Исцеление вечности

Разумеется, над нами постоянно висела угроза голодной смерти. Когда я была человеком, то боролась с голодом каждый день. Моя жизнь практически целиком вращалась вокруг поисков еды. В банде нас было четверо: я, Лукас, Крыс и Шест. Все мы были Неотмеченными – уличными крысами, попрошайками и ворами, жили вместе в здании заброшенной школы и едва сводили концы с концами. Так было до той грозовой ночи, когда мы совершили вылазку за Внешнюю стену, чтобы найти еды… и сами стали пищей. Было глупо покидать безопасные пределы Нью-Ковингтона, но я настояла на своем, и мое упрямство стоило нам всего. Лукас и Крыс погибли, а меня порвала стая бешеных.

Моя жизнь должна была окончиться в ту ночь под дождем.

Думаю, в каком-то смысле она и окончилась. В ту ночь я умерла на руках у Кэнина. А теперь, превратившись в чудовище, вернуться к своему прошлому существованию уже не могла. Один раз я попыталась поговорить с бывшим другом, парнем по имени Шест – я долгие годы заботилась о нем. Но, увидев, кем я стала, Шест в ужасе закричал и бросился прочь, лишь подтвердив то, о чем всегда твердил мне Кэнин. Пути назад не было. Я не могла вернуться в Нью-Ковингтон, не могла вернуться в свою прошлую жизнь, не могла вернуться к людям. Кэнин с самого начала был прав. Он всегда был прав.

Я часто думала о нем, о тех ночах, что мы провели в потайной лаборатории под вампирским городом, где я родилась. Думала о его уроках, о том, как он наставлял меня, что значит быть вампиром, как охотиться, драться и убивать. Думала о своей добыче – людях, об их криках, о теплой крови во рту, опьяняющей и ужасной. И о том, как ясно Кэнин дал мне понять, что теперь я кровосос и демон, однако могу сама выбирать свой путь.

«Ты чудовище. – Его голос звучал в моих ушах так отчетливо, словно он стоял передо мной, буравя меня взглядом своих темных глаз. – Ты вампир, и это навсегда. Но что за чудовище из тебя выйдет, решать тебе». Этот урок оказался самым важным, я поклялась, что никогда его не забуду. Но был и другой урок, который я поначалу усвоила плохо. Он был о том, как не привязываться к людям…

Вот тут-то мои мысли-предатели и обратились к стройному парню с взлохмаченными светлыми волосами и серьезными голубыми глазами. Я вспомнила его улыбку – чуть кривоватую, предназначенную лишь для меня. Я вспомнила его прикосновения, жар, что исходил от него, когда он был рядом. Вспомнила, как скользили его пальцы по моей коже, вспомнила его теплые губы на своих губах.

Я встряхнула головой. Иезекииль Кросс был человеком. Я была вампиром. Что бы ни творилось у меня в душе, как бы ни были сильны мои чувства, я никак не могла отделить позыв поцеловать Зика от страстного желания вонзить клыки ему в горло. Это была вторая причина, по которой я покинула Эдем, ни с кем не попрощавшись, не сказав никому, куда пойду. Находясь рядом с Зиком, я неизбежно подвергала его жизнь опасности. В конце концов я бы его убила.

Лучше оставаться одной. Вампиры – хищники, наш Голод всегда с нами – жажда человеческой крови может захлестнуть нас в любую минуту. Поддашься Голоду – убьешь людей, что окажутся рядом. Это стало для меня жестоким уроком, и повторять его я не хотела. Он всегда был со мной – страх совершить ошибку, позволить Голоду снова овладеть мной, а потом очнуться и обнаружить, что я убила кого-то, кого знаю. Даже те, на кого я охотилась, – бандиты, мародеры, убийцы – все равно были людьми, живыми существами, которых я убивала, чтобы прокормиться. Чтобы не напасть на других. Я могла выбирать жертву, но обойтись без жертвы в конечном счете было невозможно. Меньшее из двух зол все равно оставалось злом. Зик был слишком хорошим человеком, я не могла увлечь его за собой в эту тьму.

Усилием воли я заставила себя прекратить думать о Зике, пока боль не стала нестерпимой. Чтобы отвлечься, я сосредоточилась на зове, на том странном притяжении, природу которого я не понимала до сих пор. Бодрствуя, я едва его ощущала – лишь во сне я могла слышать мысли Кэнина, смотреть его глазами. По крайней мере, могла до того последнего видения, когда Саррен загнал Кэнину в грудь деревянный кол, погрузив его в спячку.

