Впечатлительная Грета – 3: Принц где-то рядом. Романоподобный продукт

– О господи, это заговор! Ветер – он совсем как мущина: ждешь от него перемен, а он всего лишь поднимает пыль!

За пятнадцать минут прогулки мадемуазель пережила целую лавину «катастроф». Все началось с того, что сухой кленовый лист, подхваченный вихрем, задел ее плечо. Грета вскрикнула и зажмурилась, ожидая удара судьбы. Однако, открыв глаза и увидев, как лист мирно кружится у ее ног, она внезапно разрыдалась.

– Он выбрал меня для своего последнего вальса… – прошептала она сквозь всхлипы. – Какая обреченная, надрывная красота!

Новый резкий порыв ветра заставил кроны деревьев угрожающе взреветь. Грета замерла, вцепившись в скамью; паника ледяной волной накрыла ее. В этот миг ей почудилось, что сам парк обрел голос, чтобы прогнать или покарать ее за дерзкое вторжение. Однако ужас тут же сменился театральным восторгом. Заломив руки, она воскликнула:

– О, это не просто сквозняк! Это вздох самой Земли, тоскующей по несбывшейся любви!

Следом внимание мадемуазели привлекла дрожащая рябь в глубокой луже. Ей померещилось, будто под водой шевелится чудовище. И Грета, едва не теряя сознание от страха, собралась уже броситься прочь. Но, вновь заглянув в воду, она увидела лишь зыбкие отражения облаков.

– Мои разбитые мечты… – всхлипнула она, завороженная тем, как поэтично стихия разрушает ее собственный облик.

Дальше – больше: на нее посыпались лепестки! Грета принялась отчаянно отмахиваться крошечной сумочкой, крича, что на нее «обрушилось небо». Но стоило одному нежному лепестку прилипнуть к ее влажной от слез щеке, как она затихла. Достав зеркальце, мадемуазель замерла в восхищении: это была «метка судьбы», самый трепетный поцелуй в ее жизни.

В этот момент на дорожке показался знакомый молодой человек. Мадемуазель в шутку звала его Виконтом – до титула принца он явно не дотягивал, будучи слишком простым и юным. Грете нравились мужчины иного склада: слегка «не от мира сего», как она сама.

И все же Виконт всегда был рядом, готовый стать ее опорой. Она с удивлением отметила, что с их последней встречи он возмужал, и это открытие отозвалось в ее душе неожиданным теплом.

Виконт, ставший свидетелем ее недавней борьбы со стихией, подошел ближе.

– Мадемуазель Грета, успокойтесь, это всего лишь ветер! – мягко произнес он, едва сдерживая улыбку.

Он видел, как она дрожит от эмоций, и в его внимательном взгляде читалось искреннее желание защитить ее.

– Ветер? – переспросила она, кокетливо вскинув брови. – А вдруг это ветер любви?

Ее голос стал вкрадчивым, а в глазах, только что полных слез, вспыхнул загадочный блеск. Виконт мгновенно залился краской и, окончательно смешавшись, поспешил сменить тему:

– Быть может, поговорим о чем-то более приземленном? О вашей кошке, например?

Но мадемуазель уже окончательно ускользнула в свое внутреннее королевство. Для нее этот ветер стал искусным невидимым художником: его порывы ласкали тело, рисуя на коже невидимые узоры страсти. Он не просто дул – он шептал на ухо слова, которые, подобно горячим губам, касались шеи, рассыпая по спине электрические искры и разжигая внутри томительный огонь.

Стихия играла с ее волосами, запутывая их в вихре первобытной свободы, вовлекая в танец, полный соблазна. Дыхание ветра было напоено тайными обещаниями; они невидимыми нитями тянулись к сердцу Греты, заставляя его биться в унисон с ритмом природы. Каждое прикосновение воздуха казалось ей мимолетным поцелуем, оставляющим теплый след желания.

Внезапно морок рассеялся. Грета резко вскинула голову, в ее глазах вновь заметалась глубокая тревога. Дыхание участилось, а взгляд лихорадочно ощупывал пустоту, будто мадемуазель пыталась поймать за хвост невидимую угрозу.

– О, Виконт, – произнесла она с внезапной убежденностью, – вы ничего не понимаете! Ветер может быть… пугающе страстным!

В этот миг с дерева сорвалась тяжелая шишка и с глухим стуком ударилась о землю. Тишина парка взорвалась для Греты грохотом канонады. Вскрикнув, она подпрыгнула и, потеряв равновесие, рухнула прямо в объятия молодого человека. Тот среагировал мгновенно: ловко подхватил ее, не упуская шанса прижать к себе крепче.

