Хроники Элмара. Рождение Искры

Во взгляде Фиоргаста Кент прочел нечто похожее на благодарность и понял, что тот оценил его порыв. Все отвергли его, но если уж вор – один из самых презираемых членов общества – поддержал, значит, дело не совсем пропащее. Фиоргаст протянул Кенту руку.

– Вот и порешили, – улыбнулся вор и пожал ее.

– Это значит, что я могу теперь спать без ножа под подушкой? – поинтересовался Мортморн с плохо скрываемой ухмылкой.

– Можно подумать, ты раньше… Что?

Все рассмеялись.

Им принесли плотный вкусный ужин и еще эля, дальнейшая беседа продолжалась за едой.

Компания сыто откинулась на спинки скамеек, и вдруг кому-то пришла в голову мысль прогуляться по городу. Но едва они собрались выходить, в таверну влетели запыхавшиеся Штойф и Дорин.

– Что случилось? – поднял брови Эндрот. – Сделка выгодная сорвалась?

– Если бы! – выпалил Штойф отдышавшись. – С этим проблем нет. Но случилось кое-что еще… Вы тут все пропустили, парни. Там к центру города целая толпа идет. Колокол звонит как оглашенный, созывает всех на площадь. Мы решили посмотреть, что происходит, вышли к башне, а там внизу народу – яблоку упасть негде. Все галдят и пальцами вверх указывают. Оказалось, Алмаз-то потух!

– Радужный Алмаз – символ нашего народа, – уточнил Дорин, – дар Багнурима, нашего создателя.

– Вы его издалека видели, – уточнил Штойф. – Сверкал так, что глазам больно! В общем, сейчас он больше похож на булыжник. Когда все собрались, на балкон башни вышел наш старикан…

– Не старикан, а мудрейший из мудрых. Глашатай правящего совета – Молот Триумвирата. – перебил его Дорин. – Он сказал, что Алмаз погас, потому что в город проник кто-то, кого он, Алмаз, боится.

Фиоргаст вздрогнул.

– Когда мы об этом услышали, то сразу рванули сюда – поделиться новостями и заодно узнать, кто вы, мэллорды вас подери, такие?! – повысил голос Штойф. – Вы явно не торговцы, потому что в таверну идут после сделки, а не до. Да и не похожи вы на купцов, если честно.

Кент бросил взгляд на Фиоргаста, и это не укрылось от бдительного взора Штойфа.

– Может, ты расскажешь? – обратился к алейриту шут. – Ты с нами в тот вечер не пил, языком, как некоторые, не чесал. Не желаешь высказать свои соображения?

– Мне неведомо, что случилось с вашим Алмазом, – сдержанно ответил Фиоргаст. – Причем тут мы? Мало ли кто мог прибыть в город вместе с нами… Этот ваш Молот тоже мог ошибиться, и Алмаз потух по другой причине.

– Молот Триумвирата никогда не ошибается, – категорично заявил Дорин. – Да, поначалу нам показалось, что вы имеете к этому отношение, потому что еще на постоялом дворе вели себя… странновато, но сейчас не знаю, что и думать. Пойдемте посмотрим вместе, авось Молот еще что-нибудь важное сообщит…

На главной площади Насгорда народу было битком – гномы толкались, ругались, лезли вперед, тревожно переговаривались и указывали пальцами в потускневший Алмаз на вершине башни. Фиоргаст и его спутники кое-как протиснулись сквозь толпу поближе к центру и, подняв головы, устремили взоры на реликвию.

Вдруг случилось странное – Фиоргаст взлетел. Нет, не физически – его тело осталось на земле, что он с сожалением осознал через мгновение. Поначалу он видел мельчайшие грани Алмаза, словно глядел в поднебесье, а потом его зрение будто бы разделилось. Теперь он в буквальном смысле одновременно видел все – и площадь, битком забитую народом, и своих друзей, стоявших задрав головы – издалека и предельно близко так, что в мельчайших подробностях ему удалось разглядеть рисунок на плаще Мортморна и символ Лавэра на пряжке ремня Эндрота. Он видел парящих в небе птиц – так далеко, что ни один взор не рассмотрел бы их, и блестящие нагромождения руды под скалистыми отрогами, словно его взгляд каким-то образом проник сквозь толщу земли. Эти удивительные ощущения породили в его душе смесь безотчетного страха и детского восторга. Казалось, сейчас ему под силу разгадать все тайны бытия, проникнуть в самые отдаленные уголки мира и увидеть то, что неподвластно увидеть ни единому живому существу в мире.

