Стать Человеком. Мемуары

Когда я жила у тети Вари, была я в 4м классе. Мы в 3м я, тетя и Маня по пятницам еженедельно ходили в баню.

Баня у нас в городе по пятницам была женская, а по субботам мужская.

Вот как-то раз пошли мы с тетей в баню и там повстречались с моей тетей женой дяди Семена. Ну я там за ними тетками ухаживала, воду им подносила, спины терла. Вот тетя, забыла, как её звать, дяди Семена и говорит, чтобы я когда-нибудь в субботу под воскресенье пришла к ним и там у них переночевала и чтобы почитала им дядины Семена какие-то книжки. Чтобы побыла у них воскресенье, забрала свои учебники и от них в понедельник пошла в гимназию.

Моя тетя Варя на это не возражала и сказала, что вот завтра в субботу я приду к ним с ночевкой. Дома мне тетя говорит, пойди, пойди, Таиса, к дяде Семену, может, чего-нибудь они тебе ткнутъ на твоё сиротство. И вот я в субботу уже под вечер собрала свои учебники и направилась к дяде Семену. Нужно мне было подняться немного на взгорье, а жил он, дядя, от нас далековато. Вот я поднялась и что-то остановилась. Ноги у меня как-то не хотят двигаться, чтобы итти к дяде, да и что-то у меня голова заболела, и я остановилась и не двигаюсь вперед. К дяде итти меня какой-то страх берет, да и ноги как онемели, стою и думаю, а как я вернусь к тете Варе, она меня начнет ругать, что вот я не пошла. Думала я, думала, да и повернула обратно. Прихожу и рассказываю тете, что как у меня получается, что я вернулась, причем плачу, боюсь, что она меня погонит к дяде. Но тетя Варя говорит: вот дурочка, ну чего же плачешь, не хочешь итти, кто же тебя приневоливает, не ходи, и я не пошла.

В понедельник пошла в гимназию. На большой перемене мы выбежали во двор поиграть в жмурки. А около нашей гимназии за кирпичной стеной стоял небольшой кирпичный домик там помещалась лечебная амбулатория. Там я не помню раза 2 в неделю врач принимал больных или фельдшер.

Вот когда мы бегали по двору и прятались, то какая-то из девочек полезла на железную лестницу, которая была приставлена к стене, которая отделяла двор гимназический от двора амбулатории. И оттуда бежит и со страхом нам говорит, что она глянула через стенку в амбулаторный двор, а там во дворе, на земле лежат какие-то 2 трупа изуродованные и, как она говорит, страшные, и народ толпится во дворе. Ну мы все девченки полюбопытствовали и стали по очереди лезать на эту лестницу и смотреть на страсти. Полезла и я, когда подошла очередь. И что же я вижу, во дворе лицом вверх лежит труп моей тети, а лицом вниз, только спина голая, лежит, видно, мой дядя Семен. Спина у него вся синяя, и он какой то весь распухший. Увидев эту ужасную картину, я закричала и еле спустилась с лестницы, говорю девочкам, что это привезли моего дядю Семена и его жену. Что, как получилось, я не помню.

Когда я пришла домой, то тетя Варя уже знала о случившемся. Возможно, она ходила на похороны. Ну этого я ничего не помню. Только тетя вечером уже во вторник за чаем говорит, что вот, Таиска, тебя бог помиловал, что ты не пошла к дяде Семену, их, говорят, обнаружили убитыми в воскресенье. Кто-то пришел, чтобы купить или, как там, заказать гроб для покойника. Нашли у дяди калитка открыта, а всегда её держали на запоре, и во дворе цепные собаки молчат, так как они лежали мертвыми. Ну тут, видно, заявили тогда полиции, и их вот убитых привезли в амбулаторию на исследование.

Немного отклонюсь от описания своей жизни у тети-Вари.

Хочу, чтобы не забыть, рассказать о случившемся с дядей Семеном и тетей. Прошло, наверное, 1½ года, так как была в 5м классе, как у нас в Острогожске случилось трагическое происшествие: воры ограбили одну или две церкви, забрав все драгоценности с икон и разные там чаши серебрянные и позолоченные, и в одной из церквей убили церковного сторожа. Так как это случилось в связи с религиозным происшествием, а Острогожск сам маленький городок, а церквей в нем было 17. И вот, да ещё забыла, и ограбили эти же воры один галантерейный магазин, как раз ювелирный отдел. И вот хозяин этого магазина, богатый купец, и его поддержали верующие, выписали из Харькова собаку-сыщика. И вот эта собака, в городе Острогожске обнюхав около церкви (так как в церковь собаку пускать нельзя, осквернять), понюхав в магазине, где были украдены золотые вещи, собака побежала к мосту, который шел через речку Тихую Сосну. Правда, речка небольшая, а дамба и мост был длинный. И вот эта собака-сыщик побежала к этой дамбе и там спустилась в места луга, где в траве и камышах обнаружила все украденные вещи в церкви и у купца.

Конечно, было большое диво, что собака всё это обнаружила. И кто-то, не знаю, так рассказывали, высказался. Не угадает ли собака, кто, прошло уже, правда, много времени, убил Семена Ивановича, т. е. моего дядю Семена. Водитель собаки сам очень заинтересовался, и вот направились по улице к дому дяди Семена. Нужно было только видеть это шествие: впереди человек с собакой-сыщиком, а за ними, наверное, больше половины города – и дети, и взрослые, и старики. Только меня там не было, но мы как раз учились, и в окна смотрела вся гимназия за этим происшествием.

Запись №3

Смерть дяди Семёна, собака-сыщик (продолжение). Покушение дяди. Находка на снегу. Тройки. Переезд в дом батюшки отца Дмитрия. Ёлка в гимназии.

Нужно сказать, что в то время, когда убили дядю Семена, его дом и двор забили досками, и никто в нем не жил. Ну как можно было жить в таком доме со страшным событием. В доме такое убийство, а под навесами сарая сделанные гробы.

Вот собака, как рассказывают очевидцы, прибежала к дому, обнюхала около дома, стала царапать лапами в ворота. Отбили доски, и собака побежала к дому по крылечку и стала лапой царапать дверь. И когда впустили собаку в сени, то люди увидели, что в сенях пол был вымощен кирпичём. Посредине сеней вынуты 4 кирпича, и здесь же валяется медная кастрюля, на дне которой была бархатная материя. Обнюхав, собака потянула своего вожака к выходу и по улице побежала к реке. Там она остановилась около одного дома. Долго бегала вынюхивала, а потом направилась в подвальное помещение этого дома. Там в подвальном помещении жил сапожник. Царапнула30 по двери, открыл вожатый дверь, а там сидел сапожник и работал, собака положила лапу на него. Сапожник, как рассказывали очевидцы, упал на колени перед вожаком, побледнел и стал выкрикивать: «Я не убивал, я не убивал». Его забрали и он рассказал, что и как было.

В течении месяца, он выслеживал все повадки дяди Семена. Хорошо изучил, что он по Субботам31 в определенное время ходил в баню, проследил, как он возвращался из бани. Как он определенным стуком стучал в окно, а потом, войдя во двор, тоже определенным стуком стучал в дверь сеней. Тетя уже знала все его привычки и открывала ему дверь. Вот так в ту зловещую субботу, когда я должна была пойти по приглашению тети к дяде Семену, чтобы там у них переночевать, побыть день воскресенья, а в понедельник пойти от них в гимназию. Уже я об этом писала, что я вышла, но пройдя небольшое расстояние, что-то почуствовала тяжесть в ногах и большое нежелание двигаться к родычам и вернулась назад домой к тете-Варе.

Вот в эту субботу, дядя Семен пошел в баню, вернулся из бани, постучал, собаки не лаяли, так как знали, что шёл хозяин, но они были уже отравлены. Тетя со щепочками в руках, приготовленные к разведению самовара, вышла в сени и на стук дяди Семена открыла. В это время её, тетю, чем-то ударили в голову, она замертво упала, трое разбойников накинули веревку на шею дяди и втащили его в комнату.

В комнате его страшно пытали, все допытывались где у него деньги. Кололи ему деревянными иголками спину, загоняли деревянные шпильки под ногти пальцев рук и ног, поджигали, душили. Одним словом, дядя, видно, признался, так как разбойники в сенях вынули 4 кирпича, и там увидели медную кострюлю, в которой было золотом 10.000 руб. Сапожнику за его работу, что он следил за поведением дяди, уплатили 500 руб. тоже золотыми монетами. Сами скрылись, они были не местные, а, как говорил сапожник, из Харькова. Вот так, осталось в моей памяти тяжелое воспоминание. И ясно, если бы я пошла с ночевкой в ту субботу к дяде Семену, то уже бы этих строк 79-летняя бабка не писала.

Да, остались мы с Гришей после смерти мамаши сиротами, круглыми сиротами. А был же родной дядя Семен, не имел детей, имел богатство. Для кого и на что все это копилось. Как обнаружили в той закрытой комнате, а их ещё было там 3. Нашли под кроватью, диваном: ящики с халвой, рахатлукумом, винными ягодами, вареньем и др. сластями. Конечно, всё это было заплеснивано32 и гнило. Нашли завернутые в тряпье серебрянные ложки столовые, чайные, ножи, вилки и разное мелкое золото из украшений. Это я уже не помню, когда это было обнаружено и кем, и куда оно всё девалось, или сразу после того, как убили дядю, или вот когда эта собака обнаружила сапожника. Как-то не знаю, я, даже если нужно было когда пройти по той улице, где жил дядя, я боялась и обходила стороной. Говорили, что у тети были какие-то родственники и, возможно, они всем этим завладели, что осталось после дяди. Ну что ж, скряга дядя получил такую страшную смерть.

Да, теперь, как это мне не тяжело вспоминать, но необходимо нужно будет записать.

Жила я у тети Вари и, нужно сказать, жить мне было очень хорошо. Мне и Мане всегда тетя Варя и дядька покупали готовые пальтишки, там какие шапочки, шляпочки, платица, обувь, одним словом, я была, как говорится, обута, одета и чувствовала себя как в33 родной семье.

Нужно ещё вот что записать, что меня, как уже большую девочку, никуда не пускали одну. Если мы ходили с Маней иногда, очень редко, по воскресеньям в Городской сад, то отправляли нас с приказанием, что, как только начнет смеркаться, чтобы шли домой. И вот мы, бывало, придем в сад, там очень ещё мало людей, походим, посмотрим, а музыки ещё нет. Музыка, играл духовой оркестр 2го кавалерийского запасного полка. И музыку начинали вот именно тогда когда начинало смеркаться, когда нам с Маней нужно было итти домой. А как мне хотелось особенно было послушать, как играли «Отход поезда». Эту музыку я, ещё когда жила у сестры, и работая в своем саду, и если ветер относил звуки музыки в сторону нашего дома, то я с большой радостью вслушивалась в эту музыку.

Иногда у нас в гимназии устраивали классные вечера. Сначала была художественная часть. Декламация стихотворений, пение, украинские танцы на сцене, а потом на часок открывались танцы под оркестр тоже духовой, где играли гимназисты. Вот это было 1 или 2 раза, когда я училась в 4м классе я собиралась на эти гимназические вечера. Тетя очень охотно меня снаряжала и старалась, чтобы я выглядела не сироткой, а хорошо нарядно, хотя и в форме, с белым фартучком, но была, как тетя говорила, не хуже других. Старалась и косу мне заплести, и там ленточки хорошенько в косу завязать.

И вот насколько тетя была как-то рада меня отправить на эти вечера, настолько34 дядька надувался и всё ворчал, что тетя меня обряжает и что я там буду и петь и даже плясать, да ещё с мальчишками. Не помню, что я говорила, или молчала на все его разговоры. Но приходила всегда рано, так как вечера начинались рано, и кончались тоже рано. Один раз за всю мою жизнь у тети Вари приезжал из Воронежа мой дорогой братец Гриша. Привозил какие-то гостинцы, сладости, колбасы тете, а, видно, за то что я жила у них, то он не платил, так как ему то было не из чего платить.

Училась я хорошо. И уже с 4го класса, я стала репетировать маленьких гимназисток приготовит. и 1-го класса. Правда, плата у меня была очень маленькая, по теперешним ценам это 1.50, 2 рубля в месяц. Но это были большие заработки, и вот я эти деньги всегда отдавала тете. Но вот уже и подходит опять к тяжелому воспоминанию. Вот опять очутилась бездомная, самое тяжелое, опять таки, что могло произойти с сироткой подростком девочкой. Перед тем, как записать эти тяжкие воспоминания, у меня разболелась голова, начало покалывать сердце. И я не сразу пишу, а бросала несколько раз.

Было летнее время, да, даже точно помню, конец летних каникул, через 3—4 дней должны были начаться в гимназии занятия, и я уже ученица пятого класса.

Убрав в домике, поухаживая35 за слепой бабушкой, а Маня где-то бегала с девченками на улице. Во дворе у тети делали какую-то стройку 2 пожилых плотника. На моей обязанности нужно было покормить их завтраком, потом в 12 ч. дня дать пообедать. Всё приготовляла рано утром тетя. Так что я должна была только покормить работников.

Так было несколько дней. И вот в один из таких дней я, управившись со всеми домашними делами, взяла книжку почитать, помнится, Загоскина36, и с большим удовольствием, забыв всё, открыла окно в спаленке37 тети Вари, облокотилась на подоконник, принялась читать. Было это около 5ти часов. Ах, как страшно записывать,38 так тяжело мною когда-то пережитое. Читаю, как я уже записала, забыв всё и вся. Вдруг тихо входит дядька, муж моей тети. Я его шагов не слышу. Он хватает меня сзади за пояс и, как перышко, валит на постель. Я как-то сразу набрала сколько было у меня сил, закричала и двинула его уж не помню чем, ногами или руками, и опрометью с криком выбежала из дома в калитку, и как была на босу ногу и в одном ситцевом платице, даже не покрывшись39, побежала по улице. Как говорится, куда глаза глядят.40 Была близко река, у меня мелькнула мысль утопиться, но тут у меня в мыслях, или, вернее, в глазах появился призрак умершей мамаши. И я после того, как я испугалась привидения на кладбище, туда на кладбище не ходила 2 года. Когда я жила у тети, то ходили после Пасхи на кладбище, а я под всякими отговорками туда ни ногой.

А вот теперь, когда я очутилась на улице, я скоро, скоро бегом побежала на кладбище на могилу к мамаше. Пробыла я там до поздней ночи. Сидела и плакала на могиле. Подошел ко мне сторож и сказал, чтобы я уходила, так как уже скоро ночь и он будет закрывать ворота. И вот я поднялась и пошла из кладбища в город. Уже было темно, я долго бродила по улицам города и всё думала, куда же мне итти ночевать, а в дальнейшем и жить. Подошла я к дому, где я родилась, где когда-то жила с матерью, и где прошло моё хотя и горькое, но всё же детство. Села на лавочку, которая была около дома на улице, и сижу. Думаю, вот если не придумаю, куда пойти переночевать, то усну на лавочке, а рано утром опять пойду на кладбище.

Но получилось так, что, когда я сидела на лавочке, откуда-то шел домой муж сестры. Увидел меня и спросил, почему я сижу, уже ведь ночь, зачем ты пришла. Я заплакала и сказала, что если можно, чтобы Анюта и вы пустили меня, хотя в сад или куда-нибудь в сарайчик переночевать. Он меня не стал расспрашивать, видно, у меня был вид какой-то безумный, пошел сказал сестре. Сестра уже укладывалась спать. Она сказала, ну пусть идёт переночует. И вот я, как бездомная собака, пошла в сарай, взяла охапку сена и рядом с коровушкой улеглась. Долго я не могла уснуть и всё думала о завтрашнем дне. Куда и как? Но сон взял своё, и я уснула.

Рано утром сестра пришла в сарай доить корову. Я проснулась и лежала со своими думами, когда вошла сестра. А я, нужно сказать, как ушла тогда ещё будучи в 3м классе, у них ни одного раза не была. Я очень испугалась, думала, вот она опять сейчас нападет на меня. Сказала ей здравствуй. Она мне ничем не ответила. Села доить корову. Когда подоила, то спросила меня, по каким это делам ночью заявилась к ним. Я заплакала и сказала, что, Анюта, я больше к тете Варе не пойду ни за что на свете. Она выругала моего дорогого братика Гришу. Вот, мол, поумничал молокосос, взял из дома, а теперь как же быть. Стала меня расспрашивать, что, да как, и почему я в таком виде появилась ночью у ворот их дома. Я ничего ей не рассказала, только плакала и говорю, что я пойду, или попросила сестру, чтобы она на базаре подошла к тете Варе и чтобы она, если может, пришла к вам, и я тогда ей расскажу. Сестра на базаре подошла к тете Вари и спросила, что случилось у вас, что Таиска почти голая пришла ночью к нам. Тетя ей сказала, что когда она вечером уже поздно пришла домой, то дядьки дома не было, а плотники, что работали во дворе, ей сказали, что приходил дядька домой, что они слышали мой крик, и что они выбежали к крыльцу, а на крыльце стоял дядька. Они, плотники, спросили что случилось, что Таиса так закричала. Дядька ответил, да не знаю пчела, что ли, её укусила, и она выбежала с криком. И что дядька пришел ночью домой пьяный и стал буянить. Вот всё, что знала тетя и что она сказала сестре на базаре. Ну сестра сказала, чтобы она пришла к ней, так как Таиска у меня и она сказала, что если придет тетя, я ей расскажу. Тетя пришла, и я ей всё рассказала, что со мной случилось. Конечно, тетя всё хорошо поняла и сказала сестре, чтобы она меня не выгоняла, чтобы я у нее пожила. И что всё, что у меня есть из одежды и другие вещи, тетя всё принесет.

И вот я опять в родном доме у злых, ненавидящих меня родычей, сестры и зятя. Вот теперь уже надо мной можно было издеваться, как только было угодно. А я опять очутилась в аду. В гимназии я долго не говорила, что я опять живу у сестры. И как живу, тем более. Опять вся тяжесть работы, уход за детьми и стирка их белья и одежды, это было все на моих руках. Обращались опять со мной, как только хотели, и называли и сестра и зять тоже меня, как хотели. Я стала ходить учиться в 5й класс. У меня было в городе два урока. Репетировала девочку, которая училась в первом классе очень избалованная, отец её был богатый купец и ещё в то время он был городской головой. Правда, человек и он и его жена были людьми порядочными, ко мне как к репетитору девочки дочери относились очень хорошо. Живя у сестры, я уже у них репетировала девочку 2й год, и они мне уже платили не 2 рубля, а 3 рубля в месяц, потом с их рекомендацией я стала репетировать мальчика ученика приготовительного класса мужской гимназии. Дети были, правда, способные, но избалованные, ленивые, и мне стоило много сил положить, чтобы с ними приготовить заданные им уроки. Вообщем, я, как только свои занятия кончала в половине третьего, шла сначала к девочке первокласснице, а потом к мальчику. Часто меня мать девочки, Н. Ив., подкармливала, так как знала, что я голодная приходила к ним на уроки. Иногда, когда мне сильно есть не хотелось, я отказывалась от обеда. Но чаще голод заставлял после занятий с ученицей садиться кушать. Домой я приходила уже часов в 5 вечера, и всю работу мне нужно было сделать, как надо. Когда все укладывались спать в доме, я убрав всё в кухне, где я и жила, а книги свои прятала в чуланчике, чтобы не попадали на глаза сестре, так как попреки, что я гимназистка, да еще с разными кличками, были у сестрицы обыкновенным делом.

Да, я заработанные деньги за репетиторство отдавала сестре. Она, конечно, брала их без отказа.

Да, вспомнила, немного у меня из память вышло, что я, ещё живя у тети, должна была на зимние каникулы поехать в Воронеж к брату Грише, который уже женился, и был у него уже, не помню, один ещё тогда мальчик. Но денег у меня на поездку не было. Было у меня состояния всего коп. 15, какие я собрала, когда мне тетя иногда давала на завтрак, чтобы в буфете в гимназии купила себе булочку или пирожок. А чтобы купить билет на поезд надо было иметь, кажется, 68 коп. И вот я надумала тогда пойти к сестре и занять у нее денег на билет до Воронежа, но она мне ничего не дала и чуть ли не вытолкала из дому. И вот я иду, а как раз было это дело зимой. Кругом по улицам лежат сугробы снега. Уже вечерело, воздух был морозный. Иду я и думаю, ну где же мне взять деньги на билет, пойти попросить, у меня тогда была ученица одна и я получала 2 руб. в месяц, у родителей ученицы я тогда как-то и не подумала, у тети взять рубль, тоже даже и в мыслях не появлялось. А как хотелось поехать в Воронеж к брату и невестке его жене. Они были тогда молодыми, жизнерадостными. Невестка не работала, была домохозяйка, брат служил в магазине приказчиком и уже получал 20 руб. в месяц. Конечно по тому времени жили они скудновато, но мне казалось, что я когда приезжала к ним, то я попадала в родную дорогую близкую семью. Они мне заменили и мать и отца. Проходили каникулы зимние или летние и я опять возвращалась в Острогожск. На дорогу на обратный путь и вообще на мои личные расходы мне брат всегда давал 3 рубля.

И вот я не достала денег. И вдруг вижу на углу улицы на сугробе снега лежат 2 золотые монеты по 5 руб. Я посмотрела кругом, перекрестилась потихоньку, и схватила эти монеты. И думаю, а возможно, это не настоящие деньги, может, враг41 надо мной посмеялся, а возможно, это шоколадные. А в то время в кондитерских магазинах продавали шоколадные завернутые в серебрян. или золотую бумажку сделанные, как деньги в рубль и в 10 руб. и 5 руб золотом. Пошла я в галантерейный магазин и думаю, куплю себе ленточку коп. на 7—8. Ведь у меня было с собой, мною сбереженные 15 коп. Думаю, в кассу подам один золотой в 5 р., и если они не конфеты, а настоящие, то кассирша их примет, ну а если конфета, то меня выругает, но я же ей могу заплатить и настоящими деньгами. Подаю в кассу золотой, а она мне дает сдачи, что-то много много денег и бумажные рубли и серебром и медью. Ну я тогда обрадовалась и на радостях купила брату носки, невестке небольшой отрезок на кофточку, племяннику игрушку, ещё так хорошо помню игрушка такая: барабан, а над барабаном сидит зайчик, и когда эту игрушку везешь, тянешь за веревочку, то зайчик палочками стоя на задних лапках, передними барабанит. Себе же купила черненькие туфельки с бантиками за 1 р. 20 к. чулки, белого материалу на белый фартук к форме и каких-то ещё гостинцев. А тете купила ½ фунта халвы к чаю. И ещё у меня осталось много денег. Так что поездка в Воронеж обеспечена и на билет и с подарками я поеду.

Когда я жила у сестры, то учиться мне было ой как трудно. Опять только ночь со мною, опять я должна как-то учить уроки, меньше тратить керасину в лампе. Я иногда даже потихонечку покупала в церкви свечки по 3 по 5 коп. и под эти свечки потихонечку готовила уроки. Но как я ни старалась выполнять уроки, но моё ученье шло на понижение. Стала я часто отказываться от уроков, особенно устных, так как учить мне было некогда. Девочки знали, какая у меня жизнь у сестры. Частенько в воскресенье нарядные, стучали ко мне в калитку, заходили, чтобы я с ними пошла в городской сад. Да где там, я выйду украдкой к ним за ворота чумычка-чумычкой42, вся грязная, заболтанная, то сад поливаю, то стирка какая на детей, то чистка самовара, одним словом, мне не до сада было, а только уйдут девочки подружки по классу, а я что там делаю да слезы кулаком вытираю. Да, ещё если зять или сестра дома бывают, да увидят, что ко мне стучали девочки, и что я к ним выходила, то сколько я слышала от них разных упреков и насмешек над нами гимназистками. Да доставалось мне не меньше, как в детстве Пешкову-Горькому Алексею Максимовичу от его страшного деда. Но у него хотя бабушка была защита, а у меня только темная ночь: когда я оставалась после трудов одна в кухне с недолгим сном.

Стали у меня появляться тройки, что сделаю в классе или запомню из объяснения учителя, то только и могла ответить, а учить уроки не было возможности. И вот я к тому же стала болеть, у меня появилось сильное малокровие. Гимназический врач заставил какие-то делать уколы от малокровия, и что-то много около 40. Ну я иногда приду к нему на дом, а то больше пропускала лечение. За первое полугодие меня освободили от платы за учение по постановлению ПедСовета, а за вторую половину года, могла я и не получить освобождение от платы, так как учеба у меня хромала.

Как-то раз меня вызвал священник преподаватель закона божьего отвечать урок, а проходили мы Катехизец43 – такой хотя и тоненький учебник, но до того противный и трудный. Нужно было вызубривать какие-то по-славянски писанные разные заповеди, да молитвы, и рассказать наизусть и по-славянски и сделать объяснение по-русски. Ну где там мне было зубрить, жизнь была такая, что, как говорят, и в гору глянуть некогда44.

Вот вызвал батюшка меня раз отвечать урок, а я стою столб столбом, только полные глаза слез. Он стал меня расспрашивать почему я молчу, почему я так волнуюсь, что плачу. Тут моя одна подружка по классу Рая Цветинович, она была дочь полковника, подняла руку и спросила разрешения рассказать, почему я не отвечаю. И вкратце рассказала, какая у меня домашняя жизнь. Священник никакой мне оценки в журнал не поставил, только к концу занятий меня вызывает начальница гимназии к себе на квартиру. Иду я к ней со страхом, вот, думаю, стала я плохо учиться, болею, а надо подавать заявление об освобождении от платы за учение на второе полугодие, вот будет мне читать нотацию. А начальница у нас была старая, но хорошая, добрая и какая-то сердечная немка Юлия Оттовна Ольстер, иду со страхом. Когда я к ней вошла, она сказала, чтобы я села на стул и рассказала, как я живу у сестры. Ну я со слезами, с большим волнением всё ей рассказала. Она меня не поругала, ничего не сказала. Отпустила после пятого урока, а это, как сейчас помню, была пятница, как раз день женской бани, в которую сестра еженедельно ходила, а мне предстояло дома дела выше головы. У нас в гимназии была учительница пения, она же и классной дамой в каких то классах. Я в хоре пела. И вот после пятого урока, когда мы уже собирались выходить из класса, при выходе из гимназии, смотрю, стоит Мария Дмитриевна и подзывает меня к себе. Дает мне свои ноты в руки и говорит: мне вот тяжело всё нести, то ты меня проводишь и отнесешь эти ноты. А вы знаете, какое было счастье для ученицы чем-нибудь услужить учительнице, или тетради поднести, или там какую-нибудь ношу, это была большая радость. И вот, когда она мне сказала, чтобы я поднесла ноты, я сначала обрадовалась, что она меня почему-то выбрала в помощницы, хотя мне было с ней и не по-пути, а жили девочки и с ней рядом и вообще на её улице Харьковской. Иду я скоренько несу от счастья, что я оказываю помощь М. Дм., для меня это так радостно. М. Д. была дочь священника отца протоиерея от. Дмитрия, и была у нее сестра, учительница церковной школы, и мать.