Стать Человеком. Мемуары

При городке был огромный, правда, запущенный сад, в котором был небольшой фонтан. Вот это лето у меня только и было радости, что я, окончив занятия с ученицей и убрав в комнате, уходила в сад. И там в саду мне так было хорошо. В этом саду были площадки, где няни гуляли с небольшими детишками, а была площадка, где играли подростки в крокет и серсо58. Я летом иногда принимала участие в этих играх, но больше, забившись куда-нибудь в глушь сада, читала и читала.

Когда я первое утро осталась одна, а дети ещё спали, то стала знакомиться с порядками в этом новом доме. Увидела, что большую роль играет здесь кухарка, которую хозяева, будучи на Кавказе, привезли её к себе. Она, эта кухарка, была по объему почти такая же, как хозяйка. А хозяйка была такая тучная, белая холеная, что помещалась на 2х стульях. Она, хозяйка, не бралась по дому, как говорится, не за холодную воду59. Иногда что-то вышывала, изредка играла на пианино. Детьми абсолютно не занималась. Правда, двоих любимых, старшую Нину и маленького Сашеньку, только и знала пичкала сластями и всем чем им только захочется, а младшая, Лида, была как-то в стороне и как чужая в доме. Вот я, попав к этим детям, по своей, видно, натуре или у меня оно выработалось во время моей страшной жизни у сестры. Я к этим детям, без различия ко всем 3м с большой силой. Прежде всего я стала приводить, как говорится, в божеский вид и порядок их детские головки с их, нужно сказать, хорошими косами, за мытьем лица, шеи, ушей и стрижкой ногтей. К порядку ведения своих постелек и к кое-какому уюту в комнате и уходу за своей одеждой.

Было это трудно. Но я настойчиво требовала от девочек. Но нужно было и самой в этом деле быть образцом.

Можно сказать, с первого же дня жизни в этой семье я была и хорошо принята, и обращение со мной было очень уважительное как со стороны хозяев, так и детей. Все меня называли Таичкой и на вы. Да, если бы это было сразу после жизни у сестры, где я забыла свое имя, то это было бы для меня очень странно, но до этой жизни, я же ещё прожила почти 2½ года среди людей, которые и меня научили, и обращались со мной вполне по-человечески.

Когда хозяева не уезжали в клуб, а уезжали они в неделю раза 3—4, то к ним, как я писала, собирались гости, т. е. партнеры по игре в преферанс. Иногда человек 6ть, а иногда 10, т.е. 2—3 столика игры. Летом, когда я только попала в дом, были эти гости для меня не в тягость. Но вот когда начались занятия в гимназии, то я почувствовала всю прелесть жизни. На моей обязанности было к часу ночи накрыть на стол для вот этих гостей-игроков. Во время игры им солдат-вестовой подавал чай. А вот в час ночи игра прерывалась, а иногда и заканчивалась, и все садились ужинать. Причем моё присутствие было необходимо, так как со мной хозяйка особенно не церемонилась и то и дело обращалась к Таичке: принеси то, подай другое, скажи на кухне. Одним словом час, а иногда и больше, ночью, это была для меня пытка.

