Солнечная Лилия. Мадам Жаккард

– Вы не понимаете, – голос юноши стал ниже, хриплее. – Каждый раз, когда я вижу вас в зале, среди придворных, когда вы улыбаетесь кому‑то другому… Это словно нож в сердце.

– Лирен… – я попыталась отстраниться, но он мягко удержал моё запястье.

– Нет, выслушайте меня. Я знаю, вы старше, я знаю, что не достоин вас, но… – он сглотнул, и я увидела, как дрожат его губы. – Когда я смотрю на вас, весь мир перестаёт существовать. Только вы. Всегда только вы.

Его пальцы скользнули вверх по моему предплечью, вызывая волну жара. Я должна была остановить его – и не могла. Что‑то внутри меня сопротивлялось, твердило о благоразумии, но тело отзывалось на каждое прикосновение, на каждый взгляд, полный такой отчаянной, безоглядной страсти. Слишком давно я не позволяла себе близости с кем‑либо. И теперь собственное тело предавало меня.

– Миледи, вы играете со мной, – прошептал Лирен, наклоняясь ближе. – Даёте надежду, а потом отталкиваете. Почему? Почему так давно не звали в свои покои?

– Потому что так будет лучше для тебя, – мой голос прозвучал едва слышно.

– Лучше для меня – быть рядом с вами, – он поднял другую руку и осторожно коснулся моей щеки. – Хоть на мгновение. Хоть на секунду.

Прежде чем я успела ответить, его губы коснулись моих – жадно, отчаянно, без намёка на осторожность. Я на мгновение замерла, а затем ответила на поцелуй, позволяя себе утонуть в этом безумии. Руки Лирена обхватили меня за талию, прижимая к себе так крепко, что я почувствовала биение его сердца – частое, неровное, такое же неистовое, как и его чувства.

Ткань платья зашуршала, когда ладонь гвардейца скользнула вверх по моему бедру, приподнимая подол. Я вздрогнула, но не отстранилась – напротив, прижалась к нему ещё ближе, запуская пальцы в золотистые волосы. Разум кричал, что нужно остановиться, что это безумие, но тело жаждало продолжения.

Рука Лирена двинулась выше, осторожно, но настойчиво, пока не коснулась края кружевного белья. Я судорожно вздохнула, чувствуя, как жар разливается по всему телу. Его пальцы слегка погладили нежную кожу, вызывая волну дрожи, от которой подкосились колени.

– Мелиса… – выдохнул он мне в губы, на мгновение прерывая поцелуй. – Позвольте мне… показать вам, как сильно я вас хочу.

Я хотела возразить, но не нашла сил. Вместо этого я лишь тихо простонала, когда рука скользнула выше, к талии, а затем – к лифу платья. Быстрым, уверенным движением Лирен ослабил шнуровку, и ткань чуть сползла вниз, обнажая плечи и верхнюю часть груди.

Лирен замер на один короткий вдох, заворожённо глядя на открывшееся зрелище. В его глазах плескалось благоговение пополам с необузданным желанием.

– Вы прекрасны… – прошептал он хрипло. – Так прекрасны, что больно смотреть.

Не дожидаясь ответа, он наклонился и припал губами к моей груди – сначала нежно, почти трепетно, затем всё более жадно. Горячий язык очертил контур кружева, а пальцы тем временем продолжали исследовать кожу, скользя по ключицам, по шее, зарываясь в волосы.

– Лирен… – на этот раз мой голос дрожал не от строгости, а от желания. – Мы не должны…

– Должны, – он оторвался от меня лишь на мгновение, чтобы посмотреть в глаза. – Потому что это правда. Потому что мы чувствуем это оба.

Губы вновь смяли мои, ещё более требовательные, ещё более страстные. Ладонь скользнула вдоль спины, притягивая вплотную – так, что я ощутила всю силу его возбуждения. В висках стучала кровь, дыхание сбилось, мир вокруг растворился в вихре ощущений.

– Если кто‑то увидит… – попыталась я, но фраза оборвалась стоном, когда пальцы Лирена вновь коснулись чувствительной кожи под кружевом.

– Пусть видят, – выдохнул он. – Пусть знают, что вы – моя.

«Вы – моя», – слова пылкого любовника хлестнули хуже пощёчины. Сознание отчаянно завопило: «Нет! Я не чья‑то собственность!»