– Мадемуазель, – его голос обрел неожиданную твердость, – если это действительно ветер любви, позвольте мне стать вашим штурманом!

Грета замерла в его руках. Тревога в ее глазах сменилась лукавым блеском, а на губах заиграла улыбка. Ветер продолжал перебирать ее локоны, но теперь его порывы лишь подчеркивали интимность момента. В воздухе разлилось то особенное электричество, которое предвещает начало большой истории.

Дыхание мадемуазели постепенно выровнялось. Наслаждаясь моментом, она посмотрела на него с плохо скрываемым восторгом и прошептала:

– Штурманом? Что ж, посмотрим на ваше поведение… Маркиз.

В этот день Грета больше не боялась ветра. Из коварного преследователя он превратился в союзника, принесшего ей главное – очередное упоительное приключение и робкую надежду.

Белый рыцарь

Мадемуазель Грета славилась на всю округу эксцентричным вкусом и броским макияжем, ставшим ее неизменной визитной карточкой. Казалось, над этим великолепием всегда возвышался невидимый шлем с чуткими антеннами, улавливающими малейшие колебания чужих эмоций и ее собственных чувств. Этот «прибор» позволял ей ощущать мир предельно остро, но он же был источником вечного напряжения.

Настоящим испытанием для нервной системы Греты становился шопинг. То, что для других было рутиной, для нее превращалось в эмоциональное потрясение. Она могла разрыдаться из-за отсутствия полотенца «того самого» оттенка, необходимого для кухонной гармонии, или внезапно расхохотаться, усмотрев в цифрах на ценнике мистическую и нелепую последовательность.

Готовясь к вылазке за покупками, Грета с улыбкой называла предстоящее событие «свиданием с Шопингауэром», иронично намекая на иррациональную и почти мистическую природу потребления. Для нее торговые залы были не складами вещей, а лабиринтами чувств, где любой предмет мог вызвать бурю ассоциаций.

В тот день Грета решила обновить кухонный арсенал. Главной целью был холодильник – поверхность старого уже не вмещала коллекцию магнитов, каждый из которых был для нее не безделушкой, а сгустком воспоминаний. Ей требовался новый «холст» для этой разросшейся истории.

Особый акцент в ее облике создавал браслет – настоящий калейдоскоп на запястье. Стеклянные овощи и фрукты соседствовали в нем с прозрачными кристаллами.

– Эй, Грета, не забудь нас, когда будешь резать салат! – подмигивал один из лимончиков на браслете.

Кристаллы, переливающиеся подобно каплям льда на солнце, вторили ему тихим звоном, будто шепча о «хрустальных» мечтах и волшебных вечерах.

Этот браслет, казалось, вобрал в себя атмосферу шумного летнего пикника. Каждое движение руки отзывалось легким шорохом бусин, рождая ассоциации со сладкими ягодами и хрустом свежих овощей, наполняя пространство вокруг Греты ощущением праздника.

Мадемуазель вплыла в торговый зал так, словно это были подмостки оперного театра, а не ряды бытовой техники. Ее шелковое платье цвета «спелый инжир» облегало фигуру столь бескомпромиссно, что консультант мгновенно позабыл все ТТХ инверторных моторов.

– Мой милый, – пропела она подошедшему консультанту, касаясь кончиками пальцев в тонких перчатках ледяного бока двухкамерного гиганта. – Мне нужно нечто особенное. Место, где мои воспоминания обретут плоть. Моя коллекция магнитиков так увеличилась, что мне приходится прятать их в коробки, как золото в сундуках. А им нужен простор!

Она резко замерла перед ослепительно белой моделью и вдруг… всхлипнула. Плечи ее мелко задрожали.

– Этот белый… он слишком девственен! – вскричала она, прижимая ладонь к виску. – Он убивает душу моего пухлого ангелочка, привезенного из самого Парижа! Вы понимаете, что на этом стерильном фоне мой ангел будет выглядеть как жертва инквизиции?

Пытаясь спасти положение, консультант дрожащей рукой указал на модель из матовой стали. Грета прищурилась. Извлекая из сумочки массивный магнит в виде Пизанской башни, она с пугающим томлением начала водить им по металлу.

– Хм, – выдохнула она прямо в ухо продавцу, обдав его ароматом жасмина и легким флером безумия. – А дверца-то… криволинейная. Вы только посмотрите на этот изгиб! Если я пристрою сюда свою башню, возникнет пространственный диссонанс.

