Исцеление вечности

Джули Кагава

Исцеление вечности

THE ETERNITY CURE

by Julie Kagawa

Все права защищены, включая право на полное или частичное воспроизведение в любой форме.

Данное издание опубликовано по договоренности с Harlequin Enterprises ULC.

Это художественное произведение. Имена, персонажи, места и события либо являются плодом авторского воображения, либо используются вымышленно, и любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, деловыми учреждениями, событиями или местами случайно.

© Мария Мельникова, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Soda Press

Copyright © 2013 by Julie Kagawa

* * *

Наташе – за то, что побуждает меня убивать моих любимых героев, и Нику – за все остальное

Часть I

Охотница

Глава 1

Я ощутила запах крови, едва войдя.

Вместе со мной внутрь ворвалась метель – снег завихрился вокруг моего черного плаща и налип на волосы и одежду, как только я захлопнула дверь. В комнате было тесно и грязно, повсюду стояли ветхие столы, по углам примостились железные бочки, из них поднимался к потолку густой дым. Дряхлый вентилятор вяло вращал лопастями – примерно четверти не хватало, еще четверть была сломана, – едва разгоняя духоту.

Стоило мне переступить порог, как все глаза устремились на меня – и потом взгляд не отводил уже никто. Суровые, зловещие, изрезанные шрамами лица внимательно следили за мной, когда я проходила мимо, – так следят дикие собаки, почуявшие кровь. Не обращая на них внимания, я невозмутимо шла по скрипучим половицам, чувствуя подошвами ботинок гвозди и битое стекло. Мне не надо было вдыхать – я и так знала, что воздух воняет пóтом, спиртным и грязными человеческими телами.

И кровью. Ее запах въелся в пол и стены, в гнилые столы, темными пятнами проступал на древесине. Кровь текла по венам каждого присутствующего здесь – горячая, пьянящая. По пути к барной стойке я услышала, как несколько сердец забились быстрее, почуяла, как спешно просыпаются в людях голод и похоть, но также ощутила нотки страха и тревоги. По крайней мере кто-то из них был достаточно трезв, чтобы обо всем догадаться.

Барменом был седеющий здоровяк, по шее его змеился шрам – забегал на лицо и оттягивал левый уголок рта в вечно сердитом выражении. Он и бровью не повел, когда я устроилась на поеденном плесенью высоком стуле и облокотилась на изрядно обшарпанную стойку. Затем взгляд бармена упал на рукоятку меча за моим плечом, и глаз у него дернулся.

– Боюсь, того, что вам нужно, мы здесь не наливаем, – тихо сказал он, и его руки скользнули под стойку. Я знала: обратно он их достанет уже не пустыми. «Наверное, дробовик, – подумала я. – Или бейсбольная бита». – Во всяком случае, не из крана.

Я улыбнулась, не поднимая глаз:

– Вы поняли, кто я.

– Дело нехитрое. Красивая девушка зайдет в такое место либо если хочет умереть, либо если уже мертва. – Бармен фыркнул и мрачно зыркнул на выпивох позади нас. Я даже сейчас чувствовала на себе их мутные взгляды. – Я знаю, что вам нужно, и останавливать вас не собираюсь. Никто здесь по этим идиотам плакать не будет. Берите, что вам требуется, только не громите мой бар, договорились?

– Вообще-то я просто кое-кого ищу, – сказала я, понимая, что времени осталось немного. Псы за моей спиной уже завозились. – Кое-кого такого же, как я. Лысого. Высокого. Лицо у него сплошь в шрамах. – Я наконец подняла глаза и встретила невозмутимый взгляд бармена. – Здесь был кто-нибудь подходящий под это описание?

Подбородок бармена едва заметно дрогнул. Сердце под запачканной рубашкой забилось быстрее, а на лбу проступил пот. На мгновение мне показалось, что он мучительно раздумывает, не достать ли из-под стойки ружье или что он там прячет. Я сидела со спокойным, мирным лицом, положив руки на барную стойку.

– Вы его видели, – осторожно предположила я.

Бармен вздрогнул и странно посмотрел на меня.

– Нет. – Это слово словно вытянули из него клещами. – Я его не видел. Но… – Он бросил взгляд на людей за моей спиной, словно прикидывая, сколько времени у него осталось, и покачал головой. – Примерно месяц тому назад в поселение наведался чужак. Никто не видел, как он пришел, никто не видел, как он ушел. Но мы нашли то, что после него осталось.

