Хроники Элмара. Рождение Искры

– Люди смирились со своим поражением? – спросил Дорин.

– В этой войне – да. Морланги нанесли Раодару ощутимый урон, и по итогам переговоров люди отказались от попыток захватить горы, но установили свою власть в предгорьях, где располагалась часть залежей полезных минералов, из-за которых эта война и началась. Дальше на юг раодарские легионы не пошли. Они знали, что к югу от Волдонара на холмистых просторах за Зеркальными горами обитает множество разумных и полуразумных существ. В частности, огромные и по натуре агрессивные твари, про которых ходят слухи, что людоедство для них – привычное дело.

– Бр-р, – поежился Фиоргаст. – Ты говоришь об ограх?

– Именно. Даже для той силы, которую представляла собой империя в тот момент, это могло бы стать роковым испытанием.

– Значит, Раодар, – подытожил Кент. – Теперь-то мы знаем, что они хоть и знатные вояки, но всяких необычных штучек побаиваются. Фиоргаст, у тебя будет шанс.

Алейрит отмахнулся от него и оставил без ответа.

– Интересно, – снова подал голос Мортморн. – Я-то всегда считал Шулрен самым развитым государством людей, а оказывается, империя Раодар сильнее.

– Будет неразумно напрямую их сравнивать, – проговорил Эндрот. – На стороне Раодара необъятные территории и ныне огромное население. У Шулрена никогда не было таких возможностей. К югу – эльфийские земли, к северу – Алейра, а к западу – бескрайние воды. Расширяться можно только на восток, вдоль течения Таурели, что вы понемногу и делаете. Поэтому ты верно говоришь, империя сильнее, но необязательно это делает ее лучше.

– А какие у Раодара отношения с Лунной Твердыней? – поинтересовался Штойф. – Как они относятся к эльфам? Не случится так, что нас сразу сдадут мэллордам, едва мы ступим на их землю?

– Вряд ли, – проговорил Эндрот. – Насколько мне известно, Раодар поддерживает торговые отношения с Твердыней, а мэллорды страстно желают вступить в союз с империей и с ее помощью сокрушить наконец Эркаллон. Но я все же надеюсь, что имперские амбиции не зайдут так далеко, ведь завоеванного им достаточно.

– Голодный зверь редко насыщается половиной дичи, – заметил Дорин. – Он может оставить вторую половину про запас и вернуться к ней, когда снова захочется есть.

– Будем надеяться, что империя не настолько голодна, – усмехнулся Штойф.

Краткий экскурс в историю был окончен, и компания вернулась к игре. Кент уверенно заявил, что теперь удача точно на его стороне, долго тряс кости в руках, дул на них, заклинал и в итоге с триумфом выкинул на стол. Все взгляды обратились сначала на кости, а потом на Кента.

Победная улыбка сползла с его лица.

– Что?

– Двойка, – сообщил Штойф.

– Как двойка?! – завопил Кент, перегнулся через стол и вгляделся в предательские кубики. – Это невозможно! Этот способ никогда меня не подводил, клянусь всеми богами этого мира!

– Все бывает в первый раз, – философски заметил Эндрот, пряча улыбку.

– Я такой бросок именно в этой ситуации в игре только дважды видел, – утешил Штойф. – И оба раза проигрывал я.

– Это полное свинство, – заявил Кент, сгребая кости. – Требую переброса.

– Это с чего бы? – Мортморн подал голос из гамака.

– А умирающим вообще говорить не положено, – буркнул Кент.

– Имею право на последнее слово, – ухмыльнулся Мортморн.

В каюте уютно светил масляный фонарь, во флягах плескался эль, корабль мягко покачивался на волнах, и впервые за долгое время у каждого возникло ощущение, что они в полной безопасности.

– Слушай, Штойф, – проговорил Фиоргаст, выбросив десятку, – я все спросить хотел… Ты нам при первой встрече представился шутом. Какой же ты, прости меня, шут, если ты – посвященный Алмаза?

– Это не мешает мне быть шутом, – усмехнулся Штойф.

– Но как такой важный сан вяжется с тем, что ты веселишь людей?

– Очень просто, друг мой. Шуты частенько имеют большое влияние при дворе, умеют через смех убеждать сильных мира сего в том, что им и в голову не приходит по своей воле. К примеру, не будь я шутом, я бы никогда не стал посвященным Алмаза.

– Как так? – поинтересовался Кент и, снова выкинув двойку, вполголоса выругался.