Отшатнувшись от не осознавшего причину моей холодности Лирена, я собралась отчитать юнца, но была прервана. Где‑то вдалеке послышались шаги и голоса. Мы поспешно отпрянули друг от друга. Лирен тяжело дышал, его взгляд всё ещё казался затуманен страстью, но в нём уже появлялось осознание опасности.

– Слышишь? – я понизила голос. – Кто‑то идёт. Уходи. Сейчас же.

– Но…

– Уходи! – я почти приказала. – И помни: если ты действительно заботишься обо мне, ты будешь осторожен. Не выдавай нас. Не выдавай себя.

Лирен сжал кулаки, смотря на то, как я поспешно оправляю платье и причёску, явно борясь с желанием ослушаться. Но потом кивнул – коротко, резко – и сделал шаг назад.

– Я не откажусь от вас, миледи. Никогда.

– Тише, – я прижала палец к его губам. – Иди. И будь осторожен.

Лирен поклонился – на этот раз без лишних эмоций – и быстро зашагал прочь, скрываясь за поворотом коридора.

Я осталась одна, прислонившись к холодной каменной стене. Дыхание всё ещё сбивалось, сердце колотилось где‑то в горле. В воздухе витал запах его кожи – пота, металла доспехов и пороха. Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь во всём теле и успокоить бурю чувств, бушующую внутри.

«Это ошибка, – подумала я. – Опасная, глупая ошибка». Но где‑то глубоко внутри, в самой тёмной части души, я знала: в следующий раз мне будет гораздо труднее его остановить. И, возможно, я не захочу этого делать. Стоило пресечь моветон как можно быстрее.

Прошедшие мимо слуги поспешно поклонились и свернули в восточный коридор, я же, успев привести свой идеально выверенный образ в порядок, но не забывая мысленно проклинать своё тело, оказавшееся слабее разума, направилась дальше. В библиотеке, как было доложено ранее, меня ожидал светский разговор.

Всего несколько переходов по тонким туннелям дворца, проход через крошечный садик, и я толкнула тяжёлые створки малой библиотеки.

Воздух здесь безвозвратно пропитался запахом старой бумаги, кожи переплётов и едва уловимым ароматом лаванды – садовники регулярно раскладывали сушёные цветы между стеллажами, чтобы отпугивать насекомых. Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить неровное сердцебиение после встречи с Лиреном. Его прикосновения всё ещё горели на коже, а в ушах звучал хриплый шёпот.

Я прошла между высокими стеллажами к дальнему окну, где обычно любила читать. Свет падал под нужным углом, не слепил глаза и не заставлял щуриться. Но сосредоточиться на книге, в ожидании собеседника, не успела – шаги за спиной заставили обернуться.

Эдриан стоял у входа, небрежно прислонившись к дверному косяку. На губах играла лёгкая улыбка, но глаза оставались холодными, изучающими. Он был одет с безупречной элегантностью: тёмно‑зелёный пиджак с вышивкой на манжетах, чёрные брюки, идеально начищенные ботинки. В руках новоиспечённый герцог крутил тонкую трость с серебряным набалдашником.

– Леди Мелиса, – он выпрямился и сделал несколько шагов вперёд, не отрывая от меня взгляда. – Вы всегда выбираете самые укромные уголки дворца. Будто хотите, чтобы вас искали. Зная это, я счёл нашу встречу в царстве книг идеальной.

– Герцог Эдриан, – я постаралась говорить ровно, ничем не выдавая внутреннего смятения. – Библиотека – место для чтения, а не для игр в прятки. Но я рада, что вы позаботились о моём комфорте.

Он усмехнулся, обходя стеллаж и приближаясь ко мне.

– О, я бы не назвал это игрой. Скорее – увлекательным поиском сокровищ.

– И что же вы ищете? – я приподняла бровь, стараясь держать дистанцию.

– Ответы, – Эдриан остановился в шаге от меня, слишком близко для светского разговора. – И возможности.

Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, потом опустился ниже – к слегка расстёгнутому вороту платья, где ещё не до конца скрылись следы встречи с пылким юнцом. Я поспешно поправила ткань, чувствуя, как вспыхнули щёки.

– Вы что‑то хотели, герцог? – мой голос прозвучал резче, чем я планировала. – Признаться, когда мне доложили о вашем предложении беседы, я была удивлена.

– Всего лишь поговорить, – Эдриан сделал вид, что не заметил моей реакции. – Но, кажется, вы чем‑то взволнованы. Случилось что‑то?

«Он знает, – мелькнуло в голове. – Или догадывается. Видел меня с Лиреном? Шпионил?»

