Исцеление вечности

– Живей, сестра! – Голос Шакала громыхнул в шахте так, что у меня заболели уши, и что-то толкнуло меня в щель между дверьми. Я прыгнула вперед, едва не упала вниз, но ухватилась за толстые тросы и, скорчив гримасу, удержалась. Шакал протиснулся в щель, но хвататься за тросы не стал, а запрыгнул на ржавую лестницу, что шла по стене. Обернувшись через плечо, он ухмыльнулся мне:

– Встретимся внизу.

– Тебе повезло, что я сейчас не могу до тебя добраться.

Шакал лишь рассмеялся, но тут в двери с шипением врезался бешеный и заскрежетал когтями по металлу, стремясь преодолеть разделяющую нас преграду. С пронзительным воплем он протиснулся в щель и ухватился за тросы рядом со мной. Когтистая лапа махнула в мою сторону, и я с криком ударила тварь ногой. Металлические веревки, на которых мы висели, отчаянно затряслись. Кривые клыки бешеного высекали из них искры, и я, перехватывая тросы руками, попыталась убраться от твари подальше.

Бешеный, точно жуткая обезьяна, полез вслед за мной, стремясь дотянуться клыками до моего лица. Рыкнув, я выбросила вперед руку, позволила твари запустить зубы в ткань плаща и кожу, а потом дернула рукой в сторону, оторвав противника от тросов. Его лапы сомкнулись в пустоте в безуспешных поисках опоры, и бешеный с криком улетел в шахту. Прошло довольно много времени, прежде чем снизу до меня донесся тихий звук удара.

У дверей столпились другие бешеные, вперив в меня свои пустые мертвые глаза, но не отваживаясь прыгать. Я огляделась – Шакал был уже в нескольких ярдах от меня, спускался он поразительно быстро. Бормоча под нос страшные проклятия, я устремилась в темноту.

Шахта – темная, удушающе узкая – была самое меньшее несколько сотен футов в глубину и, казалось, вела прямо в центр земли. Даже своим вампирским зрением, превращавшим абсолютную тьму в разные оттенки серого, я не могла различить, где шахта начинается, а где кончается. Я словно оказалась в бесконечном колодце и ощутила облегчение, когда снизу раздался металлический грохот, возвещавший о том, что Шакал добрался до дна.

Я преодолела остаток пути и приземлилась на квадратную металлическую платформу, чуть качнувшуюся под моим весом. Осмотревшись, я поняла, что платформа не присоединена к стенам шахты – это крыша висящего на тросах большого металлического ящика. В щели между ящиком и стеной застряло бледное переломанное тело, череп был расколот об угол.

Ухмыляясь, ко мне подошел Шакал, и я с трудом поборола желание пнуть его по голени.

– Похоже, мы на верном пути, – заявил он, указывая на уже открытый люк в крыше. – После тебя.

Вытащив меч, я прыгнула в люк и оказалась внутри прямоугольного ящика – его створки тоже были полуоткрыты. За ними виднелся длинный коридор, а в конце коридора – крепкие металлические двери.

Шакал спрыгнул в ящик рядом со мной – полы его плаща всколыхнулись, – выпрямился и вгляделся в коридор.

– Ну ладно, ублюдок, – пробормотал он, направляясь вперед. – Что ты там искал?

Мы прошли в двери вместе и оказались в темном прохладном помещении. Вначале оно напомнило мне старую больницу, в которой мы с Кэнином жили в Нью-Ковингтоне. Кровати на колесиках стояли у стен, отделенные друг от друга истлевшими занавесками, или валялись перевернутые на полу. Повсюду стояли стеллажи со странными инструментами и громадные машины – опрокинутые, сломанные. Мы двинулись по лабиринту из щебня и острых предметов – под ногами хрустело стекло. Присмотревшись, я заметила, что почти у всех кроватей по бокам свисают кожаные ремни – чтобы крепко удерживать запястья и лодыжки. Отодвинув заплесневевшую занавеску, я вздрогнула: с койки мне усмехался скелет, гнилые ремни висели на костях рук. От этого зрелища у меня свело живот. Что тут произошло?

Шакал отправился дальше – обыскивать потаенные углы, а я пошла вдоль стены, пока не наткнулась на новую дверь. В отличие от прочих, она не открылась от легкого толчка. Почему именно она была заперта? Собравшись, я ударила ногой, метя чуть ниже ручки. Раздался сухой треск, и дверь открылась.

