Мертвая тишина. Том 1

В моей голове билась одна параноидальная мысль: смартфоны. Эти чертовы стеклянные прямоугольники, в которые люди добровольно сливали свои жизни, стали проводниками апокалипсиса. Я был уверен — именно через них пришел этот вирус или сигнал, превращающий спящих в монстров.

— Эй! Ты чего, Саша?! — Настя замерла, широко распахнув глаза. Она смотрела на черную дыру ствола, но в ее голосе был не столько страх, сколько искреннее недоумение.

Она медленно, двумя пальцами, подняла устройство, чтобы я мог его рассмотреть. В полумраке комнаты экран тускло светился ядовито-зеленым светом. Это был старый, толстый кнопочный Nokia.

— Я просто нашла свой старый, очень старый, телефон в ящике стола, — осторожно пояснила она, стараясь не делать резких движений. — Думала включить, проверить... Тут кроме «Змейки» и полифонии ни хрена нет. Он даже к интернету не подключается.

Я медленно, с неохотой опустил автомат. Сердце колотилось где-то в горле.

— Такие вещи ты должна сначала согласовывать со мной, — жестко, с металлом в голосе припечатал я, хотя внутри чувствовал себя идиотом. — Никакой самодеятельности. Ясно?

Настя кивнула, сглотнув. Но новость о работающей связи уже произвела эффект разорвавшейся бомбы.

Настя, а за ней и Лиза, тут же вцепились в этот кусок пластика, как в спасательный круг. Они начали судорожно, трясущимися пальцами набирать номера по памяти. Нажимали кнопку вызова и прижимали трубку к уху. В мертвой тишине комнаты мы все слышали эти длинные, монотонные гудки. Гудок. Гудок. Гудок. И тишина. Родные, друзья, коллеги — никто не брал трубку в этом новом, вымершем мире. Надежда таяла с каждым сброшенным звонком.

Даже наш «рыцарь» — странный мужик, обвешанный самопальной броней и с мечом за спиной, который до этого момента хранил суровое молчание и просто жрал котлеты с такой скоростью, будто запасал калории на зиму, — вдруг перестал жевать.

— Дай мне, — густым басом потребовал меченосец, протягивая жирную руку.

Я смерил его подозрительным взглядом.

— Слушай, воин, как тебя зовут-то все-таки? — спросил я, перебивая его жест.

Он вытер губы тыльной стороной ладони, степенно выпрямился, звякнув какими-то железками на поясе.

— Мамка Димкой нарекла. Но в душе я чувствую себя...

— Снежаной? — абсолютно серьезным тоном, не моргнув и глазом, перебила его Настя.

На секунду повисла мертвая тишина. А потом нас прорвало.

Это не был веселый смех. Это была настоящая, дикая истерика. Смех сумасшедших в палате, обитой войлоком. Мы ржали, сгибаясь пополам, утирая выступающие слезы. Напряжение последних часов, кровь, трупы, застывшая в ужасе бабка в углу — всё это выплеснулось в этом неадекватном, пугающем хохоте.

В любой другой ситуации от нас бы шарахались на улице. Но сейчас, в мире, где соседи жрали друг друга, мы были эталоном нормальности. Мы — представители старого мира, чья психика просто отказывалась принимать новые правила игры.

Отсмеявшись и утерев лицо рукавом, я посмотрел на нашего рыцаря. Называть эту гору мышц с мечом и бородой просто «Димой» язык не поворачивался. Димитрий — вот это подходило. Всяко лучше, чем какой-нибудь эльфийский Светозар или Лупоглаз.

Димитрий, ничуть не обидевшись на смех, взял зеленую трубку телефона. Его толстые пальцы удивительно ловко забегали по тугим кнопкам. Он набирал длинный номер по памяти — невероятный навык для эпохи, когда люди не помнили даже телефоны своих супругов.

Он прижал трубку к уху. Секунда. Две.

— Воеслав! Приветствую тебя, брат! — вдруг густым, спокойным басом произнес Димитрий.

Я уставился на него, не веря своим ушам. Этот сумасшедший человек, с выбритыми висками и бородой, заплетенной в косичку, сидел в залитой кровью квартире посреди зомби-апокалипсиса и буднично болтал с другом, будто обсуждал планы на пятничный вечер.

— Да, мы тут закрепились... Так приезжай к нам! — на голубом глазу предложил Димитрий.

Я поперхнулся воздухом. Приезжай? Куда?! На улице, среди брошенных машин, бродят толпы безмолвных тварей, реагирующих на любой шорох!