– То, что осталось?

– Риксон и его сыновья. В их доме. Все было залито кровью от пола до потолка. Говорили, что тела даже собрать воедино не вышло – так они были разорваны.

Я прикусила губу.

– Кто-нибудь видел того, кто это сделал?

– Жена Риксона. Она осталась в живых. Точнее, еще три дня прожила – и застрелилась. Но она успела рассказать, что убийца был высокий, бледный и весь в шрамах, точно сам дьявол.

– С ним еще кто-нибудь был?

Бармен нахмурился и покачал головой:

– Нет, она говорила, что он был один. Но с собой у него был большой черный мешок вроде тех, в которые кладут трупы. Это все, что нам удалось из нее вытянуть. Рассказ ее, как вы понимаете, связностью не отличался.

Я кивнула и откинулась назад, хотя от слов «черный мешок вроде тех, в которые кладут трупы» у меня внутри все похолодело. Я подбиралась все ближе.

– Спасибо, – пробормотала я, отодвигая стул. – Теперь я пойду.

Тут я и почувствовала, как на плечо мне опустилась рука.

– О, никуда ты пока не пойдешь, девочка, – прошептал голос, обдав мое ухо горячим затхлым дыханием. Здоровенная лапища скользнула по моей руке и сжала запястье – крепко. У меня остался бы синяк, будь я человеком. – Снаружи слишком холодно. Давай-ка ты нас погреешь.

Уголок моих губ приподнялся в едва заметной улыбке. Ну наконец-то. Долго же ты ждал.

Я посмотрела на бармена. Встретив мой взгляд, он крайне нарочито развернулся и направился в кладовку. Человек рядом со мной ничего не заметил – он попытался притянуть меня к себе, обвив рукой за талию. Я не сдвинулась ни на дюйм, и он нахмурился, слишком пьяный, чтобы понимать, что происходит.

Я подождала, пока за барменом закроется дверь, и повернулась к приставале.

Он усмехнулся, изо рта у него несло спиртным.

– Вот так, девочка. Ты ж этого хочешь, верно?

Позади нас зашевелились еще несколько выпивох – то ли желали поглазеть и повеселиться, то ли решили наброситься на меня все вместе. Остальные напряглись, спрятались за своими кружками, источая запах страха.

– Ну так пошли, сучка. – Мужчина схватил меня за вторую руку, лицо у него стало злое и нетерпеливое. – Давай это сделаем. Я всю ночь могу.

Я улыбнулась.

– Вот как? – спросила я тихо.

А потом с рычанием бросилась на него и вонзила клыки ему в горло.

Я ушла, не дожидаясь, когда вернется бармен. Ему еще предстояло обнаружить тех, кому хватило глупости не убежать и полезть в драку, – на полу, там, где они и упали; парочку я порубила на куски, остальных оставила в живых. Я получила то, за чем пришла. Здесь, на выселках, полных бандитов и убийц, моему Голоду было хорошо и привольно как никогда. Уж лучше питаться такими людьми, чем пить кровь невинной семьи или парочки стариков, жмущихся на развалинах одинокой хижины, пытаясь согреться. Я чудовище, убийца, моя пища – человеческая жизнь, и с этим ничего не поделаешь, но я хотя бы могу выбирать, кого губить. Снаружи снова пошел снег. Тяжелые хлопья налипали на ресницы, щеки, прямые черные волосы, но я их не чувствовала. Мороз не навредит тому, кто уже мертв.

Я встряхнула катаной – на землю упала полоса багровых брызг. Убрав меч в ножны, я пошла прочь от бара, ботинки хрустели по замерзшей грязи. Лес и сколоченные из жестяных листов лачуги безмолвствовали, темный дым валил из окон и труб на крышах. Вокруг не было никого – люди сидели за закрытыми дверями, прижимаясь к самодельным печкам и бутылкам с выпивкой, защищаясь от ледяного холода теплом и алкоголем. Некому было увидеть одинокую девочку-подростка в длинном черном плаще, шагающую по тропинке меж домами. Как и все гости этого городка, я пришла сюда, получила то, что хотела, и исчезла в ночи – оставив после себя побоище. Примерно в сотне ярдов, ощетинившись колючей проволокой, поднималась в небо темная стена из рифленых стальных листов. Местами неровная, с щелями и дырами, которые латали, перелатывали – и о которых в конце концов просто забыли. Хлипкая защита от тварей, что рыскают по ту сторону. Если здесь ничего не изменится, через какое-то время городок исчезнет с лица земли.

