Мертвая тишина. Том 1

Нижняя дверная петля угрожающе хрустнула. В образовавшуюся щель просунулась серая, изможденная рука с ободранными до кости пальцами.

— Леха, тебя касается! — я резко обернулся к ребятам. — Слушать мою команду! За первую секунду со страху весь магазин не высаживать! Бить короткими!

Все “бойцы” стояли белые как мел, стволы в их руках ходили ходуном.

— Не трястись! — рявкнул я, вкладывая в голос весь свой командирский металл. — Цельтесь в центр масс, в грудь! Не попадете в сердце или башку — хрен с ним, импульсом пули тварь хотя бы отбросит назад, собьет напор! Поняли меня?!

Это была чистая психотерапия, экстренная хирургия для их расшатанных нервов. Я знал по опыту: в критической ситуации, когда мозг плавится от животного ужаса, человеку нельзя оставлять время на мысли. Нужен жесткий, внятный приказ. Приказ отключает панику, переводит человека в режим солдата. За тебя уже все решили, тебе остается только нажать на спуск. И я видел, как в их расширенных глазах появляется осмысленность, а руки крепче перехватывают оружие.

Насте я ничего говорить не стал. Она безмолвной тенью переминалась с ноги на ногу прямо за моей спиной, сжимая свое оружие. Чуть поодаль застыл ее верный пес.

На боку Роки темнела повязка, пропитавшаяся кровью от недавней стычки, но зверь стоял твердо, широко расставив лапы. Я на секунду поймал его взгляд. В этих собачьих глазах не было ни капли инстинктивной паники — только суровая, пугающе осмысленная решимость. Зверь понимал, что смерть стоит за дверью, и был готов продать свою жизнь по самому высокому тарифу. Кто после такого посмеет сказать, что животными движут лишь бездумные рефлексы?

Вдруг слух, обостренный до предела адреналином, выцепил звук, который не вписывался в общий хаос. Тихие, крадущиеся шаги за спиной, сверху.

Рефлексы сработали быстрее мысли. Я крутанулся на месте, вскидывая ствол автомата в сторону лестницы, палец напрягся на спусковом крючке.

И встретился взглядом с тем самым мужиком, с которым мы еще недавно пререкались у дверей, когда я решил временно отступить.

— Не там врага видишь, товарищ майор госбезопасности, — усмехнулся он.

Я окинул его быстрым взглядом. Седой. Борода серебристая, но аккуратно подстриженная — словно старик только вышел от парикмахера. Волосы чуть взъерошены, тоже отдающие благородным серебром. На вид ему было глубоко за пятьдесят, но комплекция такая, что любой молодой позавидует: жилистый, плечистый, явно не пренебрегающий тренировками. И возможно с некоторым прошлым. Слишком уверенный для такой обстановки.

А из-за его широкой спины выглядывал мальчишка. Пацан лет тринадцати. Лицо бледное, но губы сжаты в упрямую линию, а в руках он намертво, по-взрослому, вцепился в «Сайгу». Скорее всего, дед научил пользоваться. Такой, с виду, правильный пацан. Взгляд не затравленный, но и не лихой, умный.

Сам же Седой был вооружен тяжелым дробовиком.

— Думаю, дробовик — самое то при нынешних раскладах, — хладнокровно пояснил он, передергивая цевье.

— Клац-клац, – переломил оружие Седой дед, продемонстрировав, что оно заряжено.

Звук, в этой ситуации сладкий, как ангельская музыка. Да, дробовик – очень хорошо. Крупная дробь пробьет череп с небольшого расстояния. А, как я успел понять – это гарантированное окончательное упокоение покойников.

— Почему решился выйти, Седой?.. Будешь Седым, так проще... — коротко спросил я, не опуская автомата, продолжая краем глаза следить за выгибающейся входной дверью.

