Три желания Джорджианы

Джорджиана широко распахнула глаза: неужели Эстли принимал участие в боевых действиях армии на Континенте? Тем страшнее было его предательство, ведь он видел, что творили войска Узурпатора. Одри, жена Альберта, как-то рассказала ей о колоннах инферно. Одержимые древней магией Тьмы солдаты Узурпатора выжигали деревни и убивали всех, кого встречали на своем пути.

Воспользовавшись ее замешательством, он подхватил девушку под руку и увлек к алтарю, где с недовольным видом маячил викарий.

– Прошу прощения, преподобный, мы готовы, – начал граф. Священнослужитель кивнул и окинул Джорджи хмурым взглядом.

– Мне кажется, или девушка не в восторге от венчания? – скрипуче поинтересовался он.

– Леди переживает, сможет ли она стать достойной женой, – с улыбкой пояснил Эстли. Джорджиана поджала губы и в отместку со всей силы наступила ему на ногу. Граф скрипнул зубами и сдавленно добавил: – И особенно жаждет поучиться смирению и кротости!

– Похвально, – кивнул викарий, открывая святую книгу. – Итак…

Джорджиана почти не слушала слова проповеди. Все происходящее казалось дурным сном. Мысли путались, а в висках ломило от запаха ладана.

– Согласна ли ты…

Вопрос застал врасплох. Сердце заколотилось, Джорджиана вздрогнула и с испугом взглянула на викария. Неужели он не видит, что творится? Священнослужитель кашлянул:

– Мисс Линдгейт…

– Да? – переспросила она.

– Я тоже согласен, продолжайте, святой отец, – распорядился граф Эстли.

Викарий с сомнением посмотрел на Джорджиану. Ему явно не нравилось происходящее, но поскольку никаких причин вмешиваться не было, он предпочитал делать вид, что ничего не случилось. Имя невесты показалось ему знакомым, но девица не вырывалась и легко дала согласие. К тому же аристократические семейства были весьма многочисленными, и новобрачная вполне могла принадлежать какой-нибудь боковой ветви рода Дестерширов.

Конечно, от священнослужителя не укрылась излишняя нервозность невесты, но женщины, обладая несовершенным умом, вообще склонны к преувеличениям и истерикам. В конце концов, девушка действительно могла опасаться гнева родственников или же ужасаться собственному поступку. Да и жених не походил на охотника за приданым, к тому же он, зайдя, начал разговор, что старая церковь нуждается в ремонте, щедро оплатил и специальное разрешение, и сам обряд, поэтому у викария не было повода для отказа.

– Объявляю вас мужем и женой.

После этих слов для Джорджианы все вокруг стало расплывчатым, словно в тумане. Ноги подкашивались, и девушка наверняка бы упала, если бы не Эстли, крепко схвативший ее за плечи.

– Можете поцеловать невесту…

В странном оцепенении она смотрела, как жених наклоняется к ней, мягкие губы коснулись ее губ, обжигая горячим дыханием. Джорджиана покорно ждала продолжения, но его не последовало.

Эстли сразу выпрямился, правда, разжимать руки не спешил. Он так и стоял вполоборота к викарию, задумчиво смотря на девушку, только что ставшую его женой. И в горе, и в радости… Наступит ли оно, время радости?

– Вам следует расписаться в церковной книге, – в голосе священнослужителя слышалось недовольство. Сделав соответствующую запись в книге, он отошел, уступая место молодоженам.

Рука дрожала, и буквы выходили неровными. С трудом выведя свое имя, Джорджиана отложила перо и выжидающе посмотрела на графа. Он размашистым неровным почерком вывел свое имя, выпрямился, еще раз поблагодарил викария и вышел, крепко сжимая локоть жены.

Глава 4

Ветер снаружи разыгрался не на шутку. Он налетал порывами, кидая в лицо колкие снежинки. Первый снег… Джорджиана поежилась и с тоской проследила взглядом за крупинками, которые сыпались с молочно-серого неба. Завтра он растает, превратив дороги в раскисшую жижу.

– Будем считать, что природа по-своему благословила нас, – граф тоже посмотрел на небо. – Снегопад усиливается. Нам лучше поторопиться.

Кучер, до этого момента кутавшийся в плащ, при виде хозяина встрепенулся, спрыгнул с козел и распахнул дверцу кареты. Герб маркиза дю Вилля тускло блеснул в свете фонаря, горевшего над входом в церковь. Джорджиана горько усмехнулась: знал бы Макс… Впрочем, скоро он все равно все узнает… Накопившаяся за день усталость навалилась, придавив словно могильным камнем. Запоздало девушка вспомнила, что целый день ничего не ела. Желудок сразу же скрутило, а к горлу подступила тошнота.