Не моя забота.

Я запрыгнула на крышу хижины, что примыкала к стене, затем перемахнула через саму стену, легко приземлившись на другой стороне. Распрямившись, я окинула взглядом каменистый склон, что спускался к дороге, по которой я пришла сюда, – сейчас она исчезла под снегом. Даже мои следы, что вели с востока, скрыла белизна.

«Он был здесь, – подумала я, когда ветер ударил в лицо, рванул волосы и плащ. – Всего месяц тому назад. Я подбираюсь ближе. Нагоняю его».

Спрыгнув с утеса, я пролетела по воздуху двадцать футов – плащ развевался за спиной – и приземлилась на краю дороги – ух! Удар отдался по всему телу. По разбитому, крошащемуся под ногами асфальту я дошла до развилки. Одна дорога огибала крохотный городок и уходила на юг, другая поворачивала на восток – туда, где скоро взойдет солнце.

Я посмотрела в одну сторону, потом – в другую, ожидая. И случилось то же, что и на прошлом перекрестке. Меня еле ощутимо потянуло на северо-восток. Это было больше, чем интуиция, больше, чем инстинкт. Я не могла до конца объяснить, как так получается, но я знала, где должна искать своего господина. Кровь притягивает кровь. Следы убийств, что попадались мне в моем путешествии, – взять хотя бы несчастную семью из городка, который я только что покинула, – лишь подтверждали это. Он двигался быстро, однако я нагоняла его – медленно, но уверенно. Ему не удастся скрываться от меня вечно.

Я иду к тебе, Кэнин.

До рассвета оставалась пара часов. Я могла успеть преодолеть немалое расстояние, поэтому вновь пустилась в путь – в неизвестность. В погоню за призраком.

Зная, что времени у нас мало.

Я шла в ночи, ледяной ветер бил в лицо – он не мог причинить никакого вреда моей и так уже холодной коже. Дорога убегала вдаль, безмолвная и пустая. Ничто не шевелилось в темноте. Я миновала развалины старых районов – безлюдные, заросшие деревьями улицы, здания разрушались от снега и времени. После эпидемии, уничтожившей бóльшую часть населения планеты, и последовавшего за ней нашествия бешеных почти все города обратились в руины. Мне то и дело попадались поселения – люди жили там свободно, несмотря на постоянную угрозу нападения бешеных или нашествия своих же собратьев из других поселений. Но большинство обитали в вампирских городах – огромных, огороженных, где правители предоставляли еду и «безопасность» в обмен на кровь и свободу. Люди в вампирских городах, по сути, были не более чем скотом, но такова цена вампирской защиты. Или так людям внушали. Чудовища обитали по обе стороны стены, но бешеные по крайней мере не скрывали желания тебя сожрать. В вампирском городе ты просто «жил взаймы» до тех пор, пока убийцы, которые улыбались тебе и гладили по головке, не показывали наконец свое истинное лицо.

Мне ли не знать. Я родилась в таком городе.

Я все шла и шла по дороге сквозь белые леса, что разрослись вокруг городов и пригородов, пока небо не стало сереть и меня не начала одолевать вялость. Сойдя на обочину, я нашла в зарослях кустарника фермерский дом. Терновник пророс сквозь крыльцо, обосновался на крыше, приник к стенам, но сам дом был цел. Я поднялась по ступенькам, пинком открыла дверь и нырнула внутрь.

По углам разбежались маленькие мохнатые зверьки, а вокруг меня завихрилось снежное облачко. Я окинула взглядом нехитрую мебель, покрытую пылью и паутиной, странным образом целую.

У ближайшей стены стоял старый желтый диван, с одной стороны попорченный грызунами – пол был покрыт грязным осыпавшимся ворсом. Память моя ожила, и перед глазами возникла картина из иных времен, из другого дома, похожего на этот, тоже пустого и покинутого.

Всего на долю секунды я увидела перед собой его – он сидел на диване, уперев локти в колени, светлые волосы сверкали в сумраке. Я вспомнила тепло его рук на своей коже, пытливый взгляд пронзительно-голубых глаз и как сдавило грудь, когда пришлось уйти и покинуть его. Я мрачно опустилась на диван и провела рукой по глазам, прогоняя воспоминание и смахивая налипший на ресницы иней. Мне больше нельзя о нем думать. Он в Эдеме вместе с остальными. Он в безопасности.

