Фейерверк на ладони

– Странно, что не было рекомендации переодеться к обеду, как в лучших домах Лондо́на и Парижу! – фыркнула Тома.

– Любимый, стряхни с себя зверское выражение лица, мне хочется понаблюдать за почтенной публикой так, чтобы они не разбегались от ужаса по стенкам, а были, так сказать, в естественной среде обитания! – кротко попросила она Никиту.

Глава 4. Самец стрекозы

Тома узрела засаду с ходу, стоило ей только переступить порог столовой:

– Стол накрыт, все действующие лица уже топчутся у своих мест, три места свободные, и… у крайнего свободного справа возвышается… кто бы мы думали? Правильно мы думаем! Та, которая лето красное пропела, и неожиданно влетела в пенсию в гордом одиночестве – наша стрекозочка…

Томе хватило доли секунды, чтобы с сожалением понять, что слово подобрано неверно.

– Неее, не стрекозочка, а кто? Стрекозёл? как-то слишком гордо! Козлы – животные умные, вон, у нас на даче козёл по кличке Зайчик, ну такой разумный мальчик, дядьВите до него расти и расти! Ладно, тогда кто он? Самэц стрекозочки? Ой, ладно, это мы потом придумаем, благо время будет. А вот сейчас интереснее, кого наш опрометчивый хозяин собрался усаживать рядом с этим типом? Хорошо, если меня, а если Анну Павловну или Никитку? Ну, на кого нацелились?

Тома чуть прищурилась, прикидывая.

Если бы это выражение её лица видели сотрудники на работе… о-о-о, они-то уж точно знали бы, что сейчас мало никому не покажется!

– Вот как так получается, а? – Тома даже поудивляться успела:

– Вроде дядя не должен быть совсем уж дурнем – всё-таки успешно бизнесом занимается… хотя… сколько такого бывает – в бизнесе жить может, а в реальной жизни с близкими людьми – нет! Ну, так я и думала – разве ж можно так топорно действовать?

Это недоумение относилось к тому, что по направлению к Анне Павловне выдвинулся Анатолий, явно намереваясь взять её под руку и доставить к стулу рядом с бывшим мужем – чтоб не сбежала.

– Уй, ну, какой натуральный чудак! – Тома чуть ускорила шаг, развернула собственного супруга к НУЖНОМУ стулу, а сама заняла место справа от него, прочненько усевшись на место рядом с Виктором.

На сердитые взгляды тётушек она не обратила ни малейшего внимания, равно как и на разочарование, мелькнувшее на физиономии хозяина дома.

– Наплевать мне, дорогие мои, как вы на меня смотрите. Я-то и похуже умею. И смотреть, и действовать!

Она приготовилась действовать, как только возникнет малейший повод, и он не замедлил себя предъявить – тётушки явно вознамерились задеть Анну Павловну:

– Что ж ты, Анечка, как неродная? Вошла и никого не замечаешь? – начала было Вера. – Хоть бы подошла что ли…

– А я думала, что мы уже все поздоровались, – Тома осознанно «вызвала огонь на себя», улыбнувшись свекрови и мужу.

Вера и Валентина переглянулись, скривили губы и громко начали обмениваться мнениями о новом действующем лице, так опрометчиво подставившемся:

– Да… дорогая, молодёжь, что с них взять. Никаких манер! – начала Вера.

– И не говори! – поддержала её Валентина, покосившись на Тамару.

– Вот, например, девушка Тома разве не знает, что садиться за стол нужно только, когда пригласит хозяин дома? – ядовито заметила тётушка Вера, раздосадованная тем, что такой хороший план с ходу развалился.

– Ой… это вы меня так мило назвали? Спасибо вам за комплимент! – Томочка изобразила милейшую улыбочку.

– Правда… говорить «девушка» женщине, которая имеет двух детей, как-то забавно, да?

Вера поморщилась, изображая великосветскую даму, столкнувшуюся с судомойкой, а её сестра поспешила на выручку.

– Верочка, ну что ты придираешься! Мы же про Томочку ничего не знаем. Может, она родом из деревни!

– Я? Отчасти да. Моя бабушка с папиной стороны и прадед с маминой действительно приехали из деревни, – обстоятельно ответила Тома.

– А вы сами откуда приехали в Москву? – пренебрежительно уточнила Валентина.

– Ээээ, ну, если географически, то из шестого роддома. Знаете, в районе Белорусского вокзала такой был.

– А ваша мама? – иронично подняла бровь Вера.

