Игра в идеалы. Том II. Воскрешение

Утром я отправилась к Дэвиду, наслаждаясь зимним солнцем.

Выбранный им ювелирный магазин производил внушительное впечатление и снаружи, и внутри. Переступив порог, мы представились клиентами, желающими сбыть семейные драгоценности. Молодой продавец пригласил нас к столику у окна. Мы держались уверенно, без тени волнения: накануне Дэвид уже побывал здесь и обсудил с владельцем ключевые детали сделки.

– Симпатичное место, – тихо произнесла я, стараясь не нарушить здешнюю «библиотечную» тишину.

Не успел Дэвид ответить кивком, как возле нашего столика появился человек, давно оставивший позади молодость – и, кажется, саму жизненную силу.

– Спасибо, – сухо откликнулся он на мой комплимент.

Это был старик лет восьмидесяти: иссохший, невысокий – ниже меня, а уж тем более моего спутника.

– Здравствуйте, – начал Дэвид. – Я заходил к вам вчера…

– Да-да, помню. Это и есть та самая девушка? – спросил старик, бросив на меня взгляд.

Я поднялась и пожала протянутую руку, полная уверенности в себе и в успехе сделки.

– Доброе утро, – поздоровалась я.

– Что ж, – протянул он. – Пройдемте в кабинет.

Мы последовали за ним. Кабинет оказался крошечным – не развернуться – и темным: плотные шторы не пропускали солнечный свет. Продавец занял место во главе стола, я села напротив, Дэвид – рядом со мной.

– Чего-нибудь желаете? – спросил старик. – Чай, кофе, другую отраву?

Мы с Дэвидом переглянулись, сдерживая смех.

– Нет, спасибо, – ответил Дэвид.

– Вот и чудно. Тогда перейдем к делу.

Старик вгляделся в меня, будто оценивал. Не знаю, с чем он меня сопоставил. Возможно, с алмазом, требующим огранки, чтобы стать бриллиантом… А может, с фальшивым бриллиантом – искусным, но все же различимым для опытного глаза.

– Молодой человек, – начал старик, – сказал, что вы хотите продать фамильные драгоценности.

– Вы сомневаетесь? – дерзко спросила я.

– Судя по вашему одеянию… Мне неинтересны медяхи, которые вы принесли…

«Так ты язвить будешь?» —оскорбилась я.

– Если вы привыкли сравнивать людей с металлом, – начала я, – то ваш давно уже заржавел…

– Элизабет! – воскликнул Дэвид.

Но я не сводила дерзких глаз со старца, который в порыве гнева взлетел со стула и потребовал:

– Вон!

– В деловых отношениях не может быть ничего личного, – проговорила я. – Даже на оскорбления можно закрыть глаза, когда на кону большие деньги… Сядьте, – я уже завоевала главенство в этой комнате. – Вам нужны безделушки, мне нужны деньги. Мы можем помочь друг другу.

Я достала платок, разложила его на столе и вынула сокровища. Продавец замер. Затем профессионализм взял верх: он принялся изучать драгоценности через лупу у окна, раздвинув шторы. Мы с Дэвидом молча следили за виртуозными движениями его рук и глаз, восхищаясь мастерством. Спустя четверть часа хозяин магазина опустился на стул, взглянул на меня и резко спросил:

– Где украла?

– Я похожа на воровку?

– Нет, но как это могло оказаться у тебя?

– Наследство…

– Врешь!

– Нет. А если сомневаетесь – вызывайте полицию. Они подтвердят: эти драгоценности не числятся в розыске. Я знаю принципы работы ювелирных магазинов… Более того, мне известно, какую сумму можно запросить за этот небольшой клад. Я разбираюсь в вашей специфике. Готова предложить вам выгодную цену – исключительно ради быстрой сделки. Время дорого. Опись – без возражений. Если вы откажетесь, другой ювелир непременно согласится…

Мои слова произвели впечатление. Ювелир явно удивился моей осведомленности и деловой хватке. Дэвид тоже смотрел на меня под новым углом. Впрочем, упоминание полиции было блефом – не из-за страха обвинений в краже, а из-за темных пятен моего прошлого. Потому я настойчиво подталкивала старика к сделке.