— Скучно помирать в четырех стенах. И вас дурней одних оставлять не хотел. Твари прорвутся, в хате придется оставаться навечно. А это путь в никуда. Да и то, что не стали ломиться, разговаривали нормально, не обматерили, что я стрелял... Уж не серчайте, хлопцы, – Седой посмотрел на Настю, усмехнулся. – Ну и девки тоже не серчайте. Экия прыгажуни выискались!

Дверь внизу издала протяжный, надрывный стон. Вторая петля лопнула с пистолетным выстрелом.

Мозг сработал, как это часто бывает с критических ситуациях, если не попасть в ступор, а, напротив, заставить ускориться мыслительным процессам. Говорят, хорошая мысля приходит опосля. Нет, она приходит, когда припекает.

— Давай, Седой! Тащим! — рявкнул я, кидаясь к распахнутой двери соседней квартиры на первом этаже.

Мы вчетвером — я, Седой, Леха и даже пацан — рванули в прихожую. Вцепились в тяжеленный, советский еще, дубовый шкаф. С надрывным кряхтением мы выволокли его на площадку, сдирая линолеум, и с грохотом обрушили поперек коридора, почти вплотную к входной двери.

— Холодильник! Бери холодильник! — орал я, не давая им опомниться.

Мы метнулись на кухню. Огромный белый агрегат полетел следом. Мы бросили его ровно в метре за шкафом.

Идеальное укрытие. Искусственное сужение. «Бутылочное горлышко». Теперь молчуны не смогут навалиться всей массой. Им придется лезть через этот нагроможденный хлам по одному, по двое, застревая и спотыкаясь, толкаясь. А мы будем бить из-за баррикады. В упор. Из дробовика и автоматов их здесь можно будет крошить на кровавый фарш просто товарными партиями.

Едва мы успели запрыгнуть за укрытие и вскинуть стволы, как последний замок входной двери с мерзким лязгом вырвало с мясом. Искореженный кусок железа застонал. Она отодвинулась, в подъезд вместе с холодным воздухом хлынула рычащая, смрадная волна искаженных тел. Они застряли в проходе и продолжили избивать дверь.

И в этот самый миг сверху, с лестничного пролета, раздался торжествующий, срывающийся вопль Капитана:

— Майор! Несу горючку! Сейчас зажжем!

— Лиза, Настя! — я перекрыл голосом нарастающий гул снаружи.

Краем глаза я заметил, как одна из стальных петель, последняя, нижняя, входной двери со скрежетом выгнулась, брызнув бетонным крошевом. Времени не осталось.

— Девчонки, берете горючку, мухой на пятый этаж! Поджигаете и кидаете вниз, прямо в толпу! Настя, забери у Лёхи светошумовые гранаты, швырните их подальше от подъезда. Нам нужен огненный вал, нужно отвлечь их! Только, мать вашу, смотрите не спалите кагэбэшные тачки — это наш единственный билет отсюда!

Я хотел добавить что-то еще, приободрить их, но не успел. Время внезапно сжалось. Раздался оглушительный, рвущий барабанные перепонки хруст. Тяжелая металлическая дверь не выдержала напора сотен тел и с грохотом рухнула внутрь, поднимая густое облако едкой цементной пыли.

Ад выплеснулся на лестничную клетку.

— Ба-бах! Ба-бах! — Седой не дрогнул ни на миллиметр.

Его помповик рявкнул дважды, выплевывая в полумрак снопы пламени. Крупная картечь в упор снесла первый ряд прорывающихся тварей, превратив их в кровавое месиво.

— Тра-та-та-та! — тут же истерично, вжимая спуск до упора, засадил длинную очередь лейтенант.

В узком проходе мгновенно образовалась страшная, шевелящаяся пробка из плоти. Мертвые, изрешеченные свинцом нелюди медленно, как в кошмарном сне, заваливались назад. А по их дергающимся телам, цепляясь когтями и утробно рыча, уже лезли новые.

Звук исчез. Уши не просто заложило — перепонки словно проткнули раскаленными иглами, и мир потонул в сплошном, сводящем с ума высокочастотном звоне. Из всех нас старый Седой оказался готов к бойне в замкнутом бетонном пространстве лучше: в ушах у него торчали беруши.