За ней оказался офис – по крайней мере, на это указывали стеллажи, металлические шкафчики и большой деревянный стол в углу. В отличие от остальных помещений лаборатории, здесь все осталось целым и чистым – мебель, хоть и старая и покрытая пылью, была не поломана. Вот только на стене за столом виднелось подозрительное пятно, а подойдя ближе, я обнаружила в углу скелет. На костях висели обрывки длинного некогда белого халата. Рука сжимала пистолет.

Поморщившись, я отвернулась и тут заметила посреди стола книгу. Любопытство заставило меня взять ее и посмотреть на обложку. Названия у книги не было, а когда я ее раскрыла, вместо аккуратного типографского шрифта взгляду предстали написанные от руки неаккуратным почерком строки.

«36-й день эксперимента “Человек – вампир”» – гласила первая из них.

«Все силы сейчас брошены на поддержание работы лаборатории, поэтому я делаю эти записи на случай, если мы лишимся всего. А если что-то случится со мной, возможно, благодаря моим заметкам проект удастся возобновить.

Мы продолжаем терять угрожающе много пациентов. Первые тесты с образцами из Нью-Ковингтона имели прискорбные результаты, люди-подопытные умирали немедленно. После введения вампирской крови не выжил ни один. Надеюсь, что нью-ковингтонская команда сможет прислать нам образцы, с которыми можно работать.

Д-р Робертсон, заведующий проектом “Вампир – Вашингтон”».

Я вздрогнула. Выходит, ученые здесь работали совместно с лабораторией Нью-Ковингтона, только опыты они ставили на людях, а не на вампирах. Ничего хорошего из этого выйти не могло. Перевернув пару страниц, я продолжила читать.

«52-й день эксперимента “Человек – вампир”.

Городская энергосистема отказала. Мы включили аварийные генераторы, но сегодня, кажется, случился первый прорыв. Одна из пациенток, получивших дозу экспериментального лечебного препарата, не умерла немедленно. Через несколько минут после инъекции она впала в крайнее возбуждение и обрела повышенную физическую силу, свойственную подопытным-вампирам. Что интересно, у нее существенно повысилась агрессивность – до такой степени, что все умственные способности отключились, и пациентка стала напоминать помешанную или взбесившееся животное. К сожалению, она умерла несколько часов спустя, но я все равно надеюсь, что мы на пути к созданию лекарства. Однако некоторые молодые сотрудники начинают роптать – этот последний эксперимент сильно на них подействовал, и я не виню их за желание покинуть проект. Но мы не должны позволить страху помешать нам. Вирус необходимо остановить любой ценой, любыми жертвами. От нас зависит выживание человечества.

Мы близки к цели, я это чувствую».

По спине у меня пробежал холодок. Перевернув страницу, я продолжила чтение.

«60-й день эксперимента “Человек – вампир”.

Сегодня я получил отчаянное сообщение от главы нью-ковингтонской лаборатории. “Прекращайте проект, – написал он мне. – Не вводите больше образцов людям. Закройте лабораторию и убирайтесь оттуда”.

Я был, мягко говоря, шокирован. Гениальный Малахия Кросс велит мне прекратить проект.

Прости, мой друг. Но я не могу этого сделать. Мы вот-вот чего-то добьемся, мы так близки к прорыву. Я не могу пожертвовать результатами месяцев исследований, даже ради тебя. Образцы, поступившие вчера, – ключ ко всему. Они подействуют, я в этом уверен. Мы победим эту болезнь, пусть даже мне придется ввести новый препарат собственным ассистентам. У нас получится.

Должно получиться. Времени почти не осталось».

Сглотнув, я открыла книгу на последней странице. Записи там были беспорядочные, словно сделавший их ужасно торопился.

«Лаборатории конец. Все либо мертвы, либо скоро умрут. Я не знаю, что произошло, эти чудовища внезапно появились всюду. Малахия был прав. Не надо было настаивать на последнем эксперименте. Во всем виноват я.

Я закрылся в своем кабинете. Выйти не могу – эти твари не дадут. Надеюсь лишь, что они не сумеют выбраться на поверхность. Если все же выберутся, то помоги нам Господь.

Если кто-нибудь обнаружит эти заметки, то последние образцы ретровируса находятся в морозильнике номер два. И если вы их найдете, я уповаю на то, что у вас получится лучше, чем у меня, и вы используете их для того, чтобы найти лекарство от Красного вируса и от того нового ужаса, что мы породили».