– Куда теперь? – глухо спросила Джорджи, желая нарушить затянувшееся молчание.

– В Эстли-мэнор, разумеется, – граф пожал плечами. – Куда же еще?

– Действительно, – пробормотала Джорджи. Глупая надежда, что после венчания ее отвезут домой к родителям, растаяла. Теперь, когда она стала женой графа Эстли, он имел на нее все права. При мысли о том, что она полностью принадлежит практически незнакомцу, который гораздо сильнее ее как физически, так и магически, Джорджиана похолодела. Когда она, желая оградить семью от возможных неприятностей, ввязывалась в эту авантюру, именно так стоило назвать ее скоропалительное замужество, то совершенно не подумала о самой себе. Теперь было поздно. Ноги стали словно ватными. Не в силах сделать и шагу, девушка замерла, беспомощно озираясь по сторонам.

– Ну что еще? – раздраженно поинтересовался Эстли.

– Я… – она облизала пересохшие губы. – Я…

Порыв ветра швырнул в лицо колкие снежинки. Они таяли, стекая по щекам. Или это были слезы? Плечи вздрагивали от едва сдерживаемых рыданий. Джорджиана обхватила себя руками, словно это могло защитить ее от содеянного.

– Создатель всепрощающий! – ругнулся Эстли, хмуро смотря на слугу. Который с интересом прислушивался к их разговору. – Миледи, да садитесь вы уже в карету! Свои горести можете изложить по пути!

Он говорил отрывисто, как будто происходящее не доставляло ему никакого удовольствия. Его слова заставили опомниться. Смахнув со щек соленую влагу, Джорджиана с вызовом взглянула на графа:

– А если я хочу помолиться?

– Тогда надо было это делать раньше, викарий уже запер церковь, – безжалостно отозвался он. – Впрочем, в моем имении есть часовня. Правда, не помню, кто и когда открывал ее в последний раз. Так что, поехали!

Он почти силой усадил девушку в карету и запрыгнул сам, на этот раз расположившись рядом с Джорджианой.

Она напряглась и постаралась отсесть, чтобы даже край ее плаща не задевал графа, она все еще не могла назвать этого человека своим мужем. Судя по тому, как дернулся уголок рта, Эстли это заметил, но комментировать не стал. Скрестив руки на груди, он задумчиво смотрел в окно, за которым завывал ветер. Странно, но в его глазах не было торжества, только обреченность и злость. Неужели он тоже не был в восторге от происходящего? Почувствовав на себе взгляд девушки, Эстли повернул голову:

– Вас что-то тревожит?

– Вы еще спрашиваете? – от негодования Джорджи задохнулась. – Вы… вы самый бесчестный, самый гнусный человек!

Он негромко рассмеялся:

– Вижу, вы окончательно пришли в себя.

Девушка только стиснула руки и отвернулась, не желая поддаваться провокации. Эстли снова обратил взгляд в окно. Они ехали и ехали, снег за окном становился все сильнее, снаружи завывал ветер, и Джорджиане начало казаться, что они навечно затерялись в метели, когда карета все-таки остановилась.

– Приехали, милорд, – кучер распахнул дверцу и отступил. Эстли вышел первым и протянул руку, чтобы помочь Джорджиане. В любое другое время девушка наверняка проигнорировала бы этот жест, но сейчас она слишком устала, чтобы сопротивляться. Ладонь графа была обжигающе горячей. Джорджи чувствовала это даже сквозь перчатки. Она на секунду позволила себе замереть, наслаждаясь теплом, пронзающим заледеневшие пальцы, а потом отдернула руку и, делая вид, что расправляет складки плаща, огляделась.

Эстли-мэнор был типичным образчиком архитектуры трехсотлетней давности. Построенный из тесаного камня трехэтажный особняк с огромными окнами и вычурными высокими дымоходами, он неоднократно перестраивался, и, судя по всему, последняя реновация проходила совсем недавно. Во всяком случае, только так можно было объяснить новомодный портик над крыльцом, надежно защищавший от снежной бури.

Сквозь мелкую расстекловку окна Джорджиана заметила, что в ярко освещенном холле спешно выстраивались слуги. По всей видимости, граф успел известить их о внезапной свадьбе, и теперь все они умирали от любопытства, желая посмотреть на новую хозяйку.