– С чего бы начать… Когда я был совсем юным, мой отец умер и оставил мне приличное наследство от своих торговых дел. Купцом я себя не видел даже в страшном сне, однако волей-неволей мне пришлось на какое-то время заняться торговлей. Крупнейшие вложения отца были в Насгорде, поэтому очень скоро там я стал человеком известным. Надо понимать, что людей, которые пользуются уважением гномов, не так много. Так я познакомился с Молотом Триумвирата и даже пару раз общался с главами гномских родов – членами Триумвирата и с Дорином, который уже тогда был приближенным Молота, – Штойф потряс кости, бросил их на стол и ухмыльнулся, увидев одиннадцать. – Я старался как мог, но чем дальше, тем отчетливее понимал, что эти дела мне опостылели. Решил передать все дела своему младшему брату, который обладал отличной деловой хваткой. К тому времени мне уже понравилось крутиться в высшем свете Насгорда, но гномы, узнав, что брат занялся моими делами, перестали меня привечать. Тогда Дорин, зная мою способность развлекать окружающих, предложил сделать меня шутом при дворе. Сначала эта идея мне не понравилась, но я решил – почему бы не попробовать? Остальные, даже мой брат, сначала скептически отнеслись к этой идее, но на первом же моем выступлении они животики надорвали от хохота, так что затея оказалась недурна. Однако я понимал, что быть шутом – не мое призвание, и Дорин тоже это понимал, – продолжал Штойф. – Когда Первый Посвященный Алмаза Термелун объявил, что требуются двое посвященных на смену умершим, Дорин вызвался и потащил меня за собой. Конечно, все подумали, что это очередная моя выходка в роли шута, но, когда Термелун совершенно серьезно согласился принять меня в услужение, смеяться надо мной перестали. Стать посвященным Алмаза – великая честь для жителя Насгорда. Так я успешно совместил две роли и делаю это до сих пор.

– Удивительная история, – задумчиво проговорил Эндрот. – Шут, который стал посвященным Алмаза и не изменил своему ремеслу.

– Все так, – сказал Штойф. – Однако в Насгорде я уже не мог веселить народ, это было мне не по чину, поэтому мы с Дорином отправились в Цайлорн. Там я решил тряхнуть стариной перед королем Эвенаром, и все остались в восторге. Но, – он хитро улыбнулся, – если вы думаете, что я и вас буду смешить, то глубоко заблуждаетесь. Разве что по велению души.

– А было бы неплохо, – встрял Кент.

– По-моему, ты с этим делом сам отлично справляешься, – поддел его Мортморн, но тут же позеленел, скатился с гамака и, пошатываясь, поспешил к ведру, стоявшему в углу каюты.

Кент фыркнул, сгреб со стола кости и потряс их, явно намереваясь закончить череду досадных неудач. Выпала двойка. Он разразился такими замысловатыми ругательствами, что даже Мортморн на мгновение отвлекся от своего неотложного дела и с уважением глянул на бывшего вора через плечо. Штойф внимательно наблюдал за реакцией Кента и внезапно засмеялся. Затем порылся в кармане и достал пару кубиков, точь-в-точь таких, какими играл Кент, и бросил на стол. Выпала дюжина.

– Ах ты везучий сукин сын! – вскричал Кент.

– Если их кинешь ты, то тоже очень удивишься, – ухмыльнулся Штойф. – Дело в том, приятель, что ты все это время кидал мои кости. Когда я передаю их тебе, а потом забираю и передаю Фиоргасту, то меняю их на свои и обратно. Ловкость рук – обязательное умение хорошего шута. В нужное время у тебя выпадает двойка, ведь она на них выпадает почти всегда, они так сделаны, а на этих, – он кивнул на стол, – всегда дюжина. Только нужно ловко и вовремя их менять, чтобы ничего не заподозрили. Дарю. И совет на будущее: всегда внимательно следи за противником.

– Ах ты… – Кент не нашелся что ответить, сгреб кубики и сунул их за пазуху.

– Зачем тебе это? – спросил Эндрот. – Стремишься озолотиться?

– Озолотиться? – усмехнулся Штойф. – Посвященные Алмаза получают пятьсот золотых в год, так что деньги мне не нужны. Нет, это просто обычные фокусы из арсенала шута.

– Пятьсот золотых? – поперхнулся Кент. – Да я за всю свою жизнь отродясь столько денег в руках не держал, хотя иногда грабил довольно богатых людей. Что же у вас, посвященных, за работа такая?

Гном и человек переглянулись и улыбнулись.