– Просто устала, – я отвернулась к окну, делая вид, что любуюсь видом сада. – Вчерашний бал оказался утомительным.

«Лучшая ложь та, в которой есть правда». Бал действительно выдался весьма посредственным и скучным.

– Понимаю, – Эдриан подошёл ещё ближе, теперь его голос казался почти шёпотом. – Но дело не только в бале, верно? Вы нервничаете. И это… интригует.

Я резко развернулась:

– Если у вас есть дело, герцог, говорите прямо. Если нет – позвольте мне вернуться к её величеству. Императрице нынче не здоровится.

Эдриан поднял руки в притворном жесте капитуляции, но в глазах сверкнул опасный огонёк.

– Хорошо, буду откровенен. Дом Алмазов заинтересован в укреплении связей с теми, кто близок к трону. Вы, леди Мелиса, оказались в уникальном положении: свободны, умны, влиятельны через дружбу с императрицей… и, что немаловажно, красивы.

– К чему вы клоните? – я скрестила руки на груди, стараясь не показывать, как меня задевают брошенные слова.

– К тому, что вам нужен покровитель. Кто‑то, кто защитит вас от подозрений императора, от сплетен двора, от… случайных опасностей. – Эдриан сделал паузу, изменив тон на более вкрадчивый. – Я могу стать таким покровителем. Ведь мы… теперь носим одну фамилию.

«Как удобно, герцог!» – мысленно восхитилась я, понимая, на что именно он намекает.

Я рассмеялась:

– Покровителем? Звучит так, будто я беззащитное дитя, потерявшееся в лесу.

Подобные предложения никогда не вели ни к чему хорошему. «Покровитель» – на это слово, будто на крючок с наживкой, попадались молоденькие фрейлины и служанки из числа приближённых к аристократии. Но итог всегда был печален – либо они тонули в интригах, либо в смятых простынях. Ни того ни другого я не желала.

– О, вы далеко не беззащитны, – Эдриан наклонился ближе. – Но даже самый сильный воин иногда нуждается в союзнике. Особенно когда вокруг плетутся интриги.

– Интриги? – я подняла голову, встречая пытающийся заинтриговать меня взгляд. – Вы говорите загадками, герцог.

– Совсем нет, – он провёл кончиком трости по корешку книги на полке, не сводя с меня глаз. – Например, мне стало известно, что императрице Парисе не просто «не здоровится». Она чувствует себя всё хуже. День ото дня. Лекари разводят руками, а император… он становится подозрительным. Очень подозрительным.

Моё сердце ёкнуло, но я постаралась сохранить невозмутимый вид. Масштаб возможных интриг, в которые собирался окунуть меня сын моего покойного мужа, обретал чудовищные размеры.

– Париса просто устала. Ничего, о чём стоило бы беспокоиться. Она поправится.

– Возможно, – Эдриан пожал плечами. – Но двор любит слухи. И если с императрицей что‑то случится… ваше положение может резко измениться. Особенно если кто‑то решит, что вы причастны к её болезни. Статс‑дама всегда рядом. Всегда вне подозрения. Но лишь у её величества. Не у остальных.

Я сжала пальцы на спинке кресла. Эдриан Жаккард играл со мной, как морской дракон с моллюском на дне, медленно затягивая петлю подозрений.

– Что вы предлагаете? – спросила я прямо.

– Всего лишь дружбу, – его улыбка стала шире. – Защиту Дома Алмазов в обмен на… небольшое содействие. Вы ведь знаете, как много тайн хранит этот дворец. И как важно вовремя поделиться нужной информацией.

– То есть вы хотите, чтобы я шпионила для вас?

– Назовём это взаимовыгодным сотрудничеством, – Эдриан сделал шаг назад, давая мне пространство. – Подумайте над моим предложением. Оно действительно в ваших интересах.

Я выпрямилась, принимая вызов взгляда:

– Благодарю за заботу, герцог, но я справляюсь сама. И не нуждаюсь в покровителях, чьи условия подразумевают предательство.

Эдриан замер, но затем рассмеялся – коротко и сухо.

– Как пожелаете, леди Мелиса. Но помните: предложения, подобные моему, не делают дважды. – Он поклонился, развернулся и направился к выходу. Уже у двери обернулся: – Ах да, чуть не забыл. Передайте привет вашей подруге. Надеюсь, её здоровье скоро улучшится. Было бы очень… прискорбно, если бы случилось обратное.

С этими словами он вышел, оставив после себя едва уловимый запах иланг‑иланга и тяжёлое ощущение надвигающейся угрозы.