И нахрен нам еще один такой придурок. Два “Лупоглаза” – это уже приговор.

— Ну, смотри сам, — так же невозмутимо продолжал в трубку Димитрий, лениво ковыряя вилкой в тарелке. — Если что, мы здесь. Да, всё бывает. Всем нашим большой привет!

Он нажал отбой и вернул телефон Насте.

— Всем нашим? — медленно, цедя каждое слово, переспросил я.

И тут в моей голове с пугающей четкостью начали сходиться детали этого чудовищного пазла.

Почему выжили такие чудаки, как Димитрий и его друзья-ролевики? Да потому что они играли в старину! Они пользовались вот такими древними кнопочными кирпичами, не имеющими выхода в сеть.

А апокалипсис пришел через смартфоны.

Я вспомнил вирусную рекламу, которая лезла из каждого утюга последнюю неделю. Приложение «Молчуны». Какая-то корпорация обещала платить криптовалюту просто за то, что ты включаешь микрофон и соблюдаешь абсолютную тишину. Чем дольше телефон фиксирует тишину вокруг тебя, тем больше капает денег. Люди ставили его на ночь. Клали телефоны рядом с подушкой. Погружались в сон в идеальной тишине, которую сами же и создавали ради копеечной выгоды.

И именно через эту тишину, через эти чертовы приложения в их спящие мозги проникло что-то, что выжгло в них всё человеческое.

— Всё. Балаган окончен, — мой голос с лязгом перерубил повисшую в комнате расслабленность. Я резко поднялся, упираясь костяшками пальцев в столешницу.

Я посмотрел на электрическую лампочку под потолком. Она горела ровно, но в этом желтом свете мне чудился скорый конец.

— По крайней мере, теперь мы знаем, что эта дрянь с телефонами работает, пока есть сеть и электричество, — я обвел взглядом свою разношерстную команду. — Но давайте смотреть правде в глаза: это ненадолго. Город мертв. Электростанции скоро встанут. Считайте, что счет идет на часы, а может, и на минуты. Свет погаснет, и мы окажемся в кромешной тьме. Нужно набрать все ванные воды. Все емкости.

Я сделал паузу, давая словам осесть в их головах.

— Ищем все фонари. Настя, если у тебя где-то завалялись туристические фонарики, батарейки, свечи — выгребай всё. Мы не можем остаться без света. И зачищать подъезд нужно прямо сейчас, в темпе вальса. Пока горит эта гребаная лампочка. Когда электричество отрубят, эти твари, — я кивнул в сторону двери, где только что лежал убитый зек, — вряд ли будут страдать от темноты так же, как мы. Они порвут нас в потемках. Нам нужно очистить этот дом до утра. Потому что завтра днем мы выходим на улицу.

Я поймал испуганный взгляд Лизы.

— Да, на улицу, — жестко подтвердил я. — Если мы запремся здесь, этот подъезд станет нашей бетонной братской могилой. Без движения нет жизни.

Выдав эту тираду, я мысленно усмехнулся собственной пафосности. Взгляд скользнул по "бойцам": девчонка с луком, ролевик с мечом, мент с гонором, ну и с пистолетом, перепуганная бабка и девчонки с мальчишкой.

Внутри кольнуло глухое раздражение на самого себя. Если бы я среагировал на полчаса быстрее, если бы не тормозил, то сейчас стоял бы здесь с теми спецами, что приехали за мной на бронемашине. С профессионалами. Но их сожрали у входа, а я работаю с тем материалом, что подкинула судьба.

— Что у нас с боекомплектом? Выкладываем всё на стол. Живо, — скомандовал я, отстегивая магазин от своего автомата.

Под лязг металла мы провели инвентаризацию. Картина вырисовывалась, мягко говоря, паршивая. На столе лежали: два полных, тяжелых ребристых магазина к АК, один ополовиненный. Я знал, что у Летехи была оборонительная граната Ф-1 — зеленая, ребристая "лимонка", холодная на ощупь. И две картонные трубки светошумовых "Зорь".

Капитан молча выложил свой табельный "Макаров". Выщелкнул магазин.

— Один полный, — сухо констатировал он. Пошарил в кармане форменных брюк и бросил на стол еще два желтоватых патрона. — И пять патронов россыпью. Всё.

Против подъезда, набитого тварями, это были слезы.