– Не поверишь, все, что мы делаем – слушаем Радужный Алмаз и записываем его откровения. Также выполняем поручения Первого Посвященного. Сейчас мы на важнейшем задании, о котором я уже говорил – понять, какая судьба ждет единственного обладателя магии в нашем мире и как это может повлиять на существование Насгорда и всего гномьего народа. Но это первый раз. Так что мы получали такие баснословные суммы просто ни за что.

– Свинство какое, – с негодованием заявил Кент. – Я всю жизнь разменял на мелкие кражи, а мог бы, между прочим, спереть этот ваш Алмаз и жить безбедно до конца дней своих.

– Я немного лукавлю, конечно, – усмехнулся Штойф. – Жизнь посвященного не так проста. Например, изматывающие тренировки по боевому искусству. Мы с Дорином задавались вопросом, зачем это нужно, но ответа нам никто не дал. Подозреваю, что это просто древняя традиция. Каждого из нас обучают тому, что ему больше всего подходит. Я неплохо управляюсь с ножами, а мой бородатый друг прекрасно владеет топором – и веток нарубить для костра, и пару голов снести… Наше оружие всегда при нас.

– Сколько сейчас при тебе ножей? – поднял бровь Эндрот.

– Сейчас – одиннадцать, – ответил Штойф. – Когда я один в незнакомой местности – пятнадцать.

– И сколько из них метательных, а сколько для ближнего боя? – ошарашено спросил Мортморн, которому на время полегчало.

– Семь метательных и четыре обычных, – ответил Штойф. – Когда их пятнадцать, то добавляются еще по два каждого вида.

– Так мы плывем на одном корабле с двумя великими воинами, вооруженными до зубов! – воскликнул Мортморн в притворном ужасе. – Защити нас, Лавэр!

– Ах, да, зубы! Я забыл про зубы! – с этими словами Штойф засунул в рот пальцы и извлек оттуда маленькое лезвие. – Вот с этим получается дюжина.

Воцарилось ошеломленное молчание, которое нарушил Кент:

– Знаешь, больше, пожалуй, не надо ничего ниоткуда доставать, – попросил он. – Боюсь даже представить, где ты прячешь остальное.

Все рассмеялись и чокнулись флягами, в которых еще плескалось немного эля. Отказался лишь Мортморн, он снова улегся в гамак и прикрыл глаза, намереваясь подремать.

– Фиоргаст, а почему наше появление стало для вас неожиданностью? – вдруг спросил Дорин. – Ведь ты знал, что мы идем по вашим следам.

Эндрот прищурился.

– Погоди, а откуда тебе об этом известно?

– Неужели ты думаешь, что мы не заметили, как Мортморн старался замести следы? – ухмыльнулся Штойф. – Учитывая, что вы не могли знать о нас, мы решили, что всему виной способности Фиоргаста.

– И не прогадали, – кивнул алейрит. – Но почему вы не догнали нас раньше? Ведь от леса единорогов мы пошли почти что в обратном направлении.

– К тому моменту мы уже были рядом, – ответил Штойф. – Мы знали, что в этот зачарованный лес нам дороги нет, поэтому остановились подальше от него. Думали, что вы там застрянете надолго, а ушли чуть ли не сразу, так что мы потеряли время. Но мне непонятно, почему вы нас не засекли недалеко от Волоссы, когда мы оказались совсем близко?

Фиоргаст тяжело вздохнул и промолчал. За него ответил Эндрот.

– Дело в том, что там, где мы встретились с врагами в первый раз, нашему другу пришлось… – эльф замялся и нерешительно посмотрел на Фиоргаста, но тот опустил голову и кивнул, разрешая продолжать. – Пришлось убить волшебным огнем одного из преследователей. Думаю, вы знаете, что это значит для алейрита. Фиоргаст совсем пал духом, и нам с трудом удалось убедить его, что у него не было выбора.

– Теперь я просто не хочу обращаться к магии, – глухо проговорил Фиоргаст. – Мне трудно принять то, что мирные намерения внезапно могут обернуться болью и смертью. Моя сила пугает меня, поэтому я не стал смотреть в тот вечер и не видел вас.

– Ясно, – коротко ответил Штойф. – Что ж, тогда не будем об этом.

– Да, так будет лучше, – согласился Эндрот.

– Спасибо, – тихо проговорил Фиоргаст. – Надеюсь, скоро мне станет лучше.

– Не торопись, – улыбнулся Штойф и похлопал алейрита по плечу.