А Кэнин – нет.

Я откинулась назад, уперлась затылком в спинку дивана. Кэнин. Мой господин, вампир, который обратил меня, спас мне жизнь и научил меня всему, что я знаю, – вот на ком мне сейчас нужно сосредоточиться.

От одной лишь мысли о моем создателе я нахмурилась. Я была обязана вампиру жизнью и твердо намеревалась исполнить свой долг перед ним, хоть я никогда не понимала Кэнина. Он был для меня загадкой с самого начала, с той судьбоносной грозовой ночи, когда за пределами города на меня напали бешеные. Я умирала, и из ниоткуда возник незнакомец – он предложил спасти меня, поставив перед выбором. Погибнуть… или стать чудовищем.

Разумеется, я выбрала жизнь. Но даже после того, как я приняла решение, Кэнин не ушел. Он остался, чтобы научить меня быть вампиром, чтобы удостовериться: я понимаю, что именно выбрала. Без него я, скорее всего, не протянула бы и пары недель.

Но у Кэнина были свои секреты, и однажды самый темный из них явился к нам в обличье Саррена – больного на голову вампира, одержимого жаждой мести. Опасный, хитрый и совершенно безумный, Саррен выследил нас в нашем убежище – потайной лаборатории, и нам пришлось бежать. Начался настоящий хаос, и мы с Кэнином расстались – мой явившийся из ниоткуда наставник канул в никуда. Больше я его не видела.

А потом начались сны.

Я поднялась – диван заскрипел – и прошла по заросшему плесенью коридору в дальнюю комнату. Когда-то здесь была спальня, и большая кровать в углу располагалась достаточно далеко от окна, чтобы до меня не добрался солнечный свет.

На всякий случай я завесила окно ветхим одеялом – комната погрузилась в сумрак. Снаружи все еще шел снег, крохотные белые хлопья падали с темного, затянутого тучами неба, но погода могла и проясниться, так что рисковать я не собиралась. Устроившись на кровати с мечом под боком, я уставилась в потолок, ожидая, когда меня одолеет сон.

У вампиров не бывает сновидений. Технически мы мертвы, и наш сон похож на смерть – темное бездонное забытье. Мои «сны» были о Кэнине, и он был в беде. Я видела все его глазами и чувствовала то, что чувствовал он. В моменты крайнего физического или эмоционального напряжения и страдания кровь взывает к крови, и я могла ощущать то, что происходило с моим господином. Ощущать его мучения. Саррен нашел его. И принялся мстить.

Я прищурилась, вспомнив последнее видение.

Мое горло саднит от крика.

Прошлой ночью он себя не сдерживал. Он и раньше забавлялся со мной лишь для того, чтобы показать, как далеко простирается его бесноватая злоба. Но прошлой ночью свое лицо показал истинный демон. Он хотел побеседовать, пытался заставить меня говорить, но я не собирался делать ему такого одолжения. И он заставил меня кричать. В какой-то момент я опустил глаза на свое тело – я был подвешен к потолку, точно кусок разделанного мяса, – и удивился тому, что до сих пор жив. Никогда еще я так не жаждал смерти. В аду точно не будет хуже. Призывая на помощь все свои умения или, возможно, все свое безумие, Саррен старался не позволить мне умереть, а я, в свою очередь, изо всех сил стремился расстаться с жизнью.

Сегодня, однако, он странно безучастен. Я проснулся, как просыпался бессчетное число раз до этого, подвешенный за руки к потолку, мысленно готовясь к скорому мучению. Голод – живое существо, оно пожирает меня, и это само по себе пытка. Кровь теперь видится мне повсюду: капает с потолка, просачивается под дверь. Избавление недостижимо.

– Все без толку.

Его шепот раздается в темноте. Саррен стоит в нескольких футах от меня, смотрит пустым взглядом, на его бледном лице – паутина шрамов. Прошлой ночью его глаза сверкали огнем, он вопил и кидался на меня, требуя говорить, ответить на его вопрос. Сегодня его опустошенное лицо пугает меня сильнее, чем его гнев.