— У нас на пятом и седьмом этажах живут два заядлых охотника, — вдруг подал голос Капитан, сузив глаза. В его тоне появилась деловая, тактическая хватка. Наконец-то правильная эмоция. — Мужики серьезные. Я думаю, к ним нужно наведаться в первую очередь. Может, зачистим их квартиры раньше остальных? Гладкоствол и картечь нам сейчас в самый раз.

— Кто в команде вообще умеет обращаться с помповиком или двустволкой? — я окинул взглядом женщин и Димитрия.

И тут из своего угла, где она раскачивалась последние полчаса, подала голос Лидия Ивановна.

— Мой... покойничек... охотником был, — ее голос звучал жутко: абсолютно ровно, отрешенно, словно она зачитывала некролог чужому человеку. Она смотрела в пустоту. — На даче у него кое-что припрятано. Он же в молодости этим... "черным копателем" был. По лесам с металлоискателем лазил. Чего уж теперь скрывать... У него там, под половицами, пистолет-пулемет Шпагина в масле лежит. И патроны в цинках.

— Это на даче, Лидия Ивановна, — мягко, но непререкаемо отрезал я. — Дача нам сейчас не поможет. Нам нужны стволы здесь и сейчас.

В голове после ее слов что-то щелкнуло. Пазл старых, затертых воспоминаний начал складываться. Я повернулся к Капитану. Несколько секунд я молча буравил его взглядом, решая, стоит ли вскрывать карты. Ситуация не оставляла выбора.

— Склад оружия Третьего полка, — тихо, почти одними губами произнес я, глядя ему прямо в зрачки. — Он всё ещё существует?

Рука Капитана, лежавшая на столе рядом с пистолетом, едва заметно дернулась. Он вскинул на меня взгляд, полный неприкрытой подозрительности и какой-то хищной опаски.

— А ты откуда об этом должен знать? — процедил он, подаваясь вперед. Атмосфера между нами мгновенно накалилась.

— А ты до сих пор считаешь, что я хрен с горы? — я презрительно усмехнулся, не отводя взгляда. — Я майор государственной безопасности, Капитан. А не залетный бандит. Так склад существует?

Мент промолчал, играя желваками, но по его глазам я понял: да. Существует.

Мой мозг стремительно отматывал время назад, на двадцать семь лет. Гомель. Конец девяностых. Я вспомнил тяжелый, густой запах баллистола и оружейной смазки, стоявший в подземных бункерах. Это были не склады, а пещеры Али-Бабы для любого военного историка или маньяка. Там было свалено всё, как на балконе у Плюшкиной: трофейное, ленд-лизовское, эхо войны.

Я сам был там в девяносто восьмом. Помню, как в тире отстреливал тяжелую снайперскую "мосинку", как руки дрожали от отдачи тяжеленного "Томпсона", как пахло гарью от финских "Суоми" и родных дисковых ППШ. На тех стеллажах пылились немецкие "Вальтеры", американские "Кольты" и тяжеленные "Смит-энд-Вессоны".

Оружие свезли со всей области еще в начале пятидесятых, когда Гомельский гарнизон перевооружали на новые АК-47. Свезли — и забыли, законсервировав в солидоле.

Я знал о них не понаслышке. В конце девяностых, перед моей командировкой в Югославию, местные ребята из республиканского КГБ разрабатывали целую операцию вокруг этого склада.

Гомельские братки — отмороженные на всю голову ублюдки, которых, по моему убеждению, надо было просто отстреливать в посадках, а не играть с ними в Уголовный кодекс, — пронюхали про этот арсенал. Они искали к нему подходы, пытались купить прапорщиков, искали вентиляционные шахты. И, судя по всему, тогда они обломали зубы.

Если этот антикварный, но смертоносный клондайк всё еще там, под землей, и если мы сможем до него добраться... Мы вооружим небольшую армию.

— Значит, существует, — резюмировал я, читая ответ по бледному лицу Капитана. — Отлично. Это наш билет в будущее. Но для начала... мы идем потрошить местных охотников. Подъем. Не думаю, что время для отдыха.

Моргнувший и на пару секунд свет показал, что торопиться нужно. До утра подъезд должен быть нашим. Утром можно пробовать выходить на улицу. Магазины... Выжившие... Оружие...

Глава 9

Свет моргал. Раздался гулкий звук остановки лифта. Словно бы тросы оборвались в нем. Электричество умирало. Оно словно бы цеплялось за этот мир, не желая его оставлять, но агония и предсмертные судороги этого несомненно великого достижения человеческой цивилизации не оставляли шансов. Впрочем, это же электричество и погубило мир.

