История герцогов Бургундских из Капетингской династии. Том 2

История герцогов Бургундских из Капетингской династии

Том 2

Эрнест Пети

Переводчик Валерий Алексеевич Антонов

© Эрнест Пети, 2026

© Валерий Алексеевич Антонов, перевод, 2026

ISBN 978-5-0069-6872-1 (т. 2)

ISBN 978-5-0069-3414-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ИСТОРИЯ ГЕРЦОГОВ БУРГУНДСКИХ ИЗ ДИНАСТИИ КАПЕТИНГОВ

ТОМ ВТОРОЙ.

Введение от переводчика

Французское Средневековье: от робких шагов Капетингов к сиянию Людовика Святого

I. Зачем читать эту книгу сегодня

Читатель, взявший в руки этот том, может справедливо спросить: зачем нам, людям XXI века, погружаться в хитросплетения феодальных клятв, церковных споров и династических распрей, отделённых от нас девятью столетиями? Ответ лежит не в области простого любопытства к старине. История первых Капетингов и их преемников — это история рождения Франции. Не той Франции, которая сложилась к эпохе Просвещения или Революции, а самого её прообраза, её скелета, её ДНК.

То, что мы сегодня называем «французским государством», «французской нацией», «французским духом», начало оформляться именно в те столетия, когда ничтожный король Парижа и Орлеана с трудом удерживал власть над горсткой графств, а его вассалы — герцоги Нормандии, Аквитании, Бургундии — были могущественнее его. И тем не менее, именно из этой, казалось бы, безнадёжной слабости выросла сильнейшая монархия средневековой Европы.

Предлагаемая читателю книга — не просто перевод старинного французского исследования (хотя и это тоже). Это попытка собрать воедино три разрозненных, но тесно связанных повествования: историю феодального общества, историю королевской власти и историю человеческих судеб, которые эту власть олицетворяли. Мы увидим, как безвестный герцог Франции Гуго Капет становится основателем династии, которая будет править тысячу лет. Как Людовик VI Толстый, тучный и, казалось бы, неповоротливый, наводит порядок в королевском домене, сжигая замки разбойничьих шателенов. Как Филипп Август, хитрый и беспощадный политик, сокрушает империю Плантагенетов. И, наконец, как Людовик IX, человек, которого современники называли «ханжой», а потомство — святым, создаёт образ идеального христианского государя, балансируя между аскезой и государственной необходимостью.

II. Два мира, одна Франция: Север и Юг в XII веке

Прежде чем погрузиться в водоворот событий, читатель должен увидеть ту Францию, которую унаследовали первые Капетинги. Это была страна контрастов, разделённая не только реками и горами, но и языком, обычаями, самим способом мыслить.

Север, страна языка ойль, был землёй открытых равнин, мощных феодальных государств — Фландрии, Нормандии, Анжу. Здесь рано сложились компактные княжества, где герцоги и графы правили железной рукой. Здесь же, в Иль-де-Франсе, затерялся крошечный королевский домен, окружённый, словно крепостями, владениями вассалов, которые не желали знать никакого сюзерена.

Юг, страна языка ок, был миром иным. Здесь, среди средиземноморских пейзажей и отрогов Пиренеев, сохранилась память о римском праве, города — Тулуза, Нарбонна, Монпелье — жили своей жизнью, гордые и независимые. Феодализм на Юге был более рыхлым, знать — более своевольной, а власть графов Тулузских — столь же призрачной, как и власть самого короля. Этот Юг, с его утончённой культурой трубадуров и зарождающейся ересью катаров, был и оставался для парижского Двора terra incognita — землёй неведомой и подозрительной.

Эти две Франции плохо понимали друг друга, не любили друг друга и редко пересекались. Им предстояло сблизиться лишь через огонь и меч Альбигойских войн и через брачные союзы, которые один за другим приращивали южные земли к короне.

III. Феодальный мир: иерархия, клятва и насилие

Чтобы понять поступки героев этой книги — будь то король или шателен, — нужно усвоить простую, но жестокую логику феодализма.

