Три желания Джорджианы

– Действительно, рыжие волосы… – протянул он и добавил более небрежно. – Впрочем, это не проблема, всегда можно погасить свет.

Джорджиана задохнулась скорее от оскорбительно тона, чем от страха.

– Неужели это доставит вам удовольствие? – поинтересовалась она.

– А кто сказал, что речь пойдет об удовольствии? – Эстли шагнул к ней, вынуждая попятиться. – Супружеский долг – это… Скажем так… повинность. Так что придется пострадать и вам, и мне.

Это было оскорбительно.Понимая, что граф не отступит, девушка остановилась и расправила плечи.

– Тогда сделайте, что хотели, как можно быстрее, милорд, – холодно обронила она. – Я действительно устала.

Тихий смешок был ей ответом. Эстли медленно подошел к ней, приподнял за подбородок, заставляя посмотреть в глаза.

– Не думаю, что спешка здесь уместна, миледи.

Джорджиана ответила ему самым мятежным взглядом, хотя ноги и подкашивались от страха.

Она ожидала поцелуя, но его не было. Вместо этого граф положил ей руки на плечи и отстранился, скептически рассматривая ту, которая досталась ему в жены, будто покупатель на ярмарке. Какое унижение!

Кровь бросилась Джорджиане в лицо. Вырываться было глупо, но стоять вот так, словно племенная кобыла на продажу, было невыносимо.

– И какой же ваш вердикт, граф? – процедила Джорджиана, стремясь прервать затянувшееся молчание. Она едва узнала свой голос, в ушах шумело, а вокруг все плыло.

– Ну… – Эстли наклонил голову набок. – Несмотря на рыжие волосы, вы достаточно привлекательны, миледи, особенно если станете следить за своим языком и перестанете сотрясать воздух нелепыми обвинениями.

– Нелепыми? – ахнула Джорджиана.

– Угу. Вас точно не было ни на Континенте, ни в допросной, так что приберегите свой пыл для другого. И вообще помолчите!

Прежде чем она нашлась, что ответить, граф резко развернул девушку так, чтобы она оказалась к нему спиной.

– Стойте спокойно, – предупредил он, начиная расшнуровывать ее платье. Джорджиана оцепенела. Как бы она ни хорохорилась, то, что сейчас должно было случиться, заставляло ее сжиматься от страха. В память врезались какие-то детали: оранжевые языки пламени в камине, колышущиеся от сквозняка золотые кисти балдахина, вычурный узор на ковре…

Чувства обострились до предела. Пальцы графа не касались кожи девушки, но она все равно чувствовала их тепло, горячее дыхание щекотало затылок. Тонкая ткань платья медленно сползла с плеч и, струясь, упала к ногам. Джорджиана охнула и обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Вместе с платьем ушла и уверенность в собственной силе. В одной рубашке, под жадным, а в том, что взгляд графа был жадным, она не сомневалась, девушка чувствовала себя абсолютно беспомощной.

– Готово! – насмешливый голос мучителя заставил взять себя в руки. – Что ж, следует признать, миледи, несмотря на цвет волос, вы определенно можете вызвать у мужчины желание.

От такого кровь бросилась в лицо, озноб прошел. Джорджиана медленно повернулась и с ненавистью взглянула в лицо мужа:

– Продолжайте, ваше сиятельство!

Показалось, или в его глазах мелькали смешинки.

– Продолжать? Что именно? – вкрадчиво осведомился он. Девушка попыталась подобрать слова для ответа, но мысли путались, и она только неопределенно повела плечом. Граф усмехнулся и вдруг накинул ей на плечи свой халат, оставшись только в бриджах и рубашке:

– Полагаю, дальше вы справитесь сами. Горничную звать не советую, иначе завтра весь дом будет судачить, чего именно здесь не было. И, как водится, решат, что во всем виноваты вы. Уверяю, жить под гнетом слухов весьма неприятно.

Он направился к выходу.

– А как же…

Эстли обернулся:

– Супружеский долг? Видите ли, я всегда находил скучным неукоснительное выполнение обязанностей…

– Но я не понимаю, – жалобно произнесла она, потирая виски. – Зачем все это?

Граф усмехнулся:

– Вы так стремились оскорбить меня в моем доме, что я не мог удержаться и не преподать вам урок. Теперь мы квиты. Спокойной ночи, миледи.