Для проверки «плоскостности» металла Грета внезапно извлекла из крошечного клатча строительный уровень. Прижавшись к холодильнику грудью, она замерла, выверяя идеальную горизонталь.

– Но выдержит ли он мои… путешествия? – внезапно прошептала мадемуазель.

– Простите? – поперхнулся юноша.

– Тяжесть моих путешествий! – Грета вцепилась в ручку и принялась с неистовой силой распахивать и захлопывать дверцу. – Семь килограммов воспоминаний о Ницце и Монако! Если эти петли хоть раз вздохнут под весом моих магнитов, я сочту это личным оскорблением!

Металл жалобно постанывал под ее натиском. В кульминации этого перформанса Грета приложила ухо к работающему компрессору и замерла, прикрыв глаза. Ее губы едва заметно дрогнули.

– О боже… он рычит. Вы слышите? Этот низкочастотный рокот… он пытается размагнитить мою память! Он ревнует меня к моему телевизору! – Она вцепилась в лацканы пиджака продавца. – Найдите мне того, кто будет шептать, как весенний бриз, нежно лаская мои сувениры, а не вибрировать от ярости!

Поиски зашли в тупик: неизменно находился какой-нибудь капризный магнитик, которому очередной кандидат не подходил по духу. Наконец, обессиленная бурей чувств, Грета обреченно вздохнула:

– Ладно. Просто покажите мне самую большую и дорогую модель.

Продавец подвел ее к гиганту, замершему на постаменте в центре зала. Сверкающий хром ручек и изящные изгибы превращали его из бытового прибора в объект высокого искусства. Но главное – он «смотрел» на Грету с пониманием.

«Чертовски возбуждающе!» – пронеслось в голове мадемуазели. Она пыталась унять учащенное сердцебиение, подсказывавшее, что момент настал. «Мущина ведь совсем как холодильник, – подумала она. – Холодный снаружи, но манящий и притягательный, особенно по ночам…»

Грета подошла ближе и благоговейно провела ладонями по прохладному корпусу. В ту же секунду аппарат издал тихий звук, похожий на глубокий вздох, будто откликнулся на ее прикосновение. Она вскрикнула от неожиданности, чем окончательно приковала к себе взгляды всех присутствующих. Продавец, почуяв успех, игриво подмигнул:

– Вам нравится, мадемуазель? Это не просто техника, а уникальный аппарат. Его ресурс рассчитан на тридцать лет безупречной работы.

– Ну, столько не живут, – отозвалась Грета, и в ее голосе проскользнула мимолетная грусть.

В воображении тут же вспыхнули образы будущего: морщинки, меняющийся силуэт, неумолимый бег времени. Леденящий ужас коснулся ее сердца, но она невероятным волевым усилием отогнала мрачные тени. Грета знала: годы не щадят никого, и со временем «прекрасный пол» рискует превратиться просто в «женский».

Заметив ее минутное оцепенение, продавец вкрадчиво добавил:

– Этот красавец способен хранить не только продукты, но и ваши самые потаенные желания. Он – хранитель тайн, готовый сберечь все, что вам дорого.

Грета слегка покраснела, но не отвела взгляда. «А вдруг он и вправду умеет исполнять желания?» – подумала она, и ее сердце наполнилось робким, почти детским трепетом надежды.

Грета склонилась к самому корпусу и интимно, почти беззвучно, прошептала:

– Я хочу мороженого и самых спелых фруктов…

Продавец, окончательно сбитый с толку, лишь завороженно наблюдал за этой игрой. Мадемуазель же, окончательно отбросив сомнения, продолжала пытать аппарат:

– А еще… романтический ужин при свечах. И чтобы к ужину прилагался принц – можно даже без коня, лишь бы оставил все мои заботы за порогом.

В воздухе повисла странная, почти осязаемая магия: казалось, холодильник действительно замер, впитывая каждое слово своим стальным нутром. Эту идиллию нарушил громкий смех – мимо проходила дама, не обремененная излишним воображением.

– Вы что, серьезно разговариваете с железным ящиком? – вскричала она, всплеснув руками. – Вы в своем уме?

Грета медленно распрямилась и одарила незнакомку взглядом, полным ледяного превосходства.

– А вы разве не в курсе? – бросила она с тонкой иронией. – Это новейший протокол коммуникации. Техника теперь не просто морозит – она резонирует с нашими потаенными желаниями!

