Мертвая тишина. Том 1

Как нам теперь выходить? Куда бежать? Мы оказались в идеальной ловушке. Мы застряли здесь надолго.

Надежда на спасателей? На армию? Я криво усмехнулся своему отражению в стекле. Я не верил в сказки про бравых десантников, которые прилетят на вертолетах и начнут зачищать улицы блок за блоком. Если бы это была локальная вспышка, эпидемия местного масштаба, то Гомель уже стерли бы с лица земли тактическим ядерным ударом, чтобы выжечь заразу дотла. Никто бы не стал рисковать. Но ракеты не падали. А значит, горел весь мир. Мир в труху. Конец связи и Светы... света.

Я с силой ударил кулаком по стене, сбивая костяшки до крови. Боль немного отрезвила.

Развернувшись на каблуках, я быстрым шагом подошел к своей группе. Лица у всех были напряженные.

– Пикап ушел к лесу, – рублеными фразами бросил я, глядя в глаза Капитану. – Но эти кретины в кузове только что сделали нам огромный подарок. Они притащили за собой толпу. Площадь перед магазинами забита молчунами под завязку. Нас обложили. Выход на улицу закрыт.

Я перевел дыхание и кивнул на распиленный наполовину замок.

– Пилите дальше. У нас больше нет вариантов. Нам нужны эти стволы. Прямо сейчас.

– Ну хоть мы не одни! – в голосе Капитана прорезалась почти искренняя, неуместная в данных обстоятельствах радость.

Я скользнул по нему холодным взглядом. Я прекрасно читал этого человека. Вся его «радость» имела двойное дно. Для него выжившие там, на улице, означали лишь одно – альтернативу. Возможность сменить стаю, выйти из-под моего командования, найти тех, кто не будет смотреть на него как на полезный, но опасный инструмент.

По-хорошему, мне стоило бы прямо сейчас указать ему на лестницу: свободен, ищи своих. Я никого силой не держу. Но холодный расчет перевешивал уязвленное самолюбие: в этом свихнувшемся мире каждый ствол и каждый человек с боевым опытом стоил дороже золота. И всё же, чем я так не угодил этому менту? Моей выправкой? Тем, что не дал ему стать здесь царьком?

Впрочем, сейчас было не до психоанализа.

– В принципе, дверь можно вскрывать, – Капитан, видимо, спиной почувствовав, что я начинаю закипать и мой палец ложится на спусковую скобу, резко сменил тему. Он выключил болгарку и пнул носком ботинка изуродованный, покрытый окалиной замок левой квартиры. – Замки пропилены насквозь. Пару раз ломом дернуть, и...

– Ушли на хрен отсюда!

Истошный, сорванный крик ударил в спину.

Голос доносился из-за соседней двери. Той самой, второй квартиры охотника, которую мы даже не трогали.

Это было настолько неожиданно, настолько не вписывалось в нашу схему зачистки мертвого подъезда, что я дернулся всем телом. Инстинкты, вбитые годами службы, сработали быстрее мысли: я круто развернулся на пятках, вскидывая автомат на уровень глаз, ловя на мушку глазок соседней двери. Но мозг успел послать стоп-сигнал пальцу, уже выжимавшему спуск. За дверью живой человек. Испуганный.

И тут лестничная клетка взорвалась.

– Бах!

Оглушительный, густой рев выстрела из 12-го калибра в замкнутом бетонном тамбуре ударил по барабанным перепонкам так, что я на секунду ослеп. Это была не сухая трескотня автомата, это была настоящая гаубица.

Дверь не пробило насквозь – слава советским ГОСТам или хорошей стали, – но прямо по центру, на уровне моей груди, металл с жутким лязгом выгнулся наружу уродливым, рваным кратером. Дешевая краска брызнула во все стороны, как шрапнель. Вокруг вмятины поползли глубокие трещины. Картечь. Или тяжелый свинцовый «жакан».

Если этот псих прямо сейчас нажмет на спуск второго ствола, ослабленный металл не выдержит. Дверь превратится в решето, а мы – в кровавое месиво.