Он коротко поклонился и вышел. Джорджиана с трудом подавила в себе желание запустить в дверь вазой, стоявшей на каминной полке. Как бы она ни ненавидела Эстли, он был прав: сбежавшиеся на шум слуги долго бы судачили о том, чего не было. Девушка подняла платье с пола и швырнула его на кресло, а сама закружила по комнате, чувствуя себя зверем, заточенным в клетку.

Какая глупость с ее стороны думать, что она сможет переиграть того, кто сумел посеять сомнения у судей и выйти сухим из воды. И пусть Эстли и подозревали в предательстве, официально его вина была не доказана. Девушка остановилась, задумчиво глядя в окно, за которым кружили белые хлопья снега. Возможно, ей стоит попытаться войти в доверие графа и раздобыть недостающие доказательства? Тогда ее мужа казнят. Конечно, позор падет и на ее голову, но она уж как-нибудь переживет это, как и невозможность танцевать на балах. При мысли о том, что она не никогда больше не поедет в Ландий, не войдет в зал Олмака и не сможет кружить в вальсе, в носу защипало. Джорджиана всхлипнула раз, другой, а потом наконец сделала то, в чем отказывала себе весь этот долгий день, – разрыдалась в голос.

Глава 5

Эстли-мэнор стонал и вздыхал. Скрипели ставни, шелестела черепица на крыше, в дымоходах тревожно гудел ветер. Джорджиана прислонила ладонь к камину и обнаружила, что камни под рукой подрагивают, словно норовистая испуганная лошадь. Девушка вышла в коридор, стены которого закрывали резные дубовые панели, по каменной крутой лестнице, оставшейся со времен рыцарей, спустилась на первый этаж. В холле было темно. Но это была не тяжелая тьма надвигающейся зимы, а серые сумерки, которые на несколько часов отделяют летние закаты от рассветов. Желая убедиться в своих предположениях, Джорджи подошла к окну. На клумбах цвели розы, а холмы были подернуты дымкой тумана. Соловьи, верные спутники лета, старательно выводили свои рулады. Нервный женский смех перекрыл их пение. Джорджиана нахмурилась и направилась туда, откуда раздавался этот смех. Она успела заметить, что холл тоже изменился: исчезли фальшивые полуколонны и мраморная облицовка пола, а на каменных стенах красовались потрескавшиеся от времени щиты с девизом рода.

Смех стих, сменившись недовольным мужским голосом. Его обладатель что-то тихо выговаривал собеседнице, та возразила. Пока Джорджи шла, голоса становились все раздраженнее, очевидно, мужчина и женщина спорили, затем они сменились возней, раздался звук пощечины, сменившийся грохотом падения. Последовала пауза, а потом одна из дверей распахнулась, высокая мужская фигура, лицо девушке рассмотреть не удалось, устремилась куда-то в темноту коридора, где, по всей видимости, располагалась дверь черного хода. Из комнаты потянуло дымом, Джорджи успела заглянуть туда и заметить лежавшую на полу женщину. Ее светлые волосы были испачканы чем-то темно-красным, как и кружева старомодного платья, неподалеку от женщины валялся огромный золоченый канделябр. Огонь свечей, выпавших из него, уже перекинулся на ковер, и теперь ворс дымился.

“Сейчас полыхнет!” – пронеслось в мозгу у Джорджианы. Словно в подтверждение ее мыслям, ковер вспыхнул. Золотисто-оранжевые язычки пламени пронеслись по нему и переметнулись на занавески, одна из них упала на кресло, обивка задымилась, огонь с нее перекинулся на бумаги, лежащие на деревянном столе. Джорджиана не успела сосчитать и до десяти, как комната полыхала.

– Пожар!

Слуги в ночных рубашках выбегали в холл, кто-то выскакивал наружу, кто-то бежал на кухню, надеясь там найти воду, чтобы потушить пожар. На Джорджиану никто не обращал внимания, она была невидимкой, чужачкой, чей дар мог наконец допросить безмолвного свидетеля пожара двенадцатилетней давности. Огонь полыхал все сильнее, он уже перекинулся в холл, с жадностью пожирая все, что попадалось ему на пути. Люди давно прекратили борьбу с ним и отступили, опасаясь за собственные жизни. Дом стонал.

—– Эмили! – мужчина, похожий на Доминика Эстли, только с седыми, а не темными волосами, ворвался в дом. – Эмили, где ты?

Он закашлялся, а потом кинулся в жерло пожара. В эту же минуту потолок холла полыхнул искрами, стон гибнущей анимы разнесся по всему дому, перекрытия рухнули, погребая под собой хозяев.

