Хроники Элмара. Рождение Искры

После рассказа, который был удивительно точным и изобиловал подробностями, друзья переглянулись. Им оставалось врать до конца или сознаться в содеянном. Все ждали, что Фиоргаст примет решение, но он молчал, и Мелкон все для себя уяснил.

– Это вы перебили всю команду корабля? – спокойно спросил он.

Эндрот хотел что-то сказать, но Мелкон не дал ему рта раскрыть.

– Мы задержали боцмана. Он сообщил, что капитан с командой решили убить шестерых пассажиров ради их золота. Речь шла о вас?

Теперь отрицать что-либо было бесполезно.

– Да, – наконец сказал Фиоргаст. – Они напали на нас, и мы вынуждены были защищаться.

– Вас никто не обвиняет в том, что вы нападали, – Мелкон проницательным взглядом посмотрел на алейрита. – Более того, никто вообще ни в чем вас не обвиняет. Все, кто об этом знает, заинтересовались вами лишь по одной причине – вас шестеро, а матросов вместе с капитаном, по словам боцмана, была дюжина, и все они вполне сносно умели драться, а капитан вообще профессионально метал ножи. Но вы все живы, более того, даже не ранены.

– Но мы… – начал было Мортморн, но Мелкон прервал его.

– Это еще не все. В каюте мы нашли лишь несколько тел. Куда делись остальные вместе с капитаном? Если вы сбросили их за борт, то почему только их? Я требую разъяснений, только давайте без фокусов.

– Нам нечего вам поведать, – спокойно сказал Фиоргаст.

Эндроту на мгновение показалось, что голос его едва заметно изменился.

– Как вы сказали, на нас напали, а мы смогли отбиться. Куда делись нападавшие – мы не знаем. Если иных вопросов у вас нет, предлагаю завершить разговор. Мы уедем из Невваля сегодня же.

Не только эльф, но и остальные друзья с удивлением посмотрели на алейрита. Такой спокойной и уверенной речи в сторону «второго человека в Неввале» от Фиоргаста никто не ожидал – это было на него совершенно не похоже.

Мелкон несколько раз моргнул, не сводя с него взгляда, затем слегка тряхнул головой. Друзья решили, что сейчас их просто-напросто скрутят и устроят непростую жизнь, однако ничего такого не произошло.

– Согласно законам империи, вы были в своем праве. Свидетель уже дал показания в вашу пользу. Так что вы свободны и можете идти куда угодно, – проговорил Мелкон и добавил: – Если наши дороги пересекутся снова, общение может быть менее приятным.

Он поднялся и, слегка кивнув им, направился к двери.

– Господин капитан! – крикнул ему вслед Кент.

Мелкон обернулся.

– А боцман не сказал, почему они ждали прибытия в гавань, чтобы напасть на нас? Ведь в море это было бы гораздо проще!

Мелкон некоторое время внимательно смотрел на бывшего вора, и тому стало неуютно под этим взглядом.

– На корабле были двое людей, в присутствии которых они не могли осуществить свои планы, – ответил капитан, затем замер на мгновение, задумавшись о чем-то, после чего снова тряхнул головой и вышел из таверны.

– Эх, – нарушил всеобщее молчание Кент. – Жаль, не удалось заночевать в этом неподражаемо гостеприимном местечке. Впрочем, сдается мне, оно и к лучшему.

– Меня больше интересует, почему нас так просто отпустили, – проговорил Штойф. – Если бы дело было в Насгорде, Железные Локти нас еще долго мурыжили бы и допрашивали. Странные у них тут порядки.

– Железные… кто? – расплываясь в улыбке, переспросил Кент.

– Железные Локти. Стража Насгорда. Ты разве ни разу не бывал у нас?

– Бывал, бывал, – закивал Кент. – Просто не попадался. Меня только Бронзовые Колени и Латунные Затылки преследовали.

Остальные не смогли сдержать смеха, и только Дорин проворчал что-то нечленораздельное.

– Эндрот, а кто такие куллары? – осведомился Мортморн. – Он как сказал про них, так эти молодчики с катушек съехали.

– Я что-то слышал о них, – пробормотал эльф, вновь начиная копаться в своей памяти. – Насколько я знаю, это борцы за независимость от империи. Центром их деятельности является Волдонар. Это другой конец Раодара. Так что непонятно, что это было.

