Солнечная Лилия. Мадам Жаккард

Лика Русал

Солнечная Лилия. Мадам Жаккард

Часть первая «Яд и цветок»

Глава 1

Спальня в западном крыле дворца была выстроена по моему вкусу – не слишком пышно, чтобы не вызвать зависти у придворных, но с той долей роскоши, что подобает статс‑даме императрицы Парисы.

Лунный свет просачивался сквозь тяжёлые бархатные шторы, разбиваясь на острые грани хрустальных подвесок люстры. В камине догорали поленья, бросая неровные отблески на стены, обитые тёмно‑синим штофом с серебряной вышивкой. По углам таились тени, будто живые существа, наблюдающие за каждым движением. Если бы я могла – непременно одарила их лаской. Как котов, что так любила моя венценосная подруга, но эта ночь предназначалась для иных чувств…

Я стояла перед зеркалом в полный рост, разглядывая своё отражение. Тёмные, почти угольные волосы, поднятые в безупречной, немного чопорной причёске, такие же бездонные глаза, в которых зрачок сливался с радужкой, холодные, местами резкие черты лица… Ничего особенно примечательного. Не воздушная леди, привыкшая кокетничать с кавалерами, прикрываясь веером, и не знойная обольстительница. Но мне всегда удавалось поддерживать связи иным путём… Будь то власть имущие, простые слуги или молоденькие офицеры. Последний из них, признаться, был особенно хорош. Мне даже становилось немного жаль при мысли о том, что скоро его и остальных новобранцев из числа гвардейцев отправят на границу с Шакаром.

Сбросив посторонние мысли, я оглядела комнату. Платье из чёрного шёлка с кружевной отделкой лежало на кресле, рядом – флакон с остатками масла жасмина. Я нанесла его на запястья и за ушами – тонкий, едва уловимый аромат, который не перебьёт запах яда, но смягчит подозрения.

Пальцы скользнули к шее – там, под кожей, бился пульс. Спокойный. Расчётливый. Я не боялась. Не в этот раз. Годы интриг научили меня, что страх – роскошь, которую я себе не позволяю.

Ховард Жаккард, герцог Дома Алмазов, приближённый императора Безила Первого, был стар – шестьдесят три года, седые виски, тяжёлый взгляд. Он не ждал сопротивления. Не ждал хитрости. Для него эта ночь была триумфом – брак с фавориткой императрицы укреплял его положение при дворе. А молодое тело в безграничное пользование шло приятным дополнением для старика, привыкшего лишь капать слюнями на подолы фрейлин. Для меня же подобный союз – лишь ступень к свободе. Без которой я вполне могла обойтись, но… Возраст, статус и законы (прихоти императора) обязывали леди составить блистательную партию… Что ж, я знала, как выполнить приказ, но остаться верной лишь себе.

Я подошла к прикроватному столику. На нём стоял бокал с вином – половина уже выпита, чтобы создать видимость, будто я нервничаю. Рядом – маленькая шкатулка из чёрного дерева. Внутри – порошок без вкуса и запаха, который я принимала месяцами, капля за каплей, приучая тело к смерти. Теперь оно не отреагирует на дозу, смертельную для любого другого.

Я открыла шкатулку, достала щепотку порошка и аккуратно втёрла в губы. Затем провела пальцами по внутренней стороне бёдер и глубже – там яд впитается быстрее всего. Движения были отточены до автоматизма: я репетировала их десятки раз, представляя каждый шаг этой ночи. Начиная с того момента, как смогла подкупить нелегальных торговцев из каравана Земли Кобылицы. Их яды славились особой «тихой» жестокостью. И именно их не смог бы распознать императорский лекарь – у закостенелого в своих суждениях и знаниях старца Гоутуса не имелось возможности изучить состав подобных веществ. У моего яда был лишь один минус – он всасывался только через слизистые…

В дверь постучали. Три коротких удара – условный знак от тех гвардейцев, что неизменно сторожили мою спальню.

– Войдите, – мой голос не дрогнул. Но стоило хотя бы изобразить волнение…

Дверь скрипнула, и в проёме показался Ховард. Его фигура заполнила собой весь проход – высокий, широкоплечий, с тем властным видом, что годами помогал ему добиваться своего при дворе. Он окинул комнату взглядом – оценил обстановку, задержался на бокале с вином, на моём наряде, на шкатулке, которую я поспешно прикрыла ладонью.