Я больше не чувствовала того, что чувствовал Кэнин. Но, сконцентрировавшись, понимала, в каком направлении надо идти, чтобы добраться до господина. Именно это я сейчас и сделала – прогнала из головы все прочие мысли и сосредоточилась на Кэнине.

Я все еще ощущала зов, слабую пульсацию, ниточку, что тянулась к востоку, но… что-то было не так. Никакой опасности, никакой угрозы, лишь странное чувство где-то глубоко внутри меня, как когда ты понимаешь, что забыл о чем-то, но никак не можешь вспомнить, о чем именно. До рассвета оставалось еще несколько часов – мне не грозило оказаться на свету на открытом пространстве. Забыть я не могла ничего, кроме своего меча, а он висел в ножнах за моим плечом. Почему же мне было так тревожно?

Несколько минут спустя до меня дошло.

Зов, которому я следовала, – это странное, но безошибочное ощущение знания – словно бы медленно рассеивался, теперь он шел из разных мест. Я остановилась посреди дороги: что, если я ошибаюсь? Нет, я не ошибалась. Меня до сих пор сильно влекло к востоку, но была и еще одна линия притяжения, послабее, – на север. Я наморщила лоб. Два направления. Что это может значить? И куда же мне теперь идти? «Восточное» чувство было сильнее, «северное» я едва ощущала, но отмахнуться от него было невозможно. Сколь бы немыслимым это ни казалось, я достигла перепутья. И понятия не имела, какую дорогу выбрать. Неужели Кэнин как-то сумел освободиться? Может быть, он бежит на север, а я преследую лишь Саррена? Сам Саррен вряд ли пустится в бегство. Чем больше я думала, тем сильнее хмурилась и тем тревожнее мне становилось. А это точно Саррен? Я вообще могу его чувствовать? Мы не связаны кровным родством, мы, насколько я знаю, никак не связаны. Что происходит? Совершенно растерянная, я стояла, пытаясь решить, что делать, куда идти. Вся эта история с призывающей кровью была для меня в новинку, и я понятия не имела, почему возникает два зова вместо одного. Может, Саррен покормился от Кэнина? Или он все же связан родством со мной и моим господином – в каком-то далеком прошлом, столетия назад?

Я столкнулась с загадкой и разрешить ее никак не могла. В итоге я продолжила путь на восток. Неуверенность и сомнения так и глодали меня, другой зов не смолкал, но я была не в состоянии оказаться в двух местах одновременно – необходимо было выбрать направление и придерживаться его. Так что я предпочла более сильный зов, и, если он приведет меня прямо к обезумевшему вампиру-психопату, горящему желанием содрать с меня кожу, значит, будем разбираться с этой хренотенью.

Когда следующим вечером я проснулась, источник второго зова резко сместился на запад. Я не стала обращать на него – и на свои сомнения – внимание и продолжила путь на восток. Еще две ночи я шла по нескончаемому лесу и развалинам маленьких городков и не видела ничего, кроме дороги и изредка мелькающих в темноте диких зверей. В этих местах было полно оленей, енотов, опоссумов, иногда меж деревьями и руинами домов искала добычу пума. Животные меня не беспокоили, лишь злобно косились, и я их тоже не трогала. Голода я не чувствовала, а звериная кровь – мне пришлось узнать об этом дорогой ценой – не могла успокоить внутреннего демона.

Снегу и густолесью не было конца. Дорогу, по которой я шла, с одной стороны душила растительность – корни расщепляли асфальт, из трещин тянулись побеги. В конце концов дорога сделалась шире, на ней начали встречаться остовы машин – присыпанные снегом ржавые металлические скорлупки. Их становилось все больше и больше. Я приближалась к городу, и мои инстинкты забили тревогу. Небольшие поселения и пригороды по большей части представляли собой безжизненные руины – безмолвные разрушающиеся дома вдоль заросших улиц. Но крупные города, в которых когда-то жили бок о бок тысячи людей, теперь населяли иные обитатели.

