Солнечная Лилия. Мадам Жаккард

– Как капитан корабля? – уточнил он.

– Точно так, – кивнула я. – И иногда, чтобы напомнить об этом, нужно проявить смелость. Не для того, чтобы бунтовать ради бунта, а чтобы вернуть справедливость.

Миран поставил корабль на место и вернулся ко мне:

– Тётя Мелиса, а ты веришь, что когда‑нибудь будет правитель, который так и будет поступать? Который будет как капитан, заботящийся о команде?

Я положила руку ему на плечо. Оно было ещё таким худеньким, но под тканью рубашки чувствовалась твёрдость – принц рос, и рос быстро.

– Я не просто верю, Миран. Я знаю, что такой правитель может появиться. Может быть, он уже растёт где‑то в Империи. Или даже сидит сейчас передо мной.

Принц покраснел, но не отвёл взгляда:

– Но я же ещё маленький…

– Маленький, – согласилась я. – Но ты уже сейчас видишь то, чего не замечают другие. Ты чувствуешь несправедливость. И это значит, что когда ты вырастешь, у тебя будет шанс сделать Империю лучше.

В дверь постучали. Вошёл наставник Мирана, лорд Эверетт, с кипой книг под мышкой. Он был высок и сутуловат, с седыми волосами, зачёсанными назад, и проницательными глазами за очками в тонкой оправе.

– Ваше Высочество, пора к урокам географии, – произнёс он официальным тоном, но в его голосе звучала теплота. – Мы остановились на архипелаге Ветров, чуть дальше от Жемчужных островов.

Миран вздохнул, но в его глазах уже не было прежнего сопротивления:

– Хорошо, лорд Эверетт. Но сначала я хочу попросить тётушку Мелису показать мне на карте те острова, про которые она рассказывала – где растут золотые фрукты.

Наставник удивлённо поднял брови, но кивнул:

– Разумеется, если леди Жаккард не против.

– Конечно, не против, – улыбнулась я. – А потом мы вместе разберём, как течения влияют на морские пути. Это очень важно для капитана.

Миран просиял:

– Спасибо, тётя Мелиса.

Мы склонились над большой картой Империи, разложенной на столе. Она была старинной, с выцветшими чернилами и пометками предыдущих поколений. Миран водил пальцем по линиям, отмечая порты, проливы, отмели. Его глаза горели интересом.

– Смотри, – я указала на один из островов, – здесь живут рыбаки. Они каждый день выходят в море, рискуют жизнью, чтобы прокормить свои семьи. А рядом – вот этот порт, где купцы продают их улов за большие деньги. Хороший правитель, – продолжила я, – должен знать, что благополучие купцов зависит от труда рыбаков. И если он будет заботиться о рыбаках – давать им хорошие сети, помогать в шторма, строить надёжные гавани, – то и купцы станут богаче, и казна пополнится. Но если он забудет о рыбаках, посчитает их незначительными – порт оскудеет, торговля упадёт, и в итоге проиграют все.

Миран внимательно слушал, не отрывая взгляда от карты. Его палец медленно скользил вдоль береговой линии, будто он мысленно прокладывал маршрут.

– То есть, – произнёс он, – если кто‑то слаб, это не значит, что он бесполезен?

– Именно, – подтвердила я. – В Империи тысячи таких «слабых» – ремесленники, крестьяне, матросы. Но без них не будет ни армии, ни торговли, ни искусства. Настоящий правитель видит эту связь. Он понимает, что сила Империи – не в золоте и мечах, а в людях, которые её составляют.

Принц задумчиво кивнул, потом вдруг резко поднял глаза:

– А если правитель этого не понимает? Если он думает только о силе и власти? Что тогда?

Я помедлила, подбирая слова. Лорд Эверетт стоял у двери, делая вид, что изучает корешки книг на полке, но я знала: он прислушивается к каждому слову. Опасно.

– Тогда, – сказала я осторожно, – кто‑то должен ему напомнить. Не криком и не бунтом, а делами. Показать, что забота о людях – это не слабость, а мудрость. Что уважение завоёвывает больше сердец, чем страх.

Миран взлохматил волосы. Длинная чёлка упала на глаза.

– Но отец не слушает никого. Он даже маму не слушает, хотя она мудрее всех придворных вместе взятых!

– Возможно, – согласилась я. – Но ты ведь не всегда будешь ребёнком. Когда‑нибудь ты станешь взрослым, и у тебя появится голос, который услышат. А пока… пока ты можешь учиться. Наблюдать. Запоминать, что правильно, а что – нет.

Он вдруг улыбнулся – не по‑детски, а так, будто принял какое‑то решение:

– Я буду учиться. Но не только тому, чему учит лорд Эверетт. Я хочу знать, как живут люди за стенами дворца. Хочу понимать, что им нужно.

