Хроники Элмара. Рождение Искры

Однако после долгого пути все устали, поэтому стали расходиться по комнатам в надежде хорошенько выспаться. Увы, им было не суждено это сделать. Едва рассвело, друзья проснулись от сильного грохота, который донесся из таверны снизу. Мортморн спросонья схватил меч и в чем был – босиком и в исподнем – выскочил из комнаты; следом за ним выбежали ошарашенные и ничего не понимающие спутники.

Внизу творилось форменное безобразие. Несколько столов были разломаны в щепы, на полу валялись черепки от битой посуды, слуги испуганно жались по углам. В центре зала несколько молодчиков, одетых в какие-то самодельные доспехи, продолжали с наслаждением крушить мебель.

Фиоргаст попытался остановить Мортморна, но тот отреагировал на разбойников как бык на красную тряпку.

– Вы еще кто такие?! – заорал он. – Какого мэллорда тут происходит?!

Бандиты замерли и медленно повернулись к лестнице.

– Слышь, ты! – крикнул один из них. – Засохни и убирайся в свою конуру!

Мортморн спустился на половину пролета, угрожающе поигрывая мечом.

– А то что? – поинтересовался он.

Кент, благоразумно оставшийся наверху, услышал и хлопнул себя ладонью по лицу.

– А то хана тебе, мужик, – рассмеялся главарь, делая шаг к лестнице. – Улнары знают свое дело!

Мортморн ухмыльнулся. Люди, попрятавшиеся по углам, смотрели на него как на умалишенного. Фиоргаст хотел было остановить друга, но Кент дернул его за рукав и утащил в темноту.

– Молчи, – прошипел он. – Еще не хватало, чтобы они сюда побежали, скоты.

Навстречу Мортморну из компании улнаров выступил самый рослый, остальные расступились, освобождая место для схватки. Лязгнув, скрестились клинки. Мортморн дрался, как зверь, но улнар превосходил его в силе, и вскоре шулренец вынужден был отступить к лестнице. Следующий шаг назад едва не стоил ему жизни – он споткнулся и упал на колено, успев отразить мощный выпад противника. Улнар расхохотался и под улюлюканье своих дружков занес меч второй раз, но Мортморн увернулся от удара, а затем улучил момент и ткнул соперника лезвием в бок, попав аккурат между пластинами его самодельного и оттого сослужившего ему плохую службу доспеха. Улнар охнул, выронил меч и с удивлением на лице осел на пол. Его товарищи на мгновение замерли, затем заорали и бросились на Мортморна, презрев все законы честного поединка. Шулренцу могло помочь только чудо.

Этим чудом стал Фиоргаст. Он выкрутился из хватки Кента, сбежал на пару ступенек вниз и выставил вперед ладони. Из них вырвался мощный поток сияющего пламени, что подпалил потолок и стены, а заодно обдал нестерпимым жаром тех, кто стоял к нему ближе всего. Раздались вопли, и через мгновение таверна опустела – улнары в панике сбежали, за ними последовали оставшиеся посетители вместе с обслугой.

– Быстро! – крикнул Эндрот остальным. – Уходим!

Фиоргаст опустил руки и побежал в комнату за котомкой. Его трясло. Он только что стал свидетелем еще одной смерти и едва не убил сам. Алейрита пугала одна мысль о том, что ему придется применять магию против живых существ. Его дар не должен становиться оружием, несущим гибель!

Второпях собравшись, друзья выбежали из таверны, вскочили на лошадей и, пришпорив их, помчались прочь из деревни дальше на юго-запад – в сторону запретного леса единорогов.

Глава десятая

О случившемся по дороге не говорили. Фиоргаст маялся от переживаний, Мортморн был доволен своей победой в поединке, но, видя состояние алейрита, помалкивал о своей радости. Эндрот пребывал в задумчивости, а Кент беспрестанно зевал, охал, кряхтел и порывался завести разговор, но всякий раз натыкался на стену молчания. Чтобы как-то развлечься, шулренец, помня о преследователях из Насгорда, время от времени отъезжал на лошади в сторону или долго топтался на одном месте, чтобы как-то запутать их следы.

Наконец добрались до огромного леса. Вершины могучих деревьев, казалось, упирались в небо и были окутаны призрачной облачной дымкой; они тихо покачивались на ветру и будто шептали что-то на странном наречии. Путники остановились в нерешительности. Эндрот рассказывал, что в лес не мог проникнуть ни один нежеланный гость. Лишь тот, кого хозяева леса считали достойным, мог пройти под сень вековых деревьев. Остальные делали лишь несколько шагов в чащу, прежде чем безотчетный страх и неодолимое стремление покинуть это место заставляли их отступить.