Наконец кто-то из лакеев бросил взгляд наружу и охнул, заметив карету. Суета усилилась, а огромные дубовые двери с вырезанным на них гербом моментально распахнулась, Эстли подхватил жену под руку и переступил порог.

– Добро пожаловать в мой дом, миледи.

– Благодарю, ваше сиятельство, – заученные годами слова вырвались сами. Собравшись с силами, Джорджиана переступила порог. Дочь герцога, она с пеленок привыкла к почтению слуг и потому ослепительно улыбалась и машинально кивала в ответ на поклоны лакеев и книксены горничных.

– Милорд, – невысокий худой человек в черном костюме шагнул вперед. По его манере держаться Джорджи поняла, что это дворецкий. – От имени всех слуг позвольте поздравить вас и ее светлость с бракосочетанием и пожелать вам всего самого лучшего.

Стоявшая рядом с ним пухлощекая женщина в черном платье и кружевном чепце, из-под которого выбивались седые локоны, наверняка это была экономка, закивала:

– Поздравляем, ваше сиятельство. Процветания вам!

– Ведь процветание хозяев означает и процветание слуг, не так ли, миссис Гроув? – откликнулся граф.

Он тоже улыбался, правда, несколько устало.

– Именно так, милорд, – дворецкий еще раз поклонился. – Прикажете подать ужин?

Эстли повернулся и задумчиво посмотрел на Джорджиану. При упоминании о еде рот наполнился слюной, но это означало сидеть в столовой и поддерживать вежливую беседу. На это сил уже не оставалось, поэтому девушка покачала головой:

– Я не голодна.

На губах графа мелькнула понимающая улыбка.

– Миледи устала, дорога была тяжелой, думаю, мы поужинаем в спальне, – пояснил он слугам. – Проводите графиню в ее покои и принесите туда вещи.

– Да, милорд, – экономка полоснула взглядом по горничным. – Бетси!

Одна из горничных, миловидная темноволосая особа, выступила вперед.

– Следуйте за мной, миледи, – прощебетала она, торжествующе глядя на остальных, и начала чинно подниматься по лестнице.

Джорджиана послушно пошла за ней. Слишком уставшая, чтобы рассматривать дом, она все равно заметила, что Эстли-мэнор, несмотря на древнее происхождение, мало походит на родовые дома аристократов, коих она видела предостаточно. Удобные ступени деревянной лестницы, свежевыкрашенные стены и современная мебель в холле – все свидетельствовало о недавней реновации. Интересно, как к этому отнесся сам дом? Джорджи не сомневалась, что особняк живой. Правда, перила под ладонью не проявляли никаких признаков жизни. Ни тепла, ни заноз, ни пакостей. Эстли-мэнор просто проигнорировал новую хозяйку. От стен второго этажа веяло холодом, словно Джорджи находилась в склепе. По спине пробежал озноб. Девушка поежилась и обхватила себя руками.

– Скажи, этот дом… он ведь живой? – поинтересовалась она у горничной. Та повернулась и пожала плечами:

– Да кто ж его знает. Но при мне никаких хулиганств не было.

Как правило, после этих слов живой дом непременно бы возмутился: половицы бы скрипнули, какой-нибудь гвоздь выскочил, чтобы порвать платье, а дверь ударила бы по спине, но ничего не произошло. Особняк безмолвствовал, но все же Джорджиана чувствовала, что у него есть душа.

Бетси тем временем открыла дверь и отступила, давая хозяйке пройти вперед.

Девушка переступила порог и огляделась.

Хоть огонь и весело трещал в камине, облицованном розовым мрамором, а полы блестели от мастики, в комнатах все еще ощущалась промозглая сырость, свойственная помещениям, в которых долго никто не жил, а в воздухе витал запах воска для полировки дерева. К тому же спальня была абсолютно безликой: молочно-белые стены, алый ковер, края которого все еще сгибались, поскольку он слишком долго пролежал свернутым, полосатые бело-красные занавеси на окнах и такой же балдахин над огромной кроватью из красного дерева. Из этого же дерева была изготовлена и остальная мебель: прикроватная тумбочка, туалетный столик, шкаф. Все было куплено совсем недавно и не успело обрести царапины, свойственные тем предметам, которыми пользуются ежедневно.

– Сколько эти комнаты простояли закрытыми? – поинтересовалась Джорджиана, скидывая плащ и снимая перчатки.