Это был мир, построенный на земле. Земля давала власть, богатство, воинов. Владение землёй — фьеф — передавалось по наследству, но при условии верности сюзерену. Вассал приносил оммаж — опускался на колени, вкладывал свои руки в руки сеньора и клялся в верности. Сюзерен, в свою очередь, обязывался защищать вассала. Эта личная связь, скреплённая клятвой, была единственным цементом, который удерживал общество от полного распада.

Но идеал сталкивался с реальностью. Вассал был обязан являться ко двору сюзерена, давать совет, сопровождать его в военных походах (обычно не более сорока дней в году). Сюзерен имел право на «помощи» — денежные сборы по случаю посвящения старшего сына в рыцари, выдачи замуж старшей дочери или выкупа из плена. А также на право опеки над несовершеннолетними наследниками. Всё это создавало постоянное напряжение: вассал стремился к независимости, сюзерен — к усилению своей власти.

Читатель этой книги встретит множество персонажей — от графов Фландрских и герцогов Нормандских до мелких шателенов, чьи деревянные башни были бичом окрестных крестьян. И каждый из них, независимо от ранга, был зажат в тисках этой системы: он был и господином, и подчинённым; он клялся в верности и нарушал клятву; он требовал правосудия и сам чинил расправу.

IV. Рождение династии: Гуго Капет и первые Капетинги

Книга начинается с конца X века, с переломного момента, когда безвестный герцог Франции, воспользовавшись угасанием династии Каролингов, захватил трон. Это был не блестящий завоеватель и даже не узурпатор в привычном смысле слова. Гуго Капет, прозванный «Капетом» (от лат. caput — голова, то есть глава), был скорее первым среди равных, бароном, которому удалось получить корону.

Его избрание (именно избрание, а не наследование) в 987 году было актом отчаяния феодалов, которые не хотели сильного короля, но боялись остаться и вовсе без короля. Архиепископ Реймсский Адальберон убедил знать предпочесть Гуго Каролингу Карлу Лотарингскому, назвав того «человеком без чести и без веры». Это был поворотный момент: корона перестала быть священным правом одного рода и стала предметом торга и выбора сильнейших.

Но первые Капетинги, которых история называет Роберт Благочестивый, Генрих I, Филипп I, были королями лишь по названию. Их реальная власть простиралась не дальше земель между Парижем и Орлеаном. Они жили, переезжая из одного своего поместья в другое, с трудом собирая налоги, завидуя богатству своих вассалов. Монархия кочевала, едва влача существование. И всё же именно в эту эпоху закладывались основы того, что позже назовут «французским чудом»: неистребимая вера в сакральность королевской власти, идея, что король — помазанник Божий, стоящий выше всех феодалов.

V. Церковь в миру: между святостью и симонией

Нельзя понять Капетингов, не поняв их отношений с Церковью. Эта книга уделяет большое внимание епископам, аббатам, монашеским орденам — и это не случайно. Церковь в XI—XIII веках была не просто религиозным институтом. Она была крупнейшим землевладельцем, мощной политической силой, воспитательницей умов.

Епископы заседали в королевском совете, аббаты командовали войсками, монахи были советниками королей. Но это могущество имело оборотную сторону. Симония — покупка церковных должностей — была обычным делом. Епископские кафедры продавались и покупались, становились наследственным достоянием знатных семей. Браки священников (или открытое сожительство) никого не удивляли.

Церковная реформа, начавшаяся в клюнийских монастырях, а затем подхваченная григорианскими папами, стала попыткой вернуть Церковь к евангельской чистоте. Борьба за инвеституру — за право назначать епископов — потрясла всю Европу. Короли и императоры не желали уступать контроль над церковными богатствами. Папы, в свою очередь, требовали абсолютного подчинения.