Некоторые жившие рядом люди считали, что в чаще обитают злые духи, которые ненавидят людей и превращают их в деревья. Но истинные обитатели леса смеялись над этим нелепым суеверием.

Единороги – мудрейшие четвероногие существа с ослепительно-белой шкурой, длинной роскошной гривой и острым костяным наростом в середине лба. Из всех существ за пределами леса по пальцам можно было пересчитать эльфов, удостоенных чести заговорить с ними. До сих пор оставалось загадкой, по каким причинам единороги принимают или отвергают гостей. Король Эвенар не смог войти под сень могучих крон, а его советник Эристар сумел, но ни словом не обмолвился, о чем он вел беседу с хозяевами леса.

Мортморн и Кент чувствовали себя очень неуверенно. Каждый вспомнил пугающие детские сказки, в которых единороги представали и благородными помощниками для главных героев, и жестокими пособниками злодеев, но всегда мудрыми, холодными и безразличными.

Фиоргаст с волнением смотрел вперед и только сейчас осознавал, что втайне всерьез рассчитывал на помощь этих загадочных созданий. Кхеллен так много говорил о них, так верил в их странное могущество, что эта уверенность непроизвольно передалась брату.

Только Эндрот хранил каменное спокойствие, потому что несколько столетий назад он беспрепятственно вошел в лес и побывал у единорогов. Именно на него сейчас и надеялись путники.

– Не, – заявил Кент, очнувшись от благоговейного созерцания позолоченных закатным солнцем стволов. – Не-не-не, давайте без меня.

– Согласен, – тут же подхватил Мортморн. – Не людское это дело – к единорогам ходить.

Эндрот улыбнулся краем губ и посмотрел на Фиоргаста. Тот нерешительно вздохнул: он и надеялся, и боялся. Не за свою жизнь и не о том, что его могут не пустить в лес. Мысль об этом даже не приходила ему в голову. Он боялся разочарования. Боялся, что единороги не смогут дать ему никаких ответов.

– Идем вдвоем, – спустя пару мгновений, сказал он Эндроту.

– А если вы того? Ку-ку оба? – всполошился Кент. – Эльф еще ладно, а ты, Фиоргаст, ежели с глузду съедешь, то пес его знает, чего от тебя ожидать!

– Не волнуйся, – ответил за Фиоргаста Эндрот. – Я за ним присмотрю.

– А за тобой кто присмотрит?

Эльф проигнорировал его отчаянный вопрос и обратился к Мортморну.

– Подождите нас здесь. Мы вернемся. Как скоро, сказать не могу, но обязательно вернемся.

Мортморн кивнул. Эльф и алейрит направились к границе леса. Люди провожали их взглядами, полными тревоги.

– Что ты знаешь о лесе? – спросил Фиоргаст, когда деревья подступили совсем близко. – Мне не страшно, но как-то… неспокойно.

– Если единороги не захотят тебя видеть, ты это почувствуешь, – помолчав, ответил Эндрот. – Тебе захочется развернуться и бежать. Если ты продолжишь идти, то это желание будет усиливаться, пока не поработит твою волю, и ты не устремишься назад так быстро, как только можешь.

– Я пока ничего не чувствую, – пробормотал Фиоргаст. – Это значит…

– Это значит, что, возможно, нас ждут, – отозвался Эндрот, сделал глубокий вдох и шагнул в мягкую траву у подножия величественных деревьев.

Фиоргаст, не колеблясь, последовал за ним. Прежде чем исчезнуть в зеленом сумраке, он обернулся, и ему показалось, что кто-то из друзей, оставшихся ждать на опушке, помахал ему вслед.

Эльф и алейрит сделали несколько шагов вглубь леса и тут же замерли, услышав глухое рычание. В следующее мгновение, словно из ниоткуда, перед ними появились два диковинных зверя, не похожих ни на какое живое существо: лапы как у огромной кошки, тело – волчье, поджарое, хвост похож на конский, а морда напоминала помесь собаки и свиньи. Твари медленно наступали, угрожающе рыча, и Эндрот с Фиоргастом попятились, похолодев от страха.

– Это еще кто? – прошептал алейрит трясущимися губами.

