Игра в идеалы. Том II. Воскрешение

— Почему?

— Потому что так будет лучше. Простите меня за такое поведение. Я просто очень рада Вас увидеть.

Недоумение Уэйна сменилось приятной улыбкой. В его глазах я увидела счастье, и мне стало тепло от того, что я подарила ему радость.

— Спасибо, — сказал Уэйн. — Так Вам нужен отец Флетчер?

— Да, — ответил Карл. Я же была в таком радостном восторге, что чуть не расплакалась.

— А мне Вы не доверите свои грехи? — спросил Уэйн.

— Почему же сразу грехи? — улыбаясь, спросила я. — Я сказала, что только отец Флетчер сможет меня понять.

— Мы можем застать его завтра? — поинтересовался Карл.

— Да, — ответил Уэйн. — Он завтра будет целый день. Я передам, что Вы заходили. Как Вас зовут?

— Удивит ли Вас то, что я его давняя знакомая?

— Да, — ответил Уэйн, — как и то, что вы знаете меня. Но вы слишком молоды для его давней знакомой.

— Я тогда была совсем девочкой.

— Мы приедем завтра, — подтвердил Карл, — скорее всего, в это же время.

— Хорошо, — улыбнулся Уэйн. — Будем вас ждать.

Он задержал на мне взгляд, словно пытаясь что-то вспомнить. Мне показалось: еще мгновение — и он узнает меня.

— Было очень приятно увидеться… Уэйн, — сказала я, слегка склонив голову.

— Думаю, аббат будет искренне рад вам, — ответил он. — Он всегда рад прихожанам, но старым знакомым — особенно.

— До свидания.

Мы с Карлом вышли из церкви. Уэйн стоял у входа и провожал нас взглядом — до тех пор, пока тяжелая деревянная дверь не закрылась за нами.

Оказавшись на улице, я не смогла сдержать широкой улыбки и повернулась к Карлу. Он ответил мне такой же радостной улыбкой. Мы сели в кеб. Карл выдохнул с облегчением, повернулся ко мне и тихо спросил:

— Ну, теперь рассказывай: откуда ты его знаешь?

— С ума сойти, Карл! Мой папа приходил к аббату Флетчеру на исповедь, так они познакомились, а потом подружились.

— Вот оно что! Но как у священника, который на хорошем счету у папства и первых лиц королевства, может быть ребенок?

— Уэйн — не родной сын, а племянник, — пояснила я. — С ним случилась настоящая трагедия. У отца Флетчера был брат — он и его жена погибли при пожаре, сгорели в собственном доме. Выжил только маленький Уэйн. Куда ему было идти? Только к дяде. Отец Флетчер принял его как родного — с такой любовью, словно это его собственный сын, которого у него никогда не будет. Уэйн и сам привык называть его папой, хотя на самом деле тот ему дядя. Многие, как и ты сейчас, поначалу путаются. Они часто бывали в нашей усадьбе — мы с Уэйном даже вместе учились верховой езде.

— И вправду трагедия! Но твой крестный завтра будет в восторге!

Карл улыбался и сиял. Он искренне радовался за происходящее, за меня, как настоящий друг. Ему, безусловно, было интересно и лестно участвовать в возвращении моего долгожданного прошлого.

— Может, даже к лучшему, что мы не застали отца Флетчера, а встретили Уэйна, — сказала я. — Он подготовит крестного к завтрашнему, хотя бы немного. Он старше меня на… М-м… На год, что ли… Нет! Почти на два года. Я бы ни за что не узнала Уэйна, если бы он не сказал.

— Почему?

— Очень изменился. Не будь он священником — пользовался бы большим спросом у женщин…

— Да ты что? Как ты смеешь допускать такие мысли о святом человеке? Еще и при мне…

— Карл… — нежно выдохнула я, показывая, что не хотела его обижать.

Норрис это прекрасно понимал. Он обнял меня и поцеловал.

Уэйн и правда очень приятный человек. С детства я помнила его блондином, а теперь его волосы отливали рыжиной, что Уэйна не портило. Да, не смогла бы я его узнать на улице: столько лет прошло.