Это становилось по‑настоящему зыбко. Я начинала ходить по тонкому льду.

Наставник кашлянул, привлекая внимание:

– Ваше Высочество, изучение жизни подданных – важная часть образования будущего правителя. Возможно, леди Мелиса согласится сопровождать вас в некоторых… образовательных прогулках?

Я удивлённо подняла брови. Лорд Эверетт смотрел на меня с едва заметной улыбкой – той самой, которая появлялась у него, когда он знал больше, чем показывал.

«Неужели он не видит в моих словах дерзости, предательства Короны? Может… Может, и он думает подобно мне…»

– С удовольствием, – ответила я. – Мы могли бы начать с порта. Там всегда много интересного: корабли из разных стран, товары, люди, которые путешествуют по всему миру.

Миран просиял:

– Правда?! Можно завтра?

– Не так быстро, – лорд Эверетт поднял руку. – Сначала мы закончим изучение архипелага Ветров и его торговых путей. Но после этого, если леди Жаккард не возражает, я сам попрошу у Императора разрешения на небольшую экскурсию.

Принц вскочил на ноги, едва не опрокинув чернильницу:

– Спасибо, лорд Эверетт! И спасибо, тётя Мелиса! – Миран подбежал к полке с кораблями и осторожно снял самый маленький – изящную модель рыбацкой лодки. – Вот, – протянул он мне. – Это тебе. В знак благодарности.

– Я не могу принять такой подарок, – я попыталась отказаться, но он настойчиво вложил модель в мою руку.

– Можешь. Это не просто корабль. Это символ. Рыбацкая лодка – она маленькая, но без неё не будет большого флота. Так же и без простых людей не будет Империи.

Я сглотнула ком в горле. В девять лет он уже формулировал мысли, до которых многие не доходят и в зрелом возрасте.

– Спасибо… Я буду хранить его как самое дорогое сокровище.

Лорд Эверетт подошёл ближе и положил руку на плечо принца:

– А теперь, Ваше Высочество, давайте вернёмся к карте. Расскажите мне, какие течения помогут нам добраться до архипелага Ветров быстрее всего. Но сначала – что мы можем предложить рыбакам с тех островов в обмен на их товары?

Миран тут же оживился:

– О, это просто! У них много рыбы, но мало зерна. А ещё они делают удивительные сети из водорослей – такие лёгкие и прочные. Мы могли бы…

Он начал увлечённо объяснять, а я отошла к окну. Сердце билось часто – я только что стала свидетелем рождения идеи, которая когда‑нибудь изменит Империю. Миран не просто слушал – он уже строил планы.

Лорд Эверетт поймал мой взгляд и едва заметно кивнул, словно говоря: «Я тоже это увидел». В его глазах читалось то же понимание – этот мальчик не станет повторять ошибок своего отца. Он создаст что‑то новое.

Когда урок подошёл к концу, Миран проводил нас до двери.

– Тётя Мелиса, – прошептал он, пока лорд Эверетт собирал книги, – а можно мы завтра поговорим ещё? О том, как сделать так, чтобы все люди в Империи были счастливы?

– Конечно, – улыбнулась я. – У меня есть пара идей. И я знаю людей, которые могут рассказать тебе ещё больше.

Его глаза загорелись:

– Тайных людей?

– Скажем так, – я подмигнула, – людей, которые видят Империю не из окон дворца.

Лорд Эверетт кашлянул:

– Ваше Высочество, завтра у нас много дел. Но я уверен, леди Мелиса найдёт время для беседы. А теперь вам пора готовиться ко сну. Императрица будет беспокоиться, если вы не отдохнёте как следует.

Миран вздохнул, но без обиды:

– Хорошо. Спокойной ночи, тётя Мелиса. И спасибо.

– Спокойной ночи, Миран, – я погладила его по голове, чувствуя, как теплеет на душе.

Выходя из детской, я оглянулась. Принц стоял у окна, держа в руках свой амулет‑якорь. Он смотрел вдаль, туда, где за горизонтом простиралась его будущая Империя – та, которую он однажды построит по своим правилам.

А я знала: моя задача – помочь ему сохранить этот свет в глазах. Помочь ему вырасти в правителя, который будет помнить, что власть дана не для того, чтобы возвышаться над людьми, а для того, чтобы служить им.

Глава 6

Я сидела у окна в своих покоях, перебирая наброски карты морских путей – тех самых, что мы с Мираном обсуждали вчера. Пальцы машинально водили пером по пергаменту, но мысли были далеко. В голове снова и снова всплывали слова принца: «Без простых людей не будет Империи». В его устах это звучало так просто и так правильно…

Стук в дверь раздался резко, почти грубо – не тот вежливый стук служанки, а властный, нетерпеливый. Прежде чем я успела ответить, дверь распахнулась, и в комнату ворвался Лирен.