Сквозь пороховой дым я уловил стремительное движение. Настя, наплевав на инстинкт самосохранения, метнулась к трясущемуся лейтенанту и начала лихорадочно шарить по его разгрузке, выдирая гранаты.

Где-то на самом дне моего сознания, под толстым слоем адреналина и животного ужаса, шевельнулось дурацкое, совершенно абсурдное чувство ревности: «Какого черта она сейчас лапает его, а не меня?». Но этот идиотский укол мгновенно привел меня в чувство, сорвав пелену паники. Работать. Только работать.

Я вскинул ствол. В дверном проломе вырос здоровенный, раскачанный молчун, прущий сквозь своих же как ледокол. Я поймал на мушку его искаженное лицо и плавно нажал спуск. Одиночный. Голова твари дернулась, туша нелепо взмахнула длинными конечностями и рухнула навзничь, сминая и утягивая за собой на лестницу еще как минимум троих молчунов помельче.

Но расслабляться было нельзя. Из-под завалившейся туши гиганта, словно ртуть, выскользнула невысокая тварь. Когда-то она была женщиной — возможно, хрупкой, нежной, заботливой. Теперь же это была идеальная машина для убийства. Не думаю, что в ее мертвом мозге был какой-то тактический расчет, но действовала она на голых, первобытных инстинктах пугающе быстро.

Один рывок, второй — и она оттолкнулась ногами, взмывая прямо над нашей баррикадой из поваленного холодильника. Ее пальцы, превратившиеся в жуткие когти, были нацелены мне в лицо. Единственная «ласка», которой эта женщина могла меня сейчас наградить — это вскрыть мне сонную артерию и содрать кожу с черепа.

— Бах! Бах! — я бил навскидку, на голом рефлексе.

Пули ударили в нее прямо в воздухе. Кинетический удар сбил траекторию прыжка, отшвырнув её ломаной куклой назад, вниз по лестнице.

— Та-та-та-та! — внук Седова с перекошенным от ярости лицом полоснул по ней из автомата, одну за другой всаживая пули в бьющееся в конвульсиях тело, вшивая его в бетон.

А молчуны всё пёрли. Их безумное количество сейчас играло нам на руку: обезумевшая биомасса мешала сама себе. Они спотыкались о холодильник, падали, скользили в крови, топтались по головам своих же собратьев, намертво вдавливая в пол тех, кто пытался подняться. Свинец хлестал не переставая, наша плотность огня выстроила в узком проходе невидимую, но непробиваемую стену.

И всё было бы отлично... Если бы только у нас был нескончаемый запас патронов.

— Экономьте боеприпасы!!! — заорал я во всё горло, срывая связки, продолжая хладнокровно бить только одиночными.

Но меня никто не слышал. Летёху колотило так, словно через него пропустили ток. Наш мент тоже окончательно поплыл: на его лице застыла маска обреченности, руки ходили ходуном, а ствол пистолета с каждым выстрелом всё сильнее задирался вверх, кроша потолок вместо того, чтобы дырявить тварей.

Холодный пот заливал глаза. Я ясно понимал: счет идет на секунды. Если девчонкам не удастся прямо сейчас устроить на улице огненный ад и отвлечь эту орду — мы покойники. Здесь и сейчас. Потому что когда у нас закончатся патроны и начнется рукопашная, мы сможем сделать только одно: очень быстро и героически умереть. Но никто не оценит такую героику. Некому...

Впрочем, эту надвигающуюся катастрофу осознавали далеко не все.

— Дайте мне их! — истошно, брызгая слюной, заорал прямо мне в ухо Мечник. Он потрясал своим клинком, совершенно обезумев. — Так нечестно! Вы не подпускаете их близко! Пустите меня в ближний бой!