– К стене! Всем лечь! – рявкнул я, падая на колено и вжимаясь плечом в бетонную перегородку, уходя с линии огня.

Димитрий, лязгнув железом, рухнул на пол, прикрывая собой съежившуюся Настю. Капитан рыбкой скользнул за угол мусоропровода, выставляя перед собой свой нелепый против дробовика «Макаров».

– Ушли на хрен отсюда! Я сказал, убью всех!!! – вновь прогремел из-за изуродованной двери истеричный, дрожащий голос. Слышно было, как внутри лязгнуло железо – охотник переламывал стволы или передергивал цевье помповика, загоняя новый патрон в патронник.

– Не стреляй, придурок! Свои! – заорал я во всю глотку, стараясь перекричать звон в ушах. – Люди! Мы не зараженные!

– Какие к черту свои?! – голос за дверью дал петуха. Человек был на грани срыва, накачанный адреналином и животным ужасом. – Вы дверь пилите соседу, мародеры хреновы! Я вам сейчас ноги картечью переломаю! Я старший смены! У меня право на применение! Да и какое право, когда такое творится...

До меня дошло. Он сидел там, в тишине, слушал визг болгарки и думал, что ломают его дверь. А может, просто не выдержали нервы от осознания, что к нему в тамбур кто-то прорвался. А еще этот наблюдал за происходящим, решил отгородится, мол, мы тоже зараженные и должны превратиться.

– Мы пилили дверь твоего соседа! Сидорова! Или как там его! – я старался говорить громко, но четко, убирая из голоса агрессию. – Нам нужно оружие! На улице ад, мужик! Там сотни этих тварей, они жрут всех подряд! Мы зачищаем подъезд!

За дверью повисла тяжелая, густая тишина. Только кто-то тяжело, со свистом дышал.

– Соседа? – наконец неуверенно переспросил голос. В нем появилось сомнение.

– Да, твоего соседа! – подтвердил я, не меняя позиции. Ствол автомата по-прежнему смотрел в искореженный металл. – Послушай меня. Я майор госбезопасности. Со мной группа выживших, женщины и гражданские. Твой выстрел сейчас услышал весь район. Если ты не хочешь, чтобы через пять минут под твоими окнами и у твоих дверей собралась толпа этих упырей, опусти ствол и давай поговорим как нормальные люди.

Я сделал паузу, давая ему переварить информацию.

– Тебя как звать, старший смены? – уже спокойнее спросил я.

– В-валера... – донеслось из-за двери.

– Слушай меня внимательно, Валера. Мы не враги. Мы пытаемся выжить. Ты один там?

Снова тишина. Потом звук отодвигаемой задвижки. Осторожный скрежет поворачиваемого ключа.

– Один... Жена у тещи в Терешковичах осталась на выходные... – голос Валеры дрогнул, и в этой дрожи было столько безысходности, что мне на секунду стало его жаль.

А ведь ему хочется поговорить.

Дверь, скрипя искореженным металлом, приоткрылась на пару сантиметров, на длину дверной цепочки. В щель блеснул безумный, воспаленный глаз и выглянул вороненый ствол двустволки 12-го калибра.

Я медленно, демонстративно опустил ствол автомата в пол.

– Открывай, Валера. Будем знакомиться. И заодно обсудим, как мы будем отбиваться от тех, кто уже бежит на звук твоего выстрела. Ну или на звуки болгарки, – сказал я.

В ушах зазвенело. Запахло жжёным порохом, кислой оружейной смазкой и мелкой бетонной крошкой, которая посыпалась с потолка от мощного удара.

Мы рухнули на пол инстинктивно, единым слаженным организмом. Мент, бросив свою остывающую, всё ещё пованивающую палёным металлом болгарку, вжался в грязную керамическую плитку лестничной клетки. Капитан перекатился за угол, выхватывая табельное и беря на прицел искореженную дверь.