“Нужны генераторы. Некоторое время можно продержаться на топливе. На заправках его должно быть немало”, – подумал я, тут же прикидывая, сколько может быть на заправке топлива, а сколько еще можно будет сливать с имеющихся машин. Много... это преимущество.

Мой мозг работал как идеальная счетная машина, перебирая факты, изыскивая возможности.

Я вспомнил обрывок разговора с местными коллегами из наружки перед самой посадкой на рейс в Белгород. Да, это было двадцать семь лет назад, но не думаю, что кардинально изменилась ситуация. И реакция мента тому доказательство. Они вели разработку: гомельская братва потихоньку обустраивала свой собственный, схрон, вывозя антиквариат со старого полкового склада. Арсеналы там скопились такие, что, по слухам, они собирались торговать стволами напрямую с "солнцевскими" из Москвы. И этот криминальный тайник, как я догадывался, находился где-то не так уж и далеко от нас.

Почему его не вычистили? Не логично так мне думать. Должны же изъять. Но... это не мистика, это когда мозг улавливает недостающие детали и делает выводы подсознательно, давая импульс человеку, предоставляя решение через то, что многие называют “чуйкой”. Склад может все еще быть.

Поймал себя на мысли, что стою, размышляю, а моя команда с интересом смотрит на мою физиономию, пытаясь считать эмоцию.

– Всё это, конечно, прекрасно. И мифический армейский склад, и дача Лидии Ивановны, и то, что лежит в коттеджах вокруг, – я обвел взглядом присутствующих, возвращая их в суровую реальность. – Я почти уверен, что в частном секторе, который кольцом окружает наш спальный микрорайон, мы найдем прорву интересного. Там же селилась элита: полковники МВД, отставные военные, и, главное, врачи. Но пока работать!

Я немного блефовал – я не знал наверняка, как именно застроился этот район за последние годы. Но я помнил первоначальный план. Когда здесь возводили гигантский Республиканский научно-практический центр радиационной медицины, под него специально отстроили элитный поселок. Чтобы выдернуть светил онкологии и хирургии из сытого Минска или Витебска, нужны были железобетонные аргументы в виде шикарных коттеджей. Проект курировал лично президент, деньги, в том числе и российские, лились рекой.

Так что, если мы когда-нибудь выйдем за пределы этого бетонного склепа и начнем шерстить округу, мы сорвем джекпот. Рядом с центром наверняка были огромные аптечные склады, базы медикаментов, генераторы. Там было всё для выживания.

– Проблема в одном, – я скрестил руки на груди, чеканя слова. – Мы заперты. Заперты внутри одного из трех подъездов панельной многоэтажки. И пока я в упор не вижу ни малейшей возможности безопасно выйти из этих дверей и начать мародерствовать по району. Или хотя бы по нашей улице.

– Нашей... – едва слышно, сквозь зубы, процедил Капитан, делая издевательский акцент на слове.

Я медленно повернул к нему голову. Воздух в комнате снова заискрил. Я шагнул к менту, останавливаясь вплотную, на расстоянии удара, глядя на него сверху вниз.

– Слушай меня сюда, мент, – мой голос был тихим, как змеиное шипение. – Ты бы этих тварей так резво убивал, как пытаешься меня здесь подколоть. То скоро очистил бы город. Ты серьезно думаешь, что сейчас, когда мир захлебывается в крови, нам самое время меряться херами и выяснять, кто тут главный бабуин в стае? Или мы всё-таки начнем работать, чтобы дожить до рассвета?

Капитан вздернул подбородок, его глаза сузились в две ледяные щелки. Его правая рука, лежащая на столе, медленно, миллиметр за миллиметром, поползла к лежащему "Макарову".

– Да хватит вам собачиться!!! – пронзительный визг Лизы ударил по ушам, как сирена автосигнализации.

Мы с ментом синхронно дернулись, разрывая зрительный контакт.

Лиза стояла посреди комнаты, бледная, трясущаяся, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Она долго молчала, впитывая в себя ужас этого дня, кровь, вонь разлагающегося зека в коридоре, и теперь этот гнойник прорвало.

– Сколько, мать вашу, вы будете здесь препираться?! – орала она, брызгая слюной, не обращая внимания на слезы, катящиеся по щекам. – Сидим тут, жрем котлеты, выясняем отношения! Вы тупые?! Вы не понимаете, что прямо сейчас, пока вы рычите друг на друга, по всему городу начинается гонка за ресурсами?! Кто первый встал, того и патроны! Того и еда! Того и жизнь! Нам выжить нужно. И вместе. Так сложилось.