– Нееет!!!

Крик все еще эхом звучал в ушах, когда Джорджиана открыла глаза. После привидевшегося кошмара дыхание сбилось, а простыни промокли от пота.

– Значит, ты все-таки был живым, – прошептала она особняку. – Пока пожар не выжег тебя…

Показалось, что стекла в оконной раме тихо звякнули. Но, может, это просто был ветер. Джорджи прислушалась, пытаясь уловить хотя бы еще один звук, подтверждающий, что дом все-таки сохранил искорку души его создателя. Тишина.

Девушка потерла виски. Несмотря на ее дар, никогда раньше ни один живой дом не позволял проникнуть внутрь своей сущности. Хотя никогда раньше она не сталкивалась с домами, которые почти умерли.

Решив разобраться с этим позже, Джорджиана бросила взгляд на часы, стоявшие на каминной полке. Четверть одиннадцатого. Странно, что ее еще никто не побеспокоил. Дома мама бы уже несколько раз проверила, здорова ли дочь и почему она спит так долго. Дома… В носу противно защипало. Теперь путь в Дестершир ей заказан. Даже если отец примет в доме опозоренную дочь, имя Лидгейтов будет навсегда запятнано. Тяжело вздохнув, Джорджиана поднялась с постели.

Голова была тяжелой, веки опухли так, что смотреть приходилось сквозь ресницы, а нос после ночных рыданий был заложен. Девушке не нужно было даже убеждаться при помощи зеркала, она и так знала, что выглядит ужасно. Появись она в таком виде на людях, Доминик Эстли сразу же решит, что его ночная шутка удалась. Конечно, можно было рассказать, что ей приснилось, и понаблюдать за реакцией графа, но это означало терпеть Эстли более пяти минут, а у девушки не было сил выдерживать очередную стычку. Будь ее воля, она бы вообще не вышла из спальни сегодня. И завтра, и…

Мелькнула трусливая мысль сказаться больной, но Джорджи отогнала ее прочь. Став ее мужем, Эстли получил право заходить к ней в комнату, когда пожелает, и один Создатель знает, что произойдет, когда граф увидит ее в постели. Девушка снова вспомнила, как его пальцы умело расстегивали платье, а горячее дыхание опаляло плечи. В тот момент она вряд ли стала бы возражать, коснись граф губами ее шеи.

Джорджи поймала себя на том, что наклонила голову набок, словно мечтая об этих прикосновениях. Дрожа от негодования на саму себя, она направилась к окну, рывком распахнула раму. Ледяной ветер ударил в лицо, от холода дыхание перехватило, зато в голове прояснилось. Она должна найти доказательства вины этого человека!

Пусть ее замужество и ляжет пятном на ее репутацию, но граф Эстли – предатель и заслуживает самой суровой кары. Дальнейшие рассуждения о том, что она принадлежит этому предателю, обязана почитать его и верить в невиновность, Джорджиана предпочла отбросить в сторону. Об этом можно было подумать и позже.

В любое другое время девушка с удовольствием полюбовалась бы живописными холмами, занесенными мелкой поземкой, и виднеющимися вдалеке силуэтами гор, но сейчас ей было не до красот природы. Зачерпнув в ладони снега, лежащего на оконном откосе, она поднесла его к лицу, зарылась в белую липкую массу, с наслаждением чувствуя, как колкие крупинки тают и тонкими струйками стекают по разгоряченной коже.

Она не знала, сколько простояла вот так у открытого окна, опомнилась, только когда зубы начали клацать от холода. Захлопнув окно, девушка вернулась в постель, завернулась в одеяло и только потом дернула вышитый шнурок, висевший над изголовьем, чтобы вызвать горничную. Бетси появилась почти сразу.

– Миледи желает позавтракать в спальне? – по-деловому осведомилась она.

– Пожалуй…

Джорджиана и забыла, что, как замужняя дама, имела право завтракать в своей комнате. Обычай, дающий передышку. Горничная кивнула и поспешила выйти, чтобы через несколько минут вернуться с подносом, на котором красовался завтрак. Почувствовав аромат кофе, Джорджи нахмурилась, но исправлять ошибку не стала, здраво рассудив, что чай может выпить и позже.

Пока она меланхолично поедала овсянку, Бетси подобрала платье и отнесла его в гардеробную.

– Что миледи желает надеть?