Горничная смутилась:

– Миледи, вы не подумайте, мы как узнали…

Девушка подняла руку, обрывая дальнейшие словоизлияния:

– Я не упрекаю… так сколько?

– Ну… да как особняк восстановили…

– Восстановили? – Джорджиана нахмурилась.

– Дом же горел, – настал черед Бетси с недоумением смотреть на хозяйку. – Его сиятельство не рассказал вам?

Джорджиана прикусила губу, понимая, что ступает на зыбкую почву. Если сейчас она признается, что почти ничего не знает о муже, то среди слуг поползут слухи. Хотя скоро ее имя и так будут трепать на каждом углу.

– Граф не любит об этом вспоминать, – уклончиво отозвалась она.

К ее удивлению, горничная сочувственно закивала:

– Оно и понятно: кто захочет вспоминать смерть родителей.

– Они погибли при пожаре? – Джорджи понимала, что сплетничает со служанкой, но желание выяснить хоть что-то о человеке, который стал ее мужем возобладало над воспитанием.

– Да, старый граф кинулся спасать жену, и оба погибли, – горничная вздохнула. – Печальная история…

– Давно это было?

Бетси задумалась, пытаясь вспомнить:

– Почитай лет десять как… или двенадцать. Это вам лучше у миссис Гроув спросить. Миссис Гроув – это экономка, а раньше была личной горничной ее сиятельства.

Джорджиана кивнула. Слова Бетси напомнили ей, что у нее нет личной горничной. Дейзи вышла замуж за слугу Берти и уехала, а сама Джорджиана не успела подобрать себе новую.

– Миледи желает что-то еще? – осведомилась Бетси.

Девушка задумчиво посмотрела на служанку. Не слишком молодая, долговязая, в веснушках, не слишком красивая. Открытое лицо и честный взгляд свидетельствовали в ее пользу, скорее всего, такая не станет сплетничать почем зря.

– Бетси, кажется, тебя так зовут? – Джорджиана чуть наклонила голову.

– Да, миледи, – горничная насторожилась, гадая, что сейчас последует.

– Что ты умеешь, помимо уборки комнат?

– Ну… – Бетси заколебалась, а потом призналась: – Немного, миледи: стирать, гладить, шить…

– А прически?

– Только простые, – служанка потупилась, но сразу же вскинула голову, прекрасно понимая, куда дует ветер: – Поверьте, я быстро учусь!

– Ладно, – кивнула Джорджиана. – Я сделаю тебя личной горничной, но учти, не справишься или начнешь сплетничать обо мне…

Она многозначительно замолчала.

– Справлюсь! Создатель в помощь, я справлюсь! И сплетничать не стану! Да они ни словечка от меня не услышат! – оживилась служанка.

Она засуетилась, не зная, не то кинуться в ноги новой хозяйке, чтобы благодарить за доверие, не то остаться на своем месте, чтобы не злить ее.

– Ступай и проследи за моими вещами, пусть их поднимут сюда, – Джорджиана легко решила дилемму, возникшую в голове горничной. – И скажи, чтобы мне принесли ужин!

– Вы будете ужинать одна? – охнула Бетси.

Девушка строго взглянула на нее:

– Больше всего в слугах я ценю их такт. Так что будем считать, что я не слышала этого вопроса.

– Да, миледи, – покраснев, Бетси вышла, а Джорджиана присела в полосатое кресло у камина, размышляя, что делать дальше.

События развивались слишком стремительно, и голова шла кругом. Вдобавок она безумно устала, и если бы не мысли о скором ужине, то давно бы задремала у теплого очага. Глаза предательски слипались. Желая хоть немного взбодриться, Джорджи встала и прошлась по комнате. Половицы тихо скрипнули. Девушка нахмурилась.

– Ты все-таки живой? – она подошла и снова коснулась ладонью стены. Ледяной холод. Глубоко вздохнув, Джорджи прикрыла глаза. Толстый слой штукатурки, которым были покрыты древние стены расступился перед ее мысленным взором, серая твердь тесаного камня вздрогнула, по кладке пробежали искры, а потом все снова застыло, не давая проникнуть дальше.

– Ой! – это произошло так резко, что у Джорджи перехватило дыхание. Она открыла глаза.

– Вот как? – пробормотала девушка. – Значит, тебя обидели?

Дом молчал.

– Может, расскажешь мне, как все было?