– Лиза, тише, – Настя мягко, но крепко перехватила ее за плечи. – Привлечешь молчунов.

Молчуны.

Слово повисло в воздухе. Оно идеально ложилось на этих тварей. Безмозглые, тихие ублюдки, пришедшие из приложения, платившего за тишину.

– Отличное название, – я мрачно кивнул, соглашаясь. – Вот и пусть будут молчунами. Правда, от этого они не перестают быть кровожадными, дохлыми нелюдями, которые хотят сожрать нас живьем, тварями и всем прочим. И относиться к ним мы будем соответственно. Без жалости. Комаров же никто не жалеет, когда их, сосущих кровь, прибивает у себя на руке.

Я отвернулся от Капитана, окончательно переключаясь на дело. Я энергично провел ладонями по штанам, словно отряхиваясь от налипшей грязи. Нужно переодеться. Невозможно уже в этой рванине ходить. Но пока нужный разговор. Все на взводе и молчать об этом – это не быть молчунами, но начинать превращаться в них. Не физически, но становится моральными уродами, точно.

– Что касается ресурсов – девчонка права. Время пошло, – бросил я, подхватывая со стола автомат.

И тут произошло то, чего я никак не ожидал. Команда – все до единого – резко поднялась на ноги. Даже старуха Лидия Ивановна в углу зашевелилась.

Я обвел их взглядом. Их лица изменились. Исчезла та стеклянная оцепенелость, тот животный, парализующий страх, который я видел в них всего час назад. Черты лиц заострились, глаза стали жестче, движения – резче.

Это было удивительно. Они только что устроили сытный, расслабляющий обед. Потом на их глазах произошла тошнотворная трансформация и жестокое убийство человека, который буквально лопнул по швам. Вокруг царил хаос, смерть и вонь. По всем законам психиатрии, их должно было накрыть тяжелейшим ПТСР, истерикой или кататоническим ступором. Здесь бы сейчас бригаду кризисных психологов с ведрами транквилизаторов.

Но человеческий организм – феноменальная, непостижимая машина. Зажатый в угол, перед лицом абсолютной, неминуемой смерти, он отключал высшую нервную деятельность, сжигал мораль и эмпатию, оставляя лишь голый, чистый, животный инстинкт выживания. Люди черпали силы из какого-то глубинного, первобытного резервуара.

Хотя, возможно, вся эта химия мозга и адреналиновые выбросы – просто биология. Тема для диссертаций. Правда, я сильно сомневался, что в ближайшие лет триста профессия психолога будет кому-то нужна. Если на этой планете вообще останется кто-то живой, способный лечь на кушетку и поговорить о детских травмах.

Я щелкнул предохранителем, снимая автомат с блока. Сухой, резкий звук клацнул в тишине комнаты, как удар судейского молотка.

– Продолжаем зачистку, – скомандовал я, и мой голос был ровным, лишенным эмоций. – В первую очередь берем квартиры тех двух охотников. Нам нужны стволы. Пошли.

Далеко идти не пришлось и уже через минуту мы были на нужной лестничной площадке. Две массивные, обшитые толстым металлом двери смотрели друг на друга, словно бойницы. Охотники и правда оказались соседями по лестничной клетке – жили дверь в дверь, как будто специально выбирали планировку, чтобы в случае чего держать круговую оборону. Настя шепнула, что они были не разлей вода, а один из них, владелец левой квартиры, еще и работал старшим смены в каком-то серьезном ЧОПе. Значит, внутри нас ждал не просто сейф с дедовской двустволкой, а нормальный арсенал. Я на это надеялся.

Мы выстроились по науке. Я и Капитан прижались спинами к стенам по обе стороны от левой двери, взяв коридор в перекрестный прицел. В самом торце площадки, у мусоропровода, замерла Настя. Я слышал легкий, почти незаметный скрип композитных плечей лука – она натянула тетиву до скулы. Стрела с широким охотничьим наконечником смотрела точно в район замка. Если оттуда кто-то или что-то выскочит – получит карбоновый стержень в глаз раньше, чем мы успеем нажать на спусковые крючки.

Чуть впереди Насти, перекрывая ее своим широким телом, встал Димитрий. Он перехватил рукоять своего полуторного меча двумя руками, опустив лезвие к полу. И пусть его вид вызывал нервный смех в мирное время, сейчас, после того как я видел, с какой пугающей, профессиональной легкостью он рубил головы обратившимся, Димитрий был идеальным живым щитом. Пусть при этом продолжал оставаться придурком.