Опишу свой распорядок, можно сказать, не дня, а вечера и ночи. Вставала я в 7м часов. Если был какой урок с ночи не подготовлен, то я до 8 часов старалась доделать. Приходила я с города часов в 5 или 5½ вечера, так как у меня в городе в то время было 2 урока репетиторства. Когда я приходила, наскоро покушав, садилась на час заниматься с мальчиком, обучала его грамоте. После этих занятий я проверяла приготовленные уроки девочек, письменные работы на черне, а устно, спрашивала, что было ими выучено. Очень часто черновые домашние работы были выполнены с ошибками. Да и зачем девочкам было сидеть и вдумываться, они прекрасно знали, что Таичка найдет их ошибки и, конечно, исправит. Ведь не зря же она живет у них на хлебах. Кроме этой проверки уроков мы ежедневно писали диктовки. Дети ложились после ужина спать в 9 час. А я уже только тогда могла приступать к своим урокам. А ведь как нужно было стараться, ведь это 7й класс, который я должна закончить не плохо и после которого мне уже нужно было бы вступать в настоящий водоворот жизни. Так вот, когда хозяева уезжали в клуб, это для меня было хорошо, но когда у них собирались гости, и я должна была приготовить стол, да ещё кое-что из закуски помочь на кухне кухарке, то это было уже мне тяжеловато. Как страдали у меня мои уроки. Но ничего не поделаешь. Как говорится, поговорка «Нанялся продался» – да ещё мне, круглой сироте. Правда, хозяйка мне делала небольшие подарки в смысле приобретения там новенького домашнего платьица, чулочек и другой мелочи. Но жить было, хотя я и молодая была, и, вроде, выносливая, трудновато. На каникулы я ездила по-прежнему в Воронеж к брату, где я находила ласку и родную радость.

Тая с подругами-гимназистками. Архив семьи.

Ещё не умолчу, так как это было со мной, и скажу на всю жизнь незабываемое. Это моя первая любовь. Это случилось, когда я была в 5м кл. и когда я приехала в Воронеж на зимние каникулы, живя у священника. Встретилась я с человеком старше меня на много лет, лет, наверное, на 8—9. Когда я была на каникулах, мы с ним в эти дни проводили [время] вместе, и дома у брата он бывал, любимое занятие и развлечение это была семейная игра в лото, если эта встреча была зимой, ходили на каток, я каталась на коньках, или в театр, ну в театр и летом это было наше любимое развлечение, ещё летом всей семьей ездили на маленьком пароходе по реке Воронеж, в яхт-клуб, где было много интересных вещей ещё из времени Петра Первого, было в яхт-клубе гулянье с музыкой и танцами. Иногда ездили на лодке по реке Воронеж. Одним словом, дни каникул пролетали быстро и для меня, девченки, приятно и радостно. Вот наши встречи только и бывали во время каникул. Никаких переписок, никаких объяснений у нас не было. Но я его очень обожала. А он ко мне со своей стороны относился внимательно, ласково. Но это только в дни моего пребывания в Воронеже, а потом вроде как мы и не существовали. Вот последний раз в 1912 г. я поехала к брату. Новый год была у брата; гости, родственники. Был и мой знакомый. Нужно сказать, что он прекрасно играл на инструменте, как тогда называли, фортепиано, ну, как пианино. У невестки, жены брата, было старое, от воспитавшей её умершей тетки это фортепиано. И вот эта игра на нем моим любимым человеком, это было для меня переживание сверх радости, я могла сидеть и слушать его часами. Да, всё бывает в жизни. Да, бывает и первая, навеки незабываемая «первая любовь».

Вот когда я поехала в Воронеж на зимние каникулы, живя в полку. Мы это время в Воронеже провели хорошо: театр, елки у знакомых, каток, катанье на салазках с горы, хождение к родственникам невестки в гости. Всё это прошло, всё пролетело. Была встреча 1912 Нового года в Воронеже. Возвращалась я опять на учебу и на свою не сладкую подневольную жизнь, с угождением всем и каждому: детям, взрослым, хозяевам, и даже их прислуге. Сиротство в царское время было тяжелым, и сирота в больших случаях был подневольным, я бы сказала, не человеком, а какой-то вещью.