Он был взъерошен: плащ перекосился на плече, волосы растрёпаны, в глазах – странная смесь ярости и боли. Я сразу поняла: что‑то случилось. И это «что‑то» связано со мной.

– Мелиса, – голос прозвучал надтреснуто, – объясни мне.

Я отложила перо, стараясь сохранить спокойствие:

– Что именно я должна объяснить, Лирен?

Он сделал несколько шагов ко мне, сжимая и разжимая кулаки:

– Ты знаешь. Гвардеец из твоей охраны – Гюстав – обмолвился… Сказал, что навещал твои покои после наступления темноты.

– И что с того? – я подняла взгляд, стараясь выглядеть незаинтересованной в этом разговоре. – Разве я обязана отчитываться перед тобой о каждом визитере?

– Визитере? – он горько усмехнулся. – Ты называешь это визитом?

– Я называю это тем, чем оно было, – отрезала я. – Деловой беседой.

– Деловой? Ночью? – Лирен резко сократил оставшееся расстояние. – Не лги мне, Мелиса. Ты всегда была честна, почему сейчас лжёшь?

– Я не лгу, – я встала, чтобы не чувствовать себя загнанной в угол. – И никогда не обещала тебе верности. Мы оба знали, что это – просто связь. Приятная, волнующая, но не больше.

Красивое лицо Лирена исказилось от ярости:

– Просто связь? – прошипел он. – Для тебя всё так просто, да?

– Не перекручивай мои слова, – я отступила к окну, но он последовал за мной. – Я никогда не скрывала, что не готова к браку, к клятвам, к вечной верности. Ты же понимаешь, Лирен: я герцогиня, а ты – гвардеец. Между нами всегда была эта грань. Я не хотела её нарушать, но… но и не смогла удержаться.

Лирен замер, словно впервые услышал эти слова – не как оправдание, а как констатацию факта.

– Грань, – повторил он глухо. – Да, конечно. Я знал это с самого начала. Просто… просто позволил себе забыть.

Он вдруг сделал резкий шаг вперёд и схватил меня за руки, сжал почти до боли. Его пальцы впивались в кожу сквозь тонкую ткань рукава, но я не отстранилась – просто смотрела в небесные глаза, тёмные от эмоций.

– Просто давай всё забудем, – я повела плечами, надеясь, что выгляжу скучающей.

– Забыть? – голос Лирена дрожал. – Легко сказать. А как забыть твои прикосновения? Твой смех? То, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю? Как мне стереть это из памяти, Мелиса?

Я почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло – не любовь, нет, а острая жалость. Лирен был так искренен в своей боли, так открыт, что на мгновение мне захотелось смягчиться, сказать что‑то утешительное. Но я знала: это станет ошибкой.

– Лирен, – я попыталась осторожно высвободить руки, но он только усилил хватку. – Отпусти. Ты делаешь мне больно.

– Больно? – смех Лирена вышел безрадостным. – А ты не думаешь, что мне больно? Каждый раз, когда ты отстраняешься. Когда говоришь со мной так холодно. Когда напоминаешь о «грани».

Он внезапно притянул меня к себе, почти прижал к груди. Я ощутила его учащённое дыхание, тепло тела, биение сердца – быстрое, неровное.

– Послушай, – прошептал он, и губы почти коснулись моего виска. – Давай забудем обо всём. О титулах, о правилах, о дворцовых сплетнях. Просто останься со мной. Хотя бы ещё на одну ночь.

Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Близость молодого человека будоражила, но я знала: поддаться сейчас – значит продлить эту муку для нас обоих.

– Нет, – я твёрдо положила ладони на грудь поверх камзола и слегка оттолкнула. – Это не решит проблему. Наоборот, только усложнит всё.

– Усложнит? – Лирен резко отпустил мои руки, но остался стоять так близко, что я чувствовала жар его тела. – Ты говоришь так, словно это какая‑то задача, которую нужно решить! Будто чувства можно разложить по полочкам, как книги в библиотеке!

– Я не отрицаю твоих чувств, – сказала я тише, надеясь успокоить накал. – И ценю их. Но я не могу дать тебе то, чего ты хочешь. Не потому, что не хочу сделать тебя счастливым, а потому, что это не в моих силах.

Взгляд Лирена ожесточился. Он медленно поднял руку и провёл пальцами по моей щеке – нежно, почти невесомо. Этот жест был таким контрастным после его недавней вспышки, что у меня перехватило дыхание.

– Ты правда не понимаешь, – прошептал он. – Ты не просто герцогиня. Ты – женщина, которая перевернула мой мир. И теперь ты хочешь, чтобы я просто… отошёл в сторону?