Вопрос застал врасплох. Джорджи даже не помнила, какие именно платья увезла от брата, поскольку вещи паковала горничная Арабеллы. Да и наряжаться для графа не хотелось.

– Мне все равно, – она все еще дрожала от холода. – Выбери, что потеплее.

– Да, миледи, – показалось, или в голосе горничной слышалось сочувствие.

Как только с завтраком было покончено, Бетси отставила поднос и принесла выбранный наряд: белое муслиновое платье с кружевным воротником, почти полностью закрывавшем грудь и шею, и объемной белой вышивкой по подолу.

– Вот, миледи, самое закрытое, – служанка ойкнула и прикусила губу, понимая, что совершила оплошность.

– С чего ты решила, что мне необходимо закрытое? —прищурилась Джорджиана.

– Ну вы сказали “теплое”, а там…

– Бетси! – сурово одернула девушка. – Я задам вопрос еще раз. Посмеешь солгать – вылетишь не только из этой комнаты, но и из этого дома!

Конечно, она не собиралась выполнять свою угрозу, но горничной об этом знать было необязательно. Сурово сказанные слова возымели действие – Бетси тяжело вздохнула и потупилась:

– Так это, к вам же вчера милорд заходил, а я знаю, что после этого женщины часто плачут.

– Граф часто заходит в комнаты к женщинам? – охнула Джорджиана, ужасаясь, что вышла замуж за распутника.

– Нет, что вы, миледи! Вернее, никто не знает. Дом его сиятельства считается респектабельным, а женщин тут уж давно не было… Конечно, на отшибе есть одна вдова с огромными… – Бетси выразительно подняла руки, но сразу же осеклась под хмурым взглядом хозяйки. – В общем, вы не подумайте, я про его сиятельство ничегошеньки не знаю…

– Тогда почему говоришь? – раздраженно отозвалась Джорджи. Мысль о том, что у графа Эстли есть любовница, была почему-то неприятна.

Горничная смутилась еще больше:

– Ну я видела, как матушка как-то утром всхлипывала украдкой, у нее еще синяки на руках были, и старшая сестра, когда замуж вышла, опосля рассказывала, что там такое… огромное, и это очень неприятно, поэтому просто закрыть глаза и немного потерпеть. А я как увидела вас заплаканную, то и решила…

– Глаза я не закрывала, – сухо уведомила Джорджиана, не зная, сердиться ей или смеяться.

– Это вы зря, миледи, с закрытыми глазами, говорят, как-то легче… – торопливо произнесла горничная и снова смутилась под грозным взглядом госпожи.

– Позволь мне самой решать, зря или нет, – процедила Джорджиана.

– Да, миледи. Простите, я вечно что-то не то ляпаю.

– Главное, не смей рассказывать ничего другим. И помоги мне умыться!

Чуть позже Джорджиана, надев белое платье, внимательно изучала свое отражение в зеркале. Убедившись, что ничто не выдает ее ночных терзаний, разве что веки оставались слегка припухшими, но это можно было списать и на бурную брачную ночь, девушка приказала позвать экономку.

– Миледи, – войдя, женщина присела в заученном реверансе. – Чем могу быть полезна?

– Я бы хотела осмотреть дом, – Джорджиана внимательно всматривалась в лицо экономки, стараясь не упустить ни одного ее вздоха, ведь именно от этой женщины зависел ее авторитет среди слуг.

– Как пожелаете, – голос экономки звучал очень ровно. Ни улыбки, ни любопытного взгляда, ни малейшего намека на эмоции – ничего. Она словно являлась отражением особняка: такая же бесчувственная и безжизненная. С другой стороны, вряд ли граф платил слугам за выражение их чувств. И тем мне менее Джорджиане было бы спокойнее, прояви миссис Гроув хоть какую-нибудь эмоцию: удивление или любопытство. Даже неприязнь для девушки казалась бы более понятной, чем абсолютное безразличие.

– Следуйте за мной, миледи, – не догадываясь о мыслях новой хозяйки, экономка тем временем направилась к дверям. Джорджи послушно двинулась следом.

– Покои милорда расположены по другую сторону коридора. Они точь-в-точь как ваши, миледи, – держа спину абсолютно ровно, миссис Гроув чинно вышагивала по коридору. Ее осанке позавидовала бы любая королева. – Второе крыло отведено под гостевые спальни. Обычно они закрыты. Желаете осмотреть?

– Да, – Джорджи прошла по коридору, миновав несколько дверей, и указала на предпоследнюю. – Откройте эту.