– Представляете… оттуда же! И бабушка тоже!

– Да что вы врёте? Сколько же лет может быть этому роддому? – презрительно фыркнула Вера.

– При учёте того, что он был построен женой фабриканта Абрикосова в одна тысяча девятьсот шестом году, уже прилично! – улыбнулась Тома. – У Абрикосовой было двадцать два ребёнка, так что она позаботилась о том, чтобы в Москве появился первый роддом. Замечательная была женщина!

Очевидно, что про фамилию Абрикосовых ни одна из тётушек не знала, потому что они переглянулись и Валентина с усмешкой спросила:

– И чем же это… ну, кроме постройки роддома и оравы детей?

– Хотя бы тем, что они с мужем начали практически с нуля и вместе подняли огромное дело – кондитерский концерн Абрикосовых. После революции концерн был переименован в Бабаевскую фабрику.

– Ну надо же! – процедила Вера. – Хотя… фабрикантов в России хватало! Вот, например, наши предки тоже были крупными купцами! А ваши?

Пока шёл это обмен любезностями, Анатолий уже успел обнаружить, что мало того, что место, так заботливо приготовленное для Анны Павловны, уже занято, и рядом сидит Никита, так он даже стул для матери отодвинул, причём тот, который находился слева от него, то есть на максимально возможном удалении от Виктора.

– Обидно, что с ходу не вышло – я-то хотел всем сразу намекнуть на их места, – подумал он.

Делать было нечего, и Анатолий, изображая любезнейшего хозяина дома, усадил Анну там, где планировал разместить её невестку.

Почему-то он решил, что это случайность – просто эта шустрая и маловоспитанная Анина невестка, узрев богатый стол, ринулась на первое свободное место.

– Ничего страшного, в следующий раз, да вот хоть за ужином, размещу их правильно, – утешился Анатолий, наконец-то прислушавшись к разговору.

Тома же, загибая пальцы, подробно описывала свою родословную:

– А мой дед с маминой стороны был врачом. А бабушка – инженером, а…

– Это недавнее прошлое! А вот до революции кем были ваши предки? Не знаете? Почти никто не знает! – торжествующе выдала Валентина.

– Ой, а вы знаете, да? Мне Никита говорил, что тут рядом деревня, откуда вы родом! Жаль…

– Чего это вам жаль? – сурово спросила Вера, не любившая, когда кто-то не замечал очевидного – вот же огромный «фамильный» домина, а эта зараза про какую-то деревню!

– Жаль, что этот дом восстановлен, а не родовой, – вздохнула Тома, решив слегка прощупать болевые точки дядюшки и тётушек.

– Да как же так, Томочка! Я же могу вас так называть, да? – вскинулся Анатолий Павлович. – Это и есть наш родовой дом! – он широким жестом обвёл богато украшенные интерьеры.

– Правда? Значит, я что-то не так поняла! А какого он года постройки?

– Одна тысяча восемьсот девяносто девятого! – гордо откликнулся Скобянов.

– То есть до революции семья в нём жила всего восемнадцать лет? А до этого, наверное, несколько столетий в деревне рядом, да? – c видом полнейшей наивности захлопала глазами Тома.

– Вот я и говорю, что жаль! Тут-то просто дом – фундамент, стены… а там, – она кивнула в сторону окна и продолжила:

– Там ого-го какая история – многолетняя и настоящая жизнь семьи.

– Не надо нам рассказывать, где настоящая жизнь нашей семьи! – фыркнула Валентина. – Про свою узнайте сначала!

– Аааа, ну, оно, конечно, понятно. Там-то всё простенькое, небогатое, как у многих из деревни, да? – понимающе покивала головой Тамара, сделав вид, что продолжения предложения не слышит.

– А тут-то вон какое! – она осмотрела высоченный потолок. – Прямо как у наших новых русских. Те тоже разбогатели и давай домищи строить!

Она простодушно улыбнулась хозяину дома, заметив краем глаза, что тётушка Валентина опасно покраснела, Вера зло сверкает на неё глазами, зато Полина смотрит с неожиданным восторгом.

– Да что вы сравниваете! – не выдержала Вера.

– А что? Натуры-то у людей не меняются, сколько столетий не проходит – всё одно и тоже. Ничего тут такого… и что плохого, если предки не из хором, а из деревни? Вы этого что, СТЕСНЯЕТЕСЬ? Ой, простите. Я не хотела вас расстраивать! Я-то думала, что вы, наоборот, гордитесь ими!