Вот уже я как сейчас помню свое возвращение из Воронежа в Острогожск. Едет гимназистка 7 кл. проведшая весело и счастливо зимние – рождественские каникулы. Нужно сказать, что среди каникул не было времени заглянуть в с собою взятые учебники, ну да в то время, до книг ли было. А вот по приезде в Острогожск в гимназии на 3м уроке должна быть средняя или новая история, уже не помню, но предмет не из легких, так как наша учительница требовала ответа урока только в зубрежку. Вот её прием ведения урока. Вызывает 4—5 человек учениц, усаживает на первые парты, а учащихся 2го, 3го и 4го ряда пересаживает назад. Начинается пытка опроса учениц. Учительница М. Ант. с противным бесчувственным лицом, с раскрытым учебником истории, показывая рукой на ученицу, требует ответа урока. Если ученица отвечает, она её перебивает и машет рукой на соседку отвечающей, чтобы та продолжала урок, причем первая отвечающая ещё не заканчивала даже предложения до точки, её учительница останавливала на запятой или на точке с запятой, а вторая должна была отвечать дальше, и так все, сидевшие на первом ряду 4—5 или 6 человек. Очень было трудно сразу ответить дальше, как учительница говорила: «Продолжайте». Где там продолжать, когда от страха за плохой ответ и нотации ученицы все тряслись, как в лихорадке. У нее был закон 5ки никому не ставить, даже первым ученицам, будущим медалисткам. Она говорила, что и она истории не знает на 5ку. Да, я даже не представляю, как она знала преподаваемый ею предмет; ведь она всегда опрос делала с раскрытым учебником. Никогда она нам ничего своими словами не рассказывала, а только требовала зубрежки и зубрежки. Ох, если бы знали, как мы все её ненавидели. Она же ещё нам преподавала педагогику, так что иногда были дни мы с ней встречались 2 раза в день, и всё было так же, как и на уроке истории. И вот я, как только вошла в вагон 3го класса поезда, идущего от Воронежа до Острогожска часов 7—8, вынула свой учебник истории и стала читать положенный на каникулы урок. В вагоне сидели 4 человек харьковских студента, которые [вели] спор или разговор по литературе о писателях Куприне и Арцыбашеве60. Один из них обратился ко мне и спросил моё мнение об Арцыбашеве. Я коротко ответила, что я эту гадость не читаю, и опять углубилась в учебник истории. Напротив меня сидел из Юнкерского училища г. Чугуева, так я бы сказала, такой самый обыкновенный человек. Он долго меня не затрагивал, а потом как-то у меня вырвалось, что мне пить хочется, а он стал мне предлагать моченые яблоки – антоновку. Я стала отказываться, причем, сказала, что мне брат строго настрого приказывал в вагоне не брать от чужих никаких угощений. Мой спутник стал меня уговаривать, чтобы я выбрала любое из яблок, и что он его разрежет дольками и указанную мною дольку яблока съест, доказывая, что они никакого вреда не принесут. Но я так и не взяла. Он стал меня расспрашивать, куда я еду, в каком классе, о брате и вообще о моей жизни.

И вот, что удивительно, я к нему почувствовала какую-то теплоту в его словах и обращении и, отложив учебник, стала рассказывать о своей жизни и учебе. И, как никогда, рассказывала откровенно, ничего не скрывая. Да видно, от судьбы не уйдешь!

Пётр Афанасьевич Устименко в юности. Архив семьи

Подъезжая к станции быв. Лиски, мой спутник сказал, что можно будет выйти и на вокзале выпить стакан чая. Вот и Лиски. Мы с ним выходим, чтобы попить чаю. И я его вижу во весь его небольшой рост, это мне не особенно понравилось, это раз, второе, он выглядел таким солдатиком, что мне при выходе из вагона и входя в вокзал, где ехали, возвращаясь с зимних каникул, гимназистки и гимназисты в Острогожск. Всех мы друг друга знали и при встрече стали громко спрашивать, как нам отдыхалось. И вдруг они меня бы увидели с маленьким солдатиком. Я старалась держаться от него в стороне. А он быстро побежал к буфету и взял 2 стакана чая. Мне как-то уже и пить не хотелось, скорее бы уйти в вагон. Едем и всё беседуем, и я всё чувствую, что какой он внимательный чуткий человек, как-то я его сравнила со своим братом, что он тоже так заботливо ко мне относился. И вот мой спутник, выслушав мою не особо веселую речь, говорит: «Да, я Вашу жизнь очень и очень понимаю, вижу, что вы с жизнью больно столкнулись, пережито много. Да вот, я в этом году кончаю училище, и как бы мне хотелось, чтобы мне встретить девушку и взять в жены, знавшую всю тяжесть жизни, не белоручку». Я ему ответила, что, как говорится, «дай бог, чтобы вам встретилась такая девушка». Вот мы подъехали к станции Острогожск в 12 ч. ночи. Поезд стоял минут 10. Он помог сойти мне с поезда, и взял мою корзиночку, проводил до высланной за мной лошади61 хозяевами из полка. Когда мы шли, он попросил разрешения мне писать письма. Я ему сказала, что мне нельзя писать, так как на гимназию, что просто невозможно, а на полк тоже. Что, мол, подумают обо мне, что я веду переписку с каким-то неизвестным человеком. Видно, при разговоре я как-то проговорила свою фамилию, ну а какого я была класса, я ему говорила.