– Так что, дважды подумайте, стоит ли тратить мое время и ваши деньги на полицию.

– Сколько вы хотите за все это?

Дэвид вовремя вмешался:

– А какую сумму вы готовы предложить?

Мы вступили в торг, постепенно поднимая цену до уровня, достаточного для спасения общежития. Тогда я осознала: обручальное кольцо удастся сохранить. Остальное меня не волновало – лишь бы оставить это кольцо. Долгие переговоры, колебания старика, внимательное изучение драгоценностей… Спустя полтора часа сделка состоялась – и кольцо осталось у меня. Сжимая в руках деньги, я осознала: теперь я в силах выкупить дом и землю миссис Норрис.

Припрятав выручку, мы с Дэвидом отправились к Питеру – предстояло втроем посетить нотариуса. Все сложилось удачно: мы подали заявление на оформление документов.

Тут главенствовал Питер. Он вел переговоры с сотрудниками на языке, мне недоступном. Но я не тревожилась – понимала: Питеру тоже важно, чтобы все было сделано безупречно.

Нам сказали, что мы можем вернуться завтра и подписать бумаги. В прекрасном настроении мы разошлись по домам. И ничто не предвещало беды, но так получилось, что нотариус завтра не работал. Видимо, нам об этом забыли рассказать… Что со мной тогда творилось, трудно описать, так что я лучше это опущу.

29 января 1773 года. Среда

Говорят, нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Сегодня мне выпало и то, и другое – в полной мере. Я не сомкнула глаз всю ночь, терзаясь сомнениями: получится ли? Это медленно разъедало меня изнутри.

Высокопоставленные люди должны были прийти к миссис Норрис для разговора о выселении завтра в полдень. У меня остались сутки.

В шесть утра, измученная бессонницей, я постучала в дверь Питера – нам предстояло отправиться к нотариусу, хотя его рабочий день начинался лишь в девять. После скромного завтрака у меня мы заглянули за Дэвидом, и втроем двинулись в путь.

В кэбе меня охватила дурнота. В сознании крутились лишь мысли о провале. Перед глазами стоял Карл – таким, каким я видела его вчера. Если бы вы знали, каких усилий мне стоило сыграть уверенность, убедить его, что все под контролем! Тошнота подступала к горлу: а вдруг я зря продала мамины украшения? Вдруг не успею? Вдруг мой гениально простой план провалится…

К нотариусу мы приехали непростительно рано: в начале девятого. Время текло очень долго. Я спиной уперлась в стену и съехала по ней. Сидя на корточках, руками накрыла голову.

Все молчали. Только Дэвид с Питером перекинулись взаимными упреками. Они особо друг друга не любили. Между ними витала неприязнь… Все из-за Карла. Они постоянно ссорились в последнее время. Мне приходилось их разнимать. А сегодня они на редкость спокойны, держат себя в руках. Я знаю, почему: им сложно видеть меня такой. Им даже страшно утешить меня, словно это нанесет мне новую рану, которую уже не залечить.

Через пятнадцать минут у меня затекли ноги. Что-то заставило меня взять себя в руки – нельзя было усугублять и без того тяжелую ситуацию. Поднявшись, я взглянула на Дэвида и Питера. Их глаза, полные тревоги, напоминали взгляд больных мопсов. Осознав, что нужно действовать, я выдавила улыбку и произнесла:

– Эх, как вдруг захотелось жить!

Друзья рассмеялись. Видимо, нечасто им доводилось видеть человека, восставшего из мертвых.

– Почему-то предчувствую победу, – продолжила я.

Нотариус открыл двери. Повезло, что мы первые.