Разворотив почтенное общество морально подорванным чувством собственного достоинства, Тома устремила взор на бывшего свёкра.

Виктор, которого заверили, что бывшая жена окажется рядом, был слегка раздосадован, но тут же решил, что можно воздействовать на бывшую супругу и сына через вот эту шуструю бабёнку.

– Ишь, как с ходу разворошила муравейник! Верка вся красная, Валька, наоборот, бледная, аж зубами скрежещет. А Толик-то как разобиделся! Ну конечно! Потомку крупного купечества показали, откуда он реально родом! Ути, расстроили! Интересно, это она случайно так по ногам прошлась? Да, наверняка! Не выглядит она ушлой – слишком красива.

У Виктора была своя теория – красивые бабы умными не бывают. Нет, пыжиться могут сколько влезет, а вот ума всё равно нет.

Под «пыжение» подходило и получение образования, и работа на каких-то «умных» должностях, и дурацкие амбиции, толкающие баб в технические профессии.

– Даже собаку можно научить фокусам, чего бы бабам не обучиться делать расчёты, выкладки и всякое такое прочее? Только вот как только такая вся из себя встречается с нормальным, настоящим мужиком, сразу становится понятно, что всё это – просто дрессировка, а ума-то настоящего нет!

Эта теория была слегка погрызена реальностью – например, когда Виктору, который претендовал на роль руководителя подразделения, пришлось уступить это место женщине. Разумеется, он тут же заявил, что баба просто подсуетилась и получила должность путём… гм… определённого подкупа руководства, но эта теория не выдерживала никакой критики. Хотя бы потому что начальство было весьма молодо, а соперница Виктора была предпенсионного возраста, уже имела внуков, а также исключительно светлую голову.

Короче говоря, Виктор счёл, что если он заполучит невестку в союзницы, то запросто сможет и к сыну подобраться через неё, и повлиять на Аньку.

– Объясню этой самой Томе, что ей же лучше будет, если свекровка начнёт заниматься мужем, то есть мной!

Решено – сделано!

Обаятельная улыбка Виктора с ходу поведала Томе, что сейчас её начнут привлекать на свою сторону и пытаться использовать в корыстных интересах.

– Ладненько! Пусть тётоньки и дядечка чуть отдохнут, а то ещё подавятся неровен час! Пообщаемся с бывшесвёкром! – наметила себе новый объект Томочка.

Правда, ненапряжный щебет с соседом по столу ничуть не мешал ей прислушиваться к разговорам в столовой.

– Интересненько – обе тётушки соперничают за внимание дядьТоли, мужья их говорят только друг с другом и исключительно про рыбалку. А вот дочки… Вика – монументальна, в матушку Веру, молча ест и мрачно на всех косится. Н-да, я как-то не уверена, что у дядюшки получится выдать её замуж. Нет, вовсе не из-за веса – она вполне гармонично сложена и лицо приятное, а из-за характера – зачем же выглядеть так, словно готова прибить любого, кто к тебе близко подойдёт?

Вика действительно смотрелась как дракониха над драгоценностями – может, и не слопает, но огнём плюнет пренепременно – ибо нефиг дышать в радиусе километра от неё!

– Стеша и Поля – тут ещё интереснее! Стефания такая эфемерная и слабенькая былиночка. Вон, матушка Валечка над ней как затрепетала, как только отвлеклась от моей скромной особы.

– Стешенька, поешь котлеточку? А курочку?

– Ой, мам, я не хочу…

– А посмотри, какой жюльенчик? Ну, давай немножечко, а, детка?

– Маааа, у меня аппетита нет! Отстань! – изгалялась над родительницей «детка». – Что ты ко мне пристаёшь? Ты же знаешь, что я не могу есть, как вы! Вон, Польке что-нибудь предложи!

На «Польку» нежная мать не обращала ни малейшего внимания, продолжая предлагать Стеше всё, до чего дотягивалась.

– Полина как раз ведёт себя наиболее спокойно. Только вот ест странно – откусила от куриной ножки и положила её, взяла котлету. Отрезала кусочек, тоже отодвинула. Такая капризная?

– Так что Томочка, я же могу тебя так называть, да? Думаю, у нас есть общие темы для разговора? – жужжал под ухом Виктор, начиная мешать наблюдениям.

Дожужжался…

– Простите… а почему с ходу на «ты» и какие такие у нас общие темы для разговоров? – удивлённо подняла брови Тома.

– Ну как же! Ты – жена моего сына! А общие темы – например, мои внуки, мой сын… твоя свекровь.