– А щипачи кто такие? – спросил Кент. – Штойф наш устраивал свой театр, и кто-то назвал их так.

– Это просто, – кивнул Эндрот. – Так на территории империи называют членов местных воровских гильдий.

– То есть первыми, кого взбесил в новой стране наш шут, были самые неприятные, как ты там сказал, члены в этих землях?

Мортморн хохотнул, а эльф со вздохом покачал головой.

– Мои таланты притягивают все слои общества, – улыбнулся Штойф.

Друзья собрали вещи, заплатили хозяину за ужин и покинули постоялый двор.

Побродив немного по Неввалю, они нашли торговца, и Эндрот раскошелился на шесть крепких и выносливых лошадей.

Проехав через восточные ворота, друзья оказались на Южном Имперском тракте, соединяющем самый западный город империи с самым восточным.

Глава пятнадцатая

Следующие две недели путники провели, неторопливо передвигаясь по южным землям Раодара. Следуя по Южному Имперскому тракту, они ехали на восток, минуя одну провинцию за другой. Покинув земли бывшего купеческого города-государства Невваля, въехали в провинцию Осатон, известную на всю империю двумя особенностями – виноделием и влиянием целых «семей» щипачей.

После завоевания Раодаром щипачи в Осатоне стали для местных властей вечной проблемой. Ни наместники, ни местная стража без дополнительных ресурсов ничего не могли с ними поделать, а императоры не спешили уделять этому вопросу необходимое внимание. Щипачи имели четко обозначенные интересы, и смены власти в их числе не было. Поэтому, к примеру, борьба с кулларами, которые открыто заявляли о том, что борются за независимость от империи, была для центральной власти значительно важнее.

Разношерстная компания друзей не могла не вызвать интереса как стражи, так и щипачей, но благодаря осторожности Кента, расчетливости Штойфа и дипломатическим усилиям Эндрота друзья смогли пересечь эти земли без особых приключений.

Следующую провинцию под названием Приморье проехали достаточно быстро. Здесь на прибрежных, но удаленных от границ, территориях империи ими уже мало кто интересовался. Компания из трех людей, алейрита, гнома и эльфа привлекала достаточно внимания, но это было простое любопытство, никак не мешающее друзьям продолжать свой путь.

Ближе к исходу второй недели друзья въехали в провинцию Ардалония и, расспросив встречных путников, поняли, что через день доберутся до города Илмор на реке Срединной, имеющей исток в далеком Ледяном озере на сотни верст к северу от границ империи и разделяющей ее территорию пополам. От этого города дальше вели два пути – Южный Имперский тракт уходил обратно к морю, а на север, через провинцию Аркария шла дорога прямиком в столицу. Пришло время принимать решение.

Погода опять испортилась. Вот уже три дня над равнинами висели низкие темные облака, которые время от времени поливали землю мелким противным дождем, а то и настоящим ливнем. В этот день небеса окончательно разгневались и учинили страшную бурю – на тракт обрушились мощные потоки воды, ветер пронизывал до костей, и идти дальше стало решительно невозможно. Те, кому повезло оказаться рядом с деревнями или постоялыми дворами, укрылись там, но тех, кого непогода застала на середине пути, оставалось только пожалеть.

Шестеро путников с трудом нашли укрытие под одиноким раскидистым деревом, которое лишь чудом встретилось им на пути. Развели костер, привязали и накормили лошадей. Ливень почти не пробивался сквозь густую крону, так что огонь пылал ярко, и настроение у друзей немного улучшилось. Плотно перекусив захваченными из ближайшего постоялого двора припасами, они перестали обращать внимание на непогоду.

– Пора решать, куда идти дальше, – проговорил Эндрот, брезгливо оглядывая свою промокшую одежду. – Из Илмора есть прямая дорога на север, в столицу Раодара, а Южный тракт ведет в Волдонар, дальше вдоль берега моря.

– Может, лучше подождать до Илмора? – спросил Штойф. – Поедим, отдохнем, выспимся и решим. На сытый желудок да в тепле оно как-то лучше соображается. Что думаешь, Фиоргаст?

– Думаю, ты прав, – задумчиво откликнулся тот. – Не будем торопиться. Пока самое разумное, как мне кажется, отправиться к морлангам. Тем более что путь в столицу через них будет короче, чем наоборот. Верно, Эндрот?