И в этой борьбе Капетинги нашли свою нишу. Не слишком сильные, чтобы диктовать Риму свою волю, они стали для пап удобными союзниками — «старшими сыновьями Церкви», которые получали моральную поддержку в обмен на политическую лояльность.

VI. Монахи-реформаторы и святые воины

Особое место в книге занимают великие монахи-реформаторы — Клюни, святой Бернар, цистерцианцы. Без них невозможно понять духовную атмосферу XII века.

Клюни, основанное в 910 году, стало образцом независимого аббатства, не подчиняющегося ни епископу, ни светскому сеньору. Его аббаты обладали властью, сравнимой с королевской. Именно из Клюни вышли папы и советники, легаты и проповедники. Аббатство стало тем центром, откуда расходились идеи реформы по всей Европе.

Но к середине XII века Клюни обвинили в роскоши и отступлении от первоначальной строгости. На сцену вышли новые ордена — цистерцианцы во главе со святым Бернаром Клервоским. Суровые белые одежды, ручной труд, отказ от всякой роскоши, жизнь в глухих долинах — цистерцианцы стали живым укором разбогатевшим клюнийцам.

Святой Бернар был больше чем монах. Он был самым влиятельным человеком своего времени. Короли и папы искали его совета. Его слово решало судьбы епископов и целых королевств. Именно он проповедовал Второй крестовый поход, который, впрочем, окончился катастрофой. Именно он вдохновлял на создание нового воинства — рыцарей-монахов, тамплиеров.

Тамплиеры — это уникальный феномен феодального христианства. Монашеские обеты бедности, целомудрия и послушания сочетались в них с обязанностью сражаться с неверными. Орден, основанный для защиты паломников в Святой Земле, быстро превратился в мощную военную и финансовую организацию, которая впоследствии станет предметом зависти и жадности королей.

Крестовые походы, которым в книге уделено значительное место, были не просто военными экспедициями. Это было грандиозное движение, в котором смешались вера, жажда приключений, алчность и политический расчёт. Франция дала крестоносцам больше всего воинов. Первый крестовый поход — это, по сути, французское предприятие. И его провалы, и его сомнительные успехи глубоко повлияли на самосознание французского рыцарства.

VII. Рыцарство и куртуазность: идеал и реальность

Читатель этой книги встретится с рыцарями — от примитивных головорезов XI века до утончённых кавалеров XIII века. Рыцарство, как идеал, формировалось постепенно, и Церковь сыграла в этом процессе решающую роль.

Первоначально рыцарство было просто посвящением в воины. Юноша получал меч, шпоры, удар кулаком (colée). Это была светская церемония, почти варварская. Но с XII века Церковь начинает освящать оружие, требует от рыцаря молитвенного бдения накануне, произносит благословения. Рыцарь становится miles Christi — воином Христа.

Ему вменяется в обязанность защищать Церковь, вдов и сирот, быть верным сюзерену, быть щедрым и правдивым. Этот идеал, воспетый трубадурами и труверами, часто расходился с реальностью. Рыцари грабили аббатства, насиловали женщин, убивали безоружных. И всё же сам идеал существовал — и он менял нравы.

Куртуазная любовь, воспевание Прекрасной Дамы, служение ей — это тоже порождение XII века. Юг Франции, с его утончённой культурой трубадуров, стал колыбелью этого нового чувства. Гильом IX Аквитанский, дед знаменитой Алиеноры, был не только могущественным феодалом, но и первым из известных нам трубадуров, сочинявшим стихи о любви и о войне, часто циничные, но всегда живые.

В книге мы встретим и других поэтов-рыцарей: Тибо Шампанского, влюблённого в королеву Бланку; герцогов и графов, слагающих стихи. Это был мир, где меч и лира шли рука об руку, где сила и нежность, жестокость и утончённость причудливо переплетались.

VIII. Города в борьбе за свободу

Параллельно с религиозным и военным переворотом совершался и социальный. Города, до той поры находившиеся в полной власти сеньоров (епископов или графов), начинают требовать свободы.

