Впечатлительная Грета – 3: Принц где-то рядом. Романоподобный продукт

– О-о-о! – взвизгнула Грета, когда струя ударила ей в лицо. – Водолечение! Как изысканно! Как радикально!

Она смахнула воду с ресниц. Макияж предательски потек, превращая ее в грустного клоуна, но огонь в глазах пылал ярче прежнего.

– Я знала, что за этой суровостью скрывается поэт-практик! – провозгласила она инженеру, который застыл со шлангом в руках, словно статуя Нептуна-неудачника.

Мужчина, наконец, обрел дар речи. Громко хлопнув себя ладонью по лбу, он выдал вердикт, адресованный то ли Грете, то ли самому мирозданию:

– Вот же припадочная!..

Для мадемуазели это прозвучало как высший комплимент.

– Припадочная! О, как нежно… Вы читаете мои мысли, мой Водолей!

Исполнив безупречный реверанс, Грета засеменила к выходу, стараясь сохранить остатки достоинства. Она чувствовала себя героиней античной трагедии, прошедшей огонь, воду и медные трубы (буквально!). В конце концов, у нее в декольте покоился заветный рецепт, а впереди была целая жизнь, чтобы расшифровать великую тайну латинского «B12».

Шепот кружев

Нервическая мадемуазель Грета обладала душевной организацией такой тонкости, что та едва ли не просвечивала. Она могла разразиться рыданиями над титрами невинной комедии, а покупка фисташек в уличном ларьке превращалась для нее в экзистенциальную драму. Поэтому весть об открытии на соседней улице бутика вызывающе откровенного белья стала для нее событием планетарного масштаба.

Магазин назывался «Шепот кружев», хотя, судя по ценам и плотности выставленного шелка, он скорее истошно вопил о грехопадении. Колокольчик над дверью звякал с деликатностью профессионального должника, будто заранее извиняясь за то, что сейчас произойдет с вашим кошельком.

Воздух здесь был густ от смеси дорогого парфюма и феромонов отчаяния: их источали мужчины, затащенные сюда в качестве «спонсоров». С видом обреченных исследователей они пытались расшифровать инопланетные иероглифы на крошечных бирках.

Ассортимент напоминал выставку достижений текстильной инженерии. Бюстгальтеры здесь были способны поднять не только самооценку, но и, кажется, средний уровень IQ в радиусе метра. Трусики варьировались от целомудренного «бабушка одобрит» до провокационной «ниточки, затерявшейся в смысле бытия». Последние обычно висели на золоченых плечиках и стоили как подержанный седан.

В примерочных творилась магия. За тяжелым бархатом штор слышались вздохи и тихие проклятия в адрес застежек, придуманных явно кем-то, кто глубоко ненавидит человечество. Зеркала же обладали коварным свойством: они безбожно льстили, делая ноги бесконечными, а взгляд – таким, будто вы уже точно знаете, кто сегодня лишится сна.

Упаковка была отдельным ритуалом. Шелк бережно пеленали в папиросную бумагу, брызгали духами и укладывали в пакет с золотым тиснением. Покупательница выходила на улицу с ощущением, что несет не белье, а детонатор, способный подорвать основы морали в отдельно взятой спальне.

Грета, собрав волю в кулак, переступила порог. Она замерла, как ребенок в лавке сладостей, ослепленная блеском атласа.

– О господи! – выдохнула она, остановившись перед витриной. Модель с прозрачными вставками явно строила ей глазки. – Это же форменное безумие! Как я это надену? Я же живой человек, а не столичная манекенщица!

В этот момент к ней подплыла консультант. У нее были глаза цвета первородного греха и осанка великого инквизитора. Она скользила по залу, безошибочно определяя размер груди сквозь пуховик, будто обладала рентгеновским зрением.

Минуту назад она всучила одной даме комплект «цвета шампанского, которое пьют на борту частного джета, летящего в сторону заката». Именно так она и выразилась, явно цитируя учебник по люксовому маркетингу для особо впечатлительных. Комплект состоял из трех полосок атласа и честного слова дизайнера, а стоил дороже пожизненного запаса белья среднестатистической женщины.

Продавщица улыбнулась, излучая опасную уверенность сирены:

– Мадемуазель, это создано именно для того, чтобы перестать быть собой и стать легендой! Прошу вас, примерьте, это перевернет ваш мир.