– Эй! – Я не успела дочитать – в дверях появился Шакал. Он мотнул головой в сторону коридора, и вид у него в кои-то веки был серьезный. – Я кое-что нашел. И думаю, тебе следует на это взглянуть.

Захватив журнал с записями, я пошла за ним, уже догадываясь, что́ увижу. Мы снова прошли через металлические двери и оказались в маленькой комнате без мебели; пол и стены были покрыты плиткой. Здесь было холоднее, и будь я человеком, то покрылась бы гусиной кожей, а изо рта у меня повалил бы пар. Оглядев комнату, я поняла, в чем причина.

У задней стены стояли четыре больших белых ящика. Они походили на обычные холодильники, только крупнее; правда, работающий холодильник я никогда не видела. Дверь одного из ящиков была приоткрыта, и наружу вырывался, стелясь по полу, бледный дым.

Я осторожно подошла к ящику и распахнула дверь – дохнуло холодом. Внутри меня ждали тесные ряды белых пластиковых полочек. А на них ярусами стояли крохотные стеклянные пробирки.

Шакал подошел поближе.

– Заметила, что кое-чего… не хватает? – тихо спросил он.

Присмотревшись, я поняла, о чем он говорит. На верхней полке одного яруса с пробирками не хватало – его словно вытащили и так и не вернули назад.

Шакал проследил за моим взглядом, лицо его помрачнело.

– Кто-то что-то взял из этого морозильника, – проворчал он. – Остальные никто не трогал. И этот кто-то приходил сюда недавно. Как думаешь, кто бы это мог быть?

Вздрогнув, я отступила назад – я отлично знала, кто это был. Закрыв дверь, я заметила приклеенную к ней простую рукописную табличку, лишь подтвердившую то, что я и так уже знала.

«Морозильник 2» – гласила выцветшая надпись.

«Саррен, – подумала я, чувствуя, как холодеет кровь в жилах. – Какого черта ты задумал?»

– Ну что ж, – пробормотал Шакал, скрещивая руки на груди. – Должен официально признать, что вот теперь мне стало не по себе. Не знаю, что было в этом морозильнике, но могу догадаться, и догадка эта меня совсем не радует, – проговорил он легкомысленным тоном, однако в его глазах появился опасный блеск. – Лекарства здесь нет, это точно. А теперь вопрос на миллион долларов: что безумный вампир-психопат будет делать с живым вирусом и куда он с ним пойдет?

Саррен заполучил Красный вирус. От одной мысли об этом у меня все похолодело внутри. Что он собирался с ним делать? Куда он направился? И какое отношение ко всему этому имел Кэнин? В растерянности я опустила глаза на журнал, на недочитанную запись на последней странице.

«Я молюсь, чтобы мы смогли это прекратить. Я молюсь, чтобы нью-ковингтонская команда уже работала над способом остановить это. Тамошняя лаборатория устроена так, что в чрезвычайной ситуации она переключится в состояние стазиса. Возможно, сейчас это наше единственное спасение.

Да простит нас Господь».

И тут я поняла.

Журнал выпал из моих рук и с глухим стуком упал на пол. Я чувствовала, что Шакал смотрит на меня, но не стала обращать на него внимание, потрясенная своим открытием. Если Саррен хочет использовать вирус, есть только одно место, куда он мог направиться. Туда, куда я поклялась никогда больше не возвращаться.

– Нью-Ковингтон, – прошептала я, и перед моими глазами возникла тропинка, уверенно ведущая туда, откуда все началось. – Мне надо домой.

Часть II

Пленник

Глава 5

Свет на Стене не горел.

Нью-Ковингтонская внешняя стена была щитом города, его главной надеждой и лучшей защитой – все это знали. Устрашающая тридцатифутовая конструкция из металла и бетона всегда освещалась ночью – прожекторы скользили по пустоши под Стеной, а наверху ходили взад-вперед часовые. Стена опоясывала город, защищая Нью-Ковингтон от безумных чудовищ, что рыскали за его пределами, – это был единственный барьер, отделявший людей от вечно голодных бешеных. Лишь Стена обеспечивала Государю власть. Это был его город. Если ты хотел жить за его Стеной, под его покровительством, приходилось подчиняться его законам.

За те семнадцать лет, что я провела в Нью-Ковингтоне, Стену ни разу не оставляли без охраны.

– Что-то не так, – пробормотала я.