Дорога сделалась еще шире, превратилась в шоссе – оно упрямо боролось с наступающим лесом. Автомобилей стало еще больше, они образовали настоящий лабиринт из ржавого металла и стекла, правда лишь на той стороне, что вела из города. Я шла по другой, пустой полосе, мимо бесконечного застывшего потока разбитых машин, стараясь не глядеть внутрь, хотя иногда не увидеть что-то было невозможно. Скелет распластался на руле искореженного автомобиля, наполовину присыпанный снегом, напáдавшим сквозь разбитое ветровое стекло. Еще один скелет – под обугленным перевернутым грузовиком. Тысячи людей попытались одновременно покинуть это место. От чего они бежали – от эпидемии или от безумия, что вскоре последовало за ней?

Мой путь петлял по заваленному снегом городу, покрытому толстой коркой льда. Покинув запруженное машинами шоссе, я углубилась в переплетение пустых переулков – здесь идти было легче.

Перебравшись по продуваемому ветром мосту через мрачную серую реку, я наткнулась на огромное мраморное здание, относительно незаросшее и удивительно целое. Движимая любопытством, я приблизилась и пошла вдоль стены, тем более что эта громада была как раз на пути, который подсказывал зов. Крыша наполовину обрушилась, несколько поддерживающих ее по периметру громадных колонн были сломаны. Целый угол здания обвалился внутрь, по полу рассыпался битый камень. Осторожно оглядевшись по сторонам, я нырнула в пролом.

Внутри оказалось огромное и потому кажущееся пустым пространство. Здесь, похоже, никто не жил, кроме одинокой совы – когда я вошла, она слетела из-под высокого сводчатого потолка. Мраморные колонны обрамляли стены с выгравированными на них словами – правда, надписи растрескались так, что прочесть их было уже невозможно.

У задней стены высилась статуя. Гигантское изваяние мужчины, сидящего в мраморном кресле, положив руки на подлокотники. Одной кисти не хватало, каменное лицо испещрили мелкие трещины, но в целом статуя удивительно хорошо сохранилась. Мраморное кресло было заляпано краской, исписано ругательствами – они продолжались и на стене, – а с одного боку статуя почернела, словно ее поджигали. Но, несмотря на все это, мужчина в кресле не утратил достоинства. Его громадное угловатое лицо было обращено прямо на меня, и было жутко стоять под каменным взглядом исполина. Когда я пятилась к выходу, пустые глаза словно следили за мной. Но лицо все равно показалось мне добрым, в наше время таких не увидишь. Я задумалась, кем был этот человек, почему его увековечили подобным образом. Я столького не знала о прошлом. Гигантские статуи, мраморные строения – кажется, у них не было никакого предназначения. Странные дела.

Выйдя наружу, я постояла, собираясь с мыслями. Прямо передо мной от подножия лестницы тянулся прямоугольник растрескавшегося цемента. Во льду, сковавшем неглубокий бассейн, застыли листья и ветки, на краю лежал на боку ржавый остов автомобиля.

И тут я заметила самое странное. Прямо передо мной в ночи возвышалась громадная белая башня. Нелепо узкая и заостренная, бледная игла, царапающая облака, она как будто готова была сломаться от сильного порыва ветра.

И зов манил меня к ней. Я сбежала по ступенькам, обогнула бассейн, хлюпая по грязи, сорнякам и мокрому снегу. За цементным прямоугольником начиналась топь: кусты, тростники, лужицы ледяной воды. Когда я подошла ближе и башня нависла надо мной, стало ясно, что зов, которому я следовала несколько месяцев, сделался сильнее, чем когда-либо. Правда, шел он не от башни, а скорее от другого белого здания, едва заметного из-за деревьев. Меня охватило облегчение – добыча была совсем близко, – и я направилась вперед, по сорнякам и грязи.

Но тут же остановилась.

В нескольких ярдах от башни, за полуразрушенной улицей, заполненной ржавыми машинами, напротив еще одной болотистой лужайки ощетинилась изгородь – точно шрам на горизонте. Футов двенадцать в высоту, она была изготовлена из черных металлических прутьев с колючей проволокой поверху – знакомое зрелище. В своих странствиях я повидала немало защитных стен – бетонных, деревянных, стальных и каменных. Они стояли повсюду, окружали любое человеческое жилье – от крохотных ферм до огромных городов. Все они были построены по одной причине, и эта причина сейчас находилась прямо передо мной, что означало – сегодня ночью я больше никуда не продвинусь.

Стая костлявых тварей толпилась у изгороди, шипя, рыча, скаля кривые зубы. Движения их были судорожными, дергаными, некоторые перемещались на четвереньках, неестественно скрючившись. Одежда – у тех, на ком она сохранилась, – была вся изорвана, волосы грязные и всклокоченные. Белая кожа туго обтягивала кости, а в мертвенно-бледных глазах, что смотрели с вытянутых, изможденных лиц, отражалась пустота.