На самом пике восторга видение резко оборвалось. На Фиоргаста обрушилась темнота. Он открыл глаза и осознал, что полулежит на земле, а Мортморн поддерживает его за плечи. Остальные продолжали таращиться на Алмаз и не замечали произошедшего.

– Все в порядке, – непослушными губами прошептал Фиоргаст и попытался улыбнуться. Получилось так себе.

Алейрит встал, опираясь на руку Мортморна, и поднял голову – Радужный Алмаз снова ослепительно сиял на фоне вечернего неба. Вокруг оживленно переговаривались гномы, обсуждая внезапную перемену в поведении их реликвии.

Толпа начала расходиться. Друзья попрощались со Штойфом и Дорином и направились обратно в таверну, а те, глядя им вслед, стали о чем-то советоваться.

– Что это было? – задумчиво спросил Кент, когда они взяли по кружке эля.

– Да кто ж его знает, – буркнул Мортморн.

Фиоргаст покосился на него: человек говорил об Алмазе или о том, что случилось с ним на площади?

– Загадочная история, – кивнул Эндрот. – Гномы переполошились, их можно понять. Надеюсь, разберутся.

Фиоргаст почувствовал, что страшно устал. Друзья странно косились на него, говорили полунамеками, но объясняться прямо сейчас ему не хотелось.

– Ладно, – Кент сдул пену с кружки, – пес с ним, с камешком. Куда дальше пойдем?

– То есть ты твердо решил? – усмехнулся Эндрот. – Не боишься?

– Есть маленько… – Кент сделал большой глоток и выдохнул. – Но делать-то мне, если честно, нечего. Решил сделать перерыв в своей… хм… работе, и мне надо развеяться. Магия-шмагия или что там у вас, всяко интереснее, чем штаны просиживать зря или устроиться на постоялый двор горшки мыть. Может, вам сгожусь на что.

– Что ж, – ухмыльнулся Мортморн и отсалютовал ему кружкой – как говорится, чем больше друзей, тем меньше врагов.

Допив эль, купили у хозяина провизии в дорогу, на деньги Эндрота приобрели новых лошадей, собрали котомки и направились к выходу из города и вовремя. Едва друзья покинули Насгорд, к стражникам подбежал запыхавшийся гном и, отчаянно жестикулируя, сообщил нечто важное. Ворота немедленно затворились и лязгнули тяжелые засовы.

– Успели, – пробормотал Кент. – Что-то там неладное творится.

Дабы не рисковать зря, решили отъехать подальше от Насгорда, прежде чем делать привал.

На ночлег устроились, когда совсем стемнело. Пока спутники копались в своих котомках, Фиоргаст собрал охапку хвороста и аккуратно сложил костер.

– Кент! – окликнул он. – Погляди!

Тот удивленно смотрел на Фиоргаста, который вытянул вперед руку. Языки пламени полыхнули так ярко, что Кент зажмурился и едва не повалился на спину. Хворост занялся мгновенно, и отблески огня весело заплясали на стволах деревьев, окружающих поляну.

– Вот это да… – выдохнул Кент, придя в себя, и с опаской приблизился к костру, прикрывая глаза от жара. – Настоящий. Да ты и вправду кой-чего в магии смыслишь, Фиоргаст. Спасибо, что убедил меня в этом. Я, грешным делом, сомневался, думал, такое только в сказках бывает.

– Да ладно, ты не первый, кто на слово не верит.

Фиоргаст покосился на Мортморна. Тот что-то проворчал и подсел ближе к огню.

Какое-то время тишину нарушал лишь треск поленьев в костре.

– Со мной на площади кое-что произошло, – вдруг проговорил алейрит, глядя на пляшущие языки пламени. – Что-то странное.

Все, кроме Кента, который тоже не отводил взгляда от костра, внимательно посмотрели на Фиоргаста. Все время после произошедшего они ждали объяснений, но не лезли с вопросами.

– Когда я взглянул на Алмаз, то почувствовал, что меня тянет к нему, – медленно произнес Фиоргаст. – Я видел все. Абсолютно все – и с огромной высоты, и из самых глубин земли. Видел одновременно так далеко, как ни одному взору не подвластно, и так близко, что мог бы пересчитать все морщины на ваших лицах. Видел каждый драгоценный камень в недрах земли.

Друзья переглянулись со смешанными чувствами удивления и непонимания.

– Это было… – он пытался подобрать верное слово, – прекрасно. Мне было страшно, но вместе с тем я испытал настоящий восторг!