– Моя леди, – произнёс он, делая шаг вперёд, – наконец‑то вы в моей власти.

Я склонила голову, опустив ресницы. Образ невинного ангела всегда давался мне с особым трудом.

– Я ждала вас, ваша светлость, – ответила я, протягивая руку.

Ховард взял её, сжал – крепко, почти больно. Но я не вздрогнула.

– Вы нервничаете? – спросил он, приподнимая мою ладонь к губам. Поцелуй вышел формальным, почти насмешливым.

– Немного, – я позволила голосу дрогнуть на последнем слоге. – Всё же это моя первая брачная ночь.

– О, не стоит бояться, – он усмехнулся, делая ещё шаг ближе. – Я буду… внимателен.

«Внимателен, как палач к жертве», – мелькнуло в голове, но я лишь улыбнулась. Подобного не стоило говорить тому, кто ухитрился пережить нескольких любовниц, быстро ставших ему неугодными.

– Позвольте мне налить вам вина, – я высвободила руку и направилась к столику. Движения нарочито плавные, грациозные – как на придворном балу. Взяла бокал, налила до половины. – За наш союз.

Ховард принял бокал, но не спешил пить. Вместо этого подошёл вплотную, так, что я почувствовала запах его одеколона – тяжёлый, пряный, с нотами миндаля. Никогда не любила подобные ароматы, они прибавляли мужчинам возраста.

– Знаете, Мелиса, – его тон стал почти интимным, – я долго ждал этого момента. Ещё когда вы только появились при дворе, я отметил вашу… хватку и красоту. Редкое сочетание качеств для столь молодой женщины.

– Вы слишком добры, ваша светлость, – я опустила глаза, позволяя ресницам отбросить тени на щёки. – Минувшей весной мне исполнилось двадцать восемь.

И именно поэтому все мои попытки избежать брака провалились. Париса пыталась отстоять мою независимость до последнего, но её супруг считал иначе. «Вопиющее нарушение этикета, традиций и морали», – утверждал он последний год, вплоть до того дня, когда подписал документы на мой брак с Жаккардом. «Практически дарственная на моё тело и душу», – подумала я тогда. Но что дозволено монарху, то не дозволено конюху. А значит, мне пришлось улыбаться и Безилу, и его фаворитке… А самой начать готовиться к свадьбе.

– Нет, я реалист, – Ховард сделал глоток вина. – И я знаю, чего хочу. А теперь вы – моя. Полностью.

Я улыбнулась, но ничего не ответила. Он допил вино, поставил бокал и шагнул ближе. Толстые руки легли на талию, пальцы впились в ткань платья, чуть ли не разрывая по швам.

– Пора, – хрипло произнёс мой новоиспечённый муж. – Я думал об этом всю церемонию венчания… Больше терпеть не намерен.

Я кивнула, продолжая изображать стыдливость, и позволила ему вести. Разрешила расстегнуть крючки на платье, снять его с плеч. Шёлк скользнул по коже, упал к ногам. Под ним – лишь тонкая сорочка, почти прозрачная в свете камина.

– Прелестно, – выдохнул Ховард, проводя ладонью по моей груди. – Просто прелестно.

Я закрыла глаза, отсчитывая секунды. «Это не продлится вечно». Его прикосновения оказались грубыми, жадными. Далёкими от моих воспоминаний о молодых любовниках. Ховард торопился, словно боялся, что я исчезну. Или что действие порошка для мужской силы прекратится – что более вероятно. Грубые пальцы герцога сжали плечо, губы прижались к моей шее.

Он развернул меня к кровати и буквально ткнул лицом в простынь, принуждая упасть на колени. Отдаться.

Унизительно.

Сжав челюсть, я принялась перечислять всех, кого ненавидела в этот момент. И радоваться… тому, что скоро всё закончится.

Сорочка поднялась к талии, оголяя бёдра, а жадные прикосновения направили Ховарда к главному. Но в тот момент, когда он вошёл – резко, без нежности, – я почувствовала, как тело герцога содрогнулось. Я повернула лицо, желая видеть последние секунды. Ховард замер на мгновение, его глаза расширились, а рот приоткрылся в беззвучном крике. Затем хватка ослабла, руки безвольно упали, и герцог рухнул на меня всем весом.

В покоях наступила тишина.

Только треск поленьев в камине и далёкий вой ночной птицы за окном. Я аккуратно выскользнула из‑под тела, поправила волосы, разгладила складки на простыне. Взгляд скользнул к окну – луна всё так же холодно смотрела вниз, будто ничего и не случилось.