Бешеные. Тихо рыкнув, я отступила в тень дерева. Они меня еще не увидели. Спрятавшись за грузовиком, я стала наблюдать за оборванной ордой и заметила кое-что странное. Бешеные не кидались на стену, не пытались перебраться через нее, хотя легко могли бы это сделать. Они лишь сновали вдоль изгороди, в нескольких футах от прутьев, не прикасаясь к ним.

Дело принимало все более странный оборот; охваченная любопытством, я устремила взгляд поверх бешеных, всмотрелась в пространство за изгородью – и сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

За железными прутьями утопало в сорняках приземистое белое строение. Выступающий вход обрамляли колонны, а в окнах я различала мигающие огоньки.

И все поняла.

Он там. Если бы мое сердце могло биться, оно бы сейчас колотилось изо всех сил. Я была совсем рядом. Но кто меня ждет? Кого я встречу внутри? Своего господина – и будет ли он удивлен, увидев меня? Рассердится ли за то, что я его выслеживала? Или я наткнусь на смертельно опасного, чудовищно безумного вампира, одержимого желанием запытать меня до смерти?

Думаю, скоро мы это выясним.

Ветер переменился, и на меня обрушилась отвратительная трупная вонь бешеных. Я поморщилась. Они точно не дадут мне подойти и постучаться в дверь, за которой, возможно, живет местный вампирский Государь. А со всей этой ордой я не справлюсь. Нескольких диких тварей я могла одолеть, но столько противников – уже почти самоубийство. Одного раза мне хватило, спасибо. Я имела дело с такой толпой бешеных у ворот Эдема и выжила лишь потому, что поблизости было большое озеро, а бешеные боятся глубокой воды. Хоть я и вампир, даже меня можно повалить и разорвать, если наброситься кучей.

Нахмурившись, я стала размышлять, как поступить. Надо пройти мимо бешеных незамеченной. Изгородь всего двенадцать футов в высоту – может, я могу ее перепрыгнуть?

Один из бешеных пихнул другого, и тот, рыкнув, толкнул обидчика прямо на изгородь. Зашипев, бешеный выставил вперед руку, чтобы удержать равновесие, – и ухватился за прутья решетки.

Что-то ослепительно вспыхнуло, посыпались искры, и бешеный завопил, содрогаясь в конвульсиях. Его тело тряслось и дергалось; остальные твари кинулись прочь. Наконец дым, идущий от почерневшей кожи бешеного, обратился в пламя, и оно пожрало чудовище изнутри.

Хорошо, изгородь трогать мы точно не будем.

Я рыкнула. До рассвета осталось недолго, и скоро мне нужно будет где-то спрятаться от солнца. А это значит, что до следующей ночи все планы по преодолению изгороди придется отложить. Но я уже так близко! Меня бесило то, что до цели было рукой подать, и добраться до нее мешали лишь толпа бешеных да металлические прутья под током. Секундочку. Рассвет уже скоро. А это значит, что бешеные отправятся спать. Они, как и вампиры, не выносят солнца: чтобы спастись от обжигающих лучей, им приходится зарываться в землю.

В обычных обстоятельствах я поступила бы так же.

Но сейчас обстоятельства были необычными. А я не была каким-то среднестатистическим вампиром. Кэнин хорошо меня обучил.

Чтобы притворяться человеком, я натренировалась бодрствовать после восхода. Пусть это было очень, очень тяжело и противоречило всем моим вампирским инстинктам, в случае необходимости я могла сохранять сознание и активность при свете солнца. Хотя бы ненадолго. Но бешеные – рабы своих инстинктов и никогда не пытаются им противостоять. Они скроются под землей, и, когда угроза исчезнет, электричество в изгороди, возможно, отключат. Нет необходимости держать ее под током днем, тем более что топлива – или что там обеспечивает электричество – наверняка мало. Если я смогу не спать достаточно долго, бешеные исчезнут и изгородь обесточат. И у меня появится свободный доступ к зданию и его обитателям, кем бы они ни были. Из противников будет лишь солнце.

Возможно, действовать днем – не лучшая идея. Я буду двигаться медленно, реагировать на все с задержкой. Но если в этом доме скрывается Саррен, он тоже будет двигаться медленно. Он даже может уснуть, не подозревая, что мстительная дочь Кэнина явилась за ним сюда. Я смогу одолеть его… если сама не засну.