Продавец, решив подыграть такой перспективной клиентке, весело подхватил:

– Совершенно верно! И если проявить должную настойчивость, сударыня, он, чего доброго, сам приготовит вам ужин.

Воодушевленная поддержкой, Грета просияла и обратилась к холодильнику:

– В таком случае, мой дорогой «хранитель мечт», жду от тебя спагетти с морепродуктами и пару бокалов терпкого красного!

Она прикрыла глаза, и реальность торгового зала растворилась. Грета увидела, как она, изможденная долгим днем упорного безделья, возвращается домой. Кухня залита мягким светом. А ее новый избранник – холодильник – будто оживший сказочный персонаж, уже подпоясался элегантным фартуком и игриво похлопывает дверцей, приглашая к гастрономическому танцу.

На белоснежной скатерти, словно на холсте мастера, возвышается гора пасты, обвитой сочными дарами моря, источающими аромат соленого бриза. Рядом в изящном хрустале мерцает вино – густое, как кровь виноградной лозы, готовое разжечь страсть и согреть душу.

Сладковатый пар обещания окутал Грету. Она улыбнулась своему видению, чувствуя, как кухонный уют обнимает ее, точно дорогой шелковый халат.

В этот миг она окончательно осознала: такой ужин станет не просто трапезой, а священным ритуалом, где каждый глоток вина и каждый кусочек пасты напомнят о том, что жизнь соткана из внезапных наслаждений и магии, скрытой в самых обыденных вещах.

Из транса Грету вывел сам аппарат. Он вдруг утробно заурчал, словно сытая кошка, лениво потягивающаяся на солнечном подоконнике. Для мадемуазели этот звук стал высшим знаком согласия: «избранник» выразил готовность служить ей верой и правдой. Смеясь и не скрывая восторга, она нежно обняла холодную глянцевую поверхность, приветствуя нового союзника.

– Я обещаю: ты будешь с ног до головы усыпан моими лучшими магнитами! – прошептала она с таким трепетом, будто перед ней был не бытовой прибор, а ковчег с сокровищами. Она уже видела, как каждая безделушка начнет рассказывать свою историю на этом сверкающем фасаде.

Продавец, тронутый столь искренним проявлением чувств, не устоял и предложил Грете солидную скидку на «особенную» модель, решив материально поощрить этот союз человека и техники. В благодарность героиня одарила юношу таким взглядом, что тот еще добрых полчаса не мог сообразить, как подступиться к кассовому аппарату.

В итоге мадемуазель Грета покинула свое «свидание с Шопингауэром» не просто с покупкой, а с целым зарядом искрящейся энергии. Она была уверена: теперь на ее кухне поселился верный страж домашнего уюта. А возможно – и соучастник будущих романтических приключений, готовый в любой момент добавить в ее жизнь капельку волшебства и пару бокалов охлажденного вина.

Доктор Ах

Истеричная натура мадемуазели Греты ежедневно гнала ее «в народ». Причем простого присутствия ей было мало: требовался выход в свет в самых эпатажных нарядах, способных высекать искры из глаз случайных прохожих.

Каждый брошенный в ее сторону взгляд Грета трактовала как тайное признание в любви и немую оду своей уникальности. Она существовала в личной вселенной, где любой прохожий автоматически становился ее невольным фанатом, а выход в коридор – триумфальным дефиле.

Однажды спокойствие Гретиного города нарушило появление нового врача в клинике. Молодой, энергичный и вызывающе привлекательный, он мгновенно очаровал персонал, а среди пациенток заслужил прозвище «Доктор Ах!» – именно такой выдох испускала каждая вторая дама, стоило ему лишь коснуться стетоскопа.

Едва завидев его фото на сайте, Грета и сама невольно выдохнула: «Ах!» В ту же секунду она заметалась, словно кошка, угодившая в эпицентр валерьянового вихря. В ее душе взметнулось пламя: мадемуазель решила, что этот мужчина – подарок судьбы, призванный переписать ее жизнь с чистого листа.

Подготовка к «визиту вежливости» напоминала создание шедевра. Грета облачилась в алое декольтированное платье с пышной юбкой-бутоном, которое должно было полыхать на фоне больничной серости, манифестируя: «Я здесь – живая энергия и страсть!»

Голову венчала экстравагантная шляпка в форме медицинского креста, кокетливо заявлявшая: «Я – твое спасение!» Вплетенные в головной убор искусственные цветы должны были символизировать расцвет их общего светлого будущего.