Грета, хоть и колебалась, возражать не посмела – инквизиторам не отказывают. В кабинке она уже чувствовала себя решительной женщиной, собравшейся переписать историю своего личного фотоальбома. В сложенном виде комплект занимал места меньше, чем носовой платок, но по цене приравнивался к девизу «в этом месяце мы не покупаем туфли».

Задернув бархатную штору с таким видом, будто она задраивает люк в батискафе, Грета обратилась к зеркалу. Зеркало ответило мягким, коварным мерцанием – освещение здесь было настроено так, что харизма прорезалась бы даже у садового гнома.

Процесс облачения напоминал сеанс экзорцизма вперемешку с продвинутой йогой. Грета изгибалась, пытаясь попасть конечностями в хитросплетения шелковых тенет, то и дело замирая и прислушиваясь, не слышит ли весь бутик ее сдавленное пыхтение. Наконец, когда все стратегически важные детали были водружены на места, наступил момент истины.

Белье было не просто смелым – оно было объявлением войны общественной морали. Бюстгальтер с ядовито-розовыми кружевами обнимал грудь так плотно, будто шептал: «Ну что, крошка, теперь ты понимаешь, почему на нас смотрят?»

Тонкие золотистые цепочки, дерзко сползающие по плечам, позвякивали, как кандалы очень дорогой куртизанки. А трусики из прозрачного тюля, щедро усыпанные стразами и игривыми рюшами, обвивали бедра с такой легкостью, будто их единственной целью было немедленно потеряться в пространстве.

Грета достала смартфон.

– Ну же, детка, покажи им всем, что такое настоящая драма, – прошептала она своему отражению, принимая позу «утомленная роскошью цапля».

Для начала Грета попробовала классический «взгляд роковой женщины, которая только что выпила яд, но передумала умирать». Она выпятила нижнюю губу так решительно, что та едва не коснулась объектива, и затаила дыхание. Щелчок. На экране появилось нечто, напоминающее обиженного ламантина.

– Боже, это свет! Это все проклятый свет! – запричитала она, начиная неистово вращаться вокруг своей оси в поисках «того самого» ракурса.

Она встала на цыпочки и опасно прогнулась в пояснице, выставив бедро с такой силой, будто пыталась отпихнуть им невидимого навязчивого поклонника. Она подняла телефон высоко над головой, ловя тот самый «ангельский» ракурс, при котором лицо кажется изящнее. Чтобы подчеркнуть порочность кружев, Грета решила добавить в кадр «загадочную дымку» и начала интенсивно дышать на зеркало, превращая примерочную в филиал туманного Альбиона.

В следующую минуту она уже пыталась сделать селфи через плечо, чтобы запечатлеть коварную геометрию спинки. В этот момент ее поза напоминала человека, пытающегося рассмотреть на себе клеща в труднодоступном месте. Закусив губу и прикрыв один глаз, Грета замерла в экстазе самолюбования.

– Да, Грета, да! Ты – чистый соблазн, ты – пожар в библиотеке! – шептала она, делая сороковой дубль.

В самый пик самопрезентации, когда она уже почти решилась на позу «выброшенная на берег русалка», из-за шторы донесся вежливый, как приговор, голос продавщицы:

– Мадемуазель, вам не нужна помощь с застежками? А то у вас там такой шорох, будто вы боретесь с осьминогом…

Грета застыла с поднятой ногой и телефоном в зубах – она как раз освобождала руку для эффектного жеста. Упоминание осьминога мгновенно воскресило в памяти ее фиаско в китайском ресторанчике. Мадемуазель поняла: либо она выходит отсюда королевой, либо самовозгорается от стыда прямо на ворсистом ковре. Разумеется, она выбрала третье – сделала еще один кадр, на котором из-за испуга у нее получилось лицо женщины, внезапно осознавшей, что она не выключила утюг в 1998 году.

Покрутившись еще немного, Грета почувствовала, что готова покорить если не мир, то как минимум ближайшее отделение почты. «Пора выходить и показать всем, на что ты способна!» – подзадоривала она себя, готовясь к триумфальному выходу.

Но тут в ее воспаленном мозгу вспыхнула мысль о кошке Кики. Представив, как целомудренная питомица взирает на этот триумф текстильного разврата, Грета впала в истинную истерику. Моральный облик в глазах кошки был поставлен под удар.

– О боже! Что подумает Кики?! – воскликнула она и, забыв, что на ней из одежды только «честное слово дизайнера» и пара цепочек, выскочила из примерочной с паникой в голосе. – Бедняжка не переживет такого удара по своей психике!