– Я не знаю, раньше не встречал их, – тихо ответил эльф. – Но, судя по всему, нам несдобровать, если мы ничего не придумаем.

Фиоргаст сжал зубы и решительно вытянул ладони. Сноп пламени вырвался из его рук и заполнил пространство перед странными хищниками. Те с воем отпрянули, но, едва пламя исчезло, продолжили с рычанием двигаться к друзьям. Алейрит повторил колдовство, но твари отказывались подчиняться естественному страху зверей перед огнем и продолжали наступать. Так продолжалось еще дважды, и Фиоргаст сквозь зубы пробормотал пару бранных словечек, которые использовали Кент с Мортморном. Это было настолько необычно, что не укрылось от внимания Эндрота даже в такой ситуации.

На пятый раз алейрит почувствовал, что страх в нем уступает место злости.

– Всего лишь звери, – пробормотал он себе под нос и создал огонь снова.

На этот раз не перед зверями. Сноп пламени вырвался из его ладоней и накрыл обеих тварей. Рык сменился душераздирающим визгом, который резко прервался. На месте двух странных зверей остались лишь кучки золы.

Эндрот некоторое время молчал. В его голове метались противоречивые мысли. Фиоргаст только что спас их от печальной участи быть разорванными на части. При этом алейрит оборвал жизнь живого существа – зверя, хищника, стремившегося полакомиться ими, тем не менее живого существа. Переведя взгляд на Фиоргаста, эльф отметил озадаченное выражение его лица. Решив про себя, что его одолевают схожие думы, Эндрот проговорил:

– Спасибо, что спас нас. Без твоей помощи нас ждала суровая участь.

– Они… – облизнув пересохшие губы, пробормотал Фиоргаст. – Они не хотели отступать. Я хотел их прогнать, но они…

– Это не твоя вина, – решительно сказал эльф. – Ты спасал свою жизнь, ты спасал мою жизнь. Я и подумать не мог, что здесь обитают подобные твари. Но лес огромен, и ничего удивительного в том, что единороги не единственные его обитатели, нет. Идем.

Направились дальше, ориентируясь лишь на череду деревьев вдоль тропы. Больше им никто не встречался, чему Фиоргаст был несказанно рад. Через некоторое время вышли на небольшую поляну, заросшую густой травой и окруженную многовековыми кудрявыми дубами.

– Подумать только, за сотни лет это место почти не изменилось, – прошептал Эндрот. – Здесь они приветствуют всех, кого пустили в лес.

Друзья остановились в ожидании и вскоре увидели ослепительно-белое пятно, мелькнувшее в зеленых зарослях. Вскоре на поляну неслышно вышел единорог.

Фиоргаст и представить не мог, что эти создания настолько совершенны. Шкура единорога даже в сумраке леса сверкала чистейшей белизной, длинная густая грива ниспадала до колен, пышный хвост развевался на легком ветру, подобно шелковому шлейфу. Но самой восхитительной деталью его облика был рог – он мягко сиял зеленоватым светом: из описаний алейрит смутно помнил, что в нем были заключены жизнь, душа и мудрость этого невероятного создания. Фиоргаст был настолько ошеломлен, что на некоторое время потерял дар речи. Молчание затянулось. На помощь пришел Эндрот, который быстрее алейрита справился с потрясением.

– Приветствуем вас, жители прекрасного леса! – громко проговорил он, глядя в глаза единорогу. – Мы будем вечно благодарны вам за то, что позволили нам лицезреть вашу невероятную красоту и мощь, – он слегка поклонился. – Позвольте же…

Он запнулся, когда в его голове зазвучал тихий мелодичный голос. Фиоргаст испуганно взглянул на Эндрота – он тоже его услышал. Единорог стоял не двигаясь и молчал, но говорил.

– Мы знаем, что ты скажешь, эльф, – прошелестел голос. – Не трать время на приветствия, мы в них не нуждаемся. Твои мысли известны нам, алейрит, – продолжил единорог, и Фиоргаст вздрогнул и заморгал. – Мы знаем, почему тебя изгнали и с какой целью ты пришел к нам. Мы не зря пропустили тебя в наши владения.

Фиоргаст против воли расплылся в улыбке облегчения.

– Вы мне поможете? – робко спросил он. – Неужели я найду у вас объяснение, которое ищу?

Голос зазвучал строже, в нем появились ледяные нотки.