Я опустилась в кресло, сжимая виски. Руки слегка дрожали. Упоминания Эдриана о Парисе не были случайны. Он знал – или догадывался – о её слабости. И намекал, что может использовать это против меня.

После ухода Эдриана я ещё долго сидела в кресле, погружённая в мысли. Его слова эхом отдавались в голове, рисуя мрачные картины возможного будущего. Париса слабеет, двор полнится слухами, а Эдриан явно что‑то замышляет. И Лирен… Его страсть, его неосторожность могут стать ещё одной угрозой. Множество мелких деталей, способных утянуть на дно.

Я провела пальцами по резной спинке кресла, ощущая под подушечками замысловатый узор – виноградные лозы и листья, вырезанные с ювелирной точностью. В библиотеке всё дышало вековой мудростью: тяжёлые фолианты на полках, пергаментные свитки в ящиках, глобус с выцветшими очертаниями земель. Но сейчас это не успокаивало. Напротив – казалось, что стены давят, а тени между стеллажами шевелятся, словно живые.

Наконец, собравшись с духом, я покинула пыльное помещение и направилась к своим покоям. Коридоры дворца казались бесконечными: высокие своды, расписанные фресками с батальными сценами, гобелены с выцветшими гербами, канделябры с десятками свечей, отбрасывающих дрожащие блики на мраморные полы. Каждый шаг отдавался эхом, и мне чудилось, что за мной следят – не только глазами слуг и придворных, но и глазами каменных статуй, застывших в нишах.

По пути я старалась не думать о том, что ждёт впереди, но воспоминания о встрече с Лиреном то и дело всплывали в памяти, заставляя сердце биться чаще. Его губы на моей коже, его руки, скользящие по талии, и шёпот – горячий, отчаянный, полный желания… Я тряхнула головой, отгоняя образы. Нельзя. Это опасно. Для него – особенно.

В своих покоях я первым делом приказала служанке приготовить ванну. Пока вода наполнялась, наполняя комнату влажным теплом и ароматом лаванды, я подошла к зеркалу и внимательно рассмотрела отражение. Щёки всё ещё пылали, а в глазах читалось волнение. Платье, хоть и поправленное, слегка помялось, а локоны выбились из причёски. Я провела рукой по волосам, и в этот момент в памяти вновь вспыхнули прикосновения Лирена.

«Привязанности мне ни к чему», – мысленно повторила я, расплетая волосы. Но даже это простое движение вызывало в памяти его взгляд – голодный, восхищённый, полный обожания. Я сжала кулаки, стараясь сосредоточиться на настоящем.

Я погрузилась в тёплую воду, пытаясь смыть не только следы дневных переживаний, но и жар, который всё ещё разливался по телу. Пена щекотала кожу, аромат масел успокаивал, но мысли не отпускали: Эдриан, Париса, Лирен… Всё было взаимосвязано, и я чувствовала, как затягивается сеть интриг вокруг меня. «Кто‑то дёргает за нити, а я – всего лишь кукла в этом спектакле. Но я не позволю собой манипулировать».

Выбравшись из ванны, я облачилась в лёгкую ночную сорочку из тонкого батиста с кружевной отделкой. Ткань скользнула по коже, напомнив о прикосновениях пылкого юноши, и я резко одёрнула себя. Нет. Больше никаких иллюзий. Тело должно получить то, что жаждет, но сердце не имеет права привязываться.

Расправив складки на постели, я подошла к окну. За стеклом раскинулся ночной сад – тёмные силуэты деревьев, серебристые дорожки, фонтан, едва заметный в лунном свете. Где‑то вдалеке прокричал одинокий сыч, и этот звук разорвал тишину, подобно предостережению.

У окна я заметила тень – очередной гвардеец, приставленный охранять мои покои. Лирен? Или кто‑то другой? Я вгляделась в силуэт. Нет, не он. Широкие плечи, прямая осанка – незнакомый. Он стоял в форменном камзоле ярко‑красного цвета с золотой вышивкой на манжетах и воротнике, брюки идеально отглажены, сапоги начищены до зеркального блеска. В полумраке покоев его профиль выглядел чётким и строгим – волевой подбородок, прямой нос, шрам над бровью. Старше либо мой ровесник. Полная противоположность моему светловолосому увлечению. Он застыл неподвижно, будто статуя, но я уловила, как напряглись мышцы, стоило тёмным глазам заметить меня.

– Войдите, – произнесла я негромко, но властно, не дожидаясь ответа.