XII век — эпоха коммунальных движений. Буржуа (от нем. Burg — крепость, город) объединяются в присяжные ассоциации, требуют писаных хартий, освобождения от произвольных налогов, права на самоуправление. Они вооружаются, строят ополчения, воюют с сеньорами.

Самая драматичная страница этой книги — история коммуны Лана. В 1111 году жители Лана, устав от тирании епископа Годри, выкупили право на самоуправление. Епископ тут же продал королю отмену этого права. В 1112 году вспыхнуло восстание: толпа ворвалась во дворец, нашла епископа, спрятавшегося в бочке, и зарубила топором. Королевская армия жестоко подавила мятеж, но через несколько лет коммуна была восстановлена.

Короли, поначалу колебавшиеся между поддержкой городов (нужных им как противовес баронам) и союзом с епископами, постепенно взяли городские вольности под свою защиту. Людовик VI Толстый, разрушавший замки шателенов, опирался на городские ополчения. Филипп Август щедро даровал городам привилегии, превращая их в союзников Короны.

Так рождалось Третье сословие, которому предстояло сыграть огромную роль в будущем Франции. Но даже в XIII веке буржуа оставался для знати «вилланом», человеком второго сорта. И это презрение, и эта вражда будут длиться столетиями.

IX. Возрождение королевской власти: Людовик VI Толстый

Поворотным моментом в истории Капетингов стало правление Людовика VI (1108—1137). Этот король, тучный, вспыльчивый, человек скорее действия, чем размышления, совершил, казалось бы, невозможное: он навёл порядок в собственном домене.

До него Иль-де-Франс был усеян замками-разбойничьими гнёздами: Монлери, Шеврез, Пюизе. Шателены грабили купцов, жгли церкви, держали в страхе окрестных крестьян. Людовик лично водил войска в походы, осаждал башни, сжигал их дотла. Он не гнушался опираться на помощь городов и даже на «кюре-воинов», которые вели за собой приходские ополчения.

Его главным врагом стал не какой-нибудь барон, а его собственный вассал — король Англии Генрих I, герцог Нормандии. Война с англо-нормандской державой стала лейтмотивом всей его политики. Людовик терпел поражения (знаменитая битва при Бремюле, где он бежал, потеряв коня и знамя), но не сдавался. Он поддерживал претендентов на Нормандское герцогство, интриговал, собирал коалиции. И хотя при жизни он не смог одолеть могущественного соседа, он заложил основу будущих побед Филиппа Августа.

X. Сюжер и рождение государственного управления

Людовик VI имел мудрость окружить себя талантливыми советниками. Среди них выделяется аббат Сюжер, друг детства короля, его правая рука, человек, которого называли «отцом отечества».

Сюжер, монах из низов, ставший аббатом Сен-Дени, был не просто царедворцем. Он был государственным деятелем нового типа — бескорыстным, преданным не своей семье, а короне и Франции. Именно он управлял государством, когда Людовик VII отправился во Второй крестовый поход. Именно он создал королевскую администрацию, укрепил финансы, наладил управление доменом.

Сюжеру принадлежит и архитектурное чудо — перестройка аббатства Сен-Дени, которая стала манифестом нового, готического стиля. Стрельчатые арки, нервюрные своды, устремлённые ввысь колонны — это была архитектура света и веры, которая вскоре распространится по всей Франции.

XI. Неудачник на троне: Людовик VII и потеря Аквитании

Людовик VII, сын воинственного Людовика VI, был человеком иным. Набожный, кроткий, он предпочитал молитву битве. Он был хорошим христианином, но плохим политиком.

Его правление началось блистательно: он женился на Алиеноре, герцогине Аквитанской, и королевский домен увеличился вдвое. Но этот брак, заключённый по расчёту, оказался несчастливым. Алиенора, утончённая, властная, не выносила своего набожного и скучного мужа. Во время Второго крестового похода (который Людовик возглавил лично) супруги окончательно рассорились.