Глава 10

– Не стрелять! – хрипло рявкнул я, останавливая Капитана, чей палец уже выбирал свободный ход спускового крючка. – Нам только перестрелки с местными сейчас не хватало! На этот грохот сейчас весь район сбежится!

– Ушли, я сказал! Третьего предупреждения не будет, влеплю жаканом, кишки по всем стенам собирать будете! – Голос из-за двери принадлежал не истеричной бабке и не перепуганному клерку. Это был голос взрослого, грубого мужика. Голос с хрипотцой, уверенный, не дрожащий от паники, а налитый тяжелой, свинцовой яростью. Человеку там, за металлом, было глубоко за пятьдесят, и судя по тому, как кучно легла дробь с внутренней стороны двери – стрелять он умел.

Я медленно поднялся на колени, стараясь не маячить напротив предполагаемого глазка, и прижался спиной к холодной стене сбоку от двери.

– Эй, отец! Остынь! Начали же договариваться, – крикнул я, стараясь придать голосу максимально миролюбивый тон, хотя адреналин бил по вискам кувалдой. – Мы свои! Мы нормальные! Не кусаемся, не рычим! Мы просто дверь соседнюю вскрываем, нам укрытие нужно! Не стреляй, мы уйдем сейчас!

За дверью повисла тяжелая, гнетущая тишина. Лишь характерный, до дрожи пробирающий звук заставил волосы на затылке зашевелиться.

– Клац-клац.

Помповое ружье. Двенадцатый калибр. Он загнал новый патрон в патронник с убийственным спокойствием.

– Мне плевать, кто вы, – хрипло, почти устало отозвался мужик. Звук его голоса глухо пробивался сквозь стальное полотно. – Свои, чужие, нормальные, прокаженные. Для меня вы все сейчас – ходячие мишени. Убирайтесь в ту квартиру, которую пилили, или валите на крышу. Но от моей двери отойдите. Я патронов жалеть не стану.

– Послушай, мужик, мы не мародеры! – вмешался Капитан, не опуская пистолета. В его голосе прорезались командные нотки. – Я офицер милиции! Мы организованная группа выживших. У нас есть оружие, мы можем помочь! Нам нужно объединяться, ты же видишь, что на улице творится! Там эти твари...

– Я знаю, что там творится, мент! Ты бы хоть раз поздоровался со мной по-человечески, сосед хренов, так и человека увидел бы в тебе. А так, нет, – презрительно перебил его охотник. – Получше тебя знаю. Я всю жизнь сперва с отцом по тайге с ружьем бегал, сейчас по белорусским лесам. Я воевал! Я привык за зверем наблюдать: и человеком-зверем и честным, лесным. А сегодня с пяти утра я наблюдал из окна своей кухни. Я на пятом этаже, мне всю эту вашу площадь перед магазином видно как на ладони.

Он тяжело, со свистом втянул воздух.

– Я видел всё. От самого начала. Видел, как этот ваш клоун, что на джипе приехал со спецурой. Дебил недоношенный. Думал, в сафари попал. Он очередями лупил, а эти твари... они же звука не издают. Вы заметили? Молчат. Они не рычат, как в кино, ну не так громко. Они просто идут на шум. И этот идиот на джипе стянул их со всего района. А до него я видел, как всё началось. Как сосед мой, Колька-алкаш, вышел за сигаретами. К нему подошел какой-то пацан в капюшоне. Колька его оттолкнуть хотел, а тот просто вгрызся ему в кадык. И знаешь что самое страшное, офицер? Колька упал, задергался, кровища хлещет, а пацан стоит над ним и не шелохнется.

Мужик замолчал. Было слышно, как он тяжело дышит, прислонившись лбом к двери с той стороны. А я почти что увидел, почуял, хотя все же услышал дыхание еще одного человека. Тот молчал, стоял недалеко от двери, явно страховал, и молчал. Штурм этой квартиры бескровным быть не может.