– Прошу вас, присаживайтесь, – сказала женщина, которая впустила нас внутрь. – У меня хорошие новости. Вот документы на вашу частную собственность, они готовы…

По идее, я должна была обрадоваться – но не удержалась:

– Почему вы не сообщили нам об этом вчера?!

Женщина на мгновение замерла. Затем, словно извиняясь, пояснила:

– Простите. Вчера мы были закрыты: наш директор скончался… – Ее лицо исказилось болью. – Он… был моим старшим братом…

– Как печально, – в издевательский манере произнесла я без тени сочувствия.

Дэвид и Питер уставились на меня с явным осуждением. «Элизабет!» – осуждающе произнес Дэвид. Но одернуть меня ему не удалось: мой взгляд, полный ярости, словно опалил его.

– Давайте поскорее завершим это, – вмешался Питер. – Мы купили землю и дом, погасили долг. Хочется получить подтверждающие документы.

– Да, – срывающимся голосом сказала женщина, отводя от меня оскорбленный взгляд. – Здесь все, что надо. Кто из вас – владелец земли и дома?

Мы засуетились.

– Его здесь нет, – сказал Питер.

– Тогда как он лично поставит подпись?

– Нам нужна миссис Норрис, – предположил Дэвид. – Или хотя бы Карл.

– Черт! Как же я мог про это забыть! – вскричал Питер.

– У тебя всегда все через…! – гаркнул Дэвид.

– Ты вообще кто такой?!

– Пожалуйста, – попросила я, – замолчите… Надо решить, как поступить. У меня уже нет сил вам опять объяснять, что мы не враги друг другу.

– Да, ты права, – согласился Пит, гладя меня по плечу. – Прости, мы не хотели. Но нам нужна миссис Норрис.

– Она не должна ничего знать до завтрашнего дня, – объяснила я. – Тем более она не должна знать, откуда я взяла деньги.

– Почему? – спросил Дэвид.

– Она не поймет, – ответил Питер.

– Тогда пусть подпишет Карл, – предложил Дэвид.

– Он сейчас может быть в любом уголке города, – отрезала я.

– Обязательно нужна миссис Норрис?

– Нет, в бланке допустимо любое имя, – пояснила нотариус. – Плательщиком вправе выступить кто угодно, даже анонимный благотворитель. Однако владелец земли и имущества должен быть указан.

– Тогда Элизабет, – предложил Дэвид. – У тебя же личные документы с собой, ты только что в них смотрела.

Все тайное становится явным. Как же им объяснить, что в бумагах у меня имя графини и убийцы?.. Я начала выкручиваться:

– Владельцем должен быть представитель семьи Норрис. Ведь для них все это делается.

– Идти за хозяйкой? – предложил Дэвид.

– Мы потеряем драгоценное время, – возразил Питер. – К тому же мы не единственные посетители… Очередь большая, можем не уложиться в срок.

Мы вопросительно взглянули на нотариуса. Та молча кивнула, подтверждая слова Питера.

– Тогда оформляем на Эли… – начал Питер.

– Нет.

– Что значит нет? Мое свидетельство осталось в конторе. Дэвида это никаким боком не касается…

– И я не взял.

– Почему вы их не носите с собой?! – возмутилась я.

– Эли, – продолжил Питер. – Твои старания, твои деньги, твои единственные документы… Все сходится. К тому же ты в любой момент можешь передать все Карлу – любви всей твоей жизни – или миссис Норрис. Совершенно беспрепятственно. У нас нет времени на капризы, ты сама знаешь! Все произойдет уже завтра…

Дэвид глянул на Питера со злостью, почувствовав насмешку в его тоне, когда заговорил о Карле. Но придержал язык за зубами, потому что Ричардс в целом говорил верные слова, напоминая о реальном положении дел. Я долго сидела и молчала. Не знала, что делать. Я бы согласилась зарегистрировать дом на себя, даже не боясь фамилии графини, но Даману Брустер наверняка еще помнят как малолетнюю убийцу.