Сказочный, непроходимый дебил. Господи, какой же дебил! В центре кровавой мясорубки этот ряженный ублюдок всё ещё играл в свои ролевые игры. Я стиснул зубы так, что заскрипели челюсти. Если мы каким-то чудом выберемся из этого ада, я не буду с ним разговаривать. Я просто молча, по-мужски, выбью из него пару передних зубов, чтобы хоть так вбить в пустую башку инстинкт самосохранения.

— Седой! Что у тебя по боеприпасам?! — заорал я, перекрывая грохот выстрелов и жуткое, многоголосое рычание.

В проходе творился невообразимый кошмар. Мертвые тела уже не просто загромождали путь — они спрессовались в отвратительную, скользкую от крови горку из навсегда упокоенных тварей.

— В патронташе двадцать два! — гаркнул старик, не отрывая взгляда от дверного проема.

Двадцать два патрона. Капля в море.

— Слушай мою команду! — я сорвал голос до хрипа, связки горели огнем. — Бьёшь дуплетом, только когда эта мразь скапливается у самого холодильника! Остальным — держать на прицеле, но стрелять если прорываются! Еще три минуты такой пальбы во все стороны, и мы останемся с пустыми стволами! Седой, я крою тебя на перезарядке! У меня без четырех патронов полный рожок!

К счастью, меня послушали. Паническая стрельба стихла.

Но уже через десять секунд произошло то, от чего кровь заледенела в жилах. Твари, лишенные всякого сочувствия к своим собратьям, начали использовать эту гору трупов как пандус. С жутким хрустом ломая кости павшим, втаптывая их лица в бетон, живая волна мяса поползла вверх. Они карабкались по своим мертвецам, бились изуродованными головами о верхнюю балку дверного проема, срывали ногти, но упрямо, как муравьи-убийцы, текли прямо на нас.

— Ба-бах! Ба-бах! — тяжелая двустволка Седого выплюнула два снопа огня, окутав нас сизым пороховым дымом.

Крупная картечь ударила в этот живой вал, как кувалда. Трех вырвавшихся вперед тварей просто сдуло назад, в темноту подъезда. Но, когда дым рассеялся, я увидел, что окончательно упокоен лишь один — у него снесло половину черепа. Остальные уже поднимались.

— Тах! Тах! — я выстрелил дважды.

Короткие, сухие щелчки. Изумительно. Обе пули вошли точно в головы. Семь-восемь метров — смешная дистанция для тира, но попробуй попасть в дергающуюся, залитую кровью мишень, когда на тебя прет толпа, жаждущая сожрать тебя заживо.

Именно в этот момент меня накрыло то самое, знаменитое хладнокровие. То, за что меня так ценили инструкторы в Конторе. Вокруг пахло дерьмом, кровью и порохом, люди сходили с ума от ужаса, а для меня время вдруг замедлилось. Разум стал холодным, как лед. Я видел каждую каплю крови, летящую в воздухе, каждый оскал. Без суеты, действуя как отлаженный часовой механизм, я выцеливал и убивал. Конечно, я человек, а не машина, и ошибки неизбежны. Но сейчас я был идеальным оружием.

Краем глаза я следил за Седым. Дед творил чудеса. Он переламывал стволы, выкидывал дымящиеся гильзы и вгонял новые патроны с такой сумасшедшей скоростью, словно всю жизнь готовился к чемпионату мира по выживанию в зомби-апокалипсисе. Серьезный мужик. Я понимал: мы дышим только благодаря ему. Если бы не его картечь, которая гарантированно превращала мозги тварей (их единственное слабое место) в кашу, нас бы уже порвали на куски, на радость этому гребаному маньяку Димитрию.

Вдруг что-то изменилось. По спине пробежал холодок. На какую-то долю секунды мне показалось, что эта биомасса обладает коллективным интеллектом. Твари, чьи глаза были пусты и мертвы, вдруг замерли. Их уши, словно жившие отдельной жизнью, дернулись. Они прислушивались.

Сквозь какофонию выстрелов и рычания я не слышал ничего нового. Но я почувствовал. Воздух на лестничной клетке стремительно нагревался, становясь сухим и обжигающим.