Секунду я стояла неподвижно, прислушиваясь к дыханию… Ни хрипов, ни судорог – яд сработал безупречно. Жаль, что бывший герцог Дома Алмазов не решил начать с поцелуя… Тогда мне не было бы столь мерзко. Но цель оправдывала средства.

Поднявшись, я подошла к умывальнику, смочила полотенце и вытерла следы на коже. Губы, покрытые ядом, размазанные следы вещества на бёдрах и выше… Каждое движение получалось чётким, выверенным. Затем накинула халат и завязала пояс.

У кровати я остановилась, рассматривая лицо Ховарда. Даже в смерти оно сохраняло властное выражение, будто он всё ещё пытался что‑то приказать. Морщина между бровей так и не разгладилась, губы остались плотно сжатыми – наверное, он до последнего мгновения не мог поверить, что его могущество оказалось столь хрупким.

– Прощай, муж мой, – прошептала я, и в голосе не прозвучало ни капли скорби, лишь холодная констатация факта. – Ты сослужил свою службу.

Я провела кончиками пальцев по его щеке – кожа уже начинала остывать. В этом прикосновении не было нежности, только проверка: окончательно ли ушло из тела тепло жизни. Да, всё кончено. Теперь оставалось лишь разыграть следующий акт.

И нет, я не была бесчеловечной, жестокой, бесстрастной… Я просто хотела выжить. Далеко не всем это удавалось в Империи, пережившей переворот. В Империи, переименованной захватчиком и предателем…

После всех положенных обрядов, венчания и консумации я становилась полноправной вдовой. Наследницей титула, земель и состояния Дома Алмазов. Мысль об этом вызывала не ликование, а лишь холодное удовлетворение – как от идеально решённой математической задачи.

Я подошла к золочёному колокольчику на мраморной подставке и трижды ударила им о бронзовую чашу. Звук получился резким, тревожным – так бьёт набат, возвещая беду.

Через мгновение дверь приоткрылась, и в спальню проскользнула служанка – молодая, пугливая, с глазами, расширенными от страха. Она застыла на пороге, переводя взгляд с безжизненного тела герцога на моё невозмутимое лицо.

– Приведите лекаря, – приказала я твёрдо, но без крика. – Его светлость плохо себя чувствует. Похоже, у него случился удар.

Она судорожно кивнула, едва не упав в реверансе, и выбежала прочь, так поспешно, что юбка платья зацепилась за резную ножку кресла. Послышался треск рвущейся ткани, но девушка даже не остановилась – страх гнал её вперёд.

Я села у камина, подобрала уголёк щипцами и бросила в огонь. Пламя вспыхнуло ярче, на краткий миг осветив комнату золотистыми отблесками. Тени, что прятались в углах, отступили ещё дальше, признавая власть хозяйки этих покоев.

Теперь я – леди Мелиса Жаккард. Богаче. Знатнее. Свободнее. Незамужнюю статс‑даму можно обвинять и подчинять, а вдову… Вдова вольна распоряжаться дальнейшей жизнью самостоятельно. Она может вести дела, заключать союзы, влиять на политику – и всё это без необходимости делить постель и власть с супругом.

Взгляд упал на шкатулку с остатками яда. Я поднялась, подошла к ней и аккуратно закрыла крышку, проведя пальцем по резному узору. Она – как напоминание: в этом мире сила принадлежит тем, кто умеет просчитывать ходы наперёд.

Достав один из амулетов – подарок кузена, погибшего, но некогда великого, – я положила его внутрь. Кровь Горгон во мне иногда отзывалась лёгким теплом, когда я касалась амулета. Так случилось и на этот раз. Магическое пламя вспыхнуло столь ярко и быстро, что я едва успела отдёрнуть пальцы. Амулету понадобилась доля секунды на то, чтобы окончательно уничтожить улику. Не осталось даже пепла.

Никто не заподозрит, что смерть герцога была не случайностью, а тщательно спланированным шагом. Никто не догадается, что за маской безутешной вдовы скрывается женщина, которая годами плела свою сеть – и наконец поймала в неё самую крупную добычу.

За окном догорала ночь. Первые проблески рассвета уже пробивались сквозь бархатные шторы, обещая новый день – день, который я встречала не как чья‑то жена, а как полноправная хозяйка своей судьбы.