– Все без толку, – шепчет он снова, качая головой. – Вот он ты, только руку протяни, и все равно я ничего не чувствую. – Он делает несколько шагов, касается моей шеи длинными костлявыми пальцами, испытующе смотрит. У меня нет сил отпрянуть. – Твои крики, что за чудесная песнь. Я годами воображал, как услышу ее. Твоя кровь, твоя плоть, твои кости – все это я представлял себе. Как буду тебя ломать. Пробовать тебя на вкус. – Он проводит пальцем по моему горлу. – Я заполучил тебя, я мог разломать тебя, вскрыть, чтобы увидеть гнилую душонку, которая скрывается в этой оболочке из мяса и крови. Это должен был быть великолепный реквием.

Он отступает, на лице у него почти отчаяние.

– Но я ничего не вижу. И не чувствую… ничего. Почему? – Развернувшись, он подходит к столу, где поблескивают в темноте десятки острых инструментов. – Я что-то делаю не так? – бормочет он, поглаживая их кончиками пальцев. – Разве он не должен заплатить за то, что сделал?

Я закрываю глаза. «За то, что сделал». Саррен имеет право ненавидеть меня. За то, что я сделал, за то, в чем повинен, – за это я заслуживаю всех тех пыток, что он на меня обрушивает. Но пытки ничего не исправят. Они не положат конец тому, что я начал.

Словно прочитав мои мысли, Саррен поворачивается – глаза его снова блестят. Они горят нестерпимым пламенем – я вижу за ним острый ум и безумие и впервые сквозь невыносимую боль ощущаю, как во мне поднимается страх.

– Нет, – медленно шепчет он, словно потрясенный, словно пелена внезапно спала с его глаз. – Нет, теперь я понимаю. Я понимаю, что́ должен делать. Не в тебе источник пагубы. Ты был лишь предвестником. Весь мир охвачен гниением, разложением и мерзостью. Но мы это исправим, старый друг. Да, мы это исправим. Вместе.

Его рука зависает над столом, берет предмет в углу. Он не сверкает, как остальные, – он не металлический, не отполированный до блеска. Он длинный, деревянный, грубо обструганный с конца.

Я вздрагиваю, инстинкт велит мне отпрянуть, отодвинуться от деревянного острия. Но я не могу пошевелиться, и Саррен медленно приближается, выставив кол перед собой, точно крест. Он снова улыбается – демоническая ухмылка растягивает его изуродованное лицо, обнажает сверкающие клыки.

– Я пока не могу убить тебя, – говорит он, касаясь самым кончиком кола моей груди, прямо над сердцем. – Нет, пока не могу. Это испортит всю концовку, а я задумал великолепную песнь. О да, это будет восхитительно. А ты… ты будешь инструментом, на котором я исполню свою симфонию. – Он делает шаг вперед и вдавливает острие кола мне в тело, медленно, проворачивая. Я откидываю голову назад, стискиваю зубы, сдерживая крик, а Саррен продолжает: – Нет, старый друг. Смерть для тебя пока слишком большая роскошь. Я просто заставлю тебя поспать.

Кол ввинчивается в мою грудь, раздвигает мышцы, царапает о кость, подбирается к сердцу. Древесина превращается в пламя, пожирает меня изнутри. Мое тело содрогается в конвульсиях и начинает отключаться. Перед глазами темнеет – меня затягивает в спячку, это последнее усилие организма остаться в живых. Саррен улыбается.

– Спи, старый друг, – шепчет он, его покрытое шрамами лицо стремительно тает, и я погружаюсь во тьму. – Но долго спать тебе не придется. Я задумал кое-что особенное. – Он посмеивается, и этот зловещий звук провожает меня в забытье. – Тебе нельзя это пропустить.

На этом видение закончилось. И больше снов не было.

Я поудобнее устроилась на кровати, притянула меч поближе к груди и задумалась. Я уже нашла одну стоянку Саррена – сгнившие развалины дома в пустом пригороде. Длинная лестница вела в подвал. Запах крови Кэнина обрушился на меня, едва я открыла дверь. Он был повсюду – на стенах, на цепях, что свисали с потолка, на разбросанных по столу инструментах. От вида темного пятна на полу прямо под цепями у меня все внутри свело. Трудно было поверить, что Кэнин выжил, что хоть кто-то мог бы выжить в этом кошмарном подземелье. Но я должна была верить, что он жив, что Саррен еще не покончил с ним.