– Все морщины? Очуметь! – проговорил Кент.

– А ты можешь повторить? – спросил Мортморн.

– Что? – Фиоргаст перевел на него удивленный взгляд.

– Повторить. Этот твой… полет.

– Как? Алмаз в Насгорде, а мы…

– Ты уверен, что дело в Алмазе? – Эндрот подался вперед, его глаза заблестели. – Может статься, эта священная реликвия послужила путеводной звездой твоим силам. Может, она показала тебе, что ты способен на большее, нежели поджигать ветки? Я думаю, твое странное видение – это тоже способность, такая же как создание огня или врачевание. Теперь твоя задача – научиться видеть самому, используя лишь собственный дар.

– Не уверен, – с сомнением в голосе пробормотал Фиоргаст. – Мне кажется…

– Почему бы тебе просто не попробовать? – перебил его Эндрот.

– Сейчас?

– А когда?

Действительно. Фиоргаст вздохнул, закрыл глаза и попробовал сосредоточиться, вызвать в себе то самое ощущение, которое охватило его на площади. Поначалу он видел только мрак, но затем очень медленно стал отделяться от своего физического тела – без той легкости, с которой он взмыл к Алмазу, но тем не менее ощутимо. Сначала мимо него проплыли стволы высоких деревьев, затем их пышные кроны, потом он окунулся в звездное небо и увидел – увидел! – сияющий вдалеке Алмаз. Его охватило невероятное чувство легкости и радости, больше не было страха. Он перевел взгляд на далекий Насгорд, который казался тусклым пятном света, и одновременно сумел различить трещины на камнях его стен. Затем он опустил взгляд на дорогу, ведущую из гномьего города, увидел две знакомые фигуры – Штойф и Дорин ехали верхом на лошадях следом за своими новыми знакомыми.

Фиоргаст очнулся за мгновение до падения в костер – в последний момент его удержал Кент. Алейрит понял, что применять новые способности следует с осторожностью. Когда он видит что-то вдалеке, к ближайшему окружению становится слеп.

– Так кто был прав? – торжествующе спросил Эндрот.

– Ты, ты, – отмахнулся Фиоргаст, с трудом приходя в себя. – Да, я действительно могу видеть. И я увидел, что к нам направляются гном и шут. Пока они далеко, думаю, до нас им пять-шесть часов. Если не остановятся на ночлег, то догонят. Зачем мы им понадобились? Вот в чем вопрос.

– Выражаясь словами одного знакомого мне эльфа, «сие нам неведомо», – пожал плечами Кент. – Может, ограбить хотят?

– Ты же порвал с прошлым, – укоризненно проговорил Эндрот. – Вот и думать об этом тоже прекращай. Хотели бы обворовать, сделали бы это раньше. Да и нечего у нас красть.

– Нечего? – деланно удивился Кент. – А это что? – и вытащил из кармана кошель эльфа.

Мортморн расхохотался, Фиоргаст улыбнулся, а Эндрот протянул руку и выхватил кошель из рук Кента, хотя тот и не сопротивлялся. Наградив вора возмущенным взглядом, эльф пересчитал деньги, но все оказались на месте.

– Шуточное воровство уступает настоящему грабежу в злонравии, однако добродетелью не является! – заявил он.

– Да ладно тебе. Все, больше не буду.

Вскоре всех сморил сон. Однако спустя полчаса Кент проснулся от того, что лежащий рядом Фиоргаст ворочался и постанывал. Он потряс алейрита за плечо, но бесполезно – тот не очнулся. Мортморн тоже проснулся и вопросительно глянул на Кента поверх остывающего костра. Вор пожал плечами.

Так и не добудившись Фиоргаста, Кент и Мортморн снова задремали, но сон их был тревожен и полон неприятных видений, словно им каким-то образом передались кошмары алейрита.

Глава девятая

Разразилась страшная гроза. Ехать дальше не было никакой возможности – гром пугал лошадей, а ливень был такой, что все моментально промокли до нитки. Путникам повезло – они наткнулись на небольшую пещеру в скалистом отроге горы и чертыхаясь ввалились внутрь. Ничего подозрительного не обнаружив, они привязали лошадей и укрылись от косого ливня под каменными сводами. В пещере было холодно, и всем одновременно пришла в голову мысль о костре. Но сухого хвороста в дождь не сыскать, поэтому все посмотрели на Фиоргаста.

Тот вздохнул.

– Я могу создать огонь, но не уверен, что сумею его поддерживать.