Продавщица, наблюдая за этим всплеском экзистенциального ужаса перед кошкой, лишь тонко улыбнулась:

– Мадемуазель, ваш питомец вряд ли оценит тонкость работы, но вот соседи… соседи однозначно подпишутся на все ваши обновления.

Грета замерла. В голове внезапно прокрутилась кинолента ее бытия: вот она в своей спальне, вот окна нараспашку, вот она – в чем мать родила и фисташки купила – дефилирует мимо незашторенного окна. В памяти всплыл образ гадкого мальчишки из дома напротив, который вечно дежурил у подоконника с видом юного натуралиста.

Однако, вопреки ожиданиям, ее не бросило в холодный пот. Напротив, внутри закипело нечто игривое, коварное и совершенно не соответствующее статусу «ранимой мадемуазели». Она вдруг решила: раз уж природа наградила ее такой впечатлительностью, пора превратить ее в оружие массового поражения.

Грета на мгновение закрыла глаза, рисуя в воображении театральную сцену своей спальни. Вот она в полумраке, под ласковым светом лампы, медленно расправляет этот порочный шелк. Ткань скользит по коже, как лепестки цветов, сорванные весенним ураганом страсти. Она знает – там, в густой тени за окном, затаился зритель. И это знание не пугало, а действовало лучше любого эспрессо, придавая движениям хищную уверенность.

С легкой, почти демонической улыбкой на губах, она представила, как начинает свой приватный перформанс. Каждый жест – выверенная загадка, каждый поворот головы – вызов общественной морали. Отражение в зеркале больше не напоминало ламантина; теперь оно подмигивало ей, превращая Грету в богиню обольщения, сошедшую с холстов, которые обычно запрещают показывать детям.

– О боже! – воскликнула Грета, резко катапультировавшись из своих фантазий в реальность. – Теперь я наконец-то поняла, почему так резко подорожали квартиры в той многоэтажке напротив! Какой кошмар! Просто невозможно поверить, что такие рыночные механизмы действуют прямо у меня под боком!

Продавщица застыла, тщетно пытаясь отыскать связь между кружевными трусиками и волатильностью рынка недвижимости. Грета, заметив ее замешательство, густо покраснела, но тут же взяла себя в руки и, поправив воображаемую корону, выдала:

– Хорошо, я беру этот… арсенал. Знаете, нижнее белье – оно как мущина: главное, чтобы не раздражало.

Довольная собой, предвкушая великие свершения, мадемуазель покинула бутик. В ее голове уже рисовались батальные сцены: она в образе «пожара в библиотеке» методично соблазняет все мужское население квартала, вызывая у соседей тахикардию, а у их жен – жгучую зависть.

Дома Грету ждал момент истины. Кики, стараясь сохранять достоинство, внимательно изучила хозяйку, облаченную в «честное слово дизайнера». К удивлению Греты, кошка не упала в обморок, а лишь одобрительно мяукнула, признав, что розовые кружева отлично гармонируют с цветом ее миски.

Так впечатлительная Грета нашла способ не просто поднять себе настроение, но и добавить в серые будни ту самую щепотку перца, которой ей так не хватало. В конце концов, если покупка белья ценою в целое состояние не лишает тебя рассудка, то весь остальной мир – это просто декорация для твоего главного шоу.

Флиртозавр

В уютном офисе турагентства «Экзотический кот» привычно кипела жизнь. Воздух, пропитанный ароматом крепкого кофе, подрагивал от шелеста глянцевых страниц с видами далеких островов. Менеджеры в ярких шарфах с упоением расписывали прелести древних городов и лазурных побережий, а их голоса сливались с мягким джазом, создавая предвкушение праздника.

В эту идиллию стремительно ворвалась мадемуазель Грета. Она казалась самим воплощением лета: шелковое платье, усыпанное цветами райского сада, переливалось синим и розовым, превращая ее движения в игру калейдоскопа. Ткань шелестела так, будто Грету приветствовала сама природа.

Ее соломенную шляпу обвивал платок с принтом из спелых манго и пальмовых листьев. На шее поблескивали крупные бусины – «Если бы я могла, я бы прямо сейчас нырнула в океан», – мечтательно шепнула одна из них, поймав солнечный блик.

На запястьях звенели браслеты из ракушек. «Грета, дорогая, мы с тобой как волны – вечно стремимся к одному берегу», – кокетливо прозвенел один из них, подражая шуму прибоя. Даже на ее сандалиях, казалось, распускались живые цветы.

