Мертвая тишина. Том 1

Началась черновая, тяжелая работа. Подхватывая вырванную с петлями, тяжеленную искореженную дверь, мы, надрывая спины, кое-как втиснули ее обратно в проем. Сверху навалили тот самый поваленный холодильник. Затем подросток с Лизой подтащили дубовый шкаф. Следом в эту гору мебели полетел массивный комод и какие-то тумбы из разграбленной квартиры.

Спустя несколько минут первый этаж был готов закрыться. Шкафы, холодильники, иная мебель, мешки с цементом – все это стояло по бокам и оставалось только сместить по центру.

Мы запирали сами себя в бетонной клетке. Если нам придется срочно уходить, растаскивать этот завал придется не меньше часа. Но сейчас главным было отрезать путь орде. В крайнем случае, будем уходить по старинке — вязать канаты из простыней и спускаться из окон второго этажа. Тряпок в брошенных квартирах мы найдем в достатке. Думаю что и веревку.

Вскоре звуки бойни у соседнего подъезда стихли. Где-то неподалеку, в стороне проспекта, гулко ухнул взрыв, а затем ночную тишину разорвал надрывный вой мощного автомобильного мотора. Остатки Молчунов, повинуясь стадному инстинкту, ломанулись на этот новый звук.

— Можно было бы и порадоваться передышке, — мрачно бросил я, вслушиваясь в удаляющийся рокот. — Но вы же понимаете, что это значит? Это наши конкуренты. Они прорываются к супермаркету.

Я повернулся и тяжело посмотрел сначала на Настю, потом на Лизу.

— Если они возьмут магазин под контроль и сядут на продукты, мы станем слабее. А слабых в этом новом мире либо пускают в расход, либо делают рабами. А если учесть, что среди нас такие красотки... — я сделал паузу, позволяя тишине повиснуть в воздухе.

Девочки всё поняли без лишних слов. В их расширившихся глазах отразилось жуткое осознание. Системы больше нет. Нет полиции, нет судов, нет конституции. В мире, где рухнуло государство, никто не будет читать стихи, любезничать и дарить цветы, чтобы добиться расположения женщины.

Красивые женщины — а Лиза с Настей были чертовски привлекательны — мгновенно превращаются в ценный ресурс. В трофей. В бесправный кусок мяса для тех, у кого больше патронов. Их прошлый статус и положение в обществе теперь не стоили и ломаного гроша.

Я отвернулся от них. Мой взгляд упал на капитана полиции. Тот стоял у стены, всё еще сжимая в побелевших пальцах пустой пистолет, и тяжело, со свистом дышал.

Я направился к нему. Спокойно, прогулочным шагом, словно собирался пройти мимо него в квартиру. Никакой агрессии в позе, руки опущены. Мент, ожидавший криков или угроз, чуть расслабился, провожая меня затравленным взглядом.

И в этот момент, поравнявшись с ним, я ударил.

— Хух! — короткий, резкий выдох сквозь зубы.

Мой кулак, вложив в себя вес всего тела, с пушечной силой впечатался точно в его челюсть. Удар был коротким, техничным и безжалостным. Раздался тошный хруст. Глаза капитана мгновенно закатились, ноги подкосились, и он мешком рухнул на бетонный пол, отправившись в глубочайший нокаут.

— Ты чего творишь?! — взвизгнула Лиза, в шоке отшатываясь от упавшего тела.

Но ее возмущение мгновенно улетучилось. В наступившей тишине раздался тихий, жалкий скулеж. Лиза резко обернулась. В углу, на холодном, заляпанном кровью бетоне, скорчился Летёха.

Девушка сорвалась с места. Подлетев к раненому парню, она тут же, не задумываясь, сорвала с себя теплую куртку и заботливо, почти нежно подложила ее под его разбитую, окровавленную голову.

