Игра в идеалы. Том II. Воскрешение

Работа шла тяжело: минуты воодушевления сменялись приступами отчаяния, а уверенность в успехе тонула в ощущении полной беспомощности. Пальцы быстро устали, иголка колола кожу, оставляя мелкие красные точки, а кончики пальцев ныли от напряжения.

Около шести часов в дверь постучали — это была миссис Норрис. Она вернулась со службы, успела приготовить ужин и теперь поднялась наверх, обеспокоенная тем, что я весь день не показывалась.

Хозяйка замерла на пороге, окинув взглядом картину: я сидела посреди хаоса из ниток, лоскутов ткани, иголок и булавок, с раскрасневшимися от усилий щеками и едва сдерживаемыми слезами. Она пыталась скрыть улыбку, но в глазах читалась искренняя жалость.

— Я пришила домашнее платье к бальному… — проскулила я и чуть не расплакалась от унижения. — И теперь не знаю, как распутать…

Меня совсем не утешало, что немногие хозяйки могут сравниться с миссис Норрис. А я не имею никаких шансов в подобном споре. А ведь моя мама прекрасно вышивала и хорошо шила.

— Возможно, шитье — не твоя сильная сторона, — сообщила миссис Норрис, подходя ко мне. — Но без самых простых знаний, — она говорила и разрезала ножницами шов между моим платьем и платьем мамы, — даже заплатку не пришьешь…

Домохозяйка освободила меня. В ее взгляде опять появилось что-то материнское. И нежность. Она не насмехалась, не показывала превосходство, а от чистого сердца предложила помощь. Но при условии, что платьем мы займемся после ужина.

А шитье оказалось не таким сложным, когда мне разжевали некоторые хитрости и пояснили, как и что делается. Я быстро учусь…

7 декабря 1774 года. Четверг

Неделя до бала тянулась, как столетие. Но наконец я дождалась. Бал — сегодня…

Когда отец Флетчер рассказал мне свой план, я передала его Карлу. На следующий день мы поделились и с миссис Норрис. Все были рады, нервничали, но жаждали вечера седьмого декабря.

Когда я сообщила Карлу, что он будет сопровождать меня на балу, в его глазах мелькнула паника — такая явная, будто я только что сделала ему предложение руки и сердца. Но ответственности в явке на бал больше. Карлу нужно быть рядом со мной. Когда он рядом, я чувствую себя увереннее… Так странно: ведь он нервничает не меньше меня. Но Карл неплохо притворялся, будто все в порядке. Только я видела правду.

С каждым днем, что я принадлежу Карлу, я все сильнее понимаю, что люблю этого человека. И прекрасно знаю, что, если бы он так сильно не любил и не боялся меня потерять, я не смогла бы его ценить и быть рядом. Его любовь и поступки подпитывают мое чувство. Карл просто прекрасен. Столько времени прошло, столько всего случилось… И если сейчас меня спросят: «Как выглядит идеальный мужчина?», я без доли раздумий и сомнений представлю Карла и с восторженным счастьем произнесу его имя.

Вечер опустился на столицу и привел в мою душу тревогу и страх, сковал ее тисками. Я двигалась будто во сне, почти не понимая, что делаю. Соседи, конечно, заметили наше оживление, но мы лишь уклончиво отмалчивались на их расспросы:

— Может быть, когда-нибудь потом расскажем…

Миссис Норрис терпеливо помогала мне: надевала платье, застегивала украшения, укладывала волосы в сложную прическу. Наконец я вышла из ее уютной квартирки в бальном наряде — том самом, что был создан моими многострадальными руками.

На первом этаже меня ждали миссис Норрис, отец Флетчер и Карл. Первым делом я обратила внимание на своего кавалера. Он, одетый в хороший костюм, был безумно красив и статен. Так величественно может выглядеть только дворянин… Кровь Карла не была благородной. Однако его осанка и манеры могли убедить любого в обратном.

Да! Это большая честь, что Карл будет сопровождать меня. У него не было родословной, зато были достоинство, честь, сила духа — все, чтобы быть равным мне, а может, и выше. Но как донести до него эту истину? Как заставить поверить в собственную ценность?

Пока я оценивала своего спутника, остальные смотрели на меня. В глазах отца Флетчера читалось восхищение. Крестный в праздничном одеянии выглядел так же светло, как всегда.

— Я жду, когда ты предстанешь перед королем, — проговорил отец Флетчер. — Он будет неимоверно счастлив и горд за прекрасную дочь своего друга Джорджа Брустера… Тебе не хватает только одной детали.

Крестный протянул мне изящный веер — в тон платью, с тонкой росписью по краю. Я была тронута подарком. Не зная, как отблагодарить отца Флетчера, я мило улыбнулась и склонилась в глубоком реверансе. Затем я повернулась к Карлу. Он уже стоял справа от меня — прямой, собранный, с едва заметной улыбкой на губах. Я осторожно взяла его под руку, ощутив под ладонью твердость его предплечья.

— Что ж, — сказал крестный. — Пора отправляться.

— Да, — подхватила миссис Норрис, — пока никто не заметил. Скоро люди начнут возвращаться с работы, и тогда нас точно начнут расспрашивать…

Хозяйка мягко отстранила меня от Карла, взяла за плечи и заглянула в глаза.

— Дамана… — ее голос дрогнул. — Удачи! Я так хочу, чтобы у тебя все получилось. Ты это заслужила, милая.

— Спасибо, миссис Норрис, — я поцеловала хозяйку в щеку.

— Идите, с Богом, — прошептала она, крестя нас на прощание.

В карете мы с Карлом сидели рядом, крестный — напротив. Сердце мое трепетало, не хватало воздуха. И дело было не только в тугом корсете… Но сила воли делала свое дело, и я не подавала виду, что нервничаю.

— Кажется, будто тебе совсем не страшно, Дамана, — сказал отец Флетчер после долгого молчания. — Любой уже давно показал бы беспокойство.

— Как говорится, если ты никого не боишься, значит, ты самый страшный. Я боюсь, крестный… Очень. Просто это не повод останавливаться.

— Тогда успокой меня и скажи: что ты будешь делать?

— К сожалению, никакого плана нет, — улыбаясь, сказала я. — Но я наверняка что-нибудь придумаю на месте.

— Дай Бог…

«Нет, крестный. Не Бог дает мне силы…»

Отец Флетчер продолжил смотреть в окно, напряженно о чем-то думая. Я погладила Карла по руке, привлекая к себе внимание. Он наконец посмотрел на меня, оторвав окаменевший взгляд от стенки кареты. Я прошептала: «Спасибо». Карл серьезно и нежно ответил:

— Ты великолепна, Дамана… Дамана… Для меня будет сплошным удовольствием в скором времени изо дня в день называть тебя этим именем…

Карл поцеловал мне руку. Отец Флетчер смотрел на нас и улыбался. Наверное, ему было приятно видеть, как его крестница счастлива. И видеть, в кого она влюблена…

Дорогой читатель, я подвела тебя к самому волнующему моменту в жизни. Наша карета остановилась у центрального входа в замок лорда Норта. Мы специально опоздали на праздник и приехали одними из последних. Напряжение мое выросло до того, что я чуть ли не теряла сознание, лихорадочно обмахиваясь веером. Меня кидало в жар, в глазах темнело, я не чувствовала ног, рук…

Замок был великолепен: его каменные стены, подсвеченные мягким светом, казались крепостью из сказки. В каждом окне мерцали канделябры с тремя свечами — словно звезды. Солдаты в парадной форме бдительно охраняли покой почетных гостей лорда Норта. У центрального входа, под аркой, увитой плющом, два дворецких с безупречной выправкой встречали и провожали прибывающих аристократов.

— Столько людей… — задумчиво произнес крестный. — Но именно мы с тобой, Карл, привели сюда поистине почетного и самого желанного гостя. Разве это не чудесно?

— Да… Кто бы мог подумать, что со мной произойдет нечто подобное, — тихо ответил Карл и тревожно выдохнул, нервно сжимая край перчатки.

Карл тревожно выдохнул. Кто-то из прислуги открыл дверь кареты. Отец Флетчер посмотрел на меня и первым вышел наружу. Он был в привычной стихии. Конечно же, удивительно такое слышать о священнике. Но порой приходится подстраиваться под общество, чтобы добиться внимания. К тому же отец Флетчер был более свободолюбивым, нежели другие священники, в том числе и Уэйн. Мой крестный однажды сделал выбор в пользу церкви. Его же названный сын не знал другой жизни. И могу с уверенностью сказать, что Уэйн ни о чем не жалеет, а наоборот, благодарен отцу Флетчеру.

Дворецкий почтительно приветствовал моего крестного и Карла. Карл обернулся и посмотрел на меня: я все еще сидела в карете.

Моя очередь. Я встала. Мне далось это с большим трудом: дрожь в коленях мне не получалось унять. Карл протянул мне руку, и я аккуратно спустилась на дорожку, вымощенную камнем, гордо выпрямилась и высоко подняла голову.

И вдруг произошло нечто удивительное: словно древняя сила, дремлющая во мне, пробудилась. Ощущение было таким, будто ко мне вернулось давно утраченное нутро, спрятанное под слоями утрат.

Выпрямившись во весь рост, я почувствовала, как внутри разливается привычная уверенность. Взглядом я поблагодарила Карла за поддержку и повернулась к дворецкому. Он смотрел на меня как на ожившее творение живописца.

— Добрый вечер, миледи, — почтительно произнес он.

— Добрый вечер.

Мы поднимались по ступенькам к центральным дверям, когда Карл спросил у отца Флетчера:

— Выход удался?

— Весьма. У тебя отличные манеры.

— Отец научил. Меня всегда привлекали эти ритуалы.

У дверей нас встретил второй дворецкий:

— Аббат Флетчер, рады видеть. Лорд уже спрашивал о вас.

— К сожалению, мы опоздали.

— Ничего страшного. Могу я узнать, кто ваши спутники?

— Да, конечно. Это моя крестница и ее жених.

— Прошу, проходите.

Мы попали во дворец. Сколько тут гостей! Но в таком большом доме места всем хватало с лихвой. В большом бальном зале в танце кружили пары, стоял стол с закусками, слуги предлагали гостям напитки. Подошли и к нам. Я выбрала белое вино, Карл и отец Флетчер — красное. Мой крестный не переставал меня изумлять… Оглядываясь по сторонам, мы с Карлом не могли налюбоваться красотой здания. Большой оранжевый зал был оформлен в классическом стиле: на потолке — фрески со святыми и ангелочками, большие хрустальные люстры. И повсюду — роскошь в деталях.

Ощущения у меня были смутные, я словно бы спала… Все это так знакомо — золото, роскошь, элита, великолепная музыка, — но в то же время позабыто. Карл держался строго и спокойно, но был впечатлен. Он давно мечтал увидеть бал своими глазами, а не представлять его по моим рассказам.

Гости пребывали в прекрасном настроении. Мне с каждой минутой становилось все более приятно здесь находиться. Я почувствовала себя на своем месте. Это и есть мое место: в шике, в изысканности, в окружении джентльменов и леди.

— Надеюсь, я не проигрываю здешним дамочкам? — спросила я у Карла и у крестного.

— Дамана, — ответил отец Флетчер, — довольствуйся тем, что есть.

— Что вы! Я вовсе не жалуюсь!

— Хорошо… Ступайте, осматривайтесь. Действуй, дочь моя, но без глупостей. Я за тебя беспокоюсь!

— Спасибо.

Крестный отошел от нас с Карлом.

— Ты не просто не проигрываешь, — тихо произнес Карл, глядя мне в глаза. — Ты ослепительна. Когда я смотрю на тебя, сердце наполняется счастьем… Согласитесь ли вы, графиня Дамана Брустер, подарить мне первый танец?

Он отвесил изящный поклон и протянул руку — в его взгляде читалась такая искренняя нежность, что у меня перехватило дыхание.

— Для меня будет величайшей честью, — прошептала я, кладя ладонь на его руку.

Мы направились к центру зала, и с каждым шагом я ощущала, как волнение смешивается с радостью.

— Пусть я еще не признана официально графиней, — улыбнулась я, — но сегодня все изменится!

Мы танцевали. Смотрели друг другу в глаза. Мы вместе уже четыре года, и мне так приятна мысль, что романтика, любовь и трепетное отношение друг к другу не ушло: оно сопровождало нас до сих пор.

Почему-то именно сейчас, когда мы танцевали в большом бальном зале в окружении богатых и знатных вельмож и их дам, я стала обдумывать и вспоминать наши с Карлом отношения. Мне так хорошо! Карл рядом, я танцую с ним, он так трепетно ко мне относится. А как приятно от мысли, что Карл счастлив быть со мной…

— Хорошо, что Кейт научила нас танцам, — заметила я.

— Да, но я все равно себя нелепо чувствую…

— Почему? Ты же мечтал побывать на балу.

— Наверное, именно поэтому…

— Странно, — смутилась я, оглядевшись. — Тут столько народу, а смотрят почему-то именно на нас…

— Это вполне объяснимо, Дамана. В этом зале все друг друга знают. А мы — загадка для них, вот и все.

— Карл… Мы с тобой уже столько времени вместе, я хочу спросить тебя…

— О чем? Что-то не так?

— Нет, все прекрасно, возможно, мой вопрос неуместен… Но раз сегодня день откровений, то я хотела бы узнать…

Карл остановился, он занервничал. Взял меня за руки и, вглядываясь мне в глаза, спросил:

— Дамана, ты меня пугаешь… Что произошло?

— Нет, Карл, не волнуйся! Мы сломали строй танца… Давай продолжим.

Мы продолжили двигаться. Карл напрягся.

— Почему ты так со мной поступил, когда Салли вернулась в общежитие?

Карл глубоко выдохнул.

— Да, я знаю, — продолжила я, дабы пояснить, зачем затронула неприятную тему. — Мы с тобой это обсуждали, но всего один раз, да и то на эмоциях… С тех пор прошло много времени, и я хочу услышать правду — без обид, без обвинений. Она никак не повлияет на наши отношения. Просто я хочу знать, за что мой любимый так со мной обошелся?

— Я был так счастлив и удивлен, что ты больше не поднимала эту тему, — произнес Карл глухо, опустив голову. — Почему счастлив? Потому что мне до сих пор стыдно признаваться в правде… Я ненавижу себя за то, что сделал. Ненавижу!

— Расскажи мне, Карл, — мягко попросила я. — Пожалуйста.

Он поднял на меня глаза — в них читалось покаяние.

— Я испугался тебя, Дамана… Когда ко мне пришла настоящая любовь, я испугался ее силы. Еще до приезда Салли я начал думать, что нам, возможно, стоит расстаться.

— Расстаться? — я замерла, не веря своим ушам. — Но почему?

— Появление Салли мне сыграло на руку. Я был ей рад — это правда. И не только потому, что я не мог тебя бросить. Не мог набраться мужества сказать: между нами все кончено. Не мог и не хотел! Но мне казалось, что это необходимо. Я думал, если ты увидишь, как я нежен с Салли, то сама скажешь: прощай! Даже соврал, что мы были близки… Соврал. Я не изменял тебе. Я просто хотел с тобой расстаться, но твоими руками. Я омерзителен…

— Это не так, иначе я не была бы с тобой счастлива! Но, Карл… Почему ты хотел меня бросить? Все было хорошо. И ты вроде любил меня…

— Не вроде — любил! Любил всегда, люблю до сих пор! Как я счастлив, что буду любить тебя всю жизнь! Я ненавидел себя, но мне казалось, что так будет правильно и лучше для тебя…

— Ты не ответил на вопрос. Так почему?

— Потому что ты графиня… И вот это, — Карл оглядел бальный зал, — это твое, не мое. Я действительно во власти предрассудков. У меня до сих пор в голове слова Питера: «как ты с ней справишься?» Я думал, что, порвав с тобой, я избавлю от терзаний и тебя. Если ты вернешь титул, мы не сможем быть вместе. Не сможем сыграть свадьбу. Тебе, как никому, это известно… Но когда мы все-таки расстались, я понял, что натворил! Я не мог тебя отпустить, не мог так жить! Поэтому часто приходил к тебе… Якобы защищал Салли. И с ней я поступал некрасиво, можно сказать, использовал. Я слишком поздно понял, что пошел не по тому пути… А сейчас я на верном пути!

— На каком?

— На том, который говорит мне: если я отступлю сейчас, то буду недостоин леди Брустер. Но если я буду бороться за нее, если докажу, что достоин — тогда, и только тогда, моя совесть позволит мне любить и быть рядом! Когда встанет вопрос о разнице статусов, я найду способ его решить. Вот вся правда.

— Карл… — вздохнула я. — Я счастлива, что судьба меня свела с тобой! Это должно было случиться. Я очень люблю тебя!

— И я тебя!

— И если мне придется выбирать: прожить с тобой всю жизнь без титула графини или стать ею, но лишиться тебя, — предлагаю уйти отсюда! Я больше никогда не задумаюсь о роскошной жизни, лишь бы быть счастливой с тобой!

Карл поцеловал меня в лоб и в руку. Целовать в губы непозволительно в центре бального зала. Но как это было бы прекрасно!

— За что меня Бог так наградил? — спросил Карл. — Родная, я тебя люблю и исполню любой твой каприз. Но лишить тебя титула и фамильных почестей, которые исключительно твои, а не зевак, любителей потаскаться по музеям? Нет, Дамана! Мы отсюда не уйдем, пока ты не сделаешь то, что должна. А я буду рядом — как опора.

Я улыбнулась в ответ. В своем предложении я не была абсолютно искренна. Заранее знала, что Карл ответит именно так — благородно, самоотверженно, ставя мои интересы выше своих. Так что вопрос открыт: кто из нас омерзителен?..

Мы продолжали танцевать, когда я заметила, что крестный отец беседует с какими-то тремя джентльменами. Я указала на них Карлу. Тот тоже не знал, кто это. Спросил у меня:

— А ты здесь вообще с кем-то знакома?

— Как сказать, Карл… Много времени прошло. Дети, с которыми я дружила, уже мои ровесники, вряд ли я смогу их узнать. А взрослых в нашем доме бывало столько, что сложно всех вспомнить. Но отца, виновника торжества, я не забыла. Вон он, возле окна, рядом с леди с веером и молодым человеком.

— Это лорд Норт?

— Да, старший. А вот его сына я почему-то не могу заметить.

— Наверное, для него и его молодой жены уготовлено феерическое появление. Может, хочешь отдохнуть?

— Хорошо. Давай отойдем ближе к зимнему саду.

Мы взяли себе еще по бокалу вина и, стоя в стороне, обсуждали красоту зала. Карл спросил, почему я ничего не предпринимаю. Я ответила, что хочу поймать момент, когда буду полностью готова. Сейчас полноценной уверенности в себе я еще не чувствовала. Нужно было свыкнуться с обстановкой, войти в образ. Отец Флетчер поглядывал на нас издалека, беспокоясь.

Прошло около получаса. Мы с Карлом продолжали беседовать, я стояла спиной к залу, наслаждаясь покоем зимнего сада. Вдруг я заметила, как изменилось выражение лица Карла. В зале повисла тишина.

— Боже мой, — проговорил Карл.

Так и есть. Это пришел человек, которого я безмерно рада видеть. Я улыбнулась и произнесла:

— Его Величество…

Король с женой и свитой, величавые, прекрасно и дорого одетые, шли по центру зала.

Эгберт, лицо королевства, был не самым красивым человеком, но его внешность не так важна: главное — как он держался в обществе. Что-то в монархе притягивало взгляд, возможно, его одежда или статус. Его жена Мария была одета в великолепнейшее платье, подол которого несла фрейлина. Эта женщина славилась своим добрым характером и чистыми намерениями. К тому же, была прекрасно образованна. У них было много детей, и старший, Стефан, также появился на празднике. Сын короля и королевы, прямой наследник. Он был похож на денди, был изысканным гурманом и прекрасно разбирался в изобразительном искусстве. Его считали высокомерным эгоистом, который не способен отличить важные дела от дел, интересующих исключительно его. Но я знала этого юношу, который был старше меня примерно на полгода. Конечно, много времени прошло, многое могло измениться, но мальчиком он был отзывчивым и неравнодушным к неприятностям, болезням или другим бедам.

— Я знал, что они появятся, — шепнул Карл, — но все равно не могу прийти в себя… Видеть монархов так близко!

Я улыбнулась своему спутнику. Его восторг мне показался детским. Видимо, потому, что я считала этих людей знакомыми. Монархи шли по центру зала, гости им кланялись, как и мы с Карлом. Меня очень взволновал Стефан. В раннем детстве он был пухленьким мальчиком, очень бойким и целеустремленным. Сейчас принц стал мужчиной. И не верилось, что когда-то я с ним играла у себя во дворе. Друг детства. Стефан улыбался, сиял, беседовал с гостями. А я издалека наблюдала за ним и чувствовала прилив сил.

Вскоре к монаршей чете почтительно приблизился лорд Норт. Обмен поклонами, вежливые улыбки, короткий разговор — видно было, что оба собеседника испытывают взаимное уважение. Гости вернулись к еде и танцам. Мы с Карлом молчали и смотрели на монархов.

Спустя какое-то время в зале произошло новое оживление. Карл оказался прав: новобрачные появились эффектно — на верхней площадке лестницы в глубине зала. Словно по немому сигналу, свет в помещении слегка приглушили. Но более ярким он остался около молодоженов. Они начали медленно спускаться, махая гостям и одаривая всех лучезарными улыбками. Их счастье было таким искренним, что зал откликнулся бурными аплодисментами. Гости устремились к молодоженам с поздравлениями — мы с Карлом терпеливо ждали, пока схлынет первый поток.

Тут я поняла, что такой шанс нельзя упускать.

— Карл, пора действовать.

— С удовольствием. Что будешь делать?

— Для начала мы поздравим новобрачных, немного с ними побеседуем. Потом разойдемся и постараемся завести новые знакомства.

Карл глубоко вдохнул, словно готовясь к прыжку, и решительно кивнул.

— Что ж, — сказала я, — тогда вперед, к успеху!

Я положила ладонь на согнутую в локте руку Карла. Мы прошлись вдоль ряда гостей. Я даже услышала чей-то женский голос: «А кто это?» Я старалась двигаться плавно, грациозно обмахиваясь веером. Заметила, как Карл кому-то подмигнул. Это был отец Флетчер, который наконец-то начал улыбаться.

Карл выглядел потрясающе и благородно. Он уверенно вел меня, высоко держал голову, а свободную руку убрал за спину, отчего выпрямился еще больше. Я мельком увидела наше отражение в зеркале и остановилась. Карл посмотрел туда же и обворожительно улыбнулся.

— Как будто это все происходит не со мной!

На удивление, мы с Карлом выглядели ничуть не хуже здешней публики, а по сравнению с некоторыми — даже лучше. Словно подобные балы для нас были неотъемлемой частью жизни. Мы смотрелись чудесно, оба были в образе… И как нам это нравилось! Мы восхищались и гордились собой! Тогда я пожалела, что родители не дожили до этого момента. Им бы наверняка понравился мой кавалер и то, как рядом с ним я расцвела…

Внезапно взгляд зацепился за фигуру на балконе — мне показалось, я узнала этого человека. Я резко обернулась, вглядываясь пристальнее. Карл замер рядом:

— Что случилось?

— Видишь того мужчину в сером костюме, что облокотился на перила?

— Да, вижу.

— Это герцог Роберт Блек, — мой голос звучал все жестче, и Карл, уловив перемену, насторожился.

— Где-то я о нем слышал…

— Заклятый враг моего отца. Единственный, кого отец ненавидел так люто — и не без причины. Сэр Блек не раз переходил ему дорогу.

— Что-то припоминаю… Разные слухи.

— Отца было непросто вывести из себя, но Блеку это удавалось. Однажды он явился к нам с обвинениями — бранился, сыпал проклятиями. Отец просил его уйти, но тщетно. В конце концов, после слов сэра Блека о том, что моя мать — потаскуха, а я — ублюдок, отец не выдержал: выхватил шпагу и, взмахнув ею, неприятно оцарапал живот Роберта…

— Я о таком даже не слышал…

— Конечно. Газеты молчали. Это позор для Блека, и на моего отца бросило бы тень. Я ненавижу его…

В этот момент Роберт Блек посмотрел вниз — видимо, почувствовал, что кто-то следит за ним. Мы столкнулись взглядами. Я глядела на него высокомерно, с вызовом, а Блек пытался понять, почему на него глазеют. Я быстро поняла, что выбрала неправильную тактику. Опустила взгляд и, кокетливо улыбаясь, вновь покосилась на врага отца. Раскрыла веер и чуть склонила голову, здороваясь. Тут Блек слегка улыбнулся и тоже кивнул.

Пора было идти поздравлять новобрачных.

— Прекрасный вечер, господа, — проговорила я учтиво, дабы привлечь их внимание.

Хозяева обернулись. В глазах у них была растерянность, но на устах — улыбки.