Глава тринадцатая

Спустя обещанный срок они добрались до южного берега империи Раодар. Здесь крупнейшим центром был город Невваль, когда-то купеческий город-государство, ныне – столица имперской провинции и главный западный форпост Раодара.

Корабль вошел в порт, пришвартовался к свободному пирсу, и друзья, собрав вещи, начали было подниматься на палубу, но внезапно им преградили путь матросы во главе с Уннаком. Мортморн, Штойф и Дорин напряглись, заметив, что вся команда вооружена. Среди них не хватало боцмана, но и без него происходящее выглядело подозрительно.

– Что происходит? – стараясь сохранять спокойствие, спросил Эндрот.

В ответ матросы заполнили всю каюту, вперед вышел капитан, поигрывая кинжалом.

– В чем дело? – повторил вопрос эльф. – Мы же уже заплатили.

Дорин, Штойф и Мортморн переглянулись. Гном перевесил свой топор со спины на грудь, чтобы в случае чего удобнее было взяться, шут сжал рукояти двух кинжалов, шулренец положил ладонь на рукоять меча.

– Заплатили – это да, – усмехнулся капитан. – Вот только в кошеле вашего остроухого явно есть побольше. Мы вас везли, торопились, горбатились, считаем, что можно и накинуть сверху.

Кент выругался себе под нос и сделал шаг назад.

– Сколько же, по вашему мнению, нам стоит «накинуть»? – осведомился Эндрот.

– Да все, что у вас есть. Мы люди не гордые, примем и такой простой дар за наши услуги.

Эльф огляделся, о чем-то задумался и вздохнул.

– Ладно, – сказал он, доставая кошель. – Будь по-вашему.

– Да как так-то?! – не выдержал Мортморн. – У нас был уговор! Мы заплатили столько, сколько нам сказали! Вы думаете, что можете так просто нас запугать?

Улыбка исчезла с лица капитана. Эндрот поджал губы и с неодобрением посмотрел на шулренца.

– А ты языком молоть, я погляжу, горазд… С тобой мы, пожалуй, потом поговорим отдельно.

– Может, объясните, в чем дело? – тихо спросил Фиоргаст.

– Ой, смотрите-ка, – ухмыльнулся Уннак. – Наша принцесса, оказывается, умеет говорить. На кой он вам вообще сдался, ребята? Наверное, развлекает вас неплохо… Интересно, каким способом?

Штойф, поджав губы, молча сделал шаг вперед. Матросы отпрянули, а капитан поднял руку с кинжалом.

– Что, парень, хочешь поиграть со мной? – Уннак повернулся к шуту. – Хочешь проверить, кто лучше владеет этими милыми штучками? – он крутанул между пальцев кинжал. – Боюсь, мил человек, что еще не родился на свет тот, кто может со мной соперничать.

– Да что ты говоришь! – усмехнулся Штойф. – Проверим?

Капитан сделал своим людям знак не вмешиваться и выступил вперед с кинжалом наготове. Штойф тоже слегка отступил в сторону так, чтобы за ним не оказалось никого из своих. Мортморн тем временем, пытаясь справиться с тревогой, пересчитал врагов – дюжина вместе с капитаном. Шансов мало. Если только… Он с надеждой посмотрел на Фиоргаста, но тот по-прежнему стоял в нерешительности и со страхом смотрел на Уннака.

Неожиданно один из матросов издал громкий крик и взмахнул рукой. Руки противников одновременно взлетели в воздух, два кинжала со скоростью стрел, пущенных из лука, понеслись навстречу друг другу. Кинжал капитана просвистел в дюйме от головы Штойфа, чудом отклонившегося, и вонзился в стену. Кинжал шута тоже пролетел мимо Уннака, но попал ровно туда, куда он целился. Один из матросов с хрипом осел на землю.

– Убью! – заорал Уннак, сорвал дубину с пояса и бросился вперед.

Узкое пространство каюты наполнилось звоном стали, криками и запахом горячей крови. Штойфу удалось сразить наповал четверых и тяжело ранить еще двоих, прежде чем его завязали в ближнем бою. Дорин размахивал топором, отбрасывая и калеча любого, кто пытался приблизиться, но численное преимущество сыграло свою роль – матросы навалились со всех сторон и начали колоть его ножами. Мортморн, зажимая рану в боку, отчаянно рубился сразу с тремя противниками. Кент попытался было пробиться к нему, но получил по затылку и обмяк. Эндрот кинулся на помощь, по пути пронзив горло одному из нападавших, но на его голову тоже обрушился удар, и эльф рухнул на пол.