Только прошло дней 5, как меня вызывает начальница гимназии Ю. От. Эльснер – немка, но добрейшая была старушка. Когда получали на гимназию почту, то приставленная к этому делу техническая, тогда называлась нянечка, – получала почту и всё приносила начальнице. Начальница делала выписку учениц, на чье имя письма или посылка, и сама вручала. Вот, когда я пришла, она мне тоже вручает письмо и при этом говорит, что братец что-то тебе сообщает из Воронежа, а письмо то было из Чугуева. Позже я договорилась с нянечкой, дав ей за это 10 коп., чтобы она мои письма, если будут, не отдавала начальнице, а мне.

И так началась переписка с моим знакомым по вагону Чугуевским. Нужно сказать, что когда я уезжала из Воронежа, меня на вокзал провожали мой брат Гриша с невесткой Еленой Васильевной и мой знакомый А. Чугуевского тоже провожала какая-то его знакомая учительница, с которой он только что познакомился в Воронеже, куда он приезжал тоже на зимние каникулы к старшей сестре. Сестра его в Воронеже жила далеко от центра в так называемой Чижовке. И вот учительница, познакомившись, стала его приглашать к себе в гости, и так как она была уже материально обеспеченная, уже она получала жалование 25 руб., то она со своим кавалером посещала театр, каток и др. увеселительные места, водив за свой счет и кавалера. Ведь он получал в училище копейки. От родителей ему никогда никакой помощи не было, ездил в отпуск в Воронеж туда и обратно по литеру62. Когда мы разговаривали в вагоне, то ни я, ни он друг другу даже намеком не сказали, как и с кем мы проводили время зимних каникул в Воронеже. Только он мне сказал, что первый раз он приезжал к сестре Варе в Воронеж, что она старшая сестра, что у нее много детей, и что муж её работает на механическом заводе Сталь, и что она очень добрая. Хорошо его принимала и вот на дорогу ему дала моченых антоновки яблок, и он меня ими собирался угощать.

Когда я приехала в Острогожск и приехала в квартиру полковника, то в это время приехала раньше меня за день из-под Азова из поселка Мангуш моя подружка Паша Гречанка. Эту девочку я упросила своих хозяев взять, как тогда многие приезжие гимназистки жили на квартирах, назывались нахлебницами. Они платили за квартиру и стол со всеми услугами в размере от 10 р. до 12 р. в месяц.

По приезде мы с ней улеглись на одной кровати, да вообще мы с ней спали на одной кровати, и стали делиться своими девичьими переживаниями. Она дома в селе, а я в городе Воронеже. Ну, конечно, я ей рассказала о моей встрече с чугуевским юнкером. Высказалась, что по его взглядам, по его обращению он мне понравился, только одна была беда, что он маленького роста. На что, как сейчас, Паша мне ответила, что, мол, «мал золотник да дорог, велика фигура да дура».