– Да, – я заставила себя стоять ровно, с гордо поднятой головой. – Именно так. Потому что иначе будет только больнее. Для нас обоих.

На мгновение в комнате повисла тишина. Я слышала только наше дыхание – его прерывистое, моё – чуть более ровное, но тоже неровное. Лирен медленно опустил руку, отступил. Его плечи опустились, но в глазах всё ещё горела какая‑то отчаянная искра.

– Хорошо, – произнёс он наконец. – Я уйду. Но не потому, что сдался, а потому, что ты просишь. И знай: я не перестану любить тебя. Даже если ты запретишь мне приближаться. Даже если выйдешь замуж за кого‑то другого.

– Лирен… – начала я, но он перебил:

– Нет. Не надо утешений. Просто позволь мне уйти сейчас, пока я ещё могу сохранить хоть каплю достоинства.

Он резко повернулся и направился к двери. Уже на пороге остановился, не оборачиваясь:

– Прощай, Мелиса, – тихо произнёс он. – Пусть твоя свобода принесёт тебе счастье.

Дверь тихо закрылась. Я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя странное опустошение. В воздухе ещё витал запах его кожи, металла от меча, чего‑то терпкого и мужского. Я глубоко вдохнула, пытаясь прийти в себя.

Но прежде чем я успела собраться с мыслями, дверь снова распахнулась. На пороге стояла запыхавшаяся служанка – Алия, одна из горничных императрицы. Её лицо было белее мела, руки дрожали.

– Леди Мелиса! – выдохнула она, едва держась на ногах. – Быстрее! Вам нужно идти!

– Что случилось? – я бросилась к ней, схватила за плечи, пытаясь удержать от падения. – Говори, Алия!

– Императрица… – она сглотнула, и в её глазах застыли слёзы. – Её Величество Париса… Она не проснулась сегодня утром. Врачи говорят… говорят, что она скончалась ночью.

Мир на мгновение замер. Воздух будто сгустился, стал тяжёлым, почти осязаемым. Я почувствовала, как земля уходит из‑под ног. Париса… Нет. Не может быть. Ещё вчера она улыбалась, обнимала сына, обещала вернуться к вечернему чтению…

– Что ты говоришь? – прошептала я, ослабляя хватку на плечах служанки. – Ошиблась? Может, врачи ошиблись?

– Нет, миледи, – Алия покачала головой. – Всё подтверждено. Её нашли в постели, словно спящей. Но сердце остановилось.

В груди что‑то схлопнулось. Я отпустила Алию и на мгновение закрыла глаза, пытаясь осознать услышанное. Париса. Добрая, нежная, хрупкая Париса, которая так нуждалась в поддержке, в тепле, в любви… И которая так мало получала этого.

– Где она? – резко спросила я. – Где её тело?

– В её покоях, миледи. Лорд‑врач и духовник уже там.

Не раздумывая больше ни секунды, я рванулась к двери:

– Веди!

Алия бросилась вперёд, я последовала за ней. Мы бежали по коридорам – мимо удивлённо оглядывающихся слуг, мимо гвардейцев, которые отдавали честь, не понимая, почему герцогиня Мелиса так спешит. Ступени, повороты, знакомый коридор с гобеленами…

Я не замечала ничего вокруг. В голове билась только одна мысль: «Париса. Париса умерла. Миран остался один».

Мы остановились у дверей её покоев. Двое гвардейцев у входа склонили головы. Алия толкнула дверь, и я вошла внутрь.

Комнату заливал утренний свет. Париса лежала на кровати, укрытая лёгким покрывалом. Её лицо казалось спокойным, почти умиротворённым, как если бы она просто уснула. Рядом стояли врач и старый духовник, склонившие головы в молчании.

Я подошла ближе, опустилась на колени у кровати и взяла её руку. Она была ещё тёплой.

– Париса… – прошептала я. – Как же так? Почему ты ушла?

Слёзы навернулись на глаза, но я не стала их сдерживать. Плакала не только о ней – о её несбывшихся надеждах, страхе перед мужем и любви к сыну, которую она не успела до конца выразить. Плакала о Миране, который сейчас где‑то там, в своей комнате, и ещё не знает, что остался сиротой.

– Миран, – выдохнула я, поднимаясь. – Мне нужно к Мирану. Немедленно.

Я повернулась к Алии:

– Найди лорда Эверетта. Пусть будет рядом с принцем. И… и подготовь всё для прощания. Но сначала… мне нужно сказать Мирану самой.

– Да, миледи, – кивнула служанка, вытирая слёзы, и поспешила к двери.

Но прежде чем она успела выйти, дверь распахнулась, и в покои вошёл Безил – император собственной персоной. Его высокая фигура заполнила дверной проём, а лицо, обычно бесстрастное, сейчас выражало что‑то среднее между раздражением и растерянностью.