Показалось, или в глазах миссис Гроув мелькнуло уважение. Она послушно достала ключи, вставила один из них в замок и провернула:

– Прошу.

Джорджиана зашла внутрь. Комната как комната. Все те же безликие стены и полосатые занавески, только на полу не лежал ковер, а мебель была закрыта холщовыми чехлами.

– Как я понимаю, гости здесь не частое явление? – убедившись, что гостевая спальня содержится в надлежащем порядке, Джорджиана повернулась к экономке.

– Конечно, миледи, – не сдержавшись, та все-таки фыркнула, – не каждый хочет общаться с тем, кто был обвинен в страшном преступлении.

– А вы? – рискнула спросить девушка.

Экономка нахмурилась:

– Простите?

– Вы не считаете его сиятельство виновным? – возможно, это было глупо, но Джорджиане было не до уловок. Слуги всегда знают очень много, и если Джорджи хотела докопаться до правды, то следовало внимательно послушать, что они скажут. В ответ на ее вопрос миссис Гроув поджала губы, всем своим видом выказывая неодобрение подобным вопросам, пусть даже со стороны хозяйки.

– Разумеется.

Тем не менее ответ звучал подчеркнуто вежливо. Следовательно, экономка на стороне графа Эстли.

– Сколько вы служите здесь? – продолжила допрос Джорджиана, выйдя в коридор и ожидая, пока экономка закроет комнату.

– Почти всю жизнь, – черты лица миссис Гроув вдруг смягчились, а на тонких губах мелькнула улыбка. – С тринадцати лет.

– Так долго?

– Да, миледи. Тогда меня наняли выгребать уголь из каминов, потом сделали младшей горничной, потом я стала личной горничной миледи, матери нынешнего хозяина, а уж потом, когда… в общем, потом меня назначили экономкой.

– После пожара? – рискнула уточнить девушка.

– Да, миледи, хоть особняк и сгорел, пристройки уцелели. Большую часть слуг распустили, а я осталась.

– Ясно, – кивнула Джорджиана, понимая, что миссис Гроув – из той породы слуг, которые готовы отдать за хозяина жизнь, несмотря ни на что.

– Хотите осмотреть следующую комнату?

Девушка покачала головой:

– Думаю, там тоже все в порядке.

– Благодарю. В таком случае позвольте показать вам первый этаж?

– Да, конечно.

Спустившись в холл, девушка быстро осмотрела гостиную и столовую, а потом направилась в ту часть дома, которую видела во сне.

– Там библиотека и кабинет его сиятельства, – в голосе экономки послышалось предостережение. – Комнаты смежные, и милорд не любит, когда его беспокоят.

– Я учту это, – кивнула Джорджиана, внимательно осматривая коридор. Она безошибочно нашла нужную дверь и указала на нее:

– А там что?

От ее взгляда не укрылось, что экономка вздрогнула.

– Ничего. Комната не используется.

– Почему?

– Откройте ее.

– Миледи…

В ответ Джорджиана вскинула бровь. Экономка вздохнула, но послушно достала ключи. Ее руки подрагивали и ключ удалось вставить не сразу. Наконец дверь распахнулась.

– Прошу, – голос миссис Гроув звучал глухо. Джорджиана переступила порог и огляделась. Комната была абсолютно пустой. Ни мебели, ни занавесок. Штукатурка на стенах скрывала следы пожара, но девушке показалось, что в комнате до сих пор тянет гарью.

– Что здесь было раньше? – спросила она, чтобы хоть как-то нарушить затянувшееся молчание.

– Кабинет ее сиятельства, – миссис Гроув вздохнула. – Вы должны знать: отец милорда погиб, спасая жену. Их тела нашли здесь.

– А… – вспомнив про высокого мужчину, выбежавшего из кабинета чуть раньше, Джорджиана хотела поинтересоваться его личностью, но вовремя прикусила язык. Не стоило посвящать посторонних в то, что она видела. На всякий случай девушка приложила ладонь к стене. Показалось, что камни задрожали. Девушка прикрыла глаза, пытаясь представить себе стену без штукатурки. Почти удалось. Правда, камень снова не дал проникнуть глубже, чтобы добраться до повреждений, полученных особняком во время пожара.

– А что здесь было до кабинета? – поинтересовалась Джорджиана, заметив, что экономка с удивлением следит за ее действиями.

– До? – миссис Гроув нахмурилась. – Как по мне, так он всегда тут и был.