– Безусловно, – кивнул эльф. – Мы, конечно, сейчас не на побережье, но недалеко от него. Пересечь всю империю с юга на север, а потом с севера на юг, будет значительно дольше.

– Я тоже за то, чтобы решать не на пустое брюхо и желательно в теплой таверне, – пробурчал Кент. – Эндрот, я давно хотел тебя попросить кое о чем рассказать.

– И о чем же? – поднял брови эльф.

– Вот ты уйму всего знаешь. Нам об этом прекрасно известно. И рассказывать ты мастак. Сейчас мы сидим в относительной сухости у костра, нас никто не стремится убить – чем не время для откровений? – он подмигнул. – Может, расщедришься на какие-нибудь интересные истории? К примеру, про весь Элмар. Про Раодар мы уже знаем, а вот про другие земли – нет.

– Про какие именно земли ты хочешь услышать? – с улыбкой поинтересовался эльф, забыв про свои заботы о промокшей одежде.

Остальные заинтересованно придвинулись ближе. Рассказы их тысячелетнего друга обычно были увлекательны.

– Ну… не знаю… – замялся Кент. – Я так-то в истории несилен. К примеру, давай про то, как выглядел наш континент до того, как его покинули Четвертые. Ты вроде в те времена жил, так что наверняка знаешь.

Эндрот вздохнул. Устройство мира до наступления Темного Времени – он не любил вспоминать об этом. Прошло больше тысячи лет, а ностальгия по временам, когда он вживую мог общаться со своим учителем, притупилась лишь слегка.

– Во-первых, хочу сразу сказать, что ты ошибаешься, – проговорил он. – Четвертые не покидали наш мир. Они ни за что не оставили бы на произвол судьбы свои творения. Да, они исчезали, но только на некоторое время, и всегда возвращались. По своей воле они не ушли бы. Это потом мы осознали, что, когда Тьма накрыла Элмар, Четвертые оказались отрезаны от нас завесой, сквозь которую они не могли пройти. Элмар остался без их мудрого руководства и стал жить по-своему, – Эндрот подбросил несколько веточек в костер.

Остальные ждали.

– До наступления Темных Времен континент процветал. У каждой расы был свой отдельный уголок, а пространства Элмара казались безграничными. Это сейчас Раодару уже некуда расширять свои владения, разве что отвоевывать их у других народов, а тогда на много верст вокруг селений каждой расы не было иных существ.

Закрепились несколько мнений насчет того, кого Четвертые создали первыми. Почти каждая раса уверена, что она была первой, однако истины никто не знает. Точно известно лишь одно – какая из рас появилась последней. Как вы догадались, это были люди. Они появились в Элмаре в тот момент, когда Тьма накрыла наш мир, поэтому есть предположения, – он понизил голос, – что именно Тьма создала вашу расу. Те, кто об этом говорит, в качестве доказательства приводят тот факт, что люди появились практически повсеместно, в одно и то же время и в огромных, по сравнению с другими расами, количествах. Словно из леса вышли. Но я не сторонник этой идеи, – эльф улыбнулся. – Тьма не способна созидать, поэтому-то я и не верю, что способности Фиоргаста – от нее. Столетиями я размышлял о том, как же все-таки появились люди, но все мои раздумья ничем не подкреплялись. Я даже думал о том, что создатель людей так хитро их прятал, что никто из других рас с ними не сталкивался. Либо создавал их наподобие бабочек – в коконах, долгое время и в разных местах, и поэтому, как только Четвертые оказались отрезаны от нашего мира, люди пробудились и вышли из своих укрытий. Это предположение при здравом размышлении не слишком основательно, но оно самое красивое, как по мне. В конце концов, правды не знает никто.

– Было бы здорово вот так завернуться в кокон, – размечтался Кент, – и чтобы никто не трогал лет эдак двадцать, а потом выйти в мир и…

– …сильно охре… удивиться, – закончил за него Мортморн.

Дорин и Штойф загоготали, даже Фиоргаст улыбнулся. Эндрот дождался тишины и продолжил:

– Во времена присутствия Четвертых в Элмаре было много всего, что сейчас кажется необычным и даже невозможным. К примеру, до начала Темного Времени никто в Элмаре не знал, что такое ночь. Сумерки – да, но вот чтобы небо стало темным – об этом никто и помыслить не мог. Было так светло, что глазам любого нынешнего элмарца пришлось бы долго привыкать. Не только день и ночь, но и времена года не сменяли друг друга. Круглый год стояла одна и та же погода.