Снова тишина, но Джорджи знала, что особняк не умер, просто затих, затаился, как дикое животное, зализывающее раны. Надо было обязательно разобраться с этим, но позже, сейчас она слишком устала и проголодалась.

Будто в ответ ее мыслям, Бетси вошла в комнату, держа в руках поднос с едой, от запаха которой рот наполнился слюной. Джорджи пришлось собрать всю силу воли, чтобы не накинуться на аппетитный кусок свинины, который красовался на тарелке. Она с трудом дождалась, пока горничная поставит поднос на невысокий столик у камина и медленно взяла вилку. Поглощенная процессом принятия пищи, девушка пропустила момент, когда принесли ее вещи, и Бетси начала раскладывать их.

– Странно, что у вас так мало нарядов, миледи, – вздохнула служанка.

Джорджи поморщилась, понимая, что не в состоянии придумать правдоподобный ответ.

– Багаж пришлют позже, – пробормотала она, поскольку надо было дать хоть какое-то объяснение.

– Вы… – Бетси с любопытством уставилась на нее. – Вы что, бежали с милордом?

Глаза горничной сияли, точно у ребенка в предвкушении сказки.

Джорджиана только кивнула, подумав, что версия, предложенная горничной, ничуть не хуже других. Никому не стоило знать об ультиматуме, который поставил граф Эстли.

– Как романтично! – охнула горничная. – И главное, какая вы смелая!

– Смелая? – фыркнула Джорджиана, мысленно смеясь над собой: если бы у нее хватило смелости вынести общественное осуждение, она вряд ли оказалась бы в этой комнате.

– Ну как же, не побоялись ни гнева родителей, ни молвы, – Бетси томно вздохнула. – Вот это действительно любовь!

– Любовь?

Не выдержав, Джорджиана истерично рассмеялась. Она хохотала и хохотала, не в силах остановиться. Горничная растерянно смотрела на нее, абсолютно не понимая, чем вызван приступ такого веселья.

– Я не помешал? – ироничный голос перекрыл смех.

Джорджи опомнилась и в ужасе оглянулась.

– Вы? Что вы здесь делаете?

– Навещаю жену.

Граф Эстли переступил порог. Он уже сменил сюртук и жилет на алый шелковый халат, пояс которого украшали золотые кисти. Ворот рубашки был расстегнут, и белизна батиста контрастировала со смуглой кожей. В голове пронеслась мысль, что граф слишком смуглый. Смуглый и темноволосый. Таким вполне мог быть уроженец Пиринеи или Лагомбардии, но не Эгрдейла.

И все равно Доминик Ксавье был красив. Не той изысканной красотой, к которой она привыкла, нет, в нем было что-то животное, дикая грация, притягивающая взгляд.

Он резко мотнул головой, и горничная торопливо вышла, оставляя хозяев наедине друг с другом.

Джорджиана впилась ногтями в руку. В этот момент она готова была кинуться за Бетси следом и умолять остаться. Но это выглядело бы вульгарно, а единственным пороком, который герцог Дестерширский не прощал своим детям, была именно вульгарность. Поэтому она просто замерла, затравленно следя за мужем. Сердце колотилось, словно бешеное, а перед глазами прыгали белые мушки. Джорджи прекрасно понимала, зачем Эстли пришел к ней: исполнить супружеский долг. Давая согласие на брак, Джорджиана упустила и этот момент семейной жизни. Бездна, да она вообще ничего не продумала, как обычно, кинувшись в авантюру, сломя голову. И теперь пожинала плоды собственной беспечности.

Девушка нервно сглотнула, судорожно пытаясь придумать причину, по которой могла отказать мужу. Ее не было. Но она все-таки рискнула:

– Милорд, простите, я… я очень устала…

– Вот как?

– Да, дорога была долгой.

– Думаю, слово “волнительной” подошло бы больше.

– Что? – опешила Джорджиана.

– Дорога. Не сколько длинная, думаю, вы путешествовали и куда дальше, но слишком волнительная.

– Верно, – она прикрыла глаза. – Поэтому буду признательна, если вы оставите меня в покое… хотя бы на одну ночь.

Последняя фраза вырвалась сама. Джорджи досадливо поморщилась, а Эстли усмехнулся:

– Не волнуйтесь, миледи, разговор с вами не займет много времени.

– Разговор? – девушке показалась, что она ослышалась. Имея огромное количество замужних подруг, она приблизительно понимала, что происходит между супругами в спальне, и разговор был отнюдь не на первом месте.