Фиоргаст по-прежнему стоял, прижавшись к стене, и сжимал кулаки до боли. Его друзья падали один за другим, а он все еще держался, и душу его переполняла смесь отчаяния, обреченности и дикого, испепеляющего гнева. И гнев взял верх. Он вытянул вперед ладони, на которых огнем горели отметины от его ногтей, и отпустил силу, бушующую в его душе.

Капитан и матросы не успели понять, что произошло. С оглушительным ревом сноп алого пламени вырвался из ладоней Фиоргаста, наполняя воздух нестерпимым жаром, в котором пылала вся ненависть алейрита. Огонь неестественно обходил его друзей и настигал врагов. Буквально через мгновение от команды корабля остались лишь кучки серого пепла и невыносимая вонь паленого мяса. Все было кончено.

Мортморн хотел было что-то сказать, но осекся. Фиоргаст медленно опустил руки и обвел невидящим взглядом каюту. Словно во сне, он шагнул к Дорину, тот корчился на полу и кашлял кровью. Алейрит склонился над ним, все еще не говоря ни слова, положил ладони на его раны и закрыл глаза. Гном взвыл, но тут же умолк и с изумлением вытаращился на него. Фиоргаст закончил лечение, отступил, слабо улыбнувшись и похлопав Дорина по плечу, и направился к Мортморну.

– Видишь, я снова нуждаюсь в тебе, – криво улыбнулся шулренец, превозмогая боль.

– Помолчи, – прошептал Фиоргаст, склоняясь над ним.

Мортморн умолк и замер, чувствуя, как уходит нестерпимая боль, как восстанавливается тело и возвращаются силы. Магия Фиоргаста наполняла его удивительным теплым ощущением, и шулренец почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Он хотел поблагодарить Фиоргаста, но не смог подобрать слов, чтобы выразить свои чувства, а тот шаткой походкой уже направился к Штойфу.

– Совсем необязательно это делать, – пробормотал тот, видя состояние алейрита. – Отдохни.

– Их кинжалы были отравлены, – глухо проговорил Фиоргаст. – Я почувствовал это, когда лечил Дорина и Мортморна. Если я не помогу, ты умрешь.

Не дожидаясь согласия, алейрит опустился на колени возле шута, положил руки на его рану и собрал все силы, направляя на нее магию. Штойф задрожал, выдохнул и с изумлением прикоснулся к плечу – рана исчезла, затянулась розовой плотью, и только окровавленная прореха в рукаве куртки напоминала о том, что произошло.

Фиоргаст мутным взглядом обвел каюту, хотел что-то сказать, но потерял сознание и рухнул на пол.

Глава четырнадцатая

Город располагался в дельте реки Таурели или Великой Реки, которая несла свои воды через всю Лерцию, владения эльфов и людей, окаймляя с севера земли мэллордов. Благодаря своему медленному течению Таурель издревле служила главной торговой артерией для всего запада. Невваль, расположенный в ее устье, занимал очень выгодную позицию и был известен в первую очередь как торговый город.

Часть города, так называемый внутренний город, была огорожена небольшой деревянной стеной. Местные жители называли ее «районом толстосумов», поскольку жили в ней богатые купеческие семьи, фактически правившие городом до прихода империи. После завоевания Раодаром им пришлось частично уступить свою власть имперским наместникам. Остальная часть города была населена людьми победнее и попроще, которые, тем не менее, находились под защитой мощных городских стен.

Друзья поспешно покинули корабль Уннака, в каюте которого остались сожженные тела моряков. Выбраться из порта, не привлекая внимания, было сложно: Мортморн и Кент тащили так и не пришедшего в сознание Фиоргаста, и их чуть было не остановила городская стража. Благодаря четким указаниям Штойфа, который вел их какими-то окольными путями по заставленным ящиками и бочками улочкам, добрались до приличного постоялого двора, где договорились о ночлеге.

Алейрита уложили на кровать в одной из комнат на втором этаже. Лишь Дорин остался рядом, остальные спустились в обеденный зал.

Удобно устроившись за столом, они заказали сытный ужин и попросили кухарку отнести порцию жаркого Дорину. Друзья понадеялись, что вкусная еда и кувшин эля скрасят его бдение. Главным вопросом, что не давал покоя каждому, было то, в каком состоянии очнется Фиоргаст.

– Мое сердце полно тревоги, – проговорил Эндрот. – Боюсь предположить, что случится, когда он придет в себя.