– Значит, вечный день, сплошное лето и Четвертые под боком, – подытожил Кент и поворошил угли. – И как вам жилось в таких условиях?

– Прекрасно жилось, – ответил эльф. – Создатели оберегали нас от всех невзгод, однако заставляли учиться и постигать знания. В то время у нашего создателя было всего двое учеников, и про одного из них вы слышали – это был Цайлорн, который впоследствии стал первым эльфийским королем. Другим был отец советника Эристара. Мы жили спокойно и счастливо. Даже на мою долю успели выпасть беспечные годы, пока в день после своего двадцатилетия я не встретил Лавэра.

В тот день я покинул наше селение и отправился на долгую прогулку за обозначенную границу наших земель. Нас просили так не делать, но жесткого запрета не было, поэтому я решил, что ничем не рискую. Кто же знал, чем все обернется, – Эндрот усмехнулся. – Лавэр тогда предстал передо мной вовсе не в своем могущественном образе, но я все равно был сражен наповал его величием. Тогда я был молод, неопытен и даже честолюбив, а наш Создатель уже выбрал себе двух представителей нашей расы, поэтому решил согласиться, когда Лавэр предложил мне стать его учеником. Вовсе не потому, что стремился расширить свои познания. Впрочем, я никогда не жалел об этом. Лавэр многому успел меня научить, но вскоре на нас обрушились Темные Времена.

Когда улегся первый хаос после катастрофы, жизнь хоть как-то наладилась, насколько это было возможно. Мы в ужасе смотрели, как день сменяет ночь, а лето – осень, и мои сородичи вспомнили о моем предательстве. Меня нарекли Отступником и изгнали на тысячу лет, но я и не стремился возвращаться. Лавэр передал мне огромное количество знаний, в том числе о мире, и я отправился бродить по нему.

Спустя десятилетия я решил если не вернуться, то хотя бы помочь своим сородичам, которые были лишены мудрости Лавэра. Поэтому я перевел многие из его наставлений на эльфийский и направил домой. Один из таких свитков мы и нашли в библиотеке Цайлорна.

– А зачем вообще Лавэр решил тебя учить? – неожиданно спросил Кент, пригладив одной рукой свои вечно взъерошенные волосы. – С тобой-то все понятно, тебя ваш создатель в ученики не взял, а тут является всем известный Четвертый и говорит, что будет тебя учить. Тут сложно отказаться. А ему-то это было зачем? Ты не спрашивал?

Некоторое время Эндрот не отвечал. На лице его появилось озадаченное выражение, будто этого вопроса он себе сам не задавал.

– Думаю, ему было интересно, – проговорил он спустя какое-то время. – Мы часто обсуждали темы, выходящие за рамки его созданий и касающиеся других Четвертых. Его взгляд не был полностью сосредоточен на его творениях. Но, честно говоря, я не задавал ему такого вопроса. Как-то… не приходило в голову.

Эльф замолчал и глубоко задумался. Ливень прекратился. На землю опустились прохладные сумерки, и вскоре всех потянуло в сон. Кент разумно заметил, что неплохо было бы лечь пораньше, чтобы завтра проснуться с рассветом и побыстрее добраться до Волдонара. Друзья согласились с ним, улеглись вокруг костра и по очереди уснули.

Глава шестнадцатая

Виднеющиеся вдали горы были окутаны слабой дымкой, скрывающей заснеженные вершины, и в такую погоду выглядели зловещими. Для раодарцев это чувство усугублялось потаенной обидой. Для них, завоевавших огромную часть континента и считающих себя и свои легионы непобедимыми, Зеркальные горы и населяющие их существа были символом непокорности. Как только Волдонар был завоеван, значительные залежи руды и ценных металлов, которыми были богаты горы, сразу привлекли внимание империи. Но морланги не желали отдавать и пяди своих земель, поэтому в горы были направлены сразу два легиона. Задачей, как это часто бывало в Раодаре при встрече с иными расами, было – договориться или уничтожить. Несколько лет длилась военная кампания, прежде чем стало понятно, что Раодар здесь ждет первое поражение в истории империи.