Мы с Шакалом стояли у края зоны поражения – окружавшей Стену голой полосы. Она была усеяна рвами, минами и кольцами колючей проволоки, и заходить на нее было смертельно опасно. Ослепительные лучи прожекторов – ходили слухи, что лампы в них ультрафиолетовые, чтобы дополнительно отпугивать бешеных, – обычно обшаривали землю через каждые полсотни футов. Сейчас прожекторы не горели. В зоне поражения не было видно никакого движения, даже ветер не гонял сухие листья.

– Стену никогда не оставляют без присмотра. Даже во время локдаунов. Что бы ни случилось, прожекторы светят, а охрана патрулирует свои участки.

– Да что ты говоришь? – Привалившись к стволу дерева, Шакал скептически обозревал Стену и зону поражения. – Что ж, либо Государь обленился, либо в городе веселится, по своему обыкновению, Саррен. Я подозреваю второе, если только здешний Государь не совсем бесхребетник. – Он бросил взгляд на меня. – Кто, кстати, правит Нью-Ковингтоном? Я забыл.

– Салазар, – буркнула я.

– Ах да. Это цыганское отродье – так, во всяком случае, говорил Кэнин. Он из старой семьи, похваляется своей «королевской» кровью. – Шакал отошел от дерева и поднял бровь. – Что ж, когда-то это был твой город, сестра. Нам следует подойти к главным воротам и позвонить в колокольчик – или ты проникала внутрь по-другому?

– Через зону поражения просто так не пройдешь. – Я направилась к окружавшим Стену развалинам, к обветшалым домам, выстроившимся вдоль разбитых улиц. Пусть Стену и не патрулировали, здесь оставались мины и прочие неприятные штуковины. Но я знала этот город. Когда я была человеком, то без проблем покидала его и возвращалась обратно. Канализационные туннели под Нью-Ковингтоном тянулись на многие мили, и, в отличие от Вашингтона, там не было толп бешеных.

– Канализация, – сказала я Шакалу. – Мы попадем в город, пройдя под Стеной.

– Хм, канализация? Почему я не удивлен? – Он пошел следом за мной вверх по берегу отводного канала, и, пробираясь сквозь сорняки, мы двинулись между ржавых остовов машин, от границы зоны поражения – обратно к развалинам. – А раньше нельзя было сказать?

Я ничего на это не ответила. Я чувствовала одновременно облегчение и тревогу оттого, что снова оказалась в Нью-Ковингтоне. На то, чтобы добраться от Вашингтона до моего старого дома через разоренную страну, миновав леса, долины и бесчисленное множество мертвых городов, мы потратили почти месяц. И шли бы еще дольше, не заполучи мы работающую машину. Джип, как назвал его Шакал, сэкономил нам кучу времени, но я все равно опасалась, что мы движемся слишком медленно. Никаких снов, которые подтвердили бы, что Кэнин еще жив, я не видела, но, сосредоточившись, могла ощутить слабый зов.

И вот я в Нью-Ковингтоне. Там, где все началось. Там, где я умерла и стала чудовищем.

– Так ты здесь родилась? – задумчиво спросил Шакал, окидывая взглядом руины. – До чего ностальгично. И каково это – вернуться сюда вампиром, а не кровяной дойной скотиной?

– Заткнись уже, Шакал. – Я остановилась поглядеть на сломанный фонтан перед многоквартирником. Из центра конструкции глядела на меня слепыми глазами безрукая бетонная дама, и тут меня словно что-то укололо: я поняла, где я. Последний раз я видела Нью-Ковингтон, когда мы с Кэнином пытались пробиться сквозь развалины к лесу, прежде чем боевой отряд Салазара оставит от нас мокрое место. – Я думала, что больше сюда не попаду, – пробормотала я, проходя мимо статуи. – Думала, что никогда сюда не вернусь.

– Ой, – глумливо проговорил Шакал. – Выходит, ни к старым друзьям, ни к любимым местам тебя не тянет? – Его губы изогнулись в ухмылке, и я бросила на Шакала сердитый взгляд. – Я-то думал, ты с кучей людей захочешь повидаться, раз уж ты настолько без ума от этих ходячих кровяных мешков. Ты, в конце концов, практически одна из них.

Я подавила рвущийся из горла рык, стиснула кулаки.

– Нет, – отрезала я, безуспешно стараясь отогнать воспоминания. Моя старая банда: Лукас, Крыс и Шест. Полуразвалившаяся ветхая школа, служившая нам убежищем. Та роковая ночь и дождь… – Никого не осталось, – продолжила я, загнав наконец эти видения обратно в самый темный уголок души. – Все мои друзья мертвы.