– Вы думаете, вы самые умные? Объединяться они хотят, – в его голосе проскользнула злая, надломленная усмешка. – А вы в курсе, как эта дрянь передается? Вы уверены, что вы чистые?

– Да на нас ни царапины! – не выдержал я, чувствуя, как злость начинает затмевать разум. Мы тут распинаемся перед параноиком, теряя драгоценные минуты. – Мы этих тварей только издалека видели, мы не вступали в рукопашную! Мужик, включи голову! Вдвоем, втроем мы эту лестничную клетку будем держать до прихода армейцев! У тебя патроны, у нас автоматы! Нам просто нужен безопасный периметр! Пусти хотя бы раненых, если они будут! Я не могу оставлять у себя за спиной придурка со стволом.

– Армейцев они ждут... – охотник горько сплюнул, я отчетливо услышал этот звук. – Никто не придет, парень. Я в бинокль смотрел в сторону трассы. Там пробки из брошенных машин. Там дым до небес. Военные кордоны... Стояли в лесу. Там была стрельба, сейчас дым столбом. Если бы не сырость и дождь, то лес уже полыхал бы и нам нечем было дышать тут. А эти твари прут стеной. Никакого безопасного периметра больше нет. И сюда я не пущу никого. Ни с автоматами, ни с ранеными, ни самого Господа Бога.

– Да почему?! – Я ударил кулаком по стене. – Тебе жить надоело? Одному в четырех стенах ты долго не протянешь! Рано или поздно они проломят твою хлипкую дверь, и ты станешь одним из них!

Вновь повисла пауза. На этот раз она длилась дольше. Я слышал, как за гудящей в ушах тишиной, снизу, с первых этажей подъезда, доносится какое-то странное, мерное шарканье. Звук болгарки не прошел даром. Твари уже были внутри здания. Нам нужно было срочно уходить с площадки.

– Жить? – голос мужика вдруг изменился. Из него ушла злость. Осталась только звенящая, бездонная пустота, от которой по коже побежали ледяные мурашки. – Мне незачем больше выживать, парень. Моя жизнь кончилась сегодня ночью, когда жена померла, а внук...

Он замолчал. Явно сболтнул чего-то лишнего. Значит с ним внук... Взрослый, скорее всего. Щелчок, скорее всего, затвора, я слышал. И это оружие было не у мужика.

Послышался шорох. Мужик, видимо, съехал по двери вниз и теперь сидел на полу с той стороны, обнимая свое ружье.

– Моя Нина... – его голос дрогнул, надломился, выдав всю глубину той страшной боли, что разрывала его изнутри. – Тридцать лет вместе. Понимаете? Сорок долбаных лет. Душа в душу. Мы только внуков дождаться хотели. Она гипертоник была. Сердце слабое. Сегодня утром, когда этот ад начался... мы стояли у окна. Я ей кричал: «Отойди, не смотри!», а она как завороженная. И тут прямо к нашему окну, по газовой трубе, полезла эта тварь. Девчонка молодая, в пижаме, глаза белые, а изо рта куски мяса висят. Она прижалась лицом к стеклу и начала скрестись. Ни звука не издала. Только смотрела на нас своими мертвыми бельмами.

Охотник судорожно вздохнул. Это был звук человека, которому не хватает воздуха, который тонет в собственном горе.

– Нина просто охнула. Схватилась за грудь. Лицо белое стало, как мел. И осела прямо на подоконник. Я к ней... Я скорую звонить – связи нет. Я гудки эти проклятые слушал, а она у меня на руках синела. Я ей массаж сердца делал... искусственное дыхание... Я полчаса ей ребра ломал, пытаясь завести этот мотор! Но всё. Обширный инфаркт. От ужаса сердце разорвалось.

Мужик замолчал. Я переглянулся с Капитаном. Офицер медленно, очень медленно опустил пистолет. Вся его выправка и спесь куда-то исчезла. Мент так и сидел на корточках возле болгарки, глядя в пол пустыми глазами. Мы все вдруг почувствовали себя бесконечно виноватыми просто за то, что мы еще живы, а этот человек потерял всё.