– Ой… а я ещё удивилась, и почему это мне Никита про вас ничего не объяснил? – наивно удивилась Тамара. – Сразу не поняла, почему он про вас у Анатолия Павловича спрашивает!

– Я был прав – дyрa дyрoй! – подумал Виктор.

– А вы-то, оказывается, не просто какой-то там дядюшка с выраженным фамильным сходством, а тот самый подлец, который бросил Анну Павловну с трёхмесячным малышом на руках и ускакал к любовнице?

По совершенно непонятной причине очень многие люди терпеть не могут, когда им кратко, ёмко и чётко, а главное – абсолютно правдиво описывают их поступки. Вот прямо корёжит их!

– О как заплющился, а местами даже приколбасился! – радостно отметила про себя Тома, проанализировав реакцию бывшесвёкра на свои слова.

А вслух уточнила:

– А что это вы так морщитесь? Несвежий салат положили? А какой именно – я ж чего спрашиваю – не хочу, чтобы и мне такой достался.

– Да при чём тут салат! – с вполне понятной досадой возразил Виктор, решив, что сын у него сдуру выбрал какую-то совсем уж неумную бабу!

– Просто… просто нельзя же так прямолинейно смотреть на жизнь!

– А как можно? – c жадным вниманием приготовилась слушать Тома.

Разумеется, ей тут же было изложено о том, что «жизнь – штука сложная», «жизнь прожить – не поле перейти», «всякое бывает», «любовь побеждает всё», «быт может заесть любые чувства».

– Аааа, понятно… только опять не ясно! Если любовь побеждает всё, то как же её может заесть быт? Быт сильнее вашей любви? Уууу, какой он нехороший!

Тома уловила явный смешок слева – Никита оценил её логические выкладки, так что она продолжила:

– Бывает, конечно, всякое, но даже сложную жизнь можно прожить так, чтобы за тридцать с лишним лет жизни вашего сына увидеть его не только в пелёнках, а и чуть постарше – ну хоть на горшке, что ли… Вы же не космонавт, отправленный на Марс и только сейчас прилетевший? А про поле… знаете, бывают люди, с которыми на этом поле не только ходить не хочется, но даже садиться не станешь! Понимаете, да?

Анна чего-то в этом роде ожидала – Томочку знала давно, но едва удержалась от смеха, глядя на вытянувшиеся лица «главы рода» и природовых тётушек – невестка говорила громко, отчётливо, так что её высказывания услышали все без исключения.

– А ведь это ещё даже не вечер! – настроение Анны Павловны начало стремительно и неуклонно улучшаться.

Глава 5. Возврат добра доброподателю

– Ну зачем же так резко? – Анатолий Павлович примиряюще улыбался двоюродному брату.

– Это – дела давно прошедших лет. А потом… знаете, как в народе говорят? Кто без греха, пусть первый бросит камень! Вы же понимаете, Томочка, к чему я это, да?

– Ну, во-первых, это не в народе говорят, а в Евангелии написано, во-вторых, не настолько уж и давно прошедших, зачем вы из своего двоюродного брата сделали какого-то глубокого старика, а в-третьих, что же здесь резкого? Может, я где-то погрешила против истины? Может быть, ваш кузен был заботливым мужем и отцом? – Тома вежливо подождала аргументы…

Надо отдать должное, она их дождалась.

– Я помогал Анечке и Никите! – гордо заявил Анатолий Павлович.

– А вы разве её муж и отец её ребёнка? Нет? Так при чём тут ваша помощь и ЕГО обязанности?

– За него постаралась семья! – уже гораздо более сердито аргументировал хозяин дома.

– Семья много чего может, – согласилась Тома с абсолютно безмятежным видом. – Только не может выполнить обязанности отца ЗА отца. Понимаете, да? То, что вы помогали – здорово, прекрасно, правда, насколько я знаю, финансово вы не пострадали – мой муж вам вернул все средства, которые вы на него потратили. Но вся ваша помощь – это про вас, а не про Виктора, как вас по батюшке, простите, я не в курсе… – она мило улыбнулась несостоявшемуся свёкру.

– Петрович, – процедил он.

– Вот! Не про Виктора Петровича, – довольно улыбнулась Анатолию Тома.

– Ээээ, Тамара, видите ли… я думаю, что это не ваше дело! Это дело нашей семьи. Внутреннее! Вас не касается.

– Как же вы изумительно не правы, уважаемый Анатолий Павлович! – Тома засияла собственным светом.