– Ты узнаешь здесь немало нового для себя, алейрит. Но кое-что из старого потеряет для тебя всякий смысл и изменится безвозвратно. Мы знаем, что ожидает тебя в будущем, но немногое из того, что мы тебе расскажем, тебя обрадует. Нас ждет долгий разговор. Присядьте.

Фиоргаст и Эндрот нерешительно опустились на траву. Единорог, мягко ступая, приблизился и пристально посмотрел в глаза алейриту. Тот не выдержал и отвел взгляд.

– Ты здесь для того, чтобы мы рассказали о твоих необычных способностях, которые ты называешь магией, – промолвил единорог. – Но мы знаем о ней лишь то, что видели в переплетениях нитей прошлого и будущего. Это явление пришло в наш мир лишь тогда, когда ты открыл ему дорогу. Мы не знаем, что стало источником этой силы, но нам ведомо, что никто из Четвертых не предвидел ее появления.

Эндрот, услышав это, вскочил и хотел было запротестовать, но с его языка не сорвалось ни единого слова – единорог перевел на него ледяной взгляд. Эльф осекся, опустил голову и сел.

– Ты уже все сказал, эльф, – холодно прозвучал голос. – Пришло время для других слов.

Эндрот ошарашенно кивнул, и единорог продолжил:

– Никто из Четвертых не знал ничего о магии, даже великий Лавэр. Кому захочется наделять свои создания силой творения, подобной их собственной? Лишь некоторые из учеников Четвертых, которые могли чувствовать будущее, допускали такую возможность. Слова о том, что Лавэр поведал своим ученикам об этих способностях – заблуждение тех, кто очень хотел в это верить.

Эндрот криво улыбнулся, но ничего не сказал.

– А вы? – выпалил Фиоргаст. – Вы-то сами как считаете?

– Терпение, всему свое время, – прошелестел голос. – Мы давно знали, что способности, которые вы называете магией, рано или поздно появятся в Элмаре. Их обладателями могли стать разные существа, но стал ты, сын Алейры. Нити судьбы в наших видениях всегда вели этих существ сюда, и всегда – вместе со спутниками. О них мы знаем лишь одно: их будущее жестоко и кроваво. Гибель многих душ сопутствует будущему твоих друзей, алейрит.

Фиоргаст побледнел, почувствовав дурноту.

– Но… вы же их не знаете… Вы не можете знать, не можете видеть их будущее так четко! – проговорил он.

– Нити их будущего расходятся и переплетаются, но все они окрашены смертью.

– А как же я? Что вы видите в моем будущем?

Некоторое время единорог не отвечал, и алейриту показалось, что он замялся.

– Нити твоего будущего слишком запутаны, – ответил он наконец. – Мы видим тебя великим целителем и великим тираном. Но есть путь, окрашенный в цвет твоей ранней гибели.

– Целителя, да! – воскликнул Фиоргаст. – Я тоже это чувствую. С помощью магии я смог спасти мэллорда от верной смерти в результате полученных ран!

Эндрот резко посмотрел на него, но алейрит этого не заметил.

– Я понимаю… это будущее похоже на то, к чему я стремлюсь!

Единорог слегка опустил голову, будто кивнув, но ничего не ответил.

– Знаете ли вы источник этих сил? Эльфы и мои сородичи верят, что такие способности могут быть дарованы лишь Тьмой. Это так?

– Это сокрыто от нашего взора. Верования ваших народов основаны на том, что сила, подобная могуществу Четвертых, может быть дарована лишь ими или их извечным врагом. Но никто не знает, обладает ли Тьма разумом, или это лишь безвольная сила Вселенной. Как никто не знает, не оставили ли Четвертые, как побочное и неведомое для них самих явление своего творения, зачатки этой силы до того, как Тьма накрыла наш мир. Ведь Вечное Древо Алейры и Радужный Алмаз Насгорда остались с нами и сохраняют свою мощь. Одно мы видим с уверенностью: великий Лавэр, сильнейший провидец среди Четвертых, не предчувствовал ее появления.

Эндрот покачал головой, но промолчал. В голове Фиоргаста лихорадочно крутились мысли, но он возвращался к тому, что беспокоило его больше всего.

– Вы сказали, что видите мое будущее не только как целителя, но и как… тирана. Как такое возможно? – он развел руками. – Я же алейрит, для меня жизнь священна, а власть не имеет смысла! Что вы видите?

– Нити твоего будущего одновременно и переплетены, и расходятся, подобно паутине. Мы видим, как ты лечишь тех, кто пребывает при смерти, как возвращаешь существ к жизни, как приносишь счастье и радость в наш мир своими способностями. Одновременно мы видим, как ты стремишься к власти, как внушаешь страх, как лишаешь жизни тысячи существ.