Финальным штрихом стали колготки с узором из стетоскопов и сумочка-аптечка, набитая леденцами в пестрых обертках – «сладкими пилюлями» для настроения. В этом ансамбле Грета плыла по коридорам с легкостью балерины, искренне веря, что она и есть то самое живое лекарство, способное исцелить любую душу.

Губы мадемуазель накрасила с таким фанатизмом, что они затмили бы самую спелую смородину. «Ну же, поцелуйте меня!» – безмолвно, но требовательно вопиял этот алый манящий рот. Взгляд Греты лучился надеждой, а каждая складка ее платья транслировала миру: сегодня – тот самый день, когда мечты обязаны стать реальностью.

В приемный покой она вплыла с грацией примы-балерины, по ошибке зашедшей в обитель хлорки и бахил. Очередь застыла. Пациенты поразевали рты, а фикусы в кадках, казалось, вытянулись в рост, пытаясь заглянуть в ее дерзкое декольте.

Грета узнала у регистраторши – женщины с лицом суровым и обжигающим, как неразбавленный спирт, – что «Доктор Ах!» принимает в порядке очереди. Но мадемуазель знала, что принцессы в очередях не гниют. Стоять за блондинкой с забинтованным пальцем было выше ее достоинства. Нужно было действовать радикально.

– О, этот воздух… он слишком плотный, слишком… медицинский! – прошептала она, изящно прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу.

Грета выждала ювелирный момент. Стоило двери кабинета приоткрыться, явив миру безупречный профиль врача и ослепительную белизну его накрахмаленного халата, как она подала сигнал:

– Я угасаю… как свеча на ветру! – вскрикнула она чуть громче, чем того требовали приличия и здравый смысл.

Ее обморок был шедевром хореографии. Она не просто рухнула – она картинно «стекла» на руки опешившего охранника, заранее выбрав траекторию поближе к свету. В процессе падения юбка коварно и «совершенно случайно» взметнулась выше кружевной подвязки, открывая вид, способный вызвать аритмию даже у покойника.

Закинув голову и обнажив изящную линию шеи, Грета замерла в томительном ожидании. Сквозь крошечную щелочку прикрытых век она бдительно следила: бросится ли «Доктор Ах!» к ее ногам или придется идти на второй дубль с более надрывным стоном. В ее воображении он уже приникал к ней для искусственного дыхания «рот в рот», и от этой мысли щеки мадемуазели вспыхнули натуральным румянцем, завершая образ бездыханной нимфы.

Второй дубль не понадобился: охранник на руках втащил «тело» в святая святых. Вблизи доктор оказался еще опаснее для девичьего сердца: выразительный взгляд и улыбка, способная растопить арктические льды, мгновенно превратили Грету из актрисы в преданную фанатку.

Мадемуазель, все еще пребывая в экстазе от собственного перформанса, принялась живописать свои «страдания». Каждое слово «боль» она произносила с такой хрипотцой и придыханием, будто жаловалась не на мигрень, а на невыносимую тяжесть бытия в теле греческой богини.

Доктор, тщетно пытаясь удержать дистанцию и остатки врачебной этики, обнаружил, что пациентка приблизилась к нему слишком близко. Грета уже почти вплотную притерлась к его стетоскопу, ни на секунду не сомневаясь: перед ней – Тот Самый. Она подалась вперед, игриво поймала пальчиками холодную головку прибора и прошептала, глядя врачу прямо в душу:

– Знаете, доктор, большинство мущин – как стетоскопы. На шее висят. Молю, пропишите мне что-нибудь! Когда я вас вижу, мое сердце отбивает неистовое фламенко!

«Доктор Ах!», не привыкший к столь стремительным штурмам, на мгновение лишился дара речи. Его замешательство Грета тут же истолковала как ответную вспышку страсти. Воодушевленная, она наклонилась еще ниже, едва не опрокинув на доктора свою шляпку-крест:

– Или, может быть, что-нибудь для нервов? Они совершенно барахлят в вашем присутствии! Мысли путаются, пульс зашкаливает!

Врач, изо всех сил стараясь не расхохотаться в лицо своей «музе», ответил с едва уловимой иронией:

– Мадемуазель, я могу выписать вам успокоительное, но боюсь, вашему сердцу оно противопоказано.

Грета, чувствуя, что финал ее драмы близок к апогею, зажмурилась и воскликнула с надрывом:

– О, я не хочу успокаиваться, я хочу чувствовать! Я хочу жить каждым ударом пульса, каждой эмоцией!