– Вы же сами себе противоречите! Насколько я помню, наше с вами недавнее общение началось с того, что вы меня обрадовали известием – я «отстрелялась» первая, родив новое поколение вашего рода. И вы уже отказываетесь от своих слов? Или породила и пошла вон, ибо не согласна со словами патриарха? – Тома прищурилась и чуть склонила голову набок, смакуя звучание фразы.

А прислушавшись, вынесла вердикт:

– Неее, не звучит, однако!

Анатолий Павлович изумлённо уставился на нахалку, которая с ходу посмела разрушить его план рассадки, оскорбить его дом, указать на деревню в качестве первоисточника их рода, раскатать по чисту полю Витьку, а теперь хамила ему – да, прямо в глаза нагло возражая!

Тут надо бы заметить, что Анатолий Павлович уже как-то слегка отвык от нормального общения, в котором с его драгоценнейшим мнением могли и не согласиться, и поспорить даже. На работе он был верховным бож… в смысле, руководителем и хозяином, в семье – главой. Да, сын и жена, то есть бывшая жена, что-то фордыбачили, но Анатолий был абсолютно уверен, что это временно – стоит ему полностью доделать дом, собрать весь род, пригласить их, и они тут же поймут его замысел и всё будет как раньше!

Разумеется, особняком стояли люди, от которых Анатолий волей-неволей зависел – например, чиновники, но их Скобянов и воспринимал иначе – включался другой режим восприятия.

А тут какая-то приехала, и давай чего-то высказывать! Очень хотелось ответить этой особе так, как она того заслуживала, но… всё-таки он умел сдерживаться, да и планировать наперёд тоже.

– Ничего-ничего… сейчас главное – привлечь на свою сторону Никиту и Анну, а потом посмотрим, куда эта нахалка пойдёт! – нацепив на лицо вежливую улыбку, подумал Скобянов.

– Тамара, боюсь, мы с вами погорячились, и разговор получился немного… гм… некорректным. Приношу вам свои извинения!

В понимании Анатолия Павловича, Тома тоже немедленно должна была раскаяться и извиниться, но…

– Принимаю ваши извинения, – мило улыбнулась Тамара, устремив взгляд в тарелку и проигнорировав выжидательное молчание, зависшее над столом.

Молчание повисело-повисело, и обречённо растворилось в воздухе – а что ему ещё оставалось?

Анатолий мрачно осмотрел Тому, перевёл взгляд на Никиту и его мать в надежде, что они-то понимают неуместность поведения этой особы, но племянник широко ему улыбнулся, не выказывая ни малейшего признака досады за жену, а Анна и вовсе выглядела исключительно довольной.

Пришлось сделать вид, что он очень голоден, и отдать должное обеду, соображая, как же так вышло-то? Он же планировал провести это время совершенно иначе!

– Ну первый пробный полёт валькирии прошёл вполне-вполне терпимо, – решила Тома, краем глаза наблюдавшая за собравшимися.

– Тётушки в шоке, но молчат – видимо, опасаются вызвать недовольство дядьТоли, мужья их выполняют давний наказ – «Когда я ем, я глух и нем», а дочки… с дочками интересно! Вика делает вид, что всё это её не касается, Стеша с глубокомысленным видом копается в овощах, но на Анатолия косится изучающе, а Полина… понадкусывала ещё кое-что и всё это прикрыла салатными листами. Вот интересно мне, и что бы это значило?

После обеда, остаток которого прошёл в тишине, Анатолий решил пообщаться с Никитой.

– Пока его жена не настроила, надо быстренько его перехватить!

– Никитка, составишь мне компанию? Хочу тебе показать наши угодья! – радушно предложил Анатолий Павлович.

Никита пожал плечами, незаметно подмигнул Томе и шагнул за дядей, полностью игнорируя Виктора.

– Ну что, как тебе дом? – вальяжно уточнил Анатолий.

– Хорошо отреставрирован, – нейтральным тоном отозвался троюродный племянник.

– И это всё, что ты можешь сказать? – рассмеялся добрый дядюшка. – Или так выдохся, что на большее тебя не хватает?

– С чего бы я выдохся?

– Да ладно тебе… с такой женой это немудрено! – покровительственно хмыкнул Скобянов.

– С какой «такой»?

– Самоуверенной и вызывающей! Ну, согласись, разве принято так выступать за столом при первом знакомстве с семьёй мужа?

– Дядь, ты что-то путаешь, – холодно отозвался Никита. – С семьёй мужа Тома познакомилась, когда я на ней жениться собрался и в гости к маме привёл.