Я осмотрелась, приметила, где тень гуще и где деревья растут плотнее. Область вокруг изгороди была аккуратно расчищена от всякой растительности. Непрямой свет не вредит нам, но, даже стоя в тени, не особо приятно знать, что, если солнце сдвинется или ветер пошевелит ветки, будет весьма больно.

Небо постепенно светлело, солнце должно было вот-вот показаться из-за горизонта, и стая бешеных начала редеть. Они отходили от изгороди и зарывались в мягкую грязь, бледные тела исчезали в пропитанной водой земле. Вскоре пространство перед изгородью опустело, ни одного бешеного не осталось.

Я ждала, прислонившись к стволу толстого дуба, борясь с отчаянным желанием последовать примеру злобных тварей. Все-таки находиться в сознании после рассвета было чудовищно трудным делом. Мысли еле шевелились в голове, тело наливалось тяжестью и усталостью. Но тренировки, во время которых я заставляла себя оставаться на поверхности, даже когда злейший враг моего рода поднимает голову над кронами деревьев, себя окупили, и, когда последний упрямый бешеный исчез под землей, я так же стояла у дуба. Но я все равно подождала, пока солнце не оказалось почти над деревьями, – пусть в доме успеют обесточить изгородь. Было бы до смешного печально увильнуть от бешеных, увильнуть от солнца – и поджариться на чертовом электрическом заборе из-за собственного нетерпения. Минут через двадцать после того, как твари ушли, тихое гудение, испускаемое изгородью, наконец прекратилось. Ток отключили.

Теперь – самое опасное.

Я натянула плащ на голову, надежно спрятала кисти в рукава. От прямого солнечного света моя кожа почернеет, потрескается и в конце концов загорится, но, если прикрыться, можно выгадать немного времени.

Однако я все равно была не в восторге от того, что собиралась делать.

Все мои вампирские инстинкты кричали: «Остановись!», когда я вышла из-под дуба и ощутила на себе слабые лучи рассвета. Не осмеливаясь поднять глаза, я двинулась перебежками от ствола к стволу, при любой возможности прячась в тень. Участок перед изгородью был наиболее трудным – там не было ни деревьев, ни какого-либо укрытия, лишь невысокая трава да солнце, бьющее в спину. Стиснув зубы, втянув голову в плечи, я продолжила свой путь.

Приблизившись к черному железному заграждению, я подобрала с земли обломок металла и швырнула. Пролетев по воздуху, мой снаряд с тихим лязгом ударился о прутья и упал на землю. Не было ни искр, ни вспышек, ни дыма. Я не так уж много знала об электрических изгородях, но сочла это хорошим знаком.

Будем надеяться, что ток и вправду отключен.

Я подпрыгнула и ухватилась за прутья – на мгновение меня пронзил страх. К счастью, металл под пальцами оказался холодным и безжизненным, и я стремительно перебралась через изгородь и приземлилась на другой стороне.

За то мгновение, что я потратила на этот маневр, плащ успел соскользнуть с моей головы. Облегчение от того, что я перебралась через ограду и не поджарилась, длилось недолго – лицо и ладони охватила мучительная боль. Ахнув, я поспешно натянула плащ обратно и бросилась к ближайшему дереву. Скорчившись в его тени, я осмотрела руки и поморщилась. Всего несколько секунд на солнце, а они уже покраснели и болели.

Мне надо попасть внутрь.

Пригнувшись, чувствуя себя чудовищно уязвимой, я бросилась по заросшей, заснеженной лужайке к дому. Если кто-то сейчас отдернет плотные занавески на огромных окнах, то моментально засечет меня. Но окна были темны, перед зданием – пусто. Я подошла к изогнутой стене и нырнула в арку – как хорошо наконец-то убраться подальше от света.

Ладно. А что дальше?

Когда я поднялась по лестнице и вгляделась в щель между занавесками, слабый зов, еле ощутимый намек на знание стал сильнее, чем когда-либо. Странная круглая комната сохранилась на диво хорошо. Посередине стол, вокруг него – несколько стульев, на которых, к счастью, никто не сидел. За дверью открывался пустой коридор, он вел к другим комнатам.

Я подавила рык. Отыскать в таком громадном доме одного вампира в отключке будет непросто. Но сдаваться я не собиралась.