В этот момент в кабинет заглянула медсестра. Увидев алое платье, задравшиеся колготки со стетоскопами и пылающее лицо Греты, она не выдержала и прыснула. Для нашей героини этот смешок стал «знаком свыше» – она тут же признала в вошедшей союзницу по амурным делам.

– Вы ведь тоже это ощущаете, правда? – с азартом воскликнула Грета, обернувшись к медсестре. – Этот воздух! Он буквально наэлектризован страстью!

Сестра, уже не скрывая смеха, невозмутимо ответила:

– Мадемуазель, это не страсть. Это всего лишь кондиционер барахлит.

Грета на мгновение прикрыла веки, и ее разум тут же захлестнула буря, словно океанская волна, решившая штурмовать берег. Реальность поплыла. Строгий белый халат врача начал трансформироваться, истончаться и таять, пока не превратился в сияющее облако. Из этого тумана, перебирая копытами, возник великолепный белый конь с гривой, отливающей лунным серебром.

Сам «Доктор Ах!» обернулся сказочным принцем, чья аура магнетически манила в заоблачные дали. Его глаза сверкали загадочным огнем, а едва заметная улыбка сулила каскад запретных удовольствий.

Грета почувствовала, как давление подскочило до отметок, несовместимых с жизнью, когда принц протянул к ней руку. В этом мире грез холодные скальпели и острые шприцы капитулировали перед нежностью поцелуев, а сухие диагнозы рассыпались, становясь страстными признаниями. Она вдруг осознала великую истину: медицина и любовь – это две стороны одной медали, и каждое прикосновение врача – не что иное, как исцеляющая магия.

Когда Грета выпорхнула из кабинета, она прижимала заветный листок к груди так, словно это был подлинник сонета Шекспира, начертанный кровью автора. Доктор небрежно черкнул там нечто неразборчивое – для обычного фармацевта это означало «витамины B12 и покой», но для Греты это был зашифрованный папирус, вызывающий дрожь в коленях.

– «B12»… – прошептала она, прислонившись пылающей щекой к ледяному кафелю. – Это значит… это может значить что угодно! Двенадцать месяцев ожидания? Двенадцать знаков зодиака, благословивших наш союз? Двенадцать подвигов, которые он совершит ради меня?.. Как же он смел и глубок в своих латинских недомолвках!

Ее глаза затуманились влажным блеском. Поглощенная расшифровкой сакральных смыслов в завитках букв, мадемуазель не заметила, как свернула в технический коридор. Воздух здесь внезапно утратил стерильность, став тяжелым и влажным; вместо тонких духов потянуло хозяйственным мылом и раскаленным металлом.

– Аптека здесь, – выдохнула Грета, толкая тяжелую дверь. – Тайная лаборатория страсти!

Но вместо аптечного прилавка она угодила в недра гигантской прачечной. Из густого пара, словно грозный бог из облаков Олимпа, вынырнула массивная фигура в синем комбинезоне. Это был инженер по вентиляции. В данный момент он вел яростный бой с заклинившим вентилем; его лицо приобрело пунцовый оттенок, а вздувшиеся мышцы рук угрожали окончательно разорвать ткань спецовки.

Грета мгновенно идентифицировала незнакомца как аптекаря, но в ту же секунду перекрестила его в Геркулеса, совершающего свой тринадцатый подвиг. Утонченный «Доктор Ах!» тут же поблек в ее памяти, не выдержав конкуренции с этой первобытной мощью.

– Боже! – вскрикнула мадемуазель, картинно хватаясь за декольте. – Какая экспрессия! Доктор, к чему эти маски? Вы решили сменить амплуа и затеяли ролевую игру в простого рабочего?

Геркулес, сжимавший в руках чудовищных размеров разводной ключ, оцепенел.

– Слышь, мамзель, – прохрипел он, – ты откуда тут выплыла? Здесь трубы рвет, не видишь?!

– «Трубы рвет»… какая глубокая, пугающая метафора невысказанного желания! – Грета сделала шаг вперед, пожирая взглядом его взмокшую майку. – Не нужно слов, мой титан! Я все поняла. Вы будете лечить меня не жалкими микстурами, а неистовой силой земли!

Она решительно спрятала рецепт в лифчик, свято веря, что грохот стиральных машин – это торжественный рев органа, венчающий их союз среди простыней и пара. Инженер же, окончательно уверившись, что у дамочки случился тепловой удар на почве аварии бойлера, не нашел ничего лучше, как направить на нее шланг и выдать порцию ледяной воды для «приведения в чувство».