Гвардеец повиновался, осторожно ступая по ковру, и остановился у порога. Ткань камзола чуть шелохнулась, нарушив тишину. В полумраке покоев его глаза расширились от неожиданности – мужчина явно не был готов к такому повороту. Знатная дама в исподнем… Конфуз или намеренная дерзость?

– Миледи? – произнёс он хрипло, будто потерял дар речи.

Я сделала шаг навстречу. Сорочка зашелестела, обволакивая ноги. Лунный свет упал на моё плечо, высветив кружево, и я увидела, как он сглотнул, не отрывая взгляда.

– Останьтесь со мной сегодня, – я говорила чётко, без намёков, без игры. – Это не просьба. Это приказ.

Мужчина замер, переваривая услышанное. Во взгляде происходила борьба: долг против здравого смысла, дисциплина против шока. Он явно не ожидал подобного. Но приказ есть приказ.

– Да, миледи, – наконец произнёс выбранный мной гвардеец, склонив голову.

– И запомните, – я приблизилась вплотную, почти касаясь его груди. – Мне не нужна ваша нежность. Не нужна осторожность. Я хочу, чтобы вы забыли, кто я, и помнили только одно: я – женщина, а вы – мужчина. Выполняйте.

Он сглотнул, но кивнул. Теперь взгляд изменился – не обожание, не трепет, а чистая, необузданная страсть, которую больше не нужно было сдерживать.

Я подняла руку и коснулась лацкана камзола – гладкая ткань под пальцами, а за ней – живое тепло. Гвардеец вздрогнул, но не отшатнулся.

– Расстегните камзол, – приказала я. – Немедленно.

Он повиновался без промедления. Пуговицы защёлкали под длинными пальцами, камзол соскользнул с плеч и упал на пол, позволяя рассмотреть простую белую рубашку, натянувшуюся на широких плечах.

– Меня зовут… – пряча взгляд, начал он.

– Я не спрашивала вашего имени.

Подобный отказ от знакомства мог обезличить его в моей памяти и мыслях. И я отчаянно не желала вспоминать ещё одно имя… Нет, я не собиралась множить свои слабости.

Гвардеец кивнул, поняв, что дама не желает разговора.

А я отступила на шаг, позволяя ему оценить открывшуюся картину: тонкая сорочка, едва скрывающая очертания тела, распущенные волосы, упавшие на плечи, взгляд – прямой, требовательный.

– Подойдите, – сказала я.

Он шагнул – не робко, не осторожно, а уверенно, почти резко. Загорелые руки обхватили талию, сжали с силой, от которой перехватило дыхание. Губы нашли мои – не нежно, не ласково, а требовательно, почти грубо.

Возможно, таким образом он наказывал «взбалмошную аристократку», что решила развлечься за его счёт. Вымещал злость и обиду. Но мне было безразлично.

Я закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом вихре. Никаких чувств. Никакой привязанности. Только тело, жаждущее разрядки, и воля, утверждающая свою власть.

Каждое его движение, каждый жест были подчинены приказу – но в них имелась и собственная страсть, давно сдерживаемая, теперь вырвавшаяся на свободу. Этот гвардеец не баловал меня ласками, не искал нежных точек – он брал то, что было предложено, с жадностью и напором, которые я сама вызвала к жизни. Втапливал в мягкую перину, сминал простыни под нашими телами. Словно сражался, с каждым толчком всё более отчаянно выбивая стоны.

Когда всё закончилось, я отстранилась и отступила к окну. Лунный свет очертил мой силуэт, а за спиной раздавалось тяжёлое мужское дыхание.

– Вы свободны, – произнесла я ровным тоном. – Можете идти.

Гвардеец молча поклонился, быстро поднял камзол, накинул его на плечи и направился к двери. У самого выхода остановился, будто хотел что‑то сказать, но передумал. Лишь бросил последний взгляд – теперь уже не удивлённый, а осмысленный – и вышел.

Я осталась одна. В тишине покоев я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Тело успокоилось, разум прояснился. «Любовь мне не нужна», – повторила я про себя. И почти поверила в это.

Глава 4

Утро во дворце встретило меня приятной ломотой в мышцах – последствием позволенного ночью сумасбродства. Я открыла глаза, глядя на узорчатые тени от оконных решёток, пляшущие по потолку. Первые лучи солнца окрашивали комнату в тёплые золотистые тона. В воздухе ещё витал едва уловимый запах табака и пороха – отзвук присутствия гвардейца, чьё имя я запретила произносить.