Я молча наблюдал за этим. Да, нужно было оказать первую помощь, проверить пульс, осмотреть раны. Лиза — сотрудник КГБ. Уж азы тактической медицины ей должны были вбить намертво. Так что флаг ей в руки. Тем более, судя по тому, как дрожали ее руки, поправляющие волосы на лбу лейтенанта, здесь крылся не только профессиональный долг. В этом ледяном, мертвом мире между ними явно проскальзывали искры личных эмоций. И сейчас эти эмоции могли стать как нашей силой, так и нашей слабостью.

— А теперь давайте решать, что делать вот с этим, — хрипло произнес я, кивнув на распластанное у моих ног тело мента. — Предал товарища, струсил в бою, не подчинился приказу...

В повисшей, тяжелой тишине подъезда были слышны только наши сбитые дыхания и отдаленный треск догорающих на улице тварей. Мой внутренний голос, выкованный годами службы, требовал одного: пустить ублюдку пулю в лоб. Прямо сейчас.

На любой нормальной войне военно-полевой трибунал приговорил бы его к расстрелу за дезертирство и оставление товарища в смертельной опасности. Но здесь… Здесь всё перевернулось. Мы барахтались в какой-то новой, извращенной реальности. Мы — жалкие остатки рода человеческого, горстка выживших, загнанная в угол обезумевшими нелюдями. И проливать кровь такого же человека, пусть и труса, на глазах у напуганных девчонок… Я спинным мозгом чувствовал, что этот выстрел может окончательно сломать психику отряда.

Я поднял тяжелый взгляд на Седого. Он единственный из всех присутствующих теперь обладал достаточным авторитетом, чтобы оспорить или поддержать мой приговор.

— Ты командир. Тебе и решать, — мрачно отрезал дед, отводя глаза.

Даже он умывал руки. Бремя ответственности всей своей многотонной тяжестью легло на мои плечи.

— Свяжи его! — приказал я Седому, брезгливо переступая через мента.

Решение созрело в доли секунды. Я не стану марать руки. Я не стану палачом в глазах Лизы и Насти, чтобы не казаться им таким же монстром, как те, что рвут людей на куски за дверью. Я убью его иначе.

Изощреннее. Как только он очнется, я просто вышвырну его из нашего укрытия. Выгоню в ночь. Шанс выжить у него будет — основная масса тварей ушла к соседнему дому на звуки бойни, а те, что остались у нашего порога, либо догорали, либо едва ползали. Пусть его судьбу решает этот новый, мертвый мир.

Но сначала нужно было закончить грязную работу.

— Эй, Мечник! — я окликнул нашего свихнувшегося «рыцаря». — За мной. Я контролирую периметр и прикрываю тебя. Твоя задача — рубить. Отсекай бошки всем тварям у крыльца, которые еще дергаются, скулят или пытаются ползти. Оставлять недобитков у нас за спиной — смертный приговор. Понял?

Перед тем, как забаррикадироваться, мы осторожно, сквозь узкую щель в баррикаде, выбрались наружу.

Ночной воздух был пропитан густым, тошнотворным смрадом паленого мяса и горелых волос. Едва оказавшись на крыльце, наш маньяк сорвался с цепи. Он дал полную, абсолютно неконтролируемую волю своим первобытным, звериным инстинктам. С диким, гортанным рыком он бросился в кучу шевелящихся тел.

Это было мерзкое, антисанитарное зрелище. Мечник рубил наотмашь, слепо и яростно. Сталь со влажным хрустом вгрызалась в плоть. Он мазал, лезвие соскальзывало по ключицам, отрубало дергающиеся руки, вязло в грудных клетках. Он психовал, тяжело дышал, брызгая слюной, злился, что не может с одного удара снести голову или разрубить бывшего человека надвое, как в своих больных фантазиях. Кровь и черная слизь летели во все стороны, оседая на его лице.