– Мы все потеряли что-то и кого-то родного. Но пока живем... Нужно жить, – сказал я.

Но видно, что мужику выговориться нужно. И пусть говорит. Я стал раздавать приказы, мы тихо, зашли в соседнюю квартиру, а мужик все еще говорил и говорил. И пусть. Пока он говорит, он не слышит, что я у соседей и уже начинаю поиск оружия и разных ништяков, который обязаны быть у охотника.

– Я ее умыл, – тихо, монотонно продолжал мужик. В его тоне звучала пугающая педантичность. – Надел ее любимое платье. Синее, в горошек, я ей из Москвы привозил в девяностом. Расчесал. Положил на нашу кровать. Она спит. Она заслужила покой, понимаете? После того дерьма, что она увидела в свои последние минуты, она заслужила тишину.

А в это время я нашел сейф, в котором и должно было храниться оружие. Простой сейф, болгарка, особенно такая мощная, что обнаружилась у мента, поможет открыть. Видимо, что охотник имел сейф такой лишь потому, что это нужно по правилам. Нашел я и гильзы, разную дробь, пули... Отлично. Это то, что нужно. А ствол еще вытащим из железного ящика.

– Эй, вы что у Володьки, что ли? Сейчас стрелять буду! Уйдите! – кричал сосед.

Володька был растерзан, лежал в гостиной с оторванной рукой. Во второй держал...

– Электошокер? Электрический пистолет? – спрашивал я сам себя, рассматривая то, что держал в руках.

Выжал спусковой крючок и... электрические нити устремились вперед.

– Вещь! – обрадовался я таким подарком.

Но, конечно, сомнительно... Это ведь не защитило мужика. А тварь где? Посмотрел на окно и понял, что та нечисть, что убила охотника шмыгнула в окно на шумы, что уже, казалось, в иной жизни, издавали мы до захода в подъезд.

За дверью словоохотливого мужика снова раздался шорох одежды и лязг оружия.

– И я не позволю вам покой нарушить! – его голос снова налился яростью, но теперь это была ярость обреченного, фанатичного стража. – Если я пущу вас, вы притащите за собой свой запах! Запах пота, крови, страха! Вы притащите за собой этих тварей! Они учуют вас и начнут ломиться в мою квартиру! Они сломают мою дверь и доберутся до нее! Они испортят ее! Не позволю!

– Батя... – я сглотнул вязкий ком в горле. Моя злость испарилась, оставив лишь горький осадок абсолютной безысходности. – Мне жаль. Правда, очень жаль. Мы не будем ломиться.

– Засуньте свои сожаления себе в задницу, – отрезал охотник. – Вы для меня сейчас ничем не отличаетесь от тех ублюдков на улице. Вы – магнит для смерти. Я буду сидеть здесь. У меня сейф патронов. Я буду сидеть у ее кровати жены с вну... один, с ружьем на коленях. И если хоть одна мразь – живая, мертвая, зараженная, в погонах или без – попытается войти сюда... я разнесу ей башку в кровавую пыль. А когда патроны закончатся... я оставлю один для себя. Чтобы лечь рядом с ней.

Он ударил прикладом в дверь изнутри, заставив нас вздрогнуть.

– А теперь пошли вон отсюда! Взламывайте свою чертову соседнюю дверь, прячьтесь, дохните – мне насрать! Но если я услышу, что вы ошиваетесь на моем коврике, я открою огонь без предупреждения на уровне груди. Время пошло.

Я вышел из соседней квартиры, кивнул, через дверь так общаясь с охотником, хотя он не мог этого видеть. Этот человек был потерян для нас. И для этого мира тоже. У него своя персональная война, и свой персональный, очень маленький мир, ограниченный спальней с мертвой женой на кровати. И ради защиты этого мира он убьет любого. Ладно... он подумает, если не полный идиот, примет правильно решение, присоединиться.

– Нам нужно уходить с площадки, – сказал я менту, вытягивая большой палец к верху, показывая на соседнюю квартиру.