Едва я успела опуститься в кресло у камина, как дверь с грохотом распахнулась. В спальню ворвался лекарь Гоутус – седовласый, с трясущимися руками, в помятом халате, наспех наброшенном поверх ночной сорочки. За ним следовали два помощника с медицинскими сундучками и гвардейцы во главе с капитаном.

Среди них я сразу заметила его – Лирена. Совсем юный, только‑только перешагнувший порог совершеннолетия, с ещё не оформившимися чертами лица и этими пронзительно‑голубыми глазами, в которых читалась вся гамма чувств: тревога, страх, облегчение, что я цела, и – да, это было очевидно – глубокая, почти детская влюблённость. Между нами было больше, чем просто поцелуи. Лирен являлся моим последним любовником – тайным, страстным, опасным. Несколько ночей украденных встреч в тени дворцовых колоннад, шёпот обещаний, которые я не собиралась выполнять, его горячие губы на моей шее…

Сейчас он стоял, сжимая рукоять кольта, и взгляд его метался между мной и телом Ховарда на кровати. Я едва заметно покачала головой – не сейчас. Лирен понял, сглотнул и отступил на шаг назад, но глаза его продолжали следить с тревожной заботой.

– Отойдите от тела! – неожиданно громко рявкнул Гоутус, протискиваясь к кровати. Его помощники тут же принялись раскладывать инструменты. – Дайте пространство, во имя всех святых! Старых Богов и Единого!

Лекарь склонился над Ховардом, проверил пульс на шее, приподнял веко, послушал сердце. Движения резкие, нервные – он понимал, что дело нешуточное. Помощники замерли рядом, готовые подать нужный инструмент. Один из них, совсем молодой парень, нервно сглотнул, когда Гоутус перевернул тело герцога.

– Сердечный приступ, – наконец произнёс Гоутус, выпрямляясь. – Внезапный, молниеносный. Такое случается с людьми в возрасте, особенно после… э‑э‑э… физической нагрузки. Никаких следов насилия или отравления не обнаружено.

Я вздрогнула, будто от шока и боли осознания, и прижала ладонь ко рту.

– Как?.. – прошептала я, и голос действительно дрожал – отчасти от искусной игры, отчасти от напряжения последних часов. – Но он был здоров… Мы только… Мы… Он успел…

Я закрыла лицо руками, плечи затряслись в притворных рыданиях. Слёзы не шли – я слишком хорошо контролировала себя, – но судорожные всхлипы получались убедительно.

В этот момент в дверях появилась ещё одна группа гвардейцев, а за ними – сам император Безил Первый и императрица Париса.

Безил, высокий и грузный, с багровым лицом и сверкающими яростью глазами, так контрастирующими с его белоснежными волосами истинного северянина, вломился в комнату, как разъярённый бык. Его ночной колпак сбился набок, а мантия волочилась по полу.

– Что здесь происходит?! – прогремел он. – Мне доложили, что герцог Жаккард…

Он замолчал, увидев тело на кровати, и побагровел ещё сильнее.

– Мерзавцы! – Император ударил кулаком по стене. – Заговор! Отравление! Это дело рук врагов Империи! Кто последний видел его живым? Говори, женщина! – Он резко повернулся ко мне.

– Безил, успокойся, – тихо произнесла Париса, беря мужа за руку. Её полный доброты глаза встретились с моими, и в них я прочла молчаливое: «Держись». Подруга всегда умела понимать меня без слов. – Уберите лишних, – приказала она гвардейцам. – Оставьте только лекаря и его помощников. Тело… подготовьте к погребению. И принесите леди Жаккард успокоительного отвара. И нюхательную соль.

Капитан гвардии кивнул и начал выпроваживать любопытных слуг и придворных, столпившихся в коридоре. Среди них я заметила несколько фрейлин – они перешёптывались, прикрывая рты ладонями, бросая на меня любопытные взгляды. Одна из них, леди Эвелина, бывшая соперница во всех придворных интригах, не скрывала злорадной улыбки.

Лирен задержался дольше остальных, бросив на меня последний обеспокоенный взгляд. Я указала взглядом на дверь, и он кивнул, но я заметила, как пальцы молодого человека сжались на манжете мундира.

Гоутус выпрямился и поклонился императору.

– Ваше Величество, – произнёс он официальным тоном, – я тщательно осмотрел тело герцога Ховарда. Никаких следов насилия или отравления не обнаружено. Признаки указывают на внезапную остановку сердца. Возраст покойного, стресс от брачной ночи… Всё это могло спровоцировать приступ.