– Что-то не так? – спросил Дэвид.

– Я в безвыходном положении…

– Почему?

Я наконец решилась:

– Я имею право на анонимность?

Дэвид и Питер возмущенно переглянулись. Я странно себя вела. Еще бы: возможно, они подумали, что я им не доверяю, хотя так яростно и горячо говорила, что мы не враги… Но одно они поняли точно: я что-то скрываю.

– Я подпишу все бумаги, но наедине с вами, – я посмотрела на женщину.

– Зачем тебе это? – спросил Питер.

– Потому что так надо, – ответила я, смотря в пол.

Мои помощники, всегда верные и преданные, делившие со мной тяготы и тревоги, смотрели с обидой, почти с оскорбленным достоинством.

– У меня есть причины, – оправдалась я.

Мы с женщиной прошли в кабинет. Предвкушая вопросы, я протянула ей свои личные документы. Первым делом она, разумеется, прочла имя – и лицо ее тут же омрачилось недоумением. Меня это встревожило, но я собрала всю волю в кулак и гордо вздернула подбородок. Готова была выдержать любой допрос.

– Ваши друзья зовут вас Элизабет, – проговорила женщина.

– Да, именно поэтому я попросила уединения. Мне пришлось взять псевдоним три года назад. Думаю, вы понимаете по какой причине.

Способности ко лжи мне пригождались практически каждый день, и сегодняшний – не исключение. Вспоминая тот диалог, по мне мурашки начинают бегать: все было на грани. Но я могу собой гордиться: не поддалась панике, убедительно держала линию, подбирала верные слова..

– Да, – нерешительно начала нотариус, – но имя Дамана не слишком распространено, особенно в паре с фамилией Брустер.

– Меня назвали в честь дочери лорда Брустера. Мы родились в один год. Родителям, упокой Господи их души, не хватило фантазии – и спустя годы это обернулось для меня злой шуткой.

Я журчала, дорогой читатель, словно ручей. Слова «упокой», «Господи» и «души» я вставила намеренно – чтобы напомнить нотариусу: ее семья вчера пережила утрату, и мои проблемы теперь кажутся ничтожными. Но она все равно насторожилась. Замолчала, размышляя. Я не торопила ее, сохраняя невозмутимый вид: ведь тело «малолетней убийцы» уже нашли и опознали.

– Но когда ваш жених – если я не ошибаюсь, мистер Норрис – увидит документы, разве это не приведет к разоблачению?

– Не беспокойтесь. Мой жених и моя свекровь знают обо мне все. Я хотела открыться и друзьям, но настолько привыкла к новому имени, что уже не желаю перемен.

Я сдержанно рассмеялась, придав взгляду искренность, и добавила:

– На свадьбе друзей будет ждать сюрприз…

Нотариус коротко улыбнулась, внимательнее посмотрев документы еще раз, убедилась, что они не поддельные. Женщина наверняка была бы куда строже, если бы не траур на ее лице. И была бы куда сговорчивее, если бы я держала свой ядовитый язык за зубами в начале нашего диалога.

Мы недолго провозились с документами, подписали, что нужно, и проставили печати. Теперь все будет хорошо, как я и обещала Карлу. Какое блаженство… Но после родилась новая проблема: как мне теперь объясниться с вожаком моей стаи и Питом?..

Я взялась за цепочку с крестиком, но не коснулась его. Вместо этого я сжала мамино кольцо, будто взывая к его силе. Оно и вправду помогло: дурные мысли отступили, и передо мной словно ожили образы – радостное лицо Карла и слезы умиления на глазах миссис Норрис.

Я направилась в приемную, но Дэвида и Питера там не обнаружила. Неужели обиделись настолько, что ушли, не дождавшись меня?