— Девчонки сработали! — выдохнул я, не веря своему счастью. — Скинули горючку с пятого!

Оранжевые отсветы пламени заплясали на стенах подъезда. Толпа тварей дрогнула, отвлекаясь на внезапно вспыхнувший в их рядах огненный ад.

Это была передышка. Всего пара секунд. Но она сыграла с нами злую шутку. Опьяненные надеждой, мы совершили фатальную ошибку. Мы держали под прицелом головы тех, кто стоял на ногах. Мы смотрели прямо перед собой.

— Снизу!!! — не своим голосом заорал я.

Всё произошло слишком быстро. Из-под нагромождения трупов, оставляя за собой широкий кровавый след, бесшумно выползла половина туловища. У этого существа не было ног, кишки волочились по бетону, но руки всё ещё сохранили чудовищную силу.

— Бах! Бах! — я вскинул автомат, пытаясь достать тварь.

Поздно. Пальцы твари уже мертвой хваткой сомкнулись на лодыжке Летёхи. Резкий, сокрушительный рывок.

Лейтенант истошно взвизгнул, потерял равновесие и кубарем полетел вниз по ступеням прямо в лапы к монстру.

— Бах-бах-бах-бах! — началась беспорядочная, истеричная стрельба. Палили все, кроме железобетонного Седого, который продолжал держать на мушке дверной проем.

Я видел, как Летёха, скатившись, с тошным хрустом приложился затылком об угол бетонной ступеньки. Его тело обмякло и замерло. Тварь уже тянула окровавленную пасть к его горлу.

— Капитан!!! Вытащи его, я прикрою!!! — заорал я менту, всаживая пулю за пулей в подползающую к лейтенанту нечисть.

Мент вздрогнул. Я посмотрел в его глаза и понял: всё кончено. В них не было ничего, кроме животного, парализующего ужаса. Он медленно попятился назад, отрицательно мотая головой. Лицо его перекосило от трусости.

— С хера ли я?! — визгливо, срываясь на истерику, выкрикнул он, бросая товарища умирать.

Летёха неподвижной куклой распластался в самом эпицентре этой шевелящейся, хрипящей горы трупов.

Где-то на задворках сознания я мог бы попытаться понять мента. Человеческая природа труслива, своя шкура всегда ближе к телу, а там, внизу, под подрагивающими телами тварей, ждала верная, невообразимо мучительная смерть. Но он перешел черту. Он нарушил мой прямой приказ.

Мой палец мягко, инстинктивно лег на спусковой крючок. Застрелить ублюдка? Прямо здесь, сейчас, всадить пулю в его потный, трясущийся лоб за предательство? Это было бы кристально справедливо. Но холодный рассудок вновь взял верх над яростью: устроить казнь сейчас — значит окончательно деморализовать и без того рассыпающийся отряд. Потерять даже такого жалкого стрелка в эту секунду было непозволительной роскошью. Мы разберемся. Я выбью из него всю дурь и задам нужные вопросы. Потом. Если мы вообще выберемся из этого дерьма.

— Я сам! — рявкнул я, шагнув к краю импровизированной баррикады. — Седой, дуплетом!!! Зачисти проход!

Два оглушительных удара слились в один раскатистый рев. Тяжелая картечь с чавкающим звуком врубилась в плотную стену гниющей плоти. Прорывавшихся к лейтенанту Молчунов просто сдуло, разорвав на куски и отшвырнув назад в кипящую тьму подъезда.

Не теряя ни миллисекунды, я ринулся вниз.

Глава 12

Ботинки скользили в липкой, густой крови. В нос ударил концентрированный запах меди и экскрементов. Я схватил Летёху за ворот разгрузки и руку. Живой! Пульс бьется!

