут попирать и в будущем. Но она не исчезала. Она жила в сердцах лучших людей — и среди них, без сомнения, был Людовик IX, король Франции, святой.

Пусть эта книга поможет тебе, читатель, лучше понять не только прошлое, но и настоящее. И пусть она напомнит тебе, что история — это не музейный экспонат. Это живая ткань, в которую вплетены и наши жизни.

ВВЕДЕНИЕ

В нашем первом томе мы колебались дать описание Герцогства Бургундия на момент завоевания королем Робертом. В ту эпоху во всей этой провинции произошли такие территориальные изменения, что карта, составленная в 1000 году, была бы совершенно иной, чем карта, составленная тридцать или сорок лет спустя. Наше колебание касалось главным образом одного пункта, который оставался для нас сомнительным, но теперь стал для нас абсолютно достоверным.

ОСЕР БЫЛ СТОЛИЦЕЙ ГЕРЦОГСТВА БУРГУНДИЯ в IX и X веках и оставался центром герцогства до завоевания королем Робертом и его вступления во владение графством Дижонским в 1026 году.

Этот важный факт, о котором умалчивают все авторы и который мы излагаем впервые, требует объяснений.

Герцоги Бургундии, бенефициарии и наследственные правители в IX и X веках, проживали в Осере. Там скончались несколько из них; Ришар Заступник умер там в 921 году; герцог Оттон, сын Гуго Великого, был погребен там в 965 году в аббатстве Сен-Жермен; и хотя последний из этой династии умер в Пуйи-сюр-Сон [1] в 1002 году, его смертные останки были возвращены в Осер для погребения рядом с его женой Гербергой Шалонской, которая предшествовала ему в могиле. Большинство сыновей этих герцогов занимали посты Осерского епископства и аббатов Сен-Жермена; ибо эта знаменитая базилика была для этих принцев тем же, чем аббатство Сен-Дени было для королей Франции и чем позднее станет Сен-Бенинь в Дижоне для наших герцогов из Капетингской династии. При Карле Лысом Осер уже был столицей герцогства, и этот государь издал там множество дипломов. Он находился там в 867 году, когда его нотарий Фротгарий выдал грамоту о дарении целлы Шабли в пользу Сен-Мартен-де-Тур, завершающуюся словами: Actum in monasterio Sancti Germani AUTISSIODORENSIS DUCATUS (2) [2].

Это открытие объясняет нам множество обстоятельств и фактов, оставшихся непонятыми в драгоценных картуляриях Сен-Жермен д'Осер, где так часто фигурируют великие имена династии и каролингской эпохи [3]; оно дает ключ к необъясненным ранее связям между персонажами различных провинций, подчиненных Осеру [4].

Достоверно, что Осер уже обладал этой значимостью до битвы, произошедшей на его территории, в Фонтенуа-ан-Пюизе, в 841 году, после которой сыновья Людовика Благочестивого разделили владения его обширной империи [5]. Каролингские монеты также свидетельствуют об этой значимости, и типы, отчеканенные в Осере: AVTISIODOR. CIVITAS, указывают на это верховенство над другими бургундскими местностями, как, например, Дижон: DIVIONI CASTRE, который был тогда лишь каструмом, правда, достаточно значительным, и главным городом графства, подчиненного Лангрскому епископству. Преобладающее положение, которое затем занял Дижон во время пребывания там герцогов, с XI по XV век, заставило забыть о предшествующем состоянии наших провинций, когда письменные документы совершенно отсутствовали. Сразу становится понятным, почему после смерти Генриха Великого король Роберт, начав кампанию в 1003 году, пересек Сенонскую Бургундию без остановки, чтобы немедленно осадить Осер, который был столицей оспариваемого герцогства, географическим центром этой Burgundiæ Celticæ [6] или Burgundiæ Inferioris [7], включавшей графства Осер, Невер [8], Отен, Шалон, Макон, Лангр, Труа [9], Санс [10] и множество менее значительных графств, таких как Дижон, Тоннер [11], Бон, Бриенн [12], Жуаньи [13], Бар-сюр-Сен, Бассиньи, Аваллон, Осуа, Дюэмуа, Брионне и т. д. Нам удалось найти титулованных правителей некоторых из этих графств; редкость документов не позволяет найти многих других.