Оказалось, они стояли на улице, курили. Я вышла к ним. Оба вопросительно взглянули на меня. Первый вопрос прозвучал – но не тот, что явно терзал их изнутри.

– Все прошло хорошо? – осторожно спросил Дэвид.

– Да, – с облегчением выдохнула я. – Все в порядке. Теперь все будет хорошо.

Мы не продолжили беседу. Поймали кеб и поехали домой, просто сил не осталось на разговоры. Я сидела у окна и размышляла, а упадок сил преобразовался в упоение сладости.

В одиннадцать ночи Карл и я встретились в гостиной. Поздоровались, поцеловались. Я не стала тянуть кота за хвост и выпалила:

– У меня хорошая новость!

– Какая? – с едва уловимой иронией спросил Карл.

Я улыбнулась, нежно провела рукой по его скулам и подошла к дивану, где лежали документы.

– Это тебе, – сказала я, протягивая их Карлу.

– Что это? – спросил он с неким сомнением.

Я не ответила. Предвкушала скорый восторг Карла. Он, взяв документы, несколько насторожившись, вчитался в текст. Чем дальше он читал, тем более хмурым становился. Карл растерялся:

– Как это понимать?

– Завтра нам не придется съезжать!

Он ничего не ответил. Карл становился все более напряженным.

– Ты рад? – осторожно спросила я.

– Но что это значит?..

Тут я поняла, почему у Карла на лице нет и следа радости. Не успела я что-то объяснить, как в гостиную зашли Дэвид и Питер. Пожали руку Карлу. Тот ничего не сказал, даже не обрадовался появлению друзей, а удивился. Впрочем, как и я. Лицо Карла оставалось напряженным, почти озлобленным.

– Ты уже знаешь? – поинтересовался Дэвид.

– Вы что, – нервно спросил Карл, – тоже знали?

– И прямо участвовали, – пояснил Питер, удобно располагаясь в кресле.

Он сохранял привычное хладнокровие. А вот Дэвид смотрел так, будто жаждал расплаты. Я растерялась от их внезапного появления. Не сказать, что я им не рада – но что-то в их поведении настораживало.

Я вернулась к Карлу. Тот смотрел на меня, будто я что-то испортила или предала его.

– Да, они мне помогали. Но ты не переживай! Я обещаю! Мы все переведем на тебя или на миссис Норрис, хоть завтра! Честно!

Карл оцепенел. Он пропустил мимо ушей мои слова.

– Дэвид, – сказал Питер. – Кажется, мы не вовремя…

– Карл! Что с тобой?

– Как ты это провернула? – резко бросил Карл, сжимая в руках документы. – Где ты взяла такие деньги?!

– Я ведь обещала, что справлюсь…

– Помню! Но я думал, это просто слова!

Я молчала, не находя ответа.

– Еще раз спрашиваю, – голос Карла звучал жестко, – откуда деньги?

– Это не имеет значения…

– Черт возьми, имеет! – взорвался Карл.

– Нет… – я беспомощно покачала головой.

В комнате повисла тяжелая тишина. Карл не отрывал от меня пристального, требовательного взгляда.

– А я-то считал, что только у нас с Питером есть вопросы, – с горькой усмешкой произнес Дэвид.

Карл медленно перевел взгляд на него.

– Я тоже пытался выяснить у Эли, где она раздобудет деньги, – добавил Питер. – Элизабет? Ну так что?

– Неважно! – отрезала я.

– Она утверждала, что это наследство, – вмешался Дэвид. – И с самого начала настаивала, что ты не должен об этом знать… Меня удивили не сами деньги. Допустим, у нее состоятельные предки. Но почему Элизабет отказывается показывать паспорт? Может, ты знаешь, Карл?

Карл проигнорировал вопрос. Упрямо гнул свое:

– Какие еще предки? Откуда взялись деньги? Отвечай!

Я по-прежнему молчала.

– Драгоценности, – осторожно ответил за меня Дэвид. – Мы продали какие-то драгоценности и выкупили постоялый двор.