Безил сжал кулаки, но под взглядом нелюбимой жены немного остыл. Париса всегда сглаживала углы его непростого характера.

– Хорошо, – он махнул рукой. – Раз уж так вышло… Завтра обсудим детали наследования. Дом Алмазов не должен остаться без главы.

– Дом Алмазов перейдёт к законному наследнику – сыну герцога от первого брака, – спокойно уточнила Париса, не отрывая взгляда от меня. – Леди Мелиса получит полагающуюся вдове часть состояния.

Внутри у меня всё сжалось. Так и есть – я знала это с самого начала. Титул, земли, влияние – всё достанется законному наследнику. Мне же останется лишь часть денег, достаточная для комфортной жизни, но недостаточная для реальной власти.

«Значит, придётся строить всё заново», – мелькнуло в голове. Мысль не испугала – скорее, раззадорила. Деньги не имели значения. Главное – свобода. Лишь её я и хотела.

– Как ты, дорогая? – Париса подошла ко мне и взяла за руки. – С тобой всё в порядке? Герцог не обидел тебя?

Я покачала головой, стараясь выглядеть потрясённой, но не сломленной.

– Нет, он… он был вежлив, – я сглотнула. – Всё произошло так внезапно. Я даже не успела ничего понять.

Император фыркнул, но спорить не стал.

– Позаботься о ней, Париса, – бросил он. – Завтра утром жду вас обеих в малом зале для обсуждения деталей.

– Конечно, Безил, – императрица кивнула и повернулась ко мне: – Пойдём, Мелиса. Тебе нужно отдохнуть. Выдался тяжёлый день. А твоя комната… – она осеклась, кинув взгляд на моё остывшее брачное ложе, – несколько непригодна, пока здесь всё не приберут.

– Как скажешь, – я поклонилась подруге, но та жестом велела прекратить и, подхватив меня под локоть, вывела из спальни.

Мы шли по тёмным коридорам дворца, и лишь редкие факелы отбрасывали дрожащие тени на стены, ещё хранившие следы пожара… Недавний переворот не прошёл гладко. И люди, и сам дворец оставили его следы в своей памяти. Париса держала меня под руку, но её пальцы сжимали мой локоть – не поддерживающе, а удерживая.

– Мелиса, – позвала она, когда мы остались одни в боковой галерее, – ты знаешь, что я люблю тебя как сестру. Но я… догадываюсь.

Я замерла, но не обернулась.

– О чём ты, Ваше Величество?

– Не притворяйся, – она вздохнула. – Я видела, как ты смотрела на Ховарда во время церемонии венчания. Как избегала его прикосновений. Ты не могла вынести одной мысли о навязанном браке со стариком.

– И что с того? – я наконец повернулась. – Разве это преступление – не желать старого, властного мужа?

– Нет. Но смерть… – Париса понизила голос до шёпота. – Ты сделала это?

Я выдержала её взгляд. Не дрогнула, не отступила.

– Если и сделала, то лишь для того, чтобы остаться собой. Чтобы не превратиться в игрушку при дворе. Разве ты не понимаешь?

Париса долго молчала, изучая моё лицо.

– Понимаю, – наконец сказала она. – И не осуждаю. Но будь осторожна. Безил подозрителен. Он может начать расследование.

– Он ничего не найдёт, – я слегка улыбнулась. – Я продумала всё до мелочей.

– Я верю. Но помни: я на твоей стороне. Всегда.

Она сжала мою руку, и в этом жесте чувствовалось больше поддержки, чем во всех словах.

Выйдя к главным залам, за которыми находились гостевые покои – моё временное пристанище после «инцидента» в собственных комнатах, – мы без удивления прошли мимо столпившихся. Дворец редко когда засыпал окончательно. Ночная жизнь являлась едва ли не главной его стороной. Интриги, свидания, покушения – всё это проворачивалось после захода солнца. И в старые времена, и в новые…

Кивнув одной из фрейлин, но взглядом попросив оставить нас наедине, Париса повела меня дальше.

Тишина залов казалась искусственной. Голоса раздавались едва заметно, но с неумолимостью выводов. Слухи разлетались быстрее модных шляпок в салоне мадам Бужет. За нашими спинами шептались. Слуги, фрейлины, младшие придворные – все обсуждали случившееся.

– Говорят, герцог умер прямо в брачную ночь, – громко шептала леди Биатрис своей подруге, не стесняясь, что я могу услышать. – Какое несчастье! Хотя… кто знает, может, это благословение. Мелиса всегда казалась слишком хорошенькой для него.