Несмотря на потери и невозможность завоевания неприступных горных массивов, легионы не сдавались, и морланги в итоге согласились на уступки. Часть залежей полезных ископаемых у самого подножия отошла Раодару. Это была лишь малая часть, тем не менее империи пришлось довольствоваться этим.

Недалеко от западного подножия гор, в устье Мутной реки располагался древний город. Некогда он был столицей предгорного княжества, а теперь – центром имперской провинции и вторым по размеру городом в Раодаре. Из всех завоеванных городов этот был самым сложным для империи. Волдонар сопротивлялся дольше и ожесточеннее всех, а после присоединения стал центром сопротивления имперской власти и родиной кулларов. Он был единственным городом в империи, где власть на постоянной основе поддерживал целый легион из шести тысяч воинов, не считая городской стражи.

Однако политическая ситуация не особенно интересовала шестерых путников, въехавших в город. Стража на воротах равнодушно пропустила их, и друзья углубились в хитросплетение улиц в поисках постоялого двора. Все ужасно устали и хотели только одного – поесть, выпить и выспаться на чистых простынях. Даже ужинать нормально не стали, просто схватили каждый по краюхе хлеба и разбрелись по комнатам. Усталость с дороги накатила на всех мгновенно. Фиоргаст провалился в сон последним.

Вода и песок. Песок и камни. Камни и волны…

Он стоял на берегу бескрайнего моря, волны которого мягко обрушивались на берег и омывали его босые ноги. Фиоргаст опустил голову и понял, что не чувствует ничего – ни касания воды, ни собственного тела. Это показалось ему странным, но он отбросил эту мысль. Его охватило ощущение полного спокойствия. Ни тело, ни разум ничего не жаждали, он не чувствовал ни холода, ни одиночества. Все было именно так, как и должно было быть.

Одинокий Пятый, он стоял у берега великого моря вечности, куда давным-давно канули его прародители – Первичные, Вторичные и их создания. Его разум был опустошен, но очень скоро в сознание кто-то проник, заполнил собой и заставил осознать, что это всего лишь сон.

Фиоргаст почувствовал, что за его спиной кто-то стоит. Алейрит медленно повернулся, а в его сердце черным цветком стал распускаться страх, потому что от чужака исходила неведомая сила. Сила, которой невозможно сопротивляться и которую невозможно осознать.

За спиной стоял его отец. Осознав, что Валеара тут быть не может, Фиоргаст испугался еще больше, но вспомнил, что однажды он уже смог выбраться из подобного сна с помощью магии. Это немного успокоило его.

– Выслушай меня, о творящий, – раздался тихий голос чужака.

Если бы все это происходило наяву, Фиоргаст сильно удивился бы. Творящими алейриты называли Четвертых и их предшественников, а назвать так Пятого считалось кощунственным. Впрочем, он на своей шкуре прочувствовал нелепость древних традиций, поэтому лишь тряхнул головой.

– Почему ты назвал меня так? – смог наконец спросить он.

– Потому что ты таков и есть, – ответил гость. – Ты был наречен своим отцом Ищущим, но это ошибка. Ты – творящий.

– Что? Как могу я, жалкий Пятый, быть творцом? – ошеломленно пробормотал Фиоргаст. – Ведь способностью творить обладают лишь Четвертые и их предшественники. А мы ее утратили…

– Утратили? – алейриту почудилось, что собеседник усмехнулся. – А разве не творишь ты огонь так же, как это сделал много лет назад Четвертый Лавэр? Он принес в ваш мир пламя, создал его силой разума и воли из могущества Первопричины. Ты создаешь огонь из Ничего, подобно великому Четвертому. Ты исцеляешь – извлекаешь из Ничего плоть, заполняя ею раны. Я знаю, что не пройдет и года, как ты сможешь создавать материю гораздо сложнее, чем огонь и плоть.

Фиоргасту показалось, что его голова сейчас взорвется от хоровода безумных мыслей.

– Я не понимаю тебя, – ответил он устало, хотя тело его усталости не чувствовало. – Зачем ты здесь?

– За тобой охотятся. Пройдет совсем немного времени, и в твой сон вторгнутся те, кто жаждет власти над тобой. Одни будут пытаться отвратить тебя от магии, другие, наоборот, будут стремиться сделать так, чтобы ты остался творящим, но возненавидел весь свет.