Я держал автомат наготове, сканируя двор, стараясь не смотреть на эту мясницкую работу. После, когда понял, что молчуны неблизко и заняты своими делами, стал обыскивать машины КГБ. Магазин... еще один, два автомата. Уже хлеб. Хотя такого боезапаса не хватит и на пять минут боя. Но лучше, чтобы было. Тут же и бронежилеты, каски, два пистолета...

Внезапно сзади, из глубины подъезда, послышался быстрый, шаркающий звук. Шаги.

Никакой опасности там быть не могло — мы зачистили первый этаж. Мой уставший, перегруженный адреналином мозг выдал самую простую реакцию: опять Настя. Снова лезет на рожон, не слушая приказов. Я уже набрал в грудь воздуха, собираясь развернуться и так оттаскать ее за шкирку, чтобы раз и навсегда отбить желание нарушать дисциплину...

Удар был страшной силы.

Кто-то с разбегу, со всей дури, всадил мне обе руки между лопаток. Я не удержал равновесие. Ботинки скользнули по луже крови, и я полетел вперед, прямо с крыльца.

Мир перевернулся. Я рухнул лицом вниз, с размаху впечатавшись в груду еще теплых, гниющих тел Молчунов. В нос ударил концентрированный запах смерти, губы мазнули по чьей-то оторванной, сочащейся сукровицей конечности.

Мгновенно сгруппировавшись, сплевывая пепел и чужую кровь, я перекатился на спину, вскидывая ствол.

Надо мной мелькнула быстрая тень. Не такая стремительная и дерганая, как у тварей. Это был человек. Капитан. Ссутулившись, петляя как заяц, он с сумасшедшей скоростью рванул прочь от подъезда, растворяясь во мраке двора, в ту сторону, где всё еще гудела основная масса зомби.

— Седой!!! — выдохнул я сиплым шепотом, хотя легкие рвались от желания заорать во всю глотку.

Я вскочил на ноги, не обращая внимания на боль в ушибленных коленях, и коршуном влетел обратно в подъезд. Сердце ухнуло в пятки.

Около нашей баррикады, привалившись спиной к стене, сидел Седой. Он тяжело дышал, зажимая рукавом разбитый, обильно кровоточащий нос. Рядом валялся кусок веревки.

Значит, мент очнулся раньше времени, симулировал отключку, а когда дед подошел его вязать — подло, исподтишка ударил старика и рванул на выход, сбив меня по пути.

— Ушел, гнида... — прохрипел Седой, сплевывая кровь.

— Туда ему и дорога, — жестко отрезал я, помогая старику подняться. — Одному, в этой темноте, да еще в состоянии паники... У него нет шансов. Тем более, его пустая пушка осталась у меня за поясом. Он покойник. Просто еще не понял этого.

Мы заперли дверь подъезда, намертво подперев ее остатками мебели, и наконец-то отступили в заранее вскрытую квартиру на первом этаже. Захлопнув стальную дверь, мы погрузились во мрак.

Нужно было перевести дух. Мышцы горели, адреналин начал отпускать, оставляя после себя сосущую пустоту в желудке и ледяную дрожь в пальцах. Я прикрыл глаза, прислушиваясь к прерывистому дыханию выживших в соседней комнате.

Но расслабляться было нельзя. В голове пульсировала одна мысль, острая и ядовитая, как лезвие бритвы. Соседи. Те ублюдки из соседнего подъезда, которые решили купить себе жизнь, швырнув приманку на наш козырек. Они сознательно направили орду на нас, чтобы снизить наши шансы на выживание до нуля и спасти свои шкуры.

В этом рухнувшем мире, слетевшем прямо в выгребную яму, не осталось судов и прокуроров. Значит, прокурором стану я. Я обязательно спрошу с них за каждую каплю пота и крови, пролитую нами сегодня.

Впереди нас ждали страшные вопросы, требующие жестоких ответов, и поступки, от которых в прошлой жизни я бы содрогнулся. Но пока бьется мое сердце, пока я держу в руках оружие — я не буду стоять на месте и ждать смерти. Мы выживем. Любой ценой.