В 1152 году брак был расторгнут под предлогом родства. Алиенора вернула себе Аквитанию и… через два месяца вышла замуж за Генриха Плантагенета, графа Анжуйского, будущего короля Англии. Это был поворотный момент: самый опасный вассал Франции получил в приданое почти половину Франции. Капетинги были в отчаянии.

Остаток своего долгого правления Людовик VII провёл в бесплодной борьбе с могущественным Плантагенетом. Он был слабым королём, но оставил наследнику — пятнадцатилетнему Филиппу Августу — важное наследие: идею о том, что король должен быть сильным, и глубокую ненависть к английской династии.

XII. Филипп Август: создатель государства

Правление Филиппа II Августа (1180—1223) — это кульминация первой части нашей истории. Именно при нём Франция из рыхлого конгломерата феодов превратилась в централизованное государство.

Филипп был человеком, лишённым сантиментов. Он не был ни благочестив, ни рыцарствен, ни щедр. Он был прагматиком, хитрым, расчётливым и жестоким, когда нужно. Он не гнушался ни подкупом, ни интригой, ни насилием. Он умел ждать и умел наносить удар.

Главной целью его жизни было уничтожение «империи» Плантагенетов. Используя противоречия между английским королём Иоанном Безземельным и его братом Ричардом Львиное Сердце, Филипп шаг за шагом отвоёвывал Нормандию, Анжу, Мэн, Пуату. В 1204 году Нормандия окончательно вернулась под власть французской короны.

Кульминацией стала битва при Бувине (1214 год), где Филипп сокрушил объединённые силы императора Оттона IV, английского короля Иоанна и фламандских графов. Это было одно из самых блестящих сражений средневековой Франции. Оно не только упрочило территориальные завоевания, но и создало вокруг короля ореол национального героя.

Именно Филипп Август превратил Париж в настоящую столицу. Он замостил главные улицы, построил рынок Ле-Аль, начал возведение стен Лувра. При нём королевская власть обрела материальную основу — деньги и бюрократию.

XIII. Людовик Святой: король-аскет

Внук Филиппа Августа, Людовик IX (1226—1270), был полной его противоположностью. Он не был ни прагматиком, ни циником. Он был святым. Или, по крайней мере, стремился им быть.

Правление Людовика IX — это самый обширный раздел предлагаемой книги. И это не случайно. Святой король — фигура уникальная в мировой истории. Он был одновременно глубоко верующим аскетом, носившим власяницу и ухаживавшим за прокажёнными, и решительным политиком, строившим французское государство.

Он вступил на престол в двенадцать лет, после скоропостижной смерти отца. Регентшей стала его мать, Бланка Кастильская, женщина железной воли. Ей пришлось подавлять мятежи баронов, которые считали, что настал час взять реванш после побед Филиппа Августа.

Людовик вырос в этой борьбе. Он был набожен до экзальтации, но умел, когда нужно, проявлять жестокость. Он был щедр до расточительности, но умел отказывать. Он был милосерден, но без колебаний отправлял на костёр еретиков и богохульников.

Самый знаменитый эпизод его жизни — два крестовых похода, в Египет (1248—1254) и в Тунис (1270), где он и умер от чумы. Первый был катастрофой: армия была разбита, король попал в плен. Но Людовик не сломался: в плену он читал псалмы, отказывался от выкупа, требовал, чтобы освободили сначала простых воинов. Второй поход был ошибкой — его спровоцировали ложные надежды на обращение эмира Туниса.

Но подлинное величие Людовика проявилось не на поле боя, а в мирной жизни. Он создал верховный суд — Парижский парламент. Он запретил частные войны и судебные поединки. Он ввёл презумпцию невиновности. Он строил госпитали, поддерживал университеты, собирал библиотеки.

Он был первым французским королём, которого народ действительно любил. При жизни его называли «ханжой», но после смерти он был канонизирован уже через 27 лет — рекордно короткий срок.