Мол, там много “вкусного”, но за ним придем позже.

– Понял, – так же шепотом ответил тот, подхватывая фомку.

Я бросил последний взгляд на помятую дробью сталь. Мы были выжившими, которые искали спасения от чудовищ. Но стоя здесь, на грязной лестничной клетке, я вдруг отчетливо понял страшную истину нового миропорядка. Самые опасные существа в этом апокалипсисе – не те немые твари, что бродят по улицам в поисках плоти. Самые опасные – это люди. Люди, которым больше нечего терять. У которых вырвали сердце, оставив лишь инстинкт разрушения и заряженный дробовик.

Скоро мы я Лизой заканчивали зачистку пятого этажа. Густая, тяжелая тишина нарушалась лишь нашим хриплым дыханием. Я уже расслабился, уверенный, что все идет гладко. Ключи от хлипкой деревянной двери холодили ладонь – оставалось только запереть ее и спускаться. В этом жилище из ценного был целый склад с мукой, растительным маслом и многими всякими там разрыхлителями, добавками... Торты пекли, наверное, на продажу.

Стал ломать соседнюю дверь, тоже не отличающуюся особой крепостью. Тем более, что у меня в руках был тяжелый огнетушитель, который неплохо выполнял роль тарана.

И тут снизу, эхом прокатившись по бетонной шахте подъезда, грохнул тяжелый удар в металл входной двери. За ним – срывающийся, истошный вопль летёхи:

– Сюда! Их много! Дверь ломают!

– Бам! – сломал я свою дверь.

Потом, понимая, что речь явно о двери подъезда, рефлекторно дернулся на крик Лехи, на секунду отвернувшись от темного провала коридора. Ошибка. Смертельная ошибка.

Из черной утробы квартиры беззвучно выметнулись две тени.

Ближайшая тварь с ходу врезалась в меня, снося с ног. Мы рухнули на грязный линолеум, подняв облако пыли.

– Бах! Бах! Бах! – оглушительно рявкнул пистолет Лизы над самым ухом в тесном пространстве.

Горячие гильзы со звоном брызнули на пол. Краем глаза я увидел, как оседает массивная туша второй твари – здоровенного мужика, которому пули в упор разворотили грудь.

Но мне было не до него. На мне сидела женщина. Вернее, то, что раньше ею было. Она навалилась всем весом, щелкая гнилыми зубами в дюйме от моего лица. Я вцепился в ее скользкий, покрытый темной слизью, наверное соплями и еще чем, подбородок, изо всех сил отжимая голову назад. От нее исходил тошнотворный, сладковатый смрад разложения.

Ее скрюченные пальцы с обломанными ногтями остервенело рвали мою рубаху на левом плече. Ткань затрещала, и я стиснул зубы от обжигающей вспышки боли – когти располосовали кожу и теперь рвали мышцы на груди, словно пытаясь добраться до ребер.

Правая рука была свободна. Нащупав рукоять ножа, я выдернул его из ножен на разгрузке и с влажным, глухим хряском всадил лезвие снизу вверх, точно под челюсть твари, пробивая нёбо и мозг. Тело дернулось, обмякло, став невыносимо тяжелым. Тяжело дыша, я с отвращением спихнул с себя кусок мертвого мяса.

– Почему не стреляла?! – хрипло выдохнул я, поднимаясь и сплевывая на пол.

– Я... я боялась в тебя попасть. Растерялась, – голос Лизы дрожал.

Я посмотрел на убитого ею бугая. Муж, наверное той, что была на мне. Странно звучат мои мысли... Девушка на мне, муж...

Но если бы на меня прыгнул этот центнер мышц, а не его хрупкая женушка, нож бы мне не помог. Он бы просто перегрыз мне горло, пока я пытался его удержать. Легкая зачистка, расслабившая нас до этого, только что преподала кровавый урок: потеряешь концентрацию хоть на секунду – умрешь.

Я оперся рукой о стену.