Краем глаза я заметил, как одна из погребенных в куче тварей вдруг дернулась, открыла белесые глаза и потянула ко мне скрюченные пальцы с черными когтями. Адреналин ударил в кровь с такой силой, что мир снова мигнул. Обмякшее, тяжелое тело лейтенанта в амуниции вдруг показалось мне легким, как пушинка. Я рванул его на себя с первобытной силой, одним рывком забрасывая наверх, за спасительный холодильник, подальше от клацающих зубов.

— Молодец, командир! — хрипло выдохнул Седой, не отрывая приклада от плеча. Он бросил на мента такой тяжелый, испепеляющий взгляд, что от него можно было прикуривать.

А менту было плевать. Он стоял на негнущихся ногах, лицо приобрело землисто-серый оттенок, глаза выкатились из орбит. И тут его окончательно переклинило.

— Бах-бах-бах-бах-бах!!!

Капитан сжал челюсти и с истеричным воплем начал садить в дверной проем. Он не целился. Он просто в панике вдавливал спуск, пока затвор пистолета не щелкнул, встав на задержку. Да, пара пуль случайно нашла головы тварей, но это была катастрофа. В мире, где рухнуло всё, патроны и еда стали высшей ценностью, гарантом жизни. А этот идиот только что спустил бесценный магазин в пустоту. Он пуст. А за дверями выла бесконечная орда.

Но внезапно картинка боя изменилась. Тьму лестничной клетки разорвало багровым заревом.

Те Молчуны, что сейчас пытались протиснуться в выломанную раму, были объяты ревущим пламенем. Температура на лестничной клетке скакнула вверх мгновенно. Воздух сжался, стало невыносимо жарко, словно кто-то открыл дверь в раскаленную добела доменную печь. Пот заливал глаза, но дышать было еще можно, и это позволяло продолжать хладнокровно делать свою работу.

— Ба-бах! Ба-бах! — вновь рявкнула двустволка Седого. Дед бил на упреждение, снося не тех тварей, что корчились на полу, а тех, кто только пытался перешагнуть через гору мертвецов в проеме.

— Не стрелять!!! — заорал я во всё горло, перекрывая гул пламени. — Беречь патроны!

Огонь делал свое дело. Он пожирал тварей, делая их невероятно медлительными, неповоротливыми. Пламя стремительно ползло по их лохмотьям к головам, к пересохшим сердцам. Я видел, как на искаженных, синюшных лицах лопались почерневшие от жара вены, глаза выгорали. Твари тянули к нам обугленные руки и с сухим треском валились на бетон, так и не добравшись до нашего укрытия.

— Бабах!!!

Где-то на улице, за стенами подъезда, грохнул мощный взрыв, от которого мелко задрожал пол.

— Молодцы, девчонки, век не забуду! Расцелую! — вырвалось у меня.

Это сработало. После того, как бахнула свето-шумовая, я увидел, как несколько пылающих тварей, которые еще секунду назад рвались перегрызть нам глотки, вдруг замерли, развернулись и побежали наружу, привлеченные новым, более громким шумом гранаты.

Из пролома потянуло дымом. И этот запах... Приторный, тошнотворно-сладковатый, липкий. Запах горелого человеческого мяса. Желудок спазматически сжался. Это лишний раз доказывало страшную правду: Молчуны не были демонами или пришельцами. Под мутировавшей оболочкой это всё еще была человеческая плоть.

Времени на рефлексию не оставалось.

— Закрываем здесь всё мебелью! Быстро! — скомандовал я, отступая на шаг. — Седой, я крою, отходим в квартиру!

Дед, не задавая вопросов, тут же начал смещаться в сторону открытой двери квартиры, которая должна была стать нашим последним рубежом обороны. А вот мент замер. Он медленно повернул голову и посмотрел на меня.

В его покрасневших глазах плескалась чистая, неприкрытая ненависть. Я слишком хорошо умел читать людей. Я знал, что там, внутри, у него сейчас кипит ядовитый котел. Он ненавидел меня за свой собственный страх. За то, что не он здесь главный. За то, что я видел, как он струсил, как предал товарища, как потерял человеческое лицо. Он искал виноватого в своем позоре и нашел его во мне. Что ж, пусть живет с этим. Хотя чутье подсказывало: с такими нервами и без патронов — жить ему осталось недолго.