Вернувшись домой, как Карл и обещал, я нарвалась на шквал вопросов миссис Норрис. Не стала отпираться. Мне было приятно рассказать хозяйке о том, что сегодня произошло. Миссис Норрис очень умилила история об Уэйне. Я же считала минуты до завтрашнего дня, чтобы еще раз увидеть его и поговорить с отцом Флетчером… Забавно, ведь и он мой отец, только крестный. А это значит, я нашла и брата… Боже! Как же хорошо!

5 ноября 1774 года. Воскресенье

Сегодня Карл работал. Он довез меня до церкви. Карл привязал лошадей к забору. Я ему, конечно, сказала, что так делать нельзя; он ответил с улыбкой, что сам знает.

Мы отправились в церковь. Сегодня прихожан было немного больше. Вскоре к нам подошел Уэйн. Он сообщил, что сейчас позовет отца Флетчера, вежливо предложил присесть в первом ряду и удалился.

Немного выждав, я направилась к исповедальне. Признаться, я исповедалась впервые — и, к моему удивлению, в маленькой темной комнатушке оказалось вовсе не страшно, а даже уютно. Я всегда ценила красоту дерева, а здесь вся мебель была деревянной: изящной, резной, покрытой темным лаком — по-настоящему старинной и благородной.

Спустя какое-то время я услышала приглушенные голоса. Прищурившись, я вгляделась сквозь маленькие отверстия в двери — они напоминали тонкую сетку — и увидела Карла. К нему как раз подошли отец Флетчер и Уэйн. Карл поднялся, чтобы поздороваться. После короткого разговора он едва заметно кивнул в сторону исповедальни. Святой отец направился ко мне, а Карл остался беседовать с Уэйном.

Когда отец Флетчер приблизился, я почувствовала, как холод пробежал по мне, от ног до горла. Этот холод я выдохнула, словно тяжелый ком, и мое сердце вновь забилось ровно. Священник вошел в соседнюю кабинку. Я не могла разглядеть его лица.

— Здравствуй, дочь моя. Как зовут тебя?

— Здравствуйте, святой отец. А что, если я хочу, чтобы Вы угадали мое имя?

— У нас нет на это времени, к сожалению. У Господа и так немало дел: множество грешников хотят покаяться…

— Я догадывалась, что времени на меня он не оставил.

— Ты думаешь, что Бог оставил тебя?

— Нет. Но мне не в чем каяться, святой отец.

— Каждому из нас, детей Божьих, есть в чем покаяться…

— А в чем хотите покаяться Вы, святой отец?

Мой собеседник на мгновение замялся, и я тут же осознала, что зашла слишком далеко.

— Простите, святой отец. Я пришла не просто так. Но и не для раскаяния.

— Что же ты хотела, дочь моя? Я готов тебя выслушать.

— Вы говорите «дочь моя» — и даже не представляете, как правы.

— Что это значит?

— Как ваш указательный палец на правой руке?

Святой отец умолк. Я уловила едва заметное движение в его кабинке — он невольно посмотрел на палец.

— Все хорошо, спасибо, — нервно ответил отец Флетчер.

— Больше, наверное, не болит?..

— Нет…

Я почувствовала, как он напрягся. Во мне же, напротив, азарт будоражил душу, пульсируя в крови.

— Это понятно. Столько времени прошло. И сейчас, спустя столько лет, я хотела бы попросить у вас прощения за этот укус… — Я усмехнулась и закончила: — Но мне так не хотелось креститься.

Священник молчал и не двигался. Затем медленно поднялся, вышел из исповедальни и резко распахнул дверь, за которой я сидела. Резкий свет хлынул в лицо, на мгновение ослепив. Слабые очертания крестного постепенно проступали, обретая четкость — словно прошлое, наконец, обретало форму.

Как отец Флетчер постарел! Но черты его лица остались прежними — такими же, как в тот день, когда он крестил меня. Он замер, приоткрыв рот от изумления, словно увидел привидение. Казалось, будто я принесла с собой не весть о встрече, а саму чуму в его обитель. Его лицо стремительно бледнело, взгляд застыл, а губы не шевелились — он молчал, не в силах вымолвить ни слова.

Описывать долго, но на самом деле это произошло за секунды. Я медленно подняла лицо. Когда терпеть уже стало невозможно, когда ком в горле готов был превратиться в голос, я мягко сказала:