– Но за что? – вскричал Фиоргаст. – Я не принес никому зла!

Собеседник некоторое время не отвечал, внимательно изучая его взглядом.

– Не принес зла… – задумчиво повторил гость. – Я не знаю, что есть зло. Но знаю, что лишить жизни другое существо для тебя – кощунство. Тем не менее это происходило уже неоднократно.

– То же самое произошло бы, если бы я не знал магии! – с жаром возразил Фиоргаст. – У меня не было выбора! Они убили бы меня, если бы я не убил их! Магия тут ни при чем!

– Ты считаешь это правильным? Что ты имеешь право оборвать чью-то жизнь только из-за того, чтобы не потерять собственную? Что ты можешь убить разумное существо ради сохранения жизни другого элмарца? Я вижу ответ в твоих очах. Впрочем, сейчас это неважно. Тех, кто охотится за тобой, это совершенно не интересует. Они не потому хотят подчинить тебя себе.

– Но зачем им я?

– Элмар – великий мир, ибо он создан объединенными усилиями всех Четвертых. Даже Первичные не могли создать подобное поодиночке. Нет никого из Четвертых, кто не желал бы быть единственным богом для всего Элмара. В борьбе друг с другом они уничтожили бы ваш мир, если бы Тьма не изгнала их отсюда. Наступление Темного Времени спасло вас, – собеседник усмехнулся. – Ты пока единственный из обитателей Элмара, кто умеет творить подобно Четвертым, и являешься для них необходимым союзником в борьбе за этот мир. Но Четвертые не ведают, что такое равноправный союз с Пятым. Они могут пытаться лишь подчинить тебя.

– Но почему они приходят ко мне именно во сне? Да и ты тоже…

– Потому что сон для них – единственный способ добраться до Элмара. В остальном Тьма сдерживает их. Однако даже во сне их могущество так велико, что они могут лишить рассудка любого, к кому явятся. Но не бойся, у тебя есть надежная защита – твоя магия. Пока они этого не понимают и будут пытаться угрожать тебе. Они считают, что тот, кто сумеет причинить тебе большие мучений, станет твоим хозяином, сломав твою волю. Я советую тебе призвать свою силу и проснуться сразу после появления первого из них. Наяву они бессильны против тебя.

– Почему ты помогаешь мне? – спросил Фиоргаст, глядя в глаза своему отцу. – Кто ты вообще? Ты говоришь о Четвертых в третьем лице, как и о Мраке. Кто же тогда ты?

Улыбка скользнула по губам Валеара.

– Я не желаю, чтобы Элмар стал миром безраздельного господства любого из них. Кто я такой? Это не так важно. Ты все равно не поймешь. Как видишь, я могу явиться тебе только во сне, значит, я не от Тьмы. Но я не участвую в битве за господство в Элмаре, значит, я не Четвертый. Желаю тебе стойкости разума. Прощай.

Фиоргаст почувствовал, что его собеседник удаляется, и его мощь становится все слабее.

– Как твое имя? – крикнул он напоследок.

Никто не ответил. В следующее мгновение резкая боль обрушилась на него, и Фиоргаст застонал во сне.

– Чувствуешь боль, исчадие Мрака? – услышал он знакомый голос.

– Изыди, нечисть! На этот раз я не дам тебе возможности пытать меня! – прокричал он в пустоту, в гневе стараясь побольнее уколоть словами невидимое существо. – Ты, продавшийся Тьме Четвертый, не сможешь совратить меня!

Едва эти слова сорвались с языка, как боль резко отступила. Фиоргаст, уже готовый призвать магию и покинуть этот ставший неприятным сон, помедлил, решив узнать, что изменилось.

– Я, великий Лавэр, никогда не предавался Тьме, – раздался тот же голос. – Кто тебе сказал такую ложь? Кто смог явиться тебе до меня?

– Ты такой же Лавэр, как я – гоблин! – не удержался от язвительности Фиоргаст теперь, когда он в любой момент мог проснуться. – Изыди, посланец Тьмы, прикрывающийся великим именем!

Прежде чем его собеседник успел что-либо сказать или сделать, Фиоргаст призвал магию. Сон мгновенно прервался, но наяву до него донеслись отголоски яростного вопля.