И вот у нас завязалась переписка. Не знаю, откуда у моего Пети только брались целые сочинения, писанные на 3х-4х листах ученических тетрадей63. Попросил он в одном из писем мою фотокарточку, до этого он как-то прислал свою, снятый с товарищем. Ну я после долгих колебаний послала карточку. А нужно сказать, что та учительница, с которой он познакомился в Воронеже, ему подарила карточку, вообще она имела виды на его, как на будущего жениха и мужа. Он, как позже мне рассказывал, написал ей одно письмо, на село, где она работала. А когда завязалась у нас переписка, да ещё когда я послала ему свою фотокарточку, он ей не стал писать. Он показал наши фото своим товарищам по училищу, и всем как-то понравилась я. Да оно же и понятно, ведь учительница была по возрасту старше меня лет на 8—9, как Петя говорил, курносая, а я то была ещё 17лет девчонка и с длинным носом, да, как он уже позже сказал, что с прекрасными губками. Да, была молодая, была, как говорится, несмотря на нужду и тягость моей молодой жизни, была, как кровь с молоком, а теперь, боже мой, страшно глянуть случайно на свою рожицу в зеркало, что-то непонятное старое, морщинистое, ну одним словом, как родоначальница рода человеческого – обезьяна.

Переписка была ожесточенная, я мало писала, так как не было и времени, да и что у меня было нового писать. Но вот я стала извлекать из этой переписки помощь мне по учебе. А дело вот в чем. Нам по русскому языку давали через неделю всякие темы на дом, чтобы писали мы сочинения. Я русский язык и географию и историю очень любила. Писала я и переложения64 в младших классах хорошо, и сочинения, но на это нужно было время, чтобы и прочитать соответствующую литературу, и вообще, иметь более свободное время, чтобы порядочно написать домашнее сочинение. Я как-то в письме в Чугуев написала, что вот как мне трудно с этими домашними сочинениями, а за них ставили оценку, и не хотелось бы получить тройку. И вот, мне было предложено посылать темы сочинения в Чугуев, а там уже будет всё сделано. Ну я послала одну тему, другую, оттуда получаю объемистые сочинения. Был там, оказывается, один у него товарищ, да как оказался, тоже мой земляк Александр Говоров, который был из лучших учеников, и очень любил литературу, так что он без затруднения писал, и пересылалось мне в Острогожск, за что я получила не одну лишнюю пятерочку по литературе. А какая у нас была в 7-м классе прекрасная учительница Татьяна Петровна, забыла её фамилию, как она прекрасно рассказывала по литературе. Ведь тогда книга по литературе была сжатая под редакцией Саводник65. От Т. П. мы узнавали такое, что нам и во сне не снилось.

Теперь нужно обязательно записать мою встречу, будучи гимназисткой, со своим будущим мужем Петей, который был старше меня на 9 лет. Как-то он написал, что у них в училище будут не учебные дни 3 дня. Это будут праздновать 300-х летие дома Романовых. У нас в гимназиях, и в женской, и в мужской, тоже готовились к этому празднованию. Помню, это было 23 фев. старого стиля, наверное 1913 года66. Я участвовала в живых картинах из оперы «Жизнь за царя», теперь это опера «Сусанин» – моя подружка Соня Белицкая пела очень хорошо и тоже готовила пение, арию Антонины.

И вот я получаю письмо, с просьбой разрешить приехать на 1 денёк для встречи со мной. Капиталы у будущего были, как говорится, оплаканные67. Проезд от Чугуева до Острогожска по Литеру. Ну мы посоветовались со своей подружкой Пашей, и я решила написать согласие на нашу встречу. А где же эта встреча должна быть. Ведь не в квартире же моих хозяев, да и он бы не поехал, так как там был хозяин большой чин. Ну он мне написал, что остановится в гостинице, куда бы я должна притти.