– А вы рассчитываете на что-то еще? – Эстли изогнул бровь.

– Нет! – поспешно выпалила Джорджиана.

Ленивая улыбка мелькнула на губах графа:

– Хорошо. Потому что меня не слишком привлекают рыжие.

– Зачем же вы тогда женились на мне? – охнула девушка. – Из-за приданого?

Эстли лениво осклабился:

– Поверьте, у меня самого достаточно средств. Получил их благодаря вашему брату.

– Ричарду? – Джорджи побледнела.

– Кому? – граф нахмурился.

– Ричард – мой брат… он погиб на Континенте… Узурпатору стала известна информация о передвижении наших войск, и…

Она осеклась, чувствуя, что, как обычно, при воспоминаниях о Ричарде, на глаза навернулись слезы.

– Соболезную, – Эстли произнес это без тени насмешки, будто бы действительно жалел о гибели солдат, которых предал. – Но свое состояние я получил, поскольку не успел продать государственные облигации в те дни, когда Узурпатор вырвался на свободу.

– Странный приступ веры в могущество родины для предателя, – фыркнула Джорджиана. Как всегда, при упоминании о Ричарде ее охватила ярость. Человек, стоявший напротив нее, был виновен в гибели множества людей, но из-за халатности дознавателей он продолжал жить, тогда как Ричард погиб. Джорджи с ненавистью взглянула на графа Эстли. Он молчал, и это раздражало сильнее любых уверений. Джорджиане захотелось разозлить его, заставить сбросить эту маску невозмутимого спокойствия.

– Неужели вы так разочаровались в своем кумире? – сладкоголосо пропела девушка.

Не наблюдай она пристально за противником, то и не заметила бы, как, несмотря на улыбку, на его скулах заиграли желваки.

– Зато остальные наши граждане были полны патриотизма, продавая облигации за бесценок, – иронично отозвался он. – Нет, возможно, я бы поддался всеобщей истерии, но в тот момент, благодаря в том числе вашему старшему брату, я находился в заключении. И не мог ни с кем видеться. А мой брокер не осмелился принять самостоятельное решение, поэтому, следуя полученным ранее указаниям, послушно покупал, пока остальные продавали. Узурпатора остановили, а мою вину так и не доказали, так что Ньюсгейт я покинул весьма состоятельным человеком. Можно сказать, богачом.

– Рада за вас, – холодно отозвалась Джорджиана.

– За нас, моя дорогая супруга, за нас, – поправил ее Эстли. – Мы же теперь, как там, “в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит…”

Понимая, что теперь Эстли провоцирует ее, Джорджиана только плотнее сжала губы. Больше всего ей хотелось вцепиться ногтями в лицо мужа, выцарапать ему глаза, в которых светилась насмешка, а потом вскочить на коня и умчаться обратно, в Дестершир Но это было невозможно. Кинься она на Эстли, он легко скрутит ее. Что произойдет потом, с учетом того, что кровать стояла за ее спиной, девушка предпочла не додумывать. В любом случае ей стоило сохранить хотя бы видимость свободы, поэтому пришлось ограничиться вежливой фразой, сказанной ледяным тоном:

– Я прекрасно помню наш обряд, милорд, так что с вашей стороны совершенно лишнее напоминать мне об этом.

– Рад, что вы помните. Надеюсь, и ту часть, где сказано, что жена должна повиноваться мужу.

– Да, ваше сиятельство.

Она не стала говорить традиционное “милорд”, в прежние времена означавшее “мой господин”. Доминик Эстли мог принудить ее выйти замуж, держать в особняке, но он никогда не будет ее хозяином. Она ожидала язвительного замечания, но его не было. Граф стоял и спокойно смотрел на нее, правда, его глаза ярко сверкали, но это могло быть отражение пламени камина.

– Что-нибудь еще? – дерзко поинтересовалась Джорджиана, ободренная этим молчанием.

– Один маленький пустяк, – отмахнулся Эстли. – Совершенно не стоит вашего внимания, ваше сиятельство.

– И что же это?

– Консумация брака.

Джорджиана нервно сглотнула:

– Вы же совсем недавно уверяли меня, что не считаете меня привлекательной!

– Вас?

– У меня же рыжие волосы, – быстро вынув шпильки, она тряхнула головой, позволяя локонам рассыпаться по плечам. Показалось, что в комнате стало светлее. Янтарные глаза Эстли полыхнули, но он сразу же опустил веки, скрывая опасный блеск.