– Интересно ты запел! А мы кто, по-твоему?

– Родственники, – исчерпывающе ответил Никита и продолжил: – И если ты внимательно следил за разговором, то должен был заметить, что, во-первых, не Тома начинала все эти разговоры, во-вторых, говорила только и исключительно правду, а в-третьих, ни разу не была вызывающей.

– То есть с тем, что она самоуверенная, ты согласен?

– Она просто уверенная, и это очень хорошо!

– Ну, ладно, ладно, убедил! Ты до сих пор влюблён в свою Тому как мальчишка, – снисходительно усмехнулся Анатолий.

– Правда, неплохо было бы поговорить с супругой по поводу правил поведения за столом… Есть приличия, традиции застолья, есть вежливость, а её поведение… это было неуместно!

– Она не нарушила ни одно из правил, – непоколебимо стоял на своём Никита. – Просто отвечала на обращённые к ней слова. И прекрасно отвечала!

Он преотлично помнил, как искусно умеет дядечка хитрить, пытаясь использовать человека в своих целях. Помнил, как подбивались клинья к нему самому – с тем, чтобы Никита докладывал дяде о маминых ухажёрах. А что? В возрасте восьми лет мальчика во многом можно убедить… правда, в данном случае это не сработало – Никита точно знал, что у мамы никого кроме него нет, и её надо защищать, а защитник – только он сам!

– Какой же ты, Никитка, непреклонный! Ладно, ладно, не сердись. Сам разберёшься со своей половиной. А я вот о чём хотел с тобой поговорить… о твоём отце. Только не делай такое лицо! Ты же мужчина, должен его понять! Неужели же сам ни разу не хотел того… ну… на сторону посмотреть?

Никита действительно не хотел… и вовсе не потому, что опасался реакции Томы, а именно из-за человека, являющегося его биологическим отцом.

– Честно хочешь? – усмехнулся Никита.

Он смотрел в окно, на старый сад, и ему откровенно не хотелось переливать из пустого в порожнее с дядей, а хотелось туда, под облетевшие деревья, но приходилось продолжать разговор.

– Конечно! – обрадовался дядечка, решивший, что вот и он – разговор по душам!

– Я выбирал себе такую жену, от которой мне даже в голову не приходит смотреть на сторону, понимаешь?

– Молодо-зелено… – снисходительно рассмеялся Анатолий.

– Тебе напомнить, сколько мне лет? – уточнил племянник. – Ко мне эта фраза уже как-то не подходит. А потом, знаешь, я никогда, НИКОГДА, не буду вести себя так, как твой двоюродный брат!

– Никита! Ты должен понимать, что это не просто кто-то, а твой отец! Твой родной отец! Ты обязан его…

– Ничего я ему не обязан.

– Даже по вере сказано…

– Дядь, не надо, ладно? Отец – не тот, кто родил, а тот, кто вырастил. Вот я своим детям – отец. Томин отец Тамаре – отец. Мамин папа ей – отец. А Виктор… извини, но он просто донор биологического материала, да ещё и вор!

– Да как ты…

– Как я смею? Запросто! Ты же знаешь, что он уехал со всеми деньгами, оставив маму с грудным младенцем и без копейки? Знаешь же…

– Он сейчас очень об этом жалеет!

– Да мне плевать, я уж не говорю о том, что в это просто не верю! Знаешь, после того как он уехал со всеми деньгами, когда мама меня кормила, она сама ела пустую овсянку на воде… мне соседка рассказывала!

– Но я же помог…

– И спасибо тебе ещё раз, и что дальше? В ножки поклониться? Я могу! – Никита отвесил поклон, а потом гневно уставился на дядю.

– Позволь ещё раз напомнить, что деньги я тебе вернул, спасибо сто раз сказал, вот… поклонился даже. ВСЁ! Больше о своём двоюродном брате в связке со своей помощью мне не напоминай! И да, ты тут что-то говорил о неуместности поведения Томы? Так вот, позволь заметить, что приглашать Виктора и нас с мамой в гости, не предупреждая её и меня о Викторе Петровиче, было крайне, просто недопустимо неуместно! И мне ещё хотелось бы уточнить про ремонт моста…

Пока Анатолий неожиданно для себя оправдывался перед решительным Никитой, Тома наблюдала из окна комнаты свекрови интересную картину: Полина, зажав в руке какой-то свёрток, быстро вышла из дома, и юркнула налево – в сад.