– Может, надо было предупредить Дорина, чтобы подальше убрал острые предметы? – буркнул Кент.

– Разберется, – сказал Мортморн. – Мне кажется, вряд ли Фиоргаст снова впадет в уныние. Он, как бы это страшно ни звучало, будто бы во вкус вошел – испепелил к мэллордам четверых и хоть бы что.

– Ты преувеличиваешь, – возразил Эндрот. – В очередной раз, как по сценарию какой-то трагической пьесы, судьба предложила ему выбор между смертью своей и своих друзей и убийством других живых существ. Он очнется и осознает, что наделал, и вновь впадет в отчаяние.

– Хотел бы я с автором этой «пьесы» поговорить, – проворчал Кент. – Я бы ему объяснил, что к чему и как делать не надо.

– Я думаю, Мортморн прав, – вмешался Штойф. – Фиоргаст в прошлый раз тоже убил с помощью магии, так? Но ведь даже помня об этом, он снова это сделал. А значит, с каждым разом ему будет все легче справляться с последствиями.

– Не знаю, не знаю, – покачал головой Эндрот. – Фиоргаст – алейрит, и я не верю, не хочу верить, что он так просто откажется от обычаев своего народа, впитанных с молоком матери, и не станет переживать о содеянном.

– Конечно, станет, – возразил Мортморн. – Я ж не говорю, что он очухается, выйдет к нам и скажет: «Эй, ребята, давайте еще парочку негодяев изжарим, мне понравилось». Конечно, он будет подавлен, но я уверен, что недолго.

– Хотел у вас спросить, – вдруг посерьезнел Эндрот. – Вы не заметили, что он даже внешне изменился? Его лицо… оно будто посерело.

– Да вроде бы нет, – пожал плечами Штойф. – С чего бы ему меняться? Болеть он вроде как не может, потому что иначе давно бы сам себя излечил.

– А вдруг он не может сам себя лечить? – подал голос Кент. – Вдруг он как этот сапожник без сапог? Портной без платья? Гном без золота?

Дорин наградил его прищуренным взглядом и что-то буркнул в бороду.

– Ладно, хватит хандрить, – решительно сказал Мортморн. – Не будем его обсуждать за глаза. Лучше давайте поговорим о том, куда теперь направимся.

– Думаешь, правильно будет обсуждать это без Фиоргаста? – усмехнулся Штойф.

Он выглядел расслабленным и довольным жизнью, несмотря на то что недавно убил почти десяток человек. Мортморну же, напротив, до сих пор было не по себе оттого, что за неполные два месяца он отправил на тот свет такое количество людей. За время его службы в шулренском войске королевство не вело никаких войн, так что опыт регулярных встреч со смертью у Мортморна отсутствовал.

– Решать будем не мы, но поговорить об этом можем, – сказал он. – Тем более, что главный знаток этих земель у нас тут, под боком, – он похлопал по плечу эльфа.

– Боюсь, что мои знания устарели лет на пятьдесят, если не больше, – усмехнулся Эндрот.

– Тем не менее нам надо на что-то опираться. Так что к делу, – проговорил Мортморн и отпил эля. – Меня давно заботит один вопрос. Куда мы, собственно, хотим попасть? У меня такое ощущение, что мы путешествуем ради путешествия. Когда мы хотели проникнуть в эльфийскую библиотеку, это было понятно – там хранятся свитки с пророчеством Лавэра, где упоминается магия. Затем мы пошли к единорогам, потому что они, вроде как, умеют видеть будущее. Но если я верно понял ваш мудреный пересказ, белогривые сказали, что магия не от Лавэра, и ты ошибся.

– Это их заблуждение! – тут же запротестовал Эндрот, чуть не расплескав эль из кружки. – Я уже говорил, что не верю, будто эти создания могут знать истину о пророчествах моего учителя, какие бы переплетения нитей прошлого и будущего они ни видели.

– Допустим, – отмахнулся шулренец. – После этих рогатых лошадей мы отправились дальше на юг просто потому, что на север путь нам был заказан. Там натерпелись от местного быдла, сели на корабль, и вот мы здесь, на западной границе империи. Я еще раз повторю свой вопрос: куда мы идем и зачем?

– Исходя из того, что вы нам рассказали, – проговорил Штойф, – я делаю вывод, что основная цель сейчас – попробовать понять происхождение способностей Фиоргаста. В некотором роде убедиться, что за ними не кроется нечто опасное. Тьма, например. Вы искали ответ на этот вопрос в Цайлорне, потом у единорогов, но ответа пока так и не получили.