Двери у обоих были серьезные. Словно, действительно они собирались держать оборону и не пущать. Но болгарка замок и даже эту сталь взять должна. Капитан включил большую болгарку.

Звук в гулком бетонном колодце подъезда ударил по ушам с силой физического удара. Вибрация режущего диска передавалась через бетон прямо в подошвы берцев. Сноп ослепительно-белых и оранжевых искр брызнул во все стороны, освещая наши напряженные лица мертвенным светом. В воздухе мгновенно повис едкий, кислый запах жженого металла и абразивной пыли.

Мое сердце ухнуло куда-то в желудок. Этот визг диска казался настолько громким, настолько противоестественным в мертвой тишине апокалипсиса, что мне на секунду почудилось – сейчас сюда сбежится весь город. Можно было, конечно, разнести замок из автомата, но, во-первых, сталь здесь была легированной, пули могли срикошетить нам же в лица, а во-вторых, каждый патрон был на вес золота. Окна на площадке мы плотно закрыли, пролет второго этажа был наглухо забаррикадирован. Оставалось молиться, что толстые бетонные стены поглотят часть этого воя.

– Слышали?! – я резко вскинул руку, сжимая кулак.

Капитан мгновенно отжал гашетку болгарки. Визг инструмента оборвался, сменившись затухающим гулом ротора. В ушах звенело.

– Тут, вашу налево, драконьи яйца отца вседержителя, попробуй не услышь... – пробасил Димитрий, интенсивно ковыряясь мизинцем в оглохшем ухе. Меч он при этом не опустил.

– Не это, не звук болгарки, – я до боли стиснул челюсти, вслушиваясь в отголоски, пробивающиеся снаружи. – Выстрелы. Сериями. Где-то у торгового центра.

Все замерли, перестав дышать. И сквозь звон в ушах мы услышали это. Глухое, ритмичное «та-та-та... та-та-та-та». Работало автоматическое оружие.

Я сорвался с места. В три прыжка одолел расстояние до запыленного окна у заваренного мусоропровода, грубо отодвинул в сторону какой-то старый шкаф и прильнул лицом к грязному стеклу, стирая пыль рукавом.

Отсюда открывался отличный вид на площадь между двумя супермаркетами. То, что я там увидел, заставило меня грязно выругаться сквозь зубы.

Огромный, лифтованный пикап – черный, с кенгурятником, заляпанным чем-то темным, – метался по парковке между магазинами. Он с глухим, влажным хрустом таранил серую биомассу. Это были «молчуны». Сотни молчунов. Они текли к машинам со всех щелей, сбивались в плотную, дергающуюся кучу, не издавая ни звука, лишь шаркая ногами по асфальту.

В открытом кузове пикапа болтался мужик. Его бросало от борта к борту на крутых виражах, но он был привязан какой-то альпинистской страховкой к дугам безопасности. В руках он сжимал "Сайгу" или что-то похожее на АК, и поливал толпу слепыми, длинными, паническими очередями. Я видел вспышки пламени, вырывающиеся из ствола, видел, как гильзы золотым дождем сыплются на рифленое железо кузова.

– Не пробьются, – мрачно констатировал я, глядя, как пикап вязнет в человеческом мясе. Колеса буксовали на скользких от крови внутренностях.

Пикап взревел двигателем, дал задний ход, с чавканьем переехал десяток тел, развернулся, чудом не перевернувшись, и, оставляя за собой черные следы жженой резины, рванул прочь от магазинов – туда, где за церковью начинался частный сектор и спасительный лес. Наверное, спасительный. Ибо пока не ясно, что со зверьем произошло. Там каналы и уток немеряно было всегда. А что если утки-мутанты? Смешно? А вот мне нисколько. Возможно, что и комары какие мутировали.

Я смотрел на удаляющиеся габаритные огни большого авто, и внутри всё стягивало ледяным узлом.

Какие же сказочные, феерические дебилы!

Своей пальбой, ревом мотора и паникой они сработали как гигантский магнит. Они стянули львиную долю всех инфицированных в округе прямо к супермаркетам. К тем самым точкам, которые нам жизненно необходимо было зачистить по-тихому, вырезая тварей по одной, чтобы добраться до складов с едой и водой.

Теперь площадь перед магазинами превратилась в бурлящий котел из гнилого мяса. Там бродили и застывали неподвижно, ожидая своего часа сотни молчунов. А супермаркеты находились всего в паре сотен метров от нашего подъезда.