– Ох, это безделье невыносимо! – воскликнула Грета, заставляя всех обернуться. – Каждый день – одно и то же. Мне срочно нужен отпуск! Но не обычный, а такой, чтобы захватывало дух! И побольше, подольше… А то ведь отпуска – они как мущины: заканчиваются в самый неподходящий момент!

Менеджер – молодой человек с буддийским спокойствием и безмятежной улыбкой – галантно указал на кресло:

– Разумеется, мадемуазель. Какой сценарий вам ближе? Величественные горы с их хрустальным воздухом? Ленивое золото пляжей под убаюкивающий рокот прибоя? Или, быть может, нечто романтическое, пропитанное магией и нежностью?

Грета закусила губу, на мгновение замерла, глядя в окно, а затем перевела на него сияющий взгляд.

– Пожалуй, романтика! – воскликнула она так воодушевленно, будто уже примеряла фату. – Но с условием: мне нужно много мускулистых мужчин, которые виртуозно танцуют и носят исключительно обтягивающие шорты! Чтобы от одного взгляда пульс зашкаливал, а воздух искрил от страсти и игры.

Менеджер, героически сдерживая смешок, невозмутимо открыл нужную страницу:

– В таком случае, Грета, ваш выбор – Мальдивы. Это квинтэссенция романтики: сахарный песок, лазурь, переходящая в ультрамарин, и атмосфера ожившей сказки.

Грета едва не лишилась чувств от восторга, прижимая к груди глянцевый каталог, словно любовное послание:

– Мальдивы! Это звучит как приговор к счастью! А шорты? Там достаточно мущин в шортах?

– Видите ли, – мягко уточнил сотрудник, – там они преимущественно в плавках. Но смею вас заверить, на градус привлекательности это влияет только в положительную сторону.

Глаза Греты подернулись мечтательной дымкой. Она уже видела себя на шезлонге в кольце атлетических фигур, эффектно дефилирующих на фоне тропического заката.

– А что с экскурсиями? – она кокетливо склонила голову, стреляя глазами. – Моя натура требует приключений! Мне нужно нечто такое, от чего сердце пустится в пляс.

– У нас есть прогулки на яхте, – ответил менеджер, стараясь не выдать своего веселья. – Вы выйдете в открытый океан, вдохнете соленый ветер и, если повезет, встретите дельфинов.

– Дельфины! – вскрикнула мадемуазель с таким придыханием, будто речь шла о ее бывших фаворитах. – О, я грежу о встрече с ними! Они ведь такие страстные, такие игривые… воплощение первобытной свободы! Только представьте: они кружат вокруг яхты, выпрыгивают из пены, флиртуют…

Менеджер кашлянул в кулак, подавляя порыв расхохотаться, и вовремя подхватил тон клиентки:

– Совершенно верно. Эти создания невероятно умны и дружелюбны. Иногда они подплывают так близко, что позволяют коснуться себя. Это прикосновение к дикой природе вы не забудете никогда.

Грета окончательно провалилась в пучину грез. Перед ее мысленным взором раскинулись лазурные бездны, где ее ждали не просто дельфины, а галантные кавалеры морских глубин. Ей виделось, как они окружают ее живым кольцом, касаясь кожи гладкими теплыми плавниками с нежностью истинных джентльменов.

– А что, если… если я захочу поцеловаться с дельфином? – робко прошептала мадемуазель. Она посмотрела на менеджера с такой надеждой, будто от его слова зависела вся ее дальнейшая судьба.

– Теоретически, это возможно, – дипломатично ответил тот, едва сдерживая дрожь в голосе. – Хотя эти существа порой бывают… излишне стеснительны. – Чтобы скрыть неудержимую ухмылку, он был вынужден прикрыть рот ладонью и изобразить приступ кашля.

Но Грету было уже не остановить. В ее воображении полным ходом разворачивался роман с морским принцем, которому она уже успела дать звучное имя – Флиртозавр. Этот дельфин представлялся ей искушенным ловеласом, знающим толк в женских сердцах куда лучше сухопутных мужчин.

Она видела себя в крошечном бикини среди мерцающих бликов заката. Флиртозавр эффектно выпрыгивал из волн, сверкая мокрыми боками, и шептал на своем загадочном языке нежные комплименты, от которых сердце Греты сладко сжималось.