– Стой! – Лиза шарахнулась назад. Вскинула пистолет. Ствол уставился мне прямо в переносицу. – У тебя... у тебя плечо в крови. Она тебя достала.

Ее руки ходили ходуном, как у законченного алкоголика перед опохмелом. Оружие в руках насмерть перепуганной девчонки было сейчас страшнее стаи мертвяков.

– Думаешь, я сейчас начну на тебя бросаться? – Я заставил свой голос звучать максимально ровно, хотя плечо горело огнем. Рану придется щедро заливать антисептиком, если выберемся.

– Да, в кино всегда так! Зараза уже в крови! Я не знаю... я должна стрелять! – панически бормотала она, белея пальцем на спусковом крючке.

– Лиза. Смотри на меня. Внимательно! А еще послушай крики Лехи. Там же ломятся твари...

Она всхлипнула, но глаза не отвела.

– Мы видели, как они обращаются. Это происходит быстро, но не моментально. Будь рядом и смотри. Если мои зрачки начнут мутнеть, если я начну дергаться или хрипеть, покрываться волдырями – бей в голову без раздумий. Но не смей жать на спуск от страха, пока не будешь уверена. Поняла?

Тишина. Только мое тяжелое дыхание и нарастающий грохот внизу. Примерно полминуты мы стояли друг напротив друга. Я напряженно прислушивался к собственному организму. Обычно, когда человек ищет у себя симптомы, он их находит. Но сейчас я не чувствовал ничего, кроме жгучей боли в царапинах и острого понимания, что мы теряем драгоценное время.

– Вниз! Живо! – скомандовал я, стряхивая оцепенение.

Мы рванули по лестнице, перепрыгивая через ступени. На площадке второго этажа я резко затормозил.

Сквозь какофонию ударов в железную дверь подъезда и злобное рычание толпы я смог вычленить еще один звук. Ритмичный. Глухой. Кто-то методично сбрасывал тяжелые предметы на жестяной козырек подъезда.

– Бум! Бум!

Этот грохот работал как гигантский колокол, привлекая тварей со всей округи. Именно поэтому их там собралось так много.

Железная дверь в подъезд стонала. Петли скрежетали. Она была крепкой, но против такой массы прессующего ее мяса долго не выдержит.

Летёха сидел на корточках за углом лестничного пролета первого этажа, вжимаясь в стену.

– Вторую гранату! Быстро! – крикнул я ему.

Он вздрогнул, лихорадочно отцепил от разгрузки «лимонку» и протянул мне. Ф-1. Тяжелая, ребристая смерть. Если правильно рассчитать бросок в эту плотную толпу за дверью, чугунные осколки превратят авангард осаждающих в кровавое решето.

Я просунул палец в кольцо чеки.

А еще я слышал звуки... не только от молчунов. Кто-то кидал камни, или тяжелые предметы нам на козырек подъезда.

– Кто такая сука? – сказал я, понимая замысел “соседей”.

Глава 11

«Эфка», брошенная со второго этажа, гулко ухнула в скопление молчунов у подъезда. Осколки брызнули по бетону, высекая снопы искр, в нос ударил едкий запах тротила. Заложило уши. Но едва осела густая серая пыль, как снизу снова донесся этот жуткий, несмолкающий шорох и глухие, монотонные удары.

Я стиснул зубы. Молчунов там, на улице, скопилось столько, что взрыв оборонительной гранаты в относительно замкнутом пространстве для них — как дробина для слона. Мертвая масса просто поглотила осколки и продолжила давить.

— Капитан, горючка какая есть?! — заорал я, перекрывая нарастающий скрежет когтей и стон металла. Железная подъездная дверь уже пошла волнами, держась на честном слове.

Мент не ответил. Я лишь краем глаза заметил, как мелькнула его тень — метнулся к себе в квартиру. Значит, горючка будет. Значит, устроим тут локальный филиал ада. Только вместо того, чтобы черти жарили наши грешные души, мы будем поджаривать самих чертей. Лишь бы успеть...