– Тише! – одёрнула её другая фрейлина. – Она же идёт мимо!

– И что? – Биатрис высокомерно вскинула подбородок. – Пусть слышит. В конце концов, теперь она всего лишь вдова с небольшой пенсией. Дом Алмазов ей не достанется.

Её смех звенел у меня за спиной. Пусть говорят. Пусть завидуют. Пусть недооценивают.

Один из придворных магов, старый Жозеф, покачал головой и пробормотал себе под нос:

– В этом дворце слишком много тайн. И слишком мало честных людей.

Париса, морщась от грязных сплетен, молча вела меня дальше, мимо портретов предков нового императора, мимо ваз с увядшими цветами – символов уходящей эпохи. Когда‑то в этих залах были совсем другие лики… но их стёрли не только из дворца, но и из всех средств информации. Пройдут десятилетия, и никто не вспомнит, как выглядела истинная власть…

– Завтра будет сложный день, – Париса покачала головой. – Придворные начнут делить влияние, Безил будет искать виноватых. Тебе нужно оставаться сильной.

– Я буду, – ответила я, и в этот раз голос не дрогнул. – Я готова ко всему.

– Не сомневаюсь, – Париса вымученно улыбнулась. – Но помни: ты не одна. Если понадобится помощь, если почувствуешь опасность, обращайся сразу ко мне.

Спорить я не собиралась. Хоть и знала, что истинной власти императрицы нет.

Мы вошли в гостевые покои. Служанки уже суетились, готовя ванну и раскладывая нюхательные соли и свежую одежду. Увидев нас, девушки замерли в реверансах.

– Оставьте нас, – приказала Париса. – И никого не впускайте.

Когда дверь за служанками закрылась, императрица подошла к окну и отдёрнула штору. Первые лучи рассвета окрасили небо в бледно‑розовые тона.

– Расскажи мне всё, – с тихой мольбой попросила она, поворачиваясь ко мне. – От начала и до конца. Я должна знать правду, чтобы помочь.

Я вздохнула и опустилась в кресло у камина. Огонь почти догорел, остались лишь тлеющие угли – как и мои последние остатки самообладания.

– Я начала готовиться за полгода, – заговорила, глядя на угасающее пламя. – Нашла торговцев из Земли Кобылицы. Их яды действуют мгновенно и не оставляют следов. Принимала микродозы месяцами, приучая организм. Рассчитала всё до секунды.

Париса слушала молча, не перебивая. Лишь её пальцы, теребившие край мантии, выдавали волнение.

– Ты понимаешь, что если это выйдет наружу… – начала она.

– Понимаю, – перебила я. – Но я продумала каждую деталь. Никто ничего не докажет. Лекарь подтвердил сердечный приступ. Никаких следов насилия. Всё выглядит естественно. Остатки яда я уничтожила артефактом Дома Глубин.

Императрица подошла ближе и опустилась на корточки рядом с моим креслом. Взгляд миндалевидных светло‑голубых глаз казался особенно печальным.

– Мелиса, – её голос стал совсем тихим, – ты стала другой. Раньше ты плела интриги, но никогда не шла на такое… радикальное решение.

– Раньше у меня не отнимали свободу, – я упрямо подняла подбородок. – Брак с Ховардом означал конец моей независимости. Он бы контролировал каждый мой шаг, каждое слово. Я бы превратилась в красивую куклу при дворе. Или и того хуже – ссыльную жену в одном из его дальних имений.

Париса вздохнула и поднялась.

– Что ты планируешь дальше? Дом Алмазов перейдёт к его сыну. Тебе останется лишь часть состояния.

– Именно, – я выпрямилась. – И это освобождает меня. Я стану невидимкой для многих. Меня перестанут бояться, перестанут видеть угрозой. А значит, я смогу действовать свободнее.

– Действовать? – Париса приподняла бровь. – В каком смысле?

– У меня есть планы, – я улыбнулась уголком рта. – Давно созревшие, но требующие свободы и ресурсов. Теперь у меня будет и то, и другое.

Говорить о том, что мне хотелось бы помогать простому населению, я не стала. Как бы ни были прочны наши дружеские узы, но Париса оставалась верна семье. Безилу. Но именно он убил всех, кого когда‑то любила я…

Париса задержала на мне долгий взгляд, а после покачала головой. Не осуждая, но предупреждая.