Невероятно, но стекло в окне было целым, а само окно – незапертым. Я проскользнула внутрь, бесшумно спрыгнула на паркет, опасливо осмотрелась. И поняла, что здесь жили люди, множество людей. Я чувствовала в воздухе их запах – застоялый запах теплых тел и крови. Почему же он не сбил меня с ног сразу же, как я оказалась в комнате? Будь здесь Саррен, он наверняка залил бы кровью все стены. Но, осматривая гигантский дом, я не видела никаких людей, ни живых, ни мертвых, и это меня беспокоило. Особенно если учесть, что за помещением явно хорошо присматривали. Здесь не было ничего поломанного. Стены и пол чистые, незамаранные, мебель хоть и старая, но крепкая и аккуратно расставленная. Государь, что обитал тут, то ли держал множество слуг, то ли сам был большим фанатом уборки.

Не теряя бдительности, высматривая хотя бы мельчайшее движение, я продолжила обыскивать пустые сумрачные комнаты – десятки комнат. Однако повсюду царили темнота и пустота. Поднявшись по высокой лестнице, пройдя сквозь длинный коридор, я остановилась у массивной деревянной двери.

Здесь.

Я осторожно взялась за рукоятку меча и бесшумно вытащила его из ножен. Я слишком легко сюда добралась. Кто бы ни был за дверью, он знал, что я приду. Если Саррен меня ждет, то и я тоже готова к встрече. Если за дверью Кэнин, я вытащу его отсюда. Без него я не уйду.

Я уверенно схватилась за ручку, повернула ее и распахнула дверь.

Как я и опасалась, у задней стены меня кто-то поджидал. Он был одет в черный кожаный плащ, и в его руках, лениво скрещенных на груди, не было оружия. Густые темные волосы падали на плечи, бледное красивое лицо повернулось ко мне, и губы изогнулись в недоброй улыбке.

– Здравствуй, сестра, – поприветствовал меня Шакал. Его золотистые глаза сверкали в полутьме. – Ты как раз вовремя.

Глава 3

– Шакал, – прошептала я.

Высокий стройный вампир неспешно направился ко мне. Я вспомнила свою последнюю встречу с самопровозглашенным Государем затопленного города, населенного мародерами – злобными и беспощадными, как он сам. Шакал приложил немало усилий, чтобы изловить людей, вместе с которыми я странствовала, – три года его подручные прочесывали дороги, обыскивали поселения. А поймав своих жертв, он был готов прикончить их всех, человека за человеком, лишь бы получить то, чего он хотел. Нам с Зиком удалось спасти наших товарищей из безумных лап Шакала, но несколько людей погибли, и боль от этой утраты мучила меня до сих пор.

Откуда Шакал здесь взялся? Наша последняя встреча закончилась тем, что его выбросили из окна тридцатого этажа после того, как он – я очень хорошо это помню – всадил деревянный кол мне в живот. Никаких теплых воспоминаний о короле мародеров у меня не осталось, и я догадывалась, что он тоже был не особо счастлив меня видеть.

Тут меня словно дубиной по голове огрели – я все поняла и с ужасом воззрилась на Шакала. Кэнин был нашим общим господином, он обратил нас обоих. Король мародеров приходился мне «кровным братом», а кровь взывала к крови. Неудивительно, что я чувствовала два зова. Если здесь Шакал, значит, это к нему я шла. Не к Кэнину. Не к Саррену. Я выбрала неправильный путь.

Я стиснула рукоять меча так, что ладони стало больно, и рыкнула бы от отчаяния, не будь Шакал в двадцати футах от меня. Кто знает, как далеко мог уйти Саррен? Я несколько месяцев выслеживала его, пыталась нагнать, пыталась найти своего господина, и все впустую! Вампир-психопат все так же держит Кэнина в плену, и сейчас они могут быть на другом конце света.

А я угодила в ловушку к брату, который, скорее всего, хочет меня убить.

– Я ждал тебя, сестра. – Шакал подошел ко мне и улыбнулся, блеснув клыками. Плащ всколыхнулся, и я заметила, как под ним сверкнул металл. – Ты особо не торопилась, верно? Государыня Вашингтона велела охранникам и прислуге спрятаться в подвале – чтобы ты могла спокойно зайти внутрь, а также на всякий случай, вдруг ты голодна; и ты все равно обыскала весь дом, как обычная воришка. Тебе не показалось странным, что ты никого не встретила?