XIV. Бланка Кастильская: женщина у власти

Нельзя говорить о Людовике Святом, не сказав о его матери. Бланка Кастильская была одной из самых замечательных женщин своего времени. Она правила Францией дважды: во время малолетства сына и во время его отсутствия в крестовом походе.

Она была дочерью Альфонсо VIII Кастильского и Алиеноры Английской. Привезённая во Францию двенадцати лет, она быстро офранцузилась, но не забыла свою родину. В её окружении всегда были испанские дамы и слуги.

Её называли «госпожа Эрсант» — производное от «Arsouille» («бесстыдница»). Её ненавидели бароны, презирали поэты, боялись советники. И действительно, она была властолюбива, жестока, не брезговала ни подкупом, ни интригой.

Но она была верна своему сыну и своему королевству. Именно она сумела удержать власть в годы малолетства Людовика IX, разгромив коалиции мятежных баронов (графа Булонского, Пьера Моклерка Бретонского, графа Шампанского) и заключив выгодный договор в Париже (1229), который навсегда присоединил к короне Тулузу и земли Лангедока.

Она умерла в 1252 году, и Людовик IX, узнав об этом в Палестине, два дня не мог говорить от горя.

XV. Схоластика, готика и трубадуры: рождение французской культуры

XII—XIII века — это время не только политических, но и культурных свершений. Именно тогда складываются основы того, что мы называем «французской культурой».

В городах открываются школы. Реймс, Шартр, Париж, Орлеан, Анжер становятся центрами учёности. Тысячи студентов — клириков и мирян — стекаются послушать знаменитых профессоров. Здесь начинается схоластика — метод, основанный на логике и диалектике, стремящийся примирить веру и разум. Абеляр, Ансельм Кентерберийский, Пётр Ломбардский — эти имена гремели по всей Европе.

Спор реалистов и номиналистов — о том, существуют ли общие понятия реально или это только имена — потрясал университетские аудитории. Бернар Клервоский осуждал схоластику как пустую игру слов, но остановить её уже было нельзя.

Искусство тоже переживало переворот. Романская архитектура, с её массивными стенами и полукруглыми сводами, уступала место готике. Аббатство Сен-Дени, перестроенное Сюжером, стало первым готическим зданием. Стрельчатые арки, нервюрные своды, витражи, устремлённые ввысь колонны — это была архитектура света и веры. Нотр-Дам в Париже, Шартрский собор, Реймсский собор — все они были построены в эту эпоху.

Литература также расцветала. Песнь о Роланде — первый великий эпос французского Средневековья — воспевал подвиги рыцарей Карла Великого против сарацин. Трубадуры Юга — Бернар де Вентадорн, Маркабрюн, Джауфре Рюдель — создали поэзию куртуазной любви, которая распространилась по всей Европе.

XVI. Ересь и Инквизиция: тени XIII века

Но не всё было светом и гармонией. XIII век был также временем жестоких религиозных гонений. Ересь катаров («чистых»), или альбигойцев, охватила Лангедок. Катары отвергали Ветхий Завет, считали материю творением дьявола, отказывались от таинств и церковной иерархии. Для Церкви это была смертельная угроза.

Папа Иннокентий III объявил против альбигойцев крестовый поход (1209—1229). Северофранцузские рыцари с радостью откликнулись: их привлекали земли богатого Юга. Во главе похода встал Симон де Монфор, жестокий и фанатичный воин. Города и замки Лангедока падали один за другим. При взятии Безье, когда спросили, как отличить еретиков от правоверных, легат Арнольд Амальрик ответил: «Убивайте всех — Господь узнает своих».

Эта резня потрясла Европу. Но Лангедок был покорён. В 1229 году по Парижскому договору граф Тулузский уступил большую часть своих земель короне. Ересь же была подавлена с помощью новой, страшной силы — Инквизиции.

Людовик IX был благочестив, и он не препятствовал деятельности инквизиторов. Он верил, что заблудшие души нужно спасать, даже огнём. В этом была его трагедия: святой, он благословлял казни.