И вот мы с Пашей почти всю ночь прошептались, как же это нам девченкам-гимназисткам, да итти в гостиницу на свиданье с каким-то солдатиком. Решили мы раньше, утром пойти вместе. А как мы переживали, что мы идем к гостинице, которая была близко от гимназии, и что нас могут встретить кто-нибудь из учителей. Как сейчас помню, был прекрасный зимний день. Кругом большие сугробы снега, и вот мы, поднявшись рано, проскользнули в своем городке к выходу. Подходим к гостинице. И ходим туда-сюда, не решаясь войти в подъезд. Так мы ходили, наверное, несколько минут. За нами, видно, наблюдал швейцар гостиницы. Только он выходит на улицу и спрашивает нас: «Вы, барышни, кого-нибудь ожидаете из приезжих к нам в гостиницу?» Нужно сказать, что Паша была более хитроватая, да и посмелее меня, и говорит ему, швейцару: «Да, должен приехать мой брат из Чугуева». Швейцар говорит: «А вы зайдите в подъезд, и там на стене есть написан листок, кто прибыл и № номера, в котором остановился приезжий.» Ну мы вошли, а как нам было стыдно. Вот что о нас подумает швейцар. Читаем, есть фамилия Устименко и номер его поселения. Подходим к дверям номера. Я трясусь как в лихорадке, ну как это встреча. Прочитала Паша какую-то маленькую молитву и постучала в дверь. Дверь моментально открывается и стоит в каком-то восторженном виде мой будущий супруг Петя Устименко. Вошли в номер. Поздоровались, познакомилась Паша и рассказала, что она меня сопровождает, и что швейцару сказала, что он её брат. Мы с Пашей уселись на диванчик, а П. ходит по комнате, и мы все трое не находим слов, о чем нам разговориться. Ну прежде всего сообщила Паша, что у нас в гимназии тоже готовится вечер, посвященный 300-летию, и что и я, и она участвует в живых картинах и в хоре. Потом она немного посидела и говорит: «Я, Тайка, схожу к Леле Долгополовой, заберу наши костюмы (а мать Лели эту картину устраивала), и тогда зайду опять к вам.» Боже мой, как я переживала, что я останусь в номере с малознакомым человеком вдвоем. Когда Паша ушла, я всё сидела на диванчике, а он сел у стола на стуле. Не помню, о чем у нас был разговор, но как-то не клеился. Нужно сказать, что и я ушла из дома голодная, да наверно, и мой приезжий был не сыт.

Я спросила о его настроении покушать. Он сказал, что ему там в училище товарищи дали на дорогу порции еды, и что он уже скушал, и что есть ему не особенно хочется. Я перед этим в одном доме, где я репетировала девочку Шуру Рубцову, получила за уроки 2 р. 50 к. серебряными полтинниками. И эти деньги лежали у меня в кармане зимней жакетки68. Была как раз Масляница. Вот я говорю, что я не кушала, да и Вы, наверное, уже проголодались, а домой же я не пойду, пора уже итти в гимназию мужскую, где будет вечер. То как-то нужно покушать. Постучал к нам в номер обслуживающий человек – мужчина и спросил, не прикажем ли мы чего заказать покушать и самоварчик. Ну мой приезжий, очень волнуясь, спросил, что можно получить покушать. Сказал обслуживающий, что на кухне сейчас готовят хорошие блины, так как Масленица69. Ну мы ему сказали, чтобы принес нам, уже не помню, какую порцию блинов. Через несколько минут появились блины, 2 прибора, сметана и масло сливочное растопленное. Блины горячие, и довольно большая стопка. Потом человек спросил, прикажем ли самоварчик, чтобы после блинов попить чайку. Ну мой приезжий стесняется, а уж я говорю, чтобы и самоварчик принесли. А какая стоимость этого завтрака, мы не спрашиваем. Как-то в голову не приходило. Покушали мы хорошо блинов, попили чайку, конечно, с разговорами, больше, вроде, и не до еды. Приходит уже через несколько времени человек за посудой и самоваром и с счетом платы за наш завтрак. Всего – 86 коп. Ну я как обладательница 2 р. 50 к. даю ему 2 полтинника, расплачиваемся, и без сдачи на чай ему. Он низко кланяется, уносит всё, и мой Петя говорит, что у него всего состояния в кармане, не помню, 8 или 12 коп. Так это, не будь у меня денег, мы были бы очень бедные, да и в какое же положение попали. Ну я, узнав о капиталах у своего приезжего, отдала ему свои оставшиеся полтинники в сумме 1 р. 50 коп. На вечер мне нужно было притти к 5 ч. вечера. Конечно, его я не могла ни в коем случае пригласить. А поезд из Острогожска в Чугуев проходил в 12 ч. ночи. Так что зашла часа в 3 Паша, мы попрощались; он заплатил за номер, уже, видно, моими деньгами, и побрел на станцию, а мы к Леле, а потом в гимназию.