— Шкаф! Двигайте шкаф, мать вашу!!! — рявкнул я.

И тут случилось то, что всегда удивляло меня в человеческой природе. Стресс и страх смерти открывают скрытые резервы. Обычный подросток — пацан, пусть и жилистый, но явно не обладающий силой тяжелоатлета, — вместе с трясущимся ментом вцепились в массивный, неподъемный дубовый шкаф.

Они рванули его с такой нечеловеческой, отчаянной силой, словно он был из картона, с грохотом волоча его по полу, чтобы наглухо забаррикадировать проход, отделяющий нас от пылающего ада.

Мы с Седым двинулись вперед. Медленно, шаг за шагом, практически бесшумно скользя подошвами берцев по залитому скользкой жижей полу, мы выходили из подъезда.

Воздух дрожал от раскаленного марева. Стояла удушающая, адская жара, словно в кратере вулкана. Под ногами, издавая тошнотворный треск и шипение, догорали те твари, что успели прорваться первыми. Их скрюченные, обугленные тела напоминали черные головешки в гигантском костре.

Мы осторожно переступали через них. В какой-то момент язычок пламени от тлеющего лохмотья лизнул мою штанину, ткань тут же вспыхнула. Я, не останавливаясь, жестко сбил огонь ладонью, игнорируя ожог. Сейчас боль была роскошью.

Выглянув наружу, я оценил обстановку. Основная масса Молчунов, отвлеченная шумом, уже отхлынула от нашего входа и теперь плотным, рычащим кольцом стягивалась к соседнему подъезду. Оттуда, с верхних этажей, раздавались хлопки выстрелов. Прямо на головы скопившихся внизу нелюдей летели кирпичи, стеклянные банки, какой-то тяжелый бытовой мусор.

Пазл в моей голове сложился мгновенно. Вот почему эта орда изначально ломанулась к нам. Соседи. Добрые, милые соседи, с которыми мы еще вчера могли здороваться у лифта. Когда начался прорыв, они просто скинули под наш козырек что-то звенящее или орущее, чтобы отвести смерть от своих дверей и натравить ее на нас.

Человек человеку волк. Эта древняя истина в новом, рухнувшем мире заиграла кристально чистыми, кровавыми красками. Я даже не винил этих тварей-Молчунов — они действовали на голых инстинктах. Куда страшнее было то, в каких аморальных, трусливых дегенератов превращаются обычные люди, когда в глаза им смотрит смерть.

Тонкий налет цивилизации слетел с них за пару часов. Но за этот перевод стрелок им придется ответить. Я ничего не забываю. И как бы мне ни претило устраивать войнушку с себе подобными, закон выживания диктовал свои правила: твоя стая — это всё. Если, конечно, в ней нет таких конченых гнид, как наш капитан.

Краем уха, сквозь треск пламени, я уловил шорох. Даже не увидел, а кожей почувствовал движение за спиной.

— Куда ты прешь? Назад! В укрытие! — прошипел я, не оборачиваясь, резко выставляя руку назад и упираясь ладонью в грудь Насти.

Упс... Неловкость. Но грудь отменная еще и на ощупь.

Она замерла. Из темноты подъезда раздался странный, совершенно неуместный звук. Она хмыкнула. Словно капризная красотка в дорогом ресторане, обидевшаяся на то, что кавалер подарил ей недостаточно крупный бриллиант. Но, несмотря на этот подростковый гонор, послушалась и отступила в тень.

Я мысленно мотнул головой, прогоняя наваждение, еще раз огляделся. Выходить наружу было самоубийством. Тварей мы наколотили столько, что перед крыльцом выросла настоящая дамба из мертвой плоти. Мы смогли лишь на секунду высунуться, чтобы покрутить головами и оценить масштаб катастрофы, после чего синхронно, не сговариваясь с Седым, рванули обратно внутрь.