В ее мечтах они танцевали: она пыталась обучить его ритмам латины, а он в ответ крутил безумные сальто. Грета уже грезила о бале под звездами, где вместо штиблет будут плавники, а вместо фраков – водоросли, украшенные сверкающим узором из соляных кристаллов, словно расшитые драгоценным жемчугом.

С блаженной улыбкой она размашисто подписала все бумаги. В графе «Особые пожелания» мадемуазель твердой рукой вывела: «Непременно обеспечить дельфинов! Желательно в шортах». Даже в плену фантазий она оставалась верна своим принципам.

Когда за Гретой закрылась дверь, в офисе воцарилась звенящая тишина. Менеджер глубоко выдохнул и вытер пот со лба. Он понимал: в какой бы отель ни отправилась эта женщина, отпуск превратится в незабываемое шоу – и для самой Греты, и для бедных дельфинов, и для всех, кому посчастливится оказаться в радиусе ее неукротимой энергии.

Подготовка к «великому мальдивскому противостоянию» началась в тот же вечер. Дом Греты за считанные часы превратился в нечто среднее между складом элитного бутика и палубой тонущего корабля, перевозившего шелка и пайетки.

Центральное место в гостиной занял огромный чемодан цвета «взбесившегося пурпура». Грета критически осмотрела его и пришла к выводу, что объемов явно недостаточно.

– Как можно упаковать всю мою жажду жизни в этот пластиковый гроб? – риторически спросила она у своего отражения в зеркале. Отражение, затянутое в новый леопардовый топ, сочувственно кивнуло.

Начался священный процесс отбора. На кровать полетели семь купальников: по одному на каждый день первой недели, плюс один «контрольный» – на случай внезапной встречи с Флиртозавром под луной; коллекция шляп: от скромных канотье до гигантских полей, способных обеспечить тень небольшой африканской деревне; тот самый флакон духов: с ароматом, который, по заверению продавщицы, «сводит с ума даже глубоководных крабов».

В какой-то момент Грета замерла над стопкой кружевных парео.

– Если дельфины любят шорты, – рассуждала она вслух, – не будет ли верхом вежливости с моей стороны надеть что-то… чешуйчатое? Чтобы не смущать парней своей двуногостью?

Она решительно достала из шкафа платье, расшитое сверкающими изумрудными пайетками. Оно было тяжелым, колючим и совершенно непрактичным для тропиков, но Грета знала: ради настоящей любви (и эффектного кадра на яхте) можно перетерпеть даже тепловой удар.

К полуночи чемодан был полон, но не закрывался. Грета применила проверенную тактику: она надела на себя три платья сразу, накинула сверху четыре шарфа и, кряхтя, уселась на крышку чемодана всей своей решимостью. Раздался победный щелчок.

– Ну вот, – выдохнула она, вытирая пот со лба, – Мальдивы, готовьтесь. Ваша экосистема никогда не будет прежней.

Она прикрыла глаза и на мгновение услышала, как где-то в недрах багажа звякнул браслет из ракушек.

– Потерпи, дорогая, – прошептал он, – скоро мы будем дома. Там, где шорты коротки, а дельфины – горячи!

Когда шасси самолета коснулись посадочной полосы в Мале, Грета встрепенулась, словно экзотическая птица, услышавшая зов джунглей. Пока остальные пассажиры мяли в руках документы и уныло поправляли рюкзаки, мадемуазель проводила финальную ревизию образа.

Выход Греты из люка самолета был обставлен с помпой, достойной коронации. Жара обрушилась на нее плотной стеной, пахнущей солью и керосином, но она лишь победоносно вскинула подбородок. На ней красовалось то самое платье-калейдоскоп, а шляпа с необъятными полями колыхалась на ветру, угрожая сбить с ног стюарда.

– Дыши, Грета, это воздух свободы! – скомандовала она себе, спускаясь по трапу. Каждый шаг сопровождался звоном браслетов, который в тишине аэродрома казался набатом.

На причале ее ждал катер. У штурвала стоял местный юноша – бронзовая кожа, белоснежная улыбка и, к вящему восторгу Греты, те самые шорты, о которых она так грезила. Правда, они были не обтягивающими, а скорее свободными, но мадемуазель решила, что это лишь досадная погрешность, которую она исправит своим воображением.

– Бонжур, мой капитан! – пропела она, грациозно вплывая на борт. – Везите меня к Флиртозавру!