Фиоргаст побледнел и уронил руки на колени. Судьба, уготованная ему, неясна, но даже мысль о том, что путь приведет его к такому финалу, внушала ужас.

– Что же мне делать? – безрадостно спросил он.

– Мы можем лишь посоветовать тебе держаться той веры и тех принципов, которые делают тебя тем, кто ты есть. Путь, ведущий тебя к власти и тирании, – лишь результат твоих внутренних перемен.

Фиоргаст некоторое время думал, затем закивал.

– Это все, что мы можем сказать тебе, алейрит. Но прежде чем ты продолжишь свой путь, мы дадим тебе возможность почувствовать наш лес. Это облегчит твою ношу и поможет принять неизбежное.

– Почувствовать лес? – переспросил алейрит.

Вместо ответа единорог медленно кивнул, после чего развернулся и скрылся за деревьями.

– Что он имел в виду? – озадаченно спросил Фиоргаст.

– Я не знаю, – пожал плечами Эндрот. – Я не безоговорочно верю их словам. Никто не может знать, что великий Лавэр не предвидел появления магии. Если мой учитель, как они сами сказали, величайший провидец среди Четвертых, то как создания Четвертых могут знать что-то большее, чем он? Мне это представляется ложным.

Алейрит слушал эльфа вполуха, а сам пытался начать «чувствовать» лес. Сначала ничего не происходило, а затем он вспомнил ощущения, которые испытал под влиянием Радужного Алмаза. Фиоргаст попытался воссоздать эти чувства и спустя пару мгновений понял, что не способен двигаться, словно какая-то сила пригвоздила его к земле и удерживала с помощью невидимых, но прочных пут.

Вдруг он осознал, что почувствовал лес. Это ощущение напоминало протяжную песнь, которая началась с единственной слабой ноты – тихого, но настойчивого гудения, словно его окружил рой шмелей, а затем в этот гул стали вплетаться новые звуки, перерастающие в дивную гармонию, они расширялись, пока не заполнили собой все его существо. Это было настоящее единство – с каждым листком дерева, с камешком в густой траве и одновременно со всем этим огромным, колышущимся, шепчущим лесом, который постепенно оживал, словно исполинское существо пробуждалось от долгого сна. Лес пел ему, говорил с ним, поверял свои тайны, делился своими удивительными мыслями. Фиоргаст ощутил такой мощный прилив спокойствия, умиротворения и счастья, что слезы выступили на его глазах. Он узнал, сколько в лесу единорогов, где они живут и что делают, но мысли их оставались скрытыми, потому что даже лес не мог прочесть их. Алейрит узнал, какие еще твари водятся в темных чащах, оврагах и выстланных мхом лощинах, и содрогнулся. Он почувствовал, как в самом сердце заповедного леса пульсирует неискоренимая жажда покоя, которая пересиливает даже стремление к жизни, словно лес готов погибнуть, но сохранить свои тайны навечно.

Наконец он неохотно разорвал эту связь и вернулся в реальность, где шелест листьев больше не напоминал шепот. Фиоргаст упал на спину в мягкую траву, раскинул руки и еще долго лежал так, заново переживая каждый миг своего единения с магией живого леса. Даже когда это чувство стало медленно угасать, уступая место его привычным переживаниям, он знал, что больше оно никуда не денется. Фиоргаст прошептал слова благодарности, уверенный в том, что его услышат и поймут.

Обратно зашагали по той же незаметной тропе. Алейрит шел не боясь, что на него нападут, потому что знал: звери больше не рискнут приближаться к тому, кто сумел постичь тайны этого места.

Увидев друзей, Кент и Мортморн вскочили на ноги и бросились к ним с расспросами.

– Потом, потом! – отмахнулся от них Фиоргаст.

Следом за ними из леса вышел единорог, грациозно подошел ближе и склонил голову, вопросительно глядя алейриту в глаза.

– Я бесконечно благодарен вам, – проговорил Фиоргаст. – Вы позволили мне испытать то, что я никогда не смогу забыть. Я обрел одну из самых важных для меня способностей – чувствовать силу природы и говорить с ней на одном языке. Это потрясающе!

Единорог промолчал, кивнул в знак принятия благодарности и не спеша направился обратно. Фиоргаст провожал его взглядом, пока белоснежная фигура не скрылась в зеленом сумраке, только потом повернулся к друзьям.