– Ну что ж. Люди вообще отвратительно смертны, – пожал плечами Шакал, и мне захотелось врезать по его ухмыляющемуся рту.

Во время нашего путешествия из Вашингтона он был занятным, почти приятным компаньоном. Я услышала больше забавных историй, вопросов с подковыркой и грубых шуток, чем могла вместить моя голова, и привыкла к его специфическому, часто злому чувству юмора. Когда я поняла, что Шакал специально подпускает свои шпильки, чтобы меня разозлить, игнорировать его стало легче. Как-то ночью мы едва не подрались, когда он предложил «оприходовать на двоих» пожилую пару, живущую в домике на отшибе, а я не позволила на них напасть. Мы дошли до того, что обнажили оружие, но тут Шакал закатил глаза и ушел в темноту, а потом вернулся с таким видом, будто ничего и не было. На следующий вечер рядом с нами притормозил черный джип с тремя мужчинами, они направили на нас оружие и велели полезать в машину.

Для троицы все закончилось плохо, зато мы получили в свое распоряжение славный джип. А поскольку наш Голод был временно удовлетворен, то и напряжение немного спало. Хотя, конечно, мне все равно иногда хотелось вдарить ногой по его насмешливой физиономии.

Но о Нью-Ковингтоне и моей человеческой жизни он не говорил – до сих пор.

– Эти кровяные мешки такие недолговечные, – продолжил Шакал, покачав головой. – Только отвернешься – еще один помер. Это, пожалуй, и к лучшему. Кэнин наверняка прочел тебе лекцию «Оставь прошлое позади».

– Шакал, давай ты просто… – Я вздохнула. – Просто не будешь поднимать эту тему.

К моему удивлению, он послушался и ничего не говорил, пока мы не добрались до трубы, что вела в канализацию. Странно было снова лезть туда, погружаться в знакомую темноту туннелей. Последний раз я делала это, когда была человеком.

– Фу, – фыркнул Шакал, распрямляясь позади меня, выжимая грязную воду из рукавов. – Что ж, это не самое худшее место из тех, где мне приходилось ползать, но определенно в первой пятерке. Хорошо хоть, что канализацию больше не используют по назначению. По рассказам Кэнина, через эти туннели текло дерьмо со всего города. – Я покосилась на Шакала, и он ухмыльнулся. – Гадость, верно? Подумаешь – и радуешься, что ты уже не человек.

Ничего не ответив, я двинулась вперед по невидимой тропе в город.

Какое-то время мы шли молча, тишину нарушали лишь звук наших шагов и журчание лениво текущей под ногами воды. Вот сейчас я радовалась тому, что я вампир и дышать мне не нужно.

– Так что, – нарушил молчание тихий низкий голос Шакала. – Как ты встретилась с Кэнином? Это ведь тут случилось? Ты никогда мне о вас не рассказывала. Зачем он это сделал?

– Что сделал?

– Обратил тебя. – Глаза Шакала блестели желтым в темноте туннеля, едва не обжигая мне щеку. – Он клялся, что после меня уже не будет создавать отпрысков. Тебе, должно быть, удалось привлечь его внимание, заставить нарушить обещание. – Шакал улыбнулся, показав самые кончики клыков. – Интересно, что же в тебе было такого особенного?

– Я умирала. – Мой равнодушный голос эхом отдался от стен туннеля. – Однажды я оказалась ночью за пределами Стены, и на меня напали бешеные. Кэнин убил их всех, но меня было уже не спасти. – Я пожала плечами, вспомнив тот ужас, ту боль от раздирающих мое тело когтей. – Думаю, он меня пожалел.

– Нет, – покачал головой Шакал. – Кэнин никогда не обращал людей просто из жалости. Как думаешь, сколько ужасных, мучительных человеческих смертей нам приходится видеть? Если Кэнин предложил тебе бессмертие, значит, он разглядел в тебе что-то, что пришлось ему по душе, значит, решил, что из тебя получится хороший вампир. Он не удостаивает своим проклятием абы кого.

– Тогда не знаю, – отрезала я, потому что больше не хотела об этом говорить. – Какая разница? Теперь я вампир. Я не могу вернуться в прошлое и убедить его передумать.

Шакал поднял бровь.

– А хочется?