Юноша, не поняв ни слова, вежливо кивнул и прибавил газу. Катер взрезал лазурную гладь, и Грета, встав на носу и раскинув руки, закричала навстречу океану:

– Дельфины! Выходите! Ваша муза прибыла!

И тут, словно по заказу, в сотне метров от лодки из воды показался темный блестящий бок. Затем еще один. Стая дельфинов шла параллельным курсом, грациозно выпрыгивая из пены.

Грета замерла, прижав руки к груди. Один из дельфинов, самый крупный, на мгновение завис в воздухе и, как ей показалось, подмигнул.

– Это он! – прошептала она, чувствуя, как ожерелье на шее согласно завибрировало. – Посмотрите на его мускулатуру! Какой торс! Какая пластика! И пусть на нем нет шорт – его харизма искупает все!

Она уже потянулась к сумке, чтобы достать губную помаду (вдруг придется целоваться прямо сейчас?), как катер резко качнуло на волне. Грета едва не совершила преждевременное погружение в объятия морского принца, но вовремя уцепилась за леер.

– Спокойно, девочка, – осадила она себя, поправляя сбившийся на бок платок. – Сначала заселение, коктейль, а потом – танцы. Флиртозавр любит терпеливых.

Когда катер причалил к белоснежному пирсу отеля, Грета сошла на берег с видом первооткрывательницы. Весь персонал отеля выстроился в ряд, но она видела только одно: на горизонте резвились ее новые «кавалеры», а солнце ласково золотило воду, обещая, что этот отпуск действительно закончится не скоро.

Грета решила, что стратегическое наступление на сердце Флиртозавра должно начаться с берега. Выпорхнув из номера в бикини, которое по количеству страз могло поспорить с диско-шаром, она направилась к самой кромке прибоя. В руках она несла надувной розовый матрас в форме фламинго – «для солидности», как она пояснила испуганному крабу, попавшемуся ей на пути.

Зайдя в воду по колено, мадемуазель приняла позу античной богини, ожидающей подношений.

– Флиртозавр! – позвала она, сложив ладони рупором. – Я здесь! Твоя сирена в пайетках готова к дуэту!

Океан ответил мерным рокотом. И тут, словно почувствовав зов родственной души, из лазурной глади в паре метров от нее показалась серая спина. Дельфин медленно проплыл мимо, пуская фонтанчик брызг, которые на солнце засверкали, как бриллианты.

– О боже, он пришел на свидание! – выдохнула Грета, поправляя водостойкую тушь. – И посмотрите на этот взгляд! В нем столько невысказанной страсти!

Она смело шагнула глубже. Дельфин, привлеченный блеском ее бикини (или, возможно, приняв ее за очень странную крупную рыбу), сделал круг. Грета, не теряя времени, попыталась воспроизвести элементы танго прямо в воде.

– Раз-два, поворот! – командовала она, размахивая руками. – Ну же, Флиртозавр, покажи свою грацию! Где твои сальто? Где наш общий ритм?

Дельфин, видимо, решив, что это новое развлекательное шоу от отеля, внезапно выпрыгнул из воды, обдав Грету каскадом соленых брызг.

– Он поцеловал меня воздухом! – в восторге закричала она на весь пляж, отчего парочка немецких туристов неподалеку выронила свои коктейли. – Вы видели? Это был знак!

В этот момент дельфин издал серию характерных щелчков и свиста. Для обычного биолога это было бы сигналом к сбору стаи, но для Греты это звучало как: «Мадемуазель, ваши ноги очаровательны, но где же обещанные шорты?»

– Ах ты, проказник! – кокетливо погрозила она ему пальцем. – Я знала, что ты оценишь мой стиль! Но шорты… шорты остались на берегу, мой милый. Давай лучше я научу тебя танцевать макарену!

Она начала энергично вращать бедрами, создавая вокруг себя небольшое цунами. Дельфин, окончательно заинтригованный этими телодвижениями, подплыл совсем близко и легонько ткнул носом в ее розового фламинго. Матрас жалобно пискнул.

– Первый контакт! – зафиксировала Грета. – Сердце бьется, как мотор катера! Флиртозавр, ты настоящий мачо!

Вечер накрыл атолл густым бархатом, а прибрежный бар «Голубая лагуна» зажегся огнями, превратившись в сияющий маяк для всех искателей приключений. Грета понимала: танцы на мелководье – это лишь прелюдия. Настоящий бал должен был состояться здесь, под ритмы босса-новы и звон льда в шейкерах.