Взгляд Карла мгновенно переменился. На мгновение он словно обессилел – поник, будто пустой мешок. Резко отвернулся, отступил на пару шагов и тяжело выдохнул.

Я метнула злобный взгляд на Питера. Он сидел с абсолютно безразличным видом. Когда я перевела глаза на Дэвида, встретила его холодный, отстраненный взгляд. Как мне надоели капризы Карла, предательство Дэвида и Питера! Я ведь тоже устала! Во мне не осталось и намека на доброту и нежность:

– Неблагодарный! Я искренне верила, что ты обрадуешься!

Карл резко развернулся:

– Я?!

– Да! Именно ты! Я сделала это ради тебя и твоей матери!

– Тебя никто не просил!

– Что ты сказал?!

– Я хотел сказать… Да, я благодарен, что ты спасла нас! Но, Дамана… какой ценой?!

– Дамана? – тихо, почти шепотом повторил Дэвид.

– Ух ты… – изумленно выдохнул Питер.

– Карл! – продолжила я. – Для меня это золото ничего не значит!

– Не значит?! – закричал Карл. – Врешь! Это твоя память о родителях, почти единственная!

– Каких родителях? – спросил Дэвид.

– Если бы я не продала драгоценности, то и от твоего отца осталась бы только память!

– Нас здесь нет, Дэвид, – со смешком отметил Питер.

– Не говори мне такого, Дамана!

– Я не понимаю тебя, Карл!

– Честное слово! – не выдержал Питер. – Когда вы начинаете спорить, даже Зевс нервно поглядывает в вашу сторону!

Но мы не слышали ни Питера, ни Зевса.

– Лучше бы от моего отца осталась только память! Ты предала своего!..

– Чушь! Мы прожили вместе всего восемь лет, но я знаю одно: он гордился бы моим поступком!

– Я так не думаю!

– Да ты хоть о чем-нибудь еще думаешь, кроме своей морали?

– Ты обвиняешь меня в том, что я воспитан должным образом?!

– При чем тут это?!

– Хватит! – резко оборвал нас Питер в момент затишья. – Драгоценности уже не вернуть. Дом спасен. И к тому же… Эли… или Дамана – я уже запутался – выкупила еще и землю. Так что с налогами у нас больше нет проблем.

– Почему ты ничего мне не сказал? – дерзко спросил Карл у Дэвида.

– Мне запретили. Но молчали и вы. И у вас есть маленький секрет. Верно?

Карл промолчал.

– Тебе тоже велели молчать? – предположил Дэвид.

– Сам знаешь, Карл, – встрял Питер. – Эли невозможно перечить…

Мы с Карлом наконец остыли и поняли: мы проболтались. Беспокойно переглянулись. Он не собирался ничего объяснять без моего согласия. Но мы оба понимали, что молчание сделает только хуже. Неизвестно, что придет в голову Дэвиду и Питеру.

Карл по-прежнему сжимал в руках документы. Он выглядел разбитым, совершенно опустошенным. Тяжело вздохнув, он взглянул на меня.

– Карл! – не унимался Дэвид. – Кто она на самом деле?

– Зачем вам это знать?

– Мы обязаны понимать, с кем имеем дело и кому столько лет доверяли, – твердо произнес Дэвид.

– Вы все равно не сумеете осознать, что натворили, – тихо ответил Карл.

– Кто она?! Скажи наконец!

Карл посмотрел на меня. Я неохотно кивнула.

– Вас это удивит.

Он не хотел говорить. Словно борясь сам с собой, все же вымолвил:

– Друзья, перед вами – законная наследница, единственная дочь графа Джорджа Брустера… Это не Элизабет Тейчер. Ее настоящее имя – Дамана Брустер.

Если бы вы видели лица Дэвида и Питера в тот момент, дорогой читатель! Дэвид словно окаменел. Пит же, напротив, расплылся в улыбке, будто ожил:

– Ну, конечно!..