Я перевернулась на бок, отбросив тонкое покрывало. Тело чувствовало себя непривычно расслабленным, но разум, напротив, оставался ясен и холоден. Ночной порыв не принёс ни облегчения, ни забвения – лишь короткую передышку. А впереди ждал променад с Парисой, до которого оставался всего час.

Несколько минут я лежала неподвижно, прислушиваясь к звукам пробуждающегося дворца: где‑то вдалеке слышались шаги слуг, звон посуды, приглушённые голоса. За окном щебетали птицы, и этот простой, обыденный звук вдруг показался мне символом хрупкого равновесия, которое я так старалась сохранить.

Наконец, я поднялась с постели и подошла к окну. Сад внизу оживал: садовники расставляли горшки с цветами, дворцовые коты лениво потягивались на тёплых камнях дорожек. Всё выглядело таким мирным, таким обыденным… И всё же за этой идиллией скрывалась паутина интриг, в которой я запуталась всё сильнее.

Прежде чем готовиться к встрече с императрицей, я подошла к секретеру из тёмного дуба, инкрустированному перламутром. Его поверхность была отполирована до блеска поколениями моих предков, и сейчас на ней играли блики утреннего солнца. Я провела пальцами по замысловатому узору, вспоминая, как в детстве любила разглядывать эти завитки и представлять, что они складываются в карты неведомых земель.

Я всегда любила географию, даже чуть больше политики. Ни одна из дальних ветвей моего дома не имела права на престолонаследие, нам всем – будь то мужчина или женщина – даровалась фамилия Серпенте. Как знак. Как зашифрованное слово из чуждого, позабытого языка. Мы – змеи на правящей голове Горгоны. Но предки никогда не скупились на образование детей. И я была им благодарна.

Я достала лист плотной бумаги с моим личным вензелем в углу – изящной буквой «М», переплетённой с гербом дома Горгон. Обмакнула перо в чернила и начала писать письмо Линде – моей старшей сестре и верной союзнице, живущей в поместье на севере провинции.

Дорогая Линда,

Прошу тебя исполнить одну просьбу – и прошу сделать это без вопросов, без лишних слов, без попыток понять, что стоит за моими словами. Спрячь Элейлу, мою драгоценную племянницу, как можно лучше. Увези её подальше от столицы – туда, где её не найдут ни шпионы императора, ни любопытные взоры двора.

Элейла – последняя девушка нашего рода, если не считать меня. И пусть наша ветвь не прямая, но только она, вместе с принцем Мираном, может однажды стать опорой для Империи. Если их союз состоится – а лишь боги знают, куда могут привести судьбы, – это станет единственным шансом восстановить справедливость. Император, конечно, никогда не допустит подобного брака сейчас, но дети ещё малы, а Империя подождёт.

Пока я при дворе, а императрица продолжает благоволить нашей дружбе – не всё потеряно.

Пусть Элейла растёт в тишине, учится, набирается сил. Не позволяй никому знать, где она. И кто стоял во главе её дома. Не доверяй никому, кроме тех, чью верность ты проверила годами.

Если это письмо попадёт не в те руки – меня ждёт расстрел. Но я верю, что ты поймёшь: это не каприз, не игра, а последний шанс для нашего дома.

С любовью и надеждой,

Мелиса

Я перечитала строки, взвешивая каждое слово. В них было слишком много правды – опасной, обжигающей правды, способной уничтожить меня в один миг. Но иного выхода не оставалось. Элейла была слишком важна, чтобы рисковать её безопасностью.

Сначала я не хотела лезть в политику… Но… Ненависть к Безилу – узурпатору и просто тирану, медленно убивающему мою единственную подругу, – пересиливала.

Свернув лист, я запечатала его сургучом с оттиском моего кольца. Затем позвонила в маленький серебряный колокольчик, стоявший на секретере. Через мгновение в дверях появилась Марта – моя верная служанка с детства, южанка средних лет с проницательными глазами и тихими, уверенными движениями.

– Марта, – я протянула ей пакет, – это письмо нужно передать Линде. Ты знаешь, через кого это сделать.

Она молча взяла пакет, но задержала взгляд на сургучной печати. В её глазах мелькнуло понимание – без слов, без вопросов. Марта была одной из немногих, кому я могла доверять безоговорочно. Она знала, что в Радисе ещё остались те, кто помнит дом Горгон и готов помочь его последним представителям – люди, скрывающиеся под личинами торговцев, ремесленников, мелких чиновников. Они передадут письмо дальше, по цепочке, пока оно не достигнет адресата.