Мое предчувствие подтвердилось, когда я продолжила обследовать дом и открыла шкаф в комнате наверху – он оказался набит разлагающимися трупами. Они были обескровлены, горло у каждого перерезано, а не прокушено, на столе рядом стоял кувшин в темных пятнах. Саррен кормил Кэнина, давал ему возможность восстановиться между пытками. Когда я закрыла дверцы шкафа, мне стало безумно горько и страшно за своего наставника. Кэнин совершил ошибку, но никто не заслуживал такого наказания. Я должна была избавить его от извращенного безумия Саррена, пока тот не довел моего господина до последнего предела.

Сквозь дыры в закрывающем окно одеяле начал просачиваться сероватый свет, и моя вялость усилилась. «Держись, Кэнин, – произнесла я про себя. – Я найду тебя, клянусь. Я уже близко».

Правда, если начистоту, одна мысль о том, чтобы снова встретиться с Сарреном, с его сумасшедшей улыбкой, с неотрывным взглядом его безумных глаз, страшила меня так, что я даже думать об этом не желала. Я помнила его лицо, увиденное Кэнином, и хотя во сне я этого не отметила, но потом осознала: левый глаз Саррена был затянут бледной мутной пленкой. Глаз ослеп – и ослеп недавно. Я знала это, поскольку карманный нож, что вонзился в него во время нашей последней встречи… был моим.

И я знала: Саррен тоже меня не забыл.

Глава 2

Четыре месяца назад я ушла из Эдема.

Или, если точнее, меня оттуда выдворили. Почти как Адама и Еву из того злосчастного сада – я достигла Эдема вместе с крохотной группкой пилигримов и тут же получила от ворот поворот. Эдем был единственным в своем роде городом, управляемым людьми, огороженным раем, где никакие чудовища и демоны не охотились на ничего не подозревающих граждан. А я принадлежала к чудовищам, которых горожане опасались более всего. Мне в Эдеме места не было.

Но я бы там в любом случае не осталась. Мне нужно было выполнить данное себе обещание. Найти кое-кого, помочь ему, пока не стало слишком поздно.

Так что я ушла из Эдема, расставшись с людьми, которых защищала по дороге туда. Их было меньше, чем тогда, когда я к ним присоединилась, – путешествие выдалось тяжелым, нескольких человек мы потеряли. Но я радовалась за тех, кто дошел до Эдема. Теперь они находились в безопасности. Им больше не нужно было бояться холода и голода, прятаться от мародеров и вампиров. Им больше не угрожали бешеные – злобные безмозглые твари, бродящие повсюду по ночам, убивающие любого, кто им попадется. Нет, те, кто добрался до Эдема, обрели свою тихую гавань. Я была счастлива за них.

Правда, был среди них один человек… с которым мне не хотелось расставаться.

На следующую ночь ясное небо усеяли звезды, холодный месяц освещал мой путь. Не было слышно ничего, кроме ветра и хруста снега под ботинками. Как всегда, когда я шагала в одиночестве по безмолвным пустошам, мои мысли устремлялись совсем не туда, куда мне бы хотелось.

Я стала думать о прошлой жизни, в которой я была просто Элли – человеком, уличной крысой, Элли с Периферии, добывавшей скудные средства к существованию со своей бандой: мы терпели голод, нужду и миллион других напастей лишь для того, чтобы считать себя «свободными». До той самой ночи, когда мы искусили судьбу сильнее обычного и поплатились за это. Нью-Ковингтон. Так назывался город, в котором я родилась, выросла и в конце концов умерла. За семнадцать лет жизни ничего другого я не узнала. Мне ничего не было известно ни о мире, лежащем за Внешней стеной, ограждавшей людей от бешеных, ни о Внутреннем городе, где в темных сверкающих башнях жили вампиры – и смотрели на всех нас свысока. Мое существование протекало на Периферии, на задворках Нью-Ковингтона, где за заборами держали помеченный татуировками человеческий скот. Правила были просты: если ты клейменый – Отмеченный хозяевами, – то тебя будут кормить и худо-бедно о тебе заботиться, но подвох в том, что ты принадлежишь вампирам. Ты их собственность. И это значит, что ты обязан регулярно сдавать кровь. Если ты Неотмеченный, тебе придется самому себя обеспечивать в городе, где нет никакой еды, кроме той, что поставляют господа, но по крайней мере вампы не заберут твою кровь, если только не поймают тебя.