– А ты пробовал? – вкрадчиво спросил его Мортморн. – Сомневаюсь.

– Это бесполезно, – отмахнулся Фиоргаст.

– Ты и в лесу то же самое говорил, – стуча зубами, буркнул Кент. – «Не могу, не умею, не получится, Алмаз нужен». И что? Нужен?

– Да идите вы к мэллордам! – сдался Фиоргаст.

Он протянул руку, и яркое пламя озарило своды пещеры. Пока Фиоргаст держал ладонь раскрытой, из нее струился поток огня, который так хорошо согревал всю компанию, что мокрая одежда быстро высыхала. Фиоргаст был крайне удивлен – он действительно мог не только создать такое сильное пламя, но и поддерживать его без всяких усилий. Тот первый костер в его доме ему тоже удалось продержать в воздухе достаточно долго, но он был крошечным по сравнению с этим. Оставалось выяснить еще кое-что. Сосредоточившись, алейрит сжал руку в кулак и опустил ее. Пламя продолжало висеть в воздухе и никуда не исчезло.

– Вот видишь, – укоризненно проговорил Кент, отдуваясь от жара. – Все ты можешь. Главное в этом деле – не ныть.

Через некоторое время путники достаточно обсохли и принялись за еду. Трое грызли вяленое мясо и запивали элем из походных фляг, а Фиоргаст уплетал копченую рыбу. Он был так увлечен, что вопрос Кента застал его врасплох.

– Слушай, приятель, а что тебе снилось тогда в лесу? Ты стонал, вертелся как уж на сковородке, но добудиться тебя не было никакой возможности.

Фиоргаст замер с набитым ртом.

– Можно подумать, – с трудом прожевав, проговорил он, – вам никогда кошмары не снились.

– Снились, – ухмыльнулся Кент, – но, чтобы тебя трясли, как припадочного, а ты глаз не открывал – не было такого.

Фиоргаст вздохнул и покачал головой.

– Просто дурной сон. Я… я не хочу говорить об этом.

– Да не вопрос, – Кент шутливо поднял руки и вернулся к еде.

Фиоргаст же застыл с куском рыбы в руке и погрузился в воспоминания о своем кошмаре.

Он находился в Алейре. Вокруг тихо шелестели листья деревьев, с которыми играл легкий ветерок, слышалось журчание ручья, возле которого часто он играл в детстве с братом. Но сейчас он был совершенно один. На много верст вокруг не было ни души, только эти звуки – монотонные и оттого пугающие.

Фиоргаст огляделся. Осознал, что видит пустой мир вокруг. Он не чувствовал собственного тела, вместо него тоже была пустота. Старый проверенный метод – ущипнуть себя – не сработал. Он понял, что спит или умер. И искренне понадеялся на первое.

Неожиданно алейрит почувствовал чье-то присутствие и стал судорожно оглядываться, пытаясь увидеть чужака в этом сне. Если это, вообще, сон. Если это его сон.

Чужое присутствие обрушилось на него как оползень. Его бесплотное тело скрутила невыносимая боль. Он пытался сопротивляться, но не мог. Боль становилась сильней, он застонал, но не услышал себя. Зато совсем рядом раздался голос. Этот звук поразил его до глубины души – никогда раньше он не слышал ничего подобного.

– Тебе больно, отщепенец Творения?!

Фиоргаста охватила паника. «Сейчас бы проснуться», – подумал он в ужасе, но обладатель голоса каким-то образом крепко удерживал его, словно невидимыми путами обвивая бесплотное тело. Страх придал ему сил.

– Что тебе надо? – в отчаянии спросил он пустоту.

Тот, кто пленил его, взревел, и этот звук превратился в пронизывающую боль. Алейрит закричал, но крика не услышал.

– Чувствуешь боль, приспешник Мрака? – загремел голос над его головой. – Это только начало тех мук, которые ты испытаешь, если не свернешь с выбранного пути. Отрекись от того, что ты называешь магией, и тебе даруется прощение Лавэра!

Он молчал. Что-то подсказывало ему, что его невидимый враг – не тот, за кого себя выдает.

– Подумай о том, на какие страдания ты обрекаешь тысячи невинных душ! – вновь загрохотал голос. – То, что ты называешь магией, есть путь во зло! Отрекись, заблудший, и забудь про свое проклятие!

На этот раз он молчать не стал. Паника внезапно уступила место безрассудной смелости: будет еще неведомо кто пугать его – обладателя удивительного дара! Ну уж нет!