Эти различные графства были заключены в церковные округа диоцезов Осер, Невер, Отен, Шалон, Макон, Лангр, Труа и архидьяконства Санс. Монтеро-Фо-Йонна была крайней точкой герцогства со стороны Франкии, и этот факт объясняет нам, почему в 1015 году Рено, граф Санса, желая успешно бороться с королевской армией, привлек Одона, графа Шартра, и позволил ему построить замок при слиянии Сены и Йонны, чтобы занять эту позицию, которая была ключом к Бургундии со стороны Франкии.

В главах, служащих введением к первому тому «Герцогов из рода Капетингов», были изложены факты, связанные с завоеванием Бургундии королем Робертом; у нас есть различные новые соображения, которые существенно изменяют хронологический порядок некоторых событий и должны пролить свет на дебаты, касающиеся этой еще малоизвестной эпохи нашей истории [14].

Мы ошибались, как и все историки, предполагая, что Генрих I, король Франции, носил титул герцога Бургундии уже с 1015 года, тогда как его старший брат не имел никакого титула. Можно даже утверждать, что Генрих никогда не носил этого титула при жизни своего брата.

Вот первый пункт, который необходимо установить и доказать:

ГЕНРИХ I, КОРОЛЬ ФРАНЦИИ, НОСИЛ ТИТУЛ ГЕРЦОГА БУРГУНДИИ ТОЛЬКО МЕНЕЕ ВОСЕМНАДЦАТИ МЕСЯЦЕВ, В ПЕРИОД ПОСЛЕ СМЕРТИ ЕГО СТАРШЕГО БРАТА ГУГО, СКОНЧАВШЕГОСЯ 17 СЕНТЯБРЯ 1025 ГОДА, ДО 14 МАЯ 1027 ГОДА, ДАТЫ ЕГО СОБСТВЕННОЙ КОРОНАЦИИ И СОВМЕСТНОГО ПРАВЛЕНИЯ.

Неоспоримо, что с момента его коронации в день Пятидесятницы 1027 года Генрих I никогда более не носил титула герцога. Также несомненно, что до 1025 года нигде не встречается это звание, которое не преминули бы внести в дипломы, где он фигурирует. Так, в хартии от 24 февраля 1019 года, данной в Сансе, указано только: Signum Rotberti regis. S. Henrici. S. Rotberti. В дипломе, данном в Отене в том же году, читаем: Rotbertus gratia Dei Rex Francorum firmator extitit, filius que Enricus. Когда король Роберт появляется вместе с королевой Констанцией и четырьмя сыновьями в дипломе, данном в Орлеане от 28 декабря 1022 до 1 марта 1023 года, Генрих там фигурирует еще без обозначения.

Единственные документы, в которых Генрих упомянут как герцог, относятся к периоду между 17 сентября 1025 и 14 мая 1027 года, и этих документов немного, поскольку известно лишь три.

Это: 1) акт 1026 года [15], данный в Компьене и содержащий: S. Roberti Régis. S. Constantie regine. S. Henrici Ducis. S. Roberti. S. Odonis.

2) Акт, данный в Реймсе незадолго до коронации короля Генриха, то есть до 14 мая 1027 года, в пользу аббатства Нотр-Дам де Лон [16]. Роберт уступает это аббатство церкви Сен-Венсен де Шалон по просьбе Генриха, прославленного герцога Кельтской Бургундии, и Гуго, графа Шалона и епископа Осера, … Heinricus, filius meus, inclitus Celtice Burgundie dux, et Hugo Cabilonensis comes et Autissiodorensium pontifex, adeuntes genua serenitatis nostre.

3) Диплом, данный в Дижоне в пользу аббатства Сен-Бенинь по случаю вступления во владение графством Дижон королем Робертом и его семьей и ошибочно датированный всеми авторами 1015 годом. Писец, который позднее неумело предварительно датировал эту важнейшую грамоту, не подозревал о тех исторических ошибках, которые он должен был породить. Этот диплом является для нас явным доказательством удивительной небрежности, с которой иногда датировали акты той эпохи, и странной путаницы, которая может из этого возникнуть для хронологии событий.

Документ был воспроизведен нами, Д. Буке [17], Фьо [18], Дюшеном [19] по картулярию Сен-Бенинь, но не в соответствии с оригиналом, который мы не видели, но который был переплетен стараниями архивиста г-на Гарнье в сборник подложных дипломов, относящихся к Сен-Бенинь [20]. Подлинность оригинала неоспорима. Он превосходно сохранился, читаем во всех своих частях и снабжен накладной печатью, воск с которой не совсем исчез. Он не дает повода для какой-либо палеографической или дипломатической критики [21]. Но если текст основной части документа соответствует известному, если дата оригинала идентична опубликованной, скажем сразу, что в конце имеются разночтения, пропущены имена важных свидетелей в изданных версиях.