Девушка только вздохнула, понимая, что глупо задавать такие вопросы слугам. Наверное, стоило попытать самого Эстли. Уж он-то должен был знать историю своего родового особняка.

– Пойдемте, – она вышла, давая экономке возможность закрыть дверь, ведущую в прошлое.

После комнат настал черед кладовых и кухни. Все содержалось в идеальном порядке, о чем Джорджиана не преминула заметить. Экономка сухо улыбнулась:

– Благодарю, миледи. Я могу идти?

– Да, разумеется.

Девушка подождала, пока миссис Гроув поднимется на второй этаж, и вернулась в ту часть дома, где располагалась библиотека. Убедившись, что смежная дверь закрыта, и хозяин дома не увидит ее, Джорджиана подошла к книжным шкафам.

Они были полупусты, а книги, стоявшие на полках, разочаровывали: обычные издания, которых полно в каждом доме: ни старинных фолиантов, ни редких изданий. Святая книга и та была абсолютно новой, с пустыми страницами там, где принято записывать браки и рождение детей. Поколебавшись, стоит ли начинать записи со своего брака, Джорджиана вернула ее на полку. В конце концов, вести записи было обязанностью главы рода, и не стоило нарушать традицию.

– Ищете что-то определенное? – вопрос заставил ее подпрыгнуть. Девушка обернулась:

– А, это вы…

– Какое разочарование, не так ли? – Эстли прикрыл дверь и шагнул к ней. Холодок пробежал по спине. Они были вдвоем в библиотеке, и, даже если Джорджи вздумается позвать на помощь, никто из слуг и пальцем не пошевелит.

– Разочарование? – переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Ну вы явно не желали меня видеть, – он приблизился и теперь стоял, нависая над девушкой.

– Не желала. И не желаю, – ей пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза.

– Какая досада. И все же, что вы искали?

– Я… – девушка прикусила губу, но все-таки рискнула: – Вы знали, что этот особняк живой?

Лицо графа окаменело.

– Он был живым, – бросил Эстли, закладывая руки за спину и отходя к окну. Голос звучал глухо.

В памяти Джорджи возникла мужская фигура… Что, если… Она сглотнула и продолжила:

– Был?

– Вы знаете, как создавались живые дома? – поинтересовался Эстли. Он пристально вглядывался в заснеженный пейзаж за окном, словно там было что-то заслуживающее его внимания.

– Как правило, архитектор делился частичкой своей магии, – кивнула Джорджиана, чувствуя себя школьницей, отвечающей плохо выученный урок.

– Анимы…

– Что? – моргнула девушка.

– Архитектор вкладывал под ключ-камень частичку своей души, – Эстли все-таки обернулся. – После чего уезжал, оставляя дом жить своей жизнью. Образно говоря, обрезал пуповину… Если этого не происходило, он погибал, а потом и его детище.

– Хотите сказать, что создатель этого дома умер? – хмыкнула Джорджиана, вспомнив родовой замок Линдгейтов, который жил уже несколько столетий.

– Нет, но случившийся пожар выжег дом, в том числе аниму. Каменные своды потолка не выдержали и упали… так что анима… ее больше нет.

– Вы так думаете? – спросила девушка.

Эстли обернулся.

– Хотите убедить меня в обратном?

– Нет, – Джорджи помотала головой. – Я просто… просто интересуюсь…

– Да… – граф подошел к одному из книжных шкафов и достал том в коричневой обложке. – Думаю, это вам пойдет на пользу. Держите!

Девушка покосилась на книгу, чьи золотые обрезы свидетельствовали о магической ценности.

– Что это?

– Книга об архитектуре и магии.

– Зачем вы даете ее мне? – девушка не торопилась брать книгу.

– Вы же за ней пришли. Или я что-то напутал?

– Да, спасибо…

Джорджиане не оставалось ничего другого, как протянуть руку. Пальцы соприкоснулись, и кожу словно опалило огнем. Девушка попыталась отпрянуть, но вторая рука графа накрыла ее ладонь, удерживая над злосчастным фолиантом.

– Кстати, я совершенно запамятовал поинтересоваться, как вам спалось? – вкрадчиво поинтересовался Эстли. Слишком вкрадчиво, чтобы это можно было отнести к простой вежливости хозяина дома. Да и какая вежливость может быть у того, кто предал свою страну?

Джорджи замерла, гадая, слышал ли он ночью ее рыдания. Скорее всего, нет, особняк, хоть и был почти мертв, надежно хранил секреты.