– Это что значит? – потребовал разъяснений Кент. – Ты теперь вроде как с дубами можешь разговаривать или как?

– Этим он и так занимается, когда отвечает на твои дурацкие вопросы, – съязвил Мортморн.

Фиоргаст улыбнулся.

– Не совсем так, Кент. Я могу слышать, чувствовать и говорить сразу с целым лесом. С рекой или озером, но не со всей природой мира.

– Интересно, – заметил Мортморн. – Будем надеяться, это твое новое знание окажется полезным. Мало ли, придется ночью идти по незнакомой чаще, а ты вроде как «поговоришь» с ней, и нас никто не тронет.

– Слушай, Фиоргаст, – развеселился Кент, – а ты можешь с рыбой в реке поболтать по-дружески и уговорить ее присоединиться к нам за ужином?

Все рассмеялись.

– Боюсь, она не оценит такой любезности, – проговорил Фиоргаст. – Так что не транжирь припасы.

Друзья снова отправились в путь и отъехали от леса примерно на версту. Кент, который все это время переваривал рассказ Фиоргаста и размышлял, какие выгоды несет в себе умение вести разговор с природой, внезапно очнулся:

– Эй! А куда мы, вообще, идем?

– Теперь у нас одна дорога, – усмехнулся Мортморн. – Мы побывали во всех западных землях Лерции. Фиоргаст в этом путешествии приобрел кое-какие знания. Дальше нам надо идти на восток – вполне возможно, что там его тоже ждут открытия.

– К мэллордам?! – переполошился Кент.

– Отнюдь, – проговорил Эндрот. – Земли мэллордов и Язения не будут гостеприимны. Путь на север нам заказан. Значит, придется идти в Междуречье. Наймем какое-нибудь судно и на нем доплывем до земель, что восточнее Лунной Твердыни.

– Да, – кивнул Фиоргаст. – Пожалуй, это единственный вариант. Хотя, как я понимаю, не очень безопасный. Слушай, – он глянул на Кента, – это твой последний шанс уйти. Понимаю, ты от скуки увязался за нами, но сейчас мы идем туда, где нас ждет много опасностей. Ты правда хочешь идти с нами?

– Так, – обиделся Кент, который не ожидал такого подвоха. – Ты с кустами научился лясы точить, а вот с людьми что-то у тебя не очень получается. Ты мне не доверяешь, что ли?!

– Доверяю, но…

– Тогда слушай сюда, – Кент потряс пальцем у него перед носом. – Я уже говорил, что грабежом промышлять больше не хочу. В наемники пойти – себя не уважать. Для честного дела у меня кошелек слишком тощий. Какие варианты? Ты меня не запугаешь, парень. Кончай пытаться от меня избавиться, даже если я тебе не нравлюсь, то стерпится – слюбится, как говорится.

Мортморн и Эндрот фыркнули, а Фиоргаст смутился.

– Извини, – тихо проговорил он.

– То-то же, – приосанился Кент. – Значится, я с вами. Куда вы, туда и я.

– Милости просим, – с подчеркнутой любезностью поклонился Мортморн. – Сегодня, между прочим, твоя очередь готовить ужин. Точнее, она была вчера, но ты сделал вид, что смертельно устал.

– Что за люди, – вздохнул Кент. – Помереть спокойно не дадут.

Пришпорив лошадей, друзья направились на восток, в сторону Междуречья – диких краев, обитатели которых привыкли жить по праву сильнейшего.

Глава одиннадцатая

Междуречье было одним из немногих земель, где к началу второго тысячелетия Темного Времени так и не образовалось государство. В первую очередь потому, что местные жители – улнары, как они себя называли, не признавали никаких законов. Вождь, который силой пытался подчинить себе население, рано или поздно сталкивался с тем, что без четких правил управлять территориями было невозможно. Каждая банда головорезов контролировала свою часть степей. Когда одна из них становилась слишком сильной, для остальных это превращалось в угрозу, и могущество отдельного вождя долго не длилось.

Несмотря на разобщенность и анархию, земли Междуречья сохраняли полную независимость. Язенийцы в прошлом при подстрекательстве мэллордов не раз пытались подчинить себе эти земли, чтобы иметь удобную возможность напасть на Эркаллон с тыла. Однако ни одна из этих попыток не увенчалась успехом, потому что подчинение чужакам воспринималось улнарами еще хуже, чем единоличная власть отдельного вождя.