Если диплом бесспорно подлинный [22], то дата явно ошибочна, поскольку Ламбер де Виньори, епископ Лангра, фигурирующий в акте, еще не был назначен в 1015 году [23], поскольку Беро де Бар-сюр-Об стал епископом Суассона лишь в 1019 году [24], поскольку Бодуэн, канцлер короля Роберта, который утверждает акт, наследует Франкону лишь в 1018 году [25]. Этих причин достаточно [26]. Мы имеем дело с документом, данным задним числом, который подтверждал ратификацию, данную королем Робертом монахам Сен-Бенинь при его вступлении во владение графством Дижон и во время предшествующего путешествия королевской семьи в Бургундию. Ошибка в дате даже является новым доказательством того, что наш диплом лишь воспроизводит более раннее подтверждение, иначе писец не ошибся бы. Кроме того, канцлер Бодуэн завершает словами recognovi et laudavi. Он признает соглашения, достигнутые в предыдущем акте.

Есть более серьезный факт, который бросается в глаза. Вот вся королевская семья торжественно собралась в Дижоне, король Роберт, королева Констанция, его сыновья; но один из них отсутствует — старший сын Гуго, наследник престола. Нет сомнений, события произошли после смерти Гуго, скончавшегося 17 сентября 1025 года.

Остаются невыясненными два основных момента:

1° К какому времени был составлен и скреплен печатью диплом, данный королем и его семьей?

2° Какова дата событий, которые он описывает, а именно: вступления во владение графством Дижон, подтверждения привилегий Сен-Бенинь и первого прибытия королевской семьи в Дижон.

Первый вопрос, кажущийся наиболее сложным для решения, тем не менее не представляет никаких трудностей. Акт скреплен печатью короля Роберта, следовательно, он был совершен при его жизни, то есть до 20 июля 1031 года. Затем среди свидетелей, упомянутых в оригинале и неизвестных в опубликованных до сих пор версиях, находится персонаж, чье обозначение необычайно проясняет дело: S. Vuilelmi tunc temporis jam fati cœnobii abbatis. Это tunc temporis является откровением и означает, что аббат Гийом, присутствовавший при первом королевском подтверждении, не присутствовал при втором и, должно быть, скончался. Аббат Гийом умер 1 января 1031 года. Таким образом, наш диплом был составлен между 1 января 1031 года и 20 июля того же года.

Изучение дипломов и источников позволяет еще сузить эти даты. 23 сентября 1030 года королевская семья уже находилась в Аржийи, в Дижоне. Король подтвердил аббатству Сен-Ипполит в Боне владение его имуществом, с согласия королевы Констанции и их сына Генриха [27]. Они оставались в Бургундии до конца 1030 года, ибо в первые дни января 1031 года король все еще был при осаде Мирбо, и именно там он получил от Фекана гонца, принесшего ему известие о смерти аббата Гийома, скончавшегося в пятницу утром 1 января.

По возвращении с этой осады, в январе 1031 года, король подписывает диплом вместе с королевой, которая, без сомнения, вернулась из Аржийи в Дижон, пока он воевал в Провинции. В конце того же января королевская семья покинула Бургундию, ибо король появляется 4 февраля 1031 года в Пуасси, подтверждая дарение каноникам Нотр-Дам де Шартр [28].

Таким образом, настоящий диплом был написан и скреплен печатью в январе 1031 года.

Теперь обратимся ко второму пункту.

Обозначение принца Генриха: Heinrico tunc duce, дает повод для того же замечания, что и для аббата Гийома. События, описанные в акте, произошли, когда Генрих еще был герцогом, но он уже не был им в момент составления акта и с тех пор, как стал соправителем. Таким образом, события предшествуют 14 мая 1027 года. Отсутствие Гуго, как уже говорилось, отсылает нас к периоду после 17 сентября 1025 года.

Хроника Сен-Бенинь также приходит нам на помощь. В ней приводится настоящий диплом с той же датой 1015 года [29], и непосредственно следом: … Eo tempore mortuus est Otto qui et Wilelmus dictus est cornes, anno videlicet MXXVII ([30], et in hoc sancti Benigni monasterio sepultus. Кажется, что составитель, закончивший в 1052 году первую часть своей драгоценной хроники, прекрасно знавший факты и персонажей той эпохи, несмотря на дату документа, хотел приблизить излагаемые им события к смерти графа Отто Гийома, которая произошла 23 августа 1026 года.