Запись №5

Помолвка. Выпускные экзамены. Рассказ о детстве Пети и о том, как он вышел в люди

Хорошо не помню, о чём у нас был разговор при встрече в гостинице. Но скажу, вёл себя очень очень по отношению ко мне, как к девушке, я бы сказала, уважительно, предупреждая мои желания, называя, конечно, меня на Вы, как это всегда и полагалось, ведь на Ты разрешалось только тогда, когда молодые люди, уже после обряда помолвки или благословения, считались жених и невеста. И тогда же только жених мог взять под руку свою невесту. Вот так это было порядочно и мило. Не то, что в настоящее время.

Переписка продолжалась усиленным темпом. В тот год была Пасха в конце апреля, нас, учащихся, отпускали на Пасхальные весенние каникулы дней на 10, а также и в военном училище, перед лагерным сбором, были Пасхальные каникулы, и учащиеся могли по литерам разъезжаться, куда кому нужно было. И вот я получаю письмо, в котором опять пишется о разрешении приехать в Острогожск, чтобы каким-то манером произошла у нас помолвка, и чтобы мы уже считались жених и невеста. До Пасхальных каникул я жила в полку, занималась с детьми, посещала каждый день занятия в гимназии и также 2 урока в городе. Вот когда я получила письмо с просьбой разрешить приехать на Пасху, я это письмо показала своему хозяину полковнику Евгению Викторовичу. Он был человек очень добрый, рассудительный, ко мне относился, как к дочери. И дал мне совет, чтобы я пошла к своей сестре Анюте и её зятю и рассказала, всё как у меня складывается будущее после окончания гимназии. С девочками и мальчиком Шуриком я буду продолжать занятия, так как у девочек экзамен по всем предметам, а мальчика я обучала грамоте. И чтобы я поселилась у сестры, а за мной будут присылать лошадь и привозить заниматься с детьми в установленное время. Так я и послушала совета. Пошла к сестре и зятю, всё им рассказала. И попросилась у них пожить и Пасху, и после уже не возвращаться в полк. Как сестра, так и зять дали согласие, и я под Пасху к ним переселилась. Так как зять был большой хвастунишка и, наверное, был, как говорится, себе на уме. «Вот моя Таиска всё же из нашего дома выйдет замуж, и этим я поднимусь в глазах людей, как замечательный человек». Ну да ладно. Мне тогда было не до этих рассуждений. Я была рада, что я в родном доме, что, возможно, теперь уже они, мои мучители, не будут надо мной издеваться. Ведь я вот-вот скоро окончу и гимназию, и выйду замуж. Настала ночь приезда моего пока друга и очень очень хорошего человека. Приехал он в 11 ч. ночи, прямо к сестре. По тогдашнему времени к дню праздника Пасхи все все70 готовились особенно. В доме сестры всё было убрано, всё приготовлено к празднику, и ещё и к встрече моего будущего жениха. Как я, так и будущий жених, весь приём и встречу, и весь разговор, особенно со стороны зятя, было нами принято, как говорится, за чистую монету. Зять встретил, стал водить по комнатам и рассказывать, что вот и то, и другое мы дадим в приданое мне.