Его вопрос застал меня врасплох. Я задумалась о своей вампирской, бессмертной жизни. Сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз видела солнце, ощущала его тепло на своем лице? Как давно я последний раз делала что-то по-настоящему человеческое? Я внезапно поняла, что уже не помню вкуса обычной еды.

Голод подчинил себе мою память, и теперь мне не хотелось ничего, кроме крови.

А главная ирония заключалась в том, что, если бы Кэнин не обратил меня, я бы никогда не встретилась с Зиком. Но, будучи вампиром, я все равно не могла с ним остаться.

– Не знаю, – уклончиво сказала я, и Шакал недоверчиво хмыкнул.

Ему, конечно, было легко – он наслаждался своей силой и бессмертием, без зазрения совести убивая при этом других. Несколько месяцев назад я не сомневалась, что знаю ответ на этот вопрос, но теперь… Если бы я вернулась в ту ночь, если бы снова лежала под дождем, чувствуя, как жизнь медленно покидает меня, и вампир спросил бы меня снова, чего я хочу… сделала бы я тот же самый выбор?

– А как насчет тебя? – попыталась я сменить тему. – Почему Кэнин тебя обратил? Уж точно не из-за твоего чудесного характера. – Шакал прыснул. – Так как ты встретил Кэнина? Сомневаюсь, что вам было легко поладить друг с другом.

– Мы друг с другом и не ладили, – беспечно ответил Шакал. – Особенно в конце, перед тем как наши пути разошлись. Думаю, как вампир я его глубоко разочаровал.

– Почему?

Шакал нехорошо улыбнулся.

– Э, нет. Об этом я тебе просто так не расскажу, сестра. Хочешь, чтобы я разоткровенничался? – Он усмехнулся шире и придвинулся ближе – мне стало неуютно. Голос Шакала превратился в шепот: – Придется доказать, что ты достойна моего доверия.

– Я достойна твоего доверия? – Я отстранилась, метнув на него яростный взгляд. Я чувствовала, как просятся наружу мои клыки. – Ты шутишь? Это не я кровожадная самовлюбленная сволочь. Не я бросаю забавы ради безоружных людей в клетку к бешеным, чтобы они разрывали их на куски! Не я воткнула себе кол в живот и выбросила себя из окна.

– Опять ты завела свою шарманку, – преувеличенно терпеливым тоном заметил Шакал. – И все же ты злобный безжалостный вампир, сестра. Это в твоей крови. Когда ты наконец осознаешь, что мы с тобой ничем не отличаемся?

«Неправда», – хотела я рыкнуть, но застыла, услышав впереди шум. Я подняла руку и обернулась к Шакалу – он тоже остановился. И он это слышал.

Мы осторожно двинулись вперед, сами не зная, что нас ждет. Бешеные забирались сюда редко – Государь запечатал почти все входы в канализацию, чтобы не дать им проникнуть в город. Иногда бешеные все же попадали сюда – но ненадолго и поодиночке, а не толпами, как в Вашингтоне.

Мы повернули за угол, и раздался крик, свет фонарика больно ударил мне по глазам, заставив зашипеть и отвернуться. Заслонив лицо рукой, я взглянула в туннель – оттуда на нас уставились три бледные тощие фигуры.

Я расслабилась. Когда я жила на Периферии, люди-кроты, как их называли, были для меня не более чем городской легендой, страшной сказкой о живущих под землей каннибалах – пока однажды ночью я не наткнулась на них в туннеле. Это не были, как утверждали некоторые байки, гигантские безволосые крысоподобные существа. Это были просто тощие, но во всех остальных отношениях нормальные люди, бледные и с больной кожей от жизни в темной канализации. Однако истории о том, что они охотятся на других людей и едят их, оказались не выдумкой.

Это случилось словно вечность тому назад. На сей раз я была тем, чего люди-кроты боялись, – чудовищем.

– Вы кто такие? – спросил один из них, костлявый и шелудивый. – Опять верхние явились топтаться по нашей территории? – Он шагнул вперед и угрожающе взмахнул фонариком. – Пошли вон отсюда! Валите обратно на свои драгоценные улицы, и хватит занимать наше место. Тут все наше.

Губы Шакала изогнулись в злобно-снисходительной улыбке.

– Может, заставишь нас, дружок? – промурлыкал он.

– Завязывай. – Я шагнула вперед, встала между ним и людьми, чтобы Шакал на них не бросился. – Вы о чем? – спросила я, а трое кротов тем временем сбились в кучу, злобно глядя на нас. – Сюда спускаются люди с Периферии? Зачем?