– Хочешь, чтобы я отказался от своего дара, ты, посланник Тьмы? – воскликнул он. – Ни за что! От самого Лавэра передался мне мой талант, и я буду беречь и совершенствовать его, дабы ты сгинул в своей пустоте! Я уничтожу твои порождения в Элмаре, и Тьма уберется отсюда навсегда!

– Неразумный! – вскричал голос, и боль слегка отступила. – В слепоте своей и в желании обладать тем, что не предназначено Элмару, ты не видишь истины! Ибо знай, предвестник Зла, что ты будешь терять разум, покуда мощь твоя будет расти, и в конце концов погубит тебя порождение твоей собственной силы! Но ты уже осквернишь Элмар – ты и твои последователи. Отрекись, ибо это говорю я, Лавэр, великий Творец!

– С моим рассудком все в порядке, – из последних сил выдохнул Фиоргаст. – Нет, тебе не переубедить меня. Убирайся прочь, мой разум свободен!

Собеседник снова взревел, и боль усилилась многократно. Ослепленный, измученный, он подумал: вот она, смерть. Но внезапно голос замолчал, его место занял кто-то или что-то еще. Мучения прекратились, вместо них бесплотное тело охватил дикий первобытный ужас.

До Фиоргаста донесся тихий смех – нечеловеческий, зловещий, пробирающий до самого нутра. Он ожидал всего чего угодно, потому что боялся нового гостя гораздо сильнее предыдущего. Но смех стих, как и шелест листвы, и журчание ручья. В этой тишине появилось нечто, что вызвало мощный прилив радости и душевного покоя.

– Лавэр? – тихо спросил он в пустоту. – Это ты, великий Четвертый?

Едва различимый шепот коснулся его слуха.

– Иди по своему пути.

Фиоргаст улыбнулся. Он понял, что угадал – именно это и был настоящий Лавэр. Но не успел он осознать это, как на него вновь обрушилась боль. На этот раз мука была еще невыносимее, чем прежде. Он почувствовал, как ушел Лавэр и появился кто-то еще, могучий и страшный. Мучения его становились все сильнее, хотя он больше не слышал ни звука.

Тогда Фиоргаст собрал все силы и призвал на помощь магию. Она, словно сияющий клинок, распорола ткань ночного кошмара, и все исчезло.

Спустя некоторое время он первым завернулся в одеяло и улегся у стены. Засыпая, он слышал голоса друзей, которые тихо обсуждали их дальнейшие действия. Костер погас, едва Фиоргаст провалился в сон.

Следующие два дня прошли без происшествий. Путники спешили на юг, в сторону леса единорогов, однако не забывали и про тех, кто неотступно следовал за ними по пятам. Фиоргаст, пользуясь своей новообретенной способностью видеть, с легкостью отслеживал передвижения Штойфа и Дорина. Довольно быстро он понял, что его видение не было настолько совершенным, как рядом с Алмазом; да, он смотрел на землю с высоты птичьего полета, но многое ускользало от его взгляда.

На исходе второго дня они вышли к южной границе гномьих земель, которая была отмечена лишь небольшим фортом на пологом холме, где несли службу пара десятков бородатых бойцов. На юг от границы вдоль Закатных гор вплоть до степей Междуречья начинались людские земли, жители которых занимались натуральным хозяйством и знать не знали никаких королей, однако издревле эти края находились под защитой Альянса Эркаллона, Шулрена и Насгорда.

Переправившись через реку Иувель, друзья, которые наконец избавились от необходимости спешить, остановились в первой же людской деревне на единственном на много верст вокруг постоялом дворе. Отдав лошадей на попечение конюха, путники удобно разместились за одним из столов в общем зале. За ужином, как обычно, завязался разговор.

– Мне вот интересно, – энергично жуя, проговорил Кент, – гном с приятелем догонят нас сегодня или нет?

– Вряд ли, – пожал плечами Эндрот. – Фиоргаст, ты когда последний раз видел их?

– Этим утром, – ответил тот. – Они были в десятке верст позади нас. Вполне возможно, что сегодня они тоже будут здесь.

– Какими же будут их оправдания, когда мы спросим у них, зачем они нас преследуют? – ухмыльнулся Мортморн и отпил глоток эля.

– Держу пари, скажут, что идут по купеческим делам на юг, – улыбнулся Эндрот.

– Может, так оно и есть, – возразил Фиоргаст и тут же осекся. – Хотя нет, тут торговать им не с кем. Разве что провизию закупать, но везти далеко.

– Верно, – согласился Эндрот. – Дальше на юге, в Междуречье, находятся земли людей, которые живут, как сорная трава, без своего государства. К западу от них – запретные леса единорогов, к югу – море, а к востоку – южные территории Язении. Так что какая уж тут торговля… выдумки все это.

– А чем занимаются люди Междуречья? – спросил Фиоргаст.

– Сами себя обеспечивают и друг с другом постоянно воюют, – ответил Эндрот. – Себя они называют улнарами, считают, что это значит «свирепые», уж не знаю, на каком наречии. Война, по их мнению, единственное достойное человека занятие, правда, они не очень в нем преуспели. Взаимные распри идут непрерывно, а вот с завоеваниями не сложилось. По эту сторону Закатных гор – земли под покровительством Альянса, а по ту – под защитой мэллордов, поэтому их удел – стычки между племенами.

– Слушай, Эндрот, – жуя, спросил Кент, – ты откуда столько всего знаешь? С чего вдруг умный такой, что аж страшно делается?

– С того, что мне тысяча сто двадцать шесть лет, – усмехнулся эльф. – Я уже говорил об этом, но ты тогда лыка не вязал. Я был учеником Лавэра, самого могущественного из Четвертых.

– Да ладно! – Кент выпучил глаза и положил ложку. – Разыгрываешь?

– Нет, – улыбнулся Эндрот.

– Не разыгрывает, – подтвердил Мортморн.

– Очуметь! – проговорил с чувством Кент. – Всякое, конечно, в жизни моей бывало, но ни разу не доводилось одновременно встречать древнего, как мир, эльфа, алейрита-колдуна и, как ни странно, нормального человека. По крайней мере, на первый взгляд.

– Повезло тебе, – подмигнул Мортморн.

– Эндрот, расскажи, как выглядел Лавэр в те времена, – попросил Фиоргаст.

Эльф откинулся на спинку стула и, сделав глоток эля, устремил взгляд поверх их голов, словно всматривался в далекое прошлое.

– Сложно сказать, – проговорил он. – Я не знаю. Он никогда не показывался нам в своем истинном облике. Быть может, он опасался, что мы не вынесем этого зрелища. Либо мы его просто не увидели бы, ведь Четвертые – это боги, которые лишь по своему желанию обретают форму. Лавэр был похож на помесь своих собственных созданий. Крылья и лицо морланга, огненное тело шаррана, руки дендроидов и мощные ноги ландарков, – взгляд Эндрота затуманился от воспоминаний. – Только глаза его были явно не от мира сего. В них невозможно было смотреть дольше нескольких мгновений. Смотрящего просто ослепляла первозданная жажда творения, словно Лавэра создали не Третичные, а Первичные, а то и сама Первопричина.

– Ты правда знаешь всю историю создания мира? – с благоговением спросил Фиоргаст. – Неужели ты выучил ее наизусть?

– Честно говоря, да, – улыбнулся эльф. – Лавэр всем своим ученикам передал эти знания, и сейчас, говоря «мир», я имею в виду не только Элмар, но всю Вселенную, где обитают Четвертые и их дети.

Кент поперхнулся элем.

– Ты хочешь сказать, что, кроме Элмара, еще что-то есть?

– Элмар – лишь маленькая частица в мироздании, друг мой, и далеко не самая значимая. Когда Тьма стала поглощать весь мир, начала почему-то именно с нее.

– Расскажи, – потребовал Кент. – Я вот сколько на свете живу, а все только сказки да проклятия в свой адрес слушал. Хочу знать всю историю мира.

– Экий ты любопытный! – засмеялся Эндрот. – Если хотите, расскажу. Но ты, Фиоргаст, наверняка все и так знаешь.

– Я… – замялся тот, – как любой алейрит, я знаю историю создания мира такой, какой нам передал ее наш Четвертый. Однако тогда это не вызывало у меня большого интереса. Мой брат знает об этом гораздо больше. К примеру, я никогда не слышал, что Элмар – не единственный мир в… мироздании. Так что буду рад послушать.

Эндрот рассказывал до глубокой ночи, и никто даже носом клевать не начал – настолько было интересно. Больше всех впечатлился Кент, который порой даже жевать переставал и про эль забывал – слушал, затаив дыхание, и особо напряженные моменты комментировал невнятными возгласами. Мортморну пришлось пару раз ткнуть бывшего вора в бок, когда тот начинал особенно эмоционально размахивать руками. Шулренец откровенно веселился – он уже слышал рассказы Эндрота, и ему доставляло удовольствие наблюдать за реакцией новичков.