Я и сама не могла разобраться в своих чувствах. Да, теперь Питер знает правду о женщине, с которой делил постель – и это, пожалуй, к лучшему. Дэвид тоже в курсе. Да, во мне течет графская кровь, но я настолько привыкла к облику Элизабет, что теперь боялась: они увидят во мне лишь малолетнюю убийцу…

– Не может быть… – наконец выдавил из себя Дэвид. – Она же умерла.

– Да, – подтвердил я. – Ее похоронили… Но ни тела, ни могилы никто не видел. Разве не так?

– Так, но… – Дэвид все еще колебался, оставаясь в состоянии шока. Питер же буквально сиял, глядя на меня, как на ангела во плоти.

– Дамана умерла, – произнес он. – Но возродилась после смерти мужчины из детского приюта… Моя мать считала, что ты и есть та самая малолетняя убийца. Однако фамилия, имя, возраст… Все совпадает с дочерью графа…

– Ты правда убила охранника? – после тягостного молчания спросил Дэвид.

– Дэвид, погоди… – попытался остановить его Карл.

– Не нужно. Я сама отвечу. Да, убила. Но ты даже не представляешь, через какие круги ада я прошла, – едва слышно произнесла я.

– И ты еще пытаешься оправдаться?! – возмутился Дэвид.

– А разве не ты сам оправдывал меня три года назад? В тот день у озера, когда мы только знакомились…

– Да! Но тогда я понятия не имел, что она – это ты!

– Что бы это изменило? Вы составили о Дамане Брустер неплохое мнение. Зачем было его портить?

– Ты знал, Карл? – спросил Дэвид.

– Не с начала. Я привез Даману в общежитие, потом сюда пришла полиция… Мы с мамой соврали им. Позже Элизабет все рассказала. Мы ее поняли и простили, что и вам двоим советую!

– Так вот что ты задолжала семье Норрис, – обратился ко мне Дэвид. – Жизнь и свободу?

Я кивнула.

– Получается, – догадался Питер, – мы продали украшения семьи Брустер?! Вот незадача…

– Теперь понял меру своей ошибки? – враждебно и поучительно спросил Карл.

– Да, – с разочарованной улыбкой ответил Питер. – Могли бы выручить больше денег.

Я улыбнулась шутке. Это заметил Карл и вновь рассвирепел:

– Продала украшения матери и улыбаешься?..

– Ты сам виноват.

– Что? Я не просил тебя идти на такие жертвы!

Карл кричал. Но я не стала обижаться, ведь он делал это из благих побуждений.

– Да, не просил, – ответила я, поворачиваясь к нему. – Этого могло не произойти, если бы ты выдал меня полиции. Так скажи, Карл… Неужели лучше бы мне зачахнуть в тюрьме? Я всего лишь распоряжаюсь своим состоянием так, как сама хочу.

Карл запнулся. С этим ему было сложно поспорить.

– Бог свидетель, Дамана, – сказал он спокойно, но решительно. – Говорю при Дэвиде и Питере: я в долгу не останусь…

– Конечно, – ласково проговорила я. – Теперь мы квиты.

– При чем тут это! – вновь взорвался Карл. – Не знаю, как… Но я все верну!

Я подошла к нему вплотную и вынула цепочку с крестиком. Но показать я хотела не распятие, а самое ценное: мамино кольцо. Показала Карлу:

– Теперь тебе полегчало, правда?

– И что ты скажешь маме? – спокойно спросил он.

– Ничего.

– Как?..

– Так. Мы с тобой завтра с утра пойдем в нужную контору… Скажем им, что выкупили дом и землю. Они не придут выселять нас. Миссис Норрис не узнает, как мы это сделали и откуда взяли деньги. Она верит в Бога – пусть и дальше думает, что это Его благодать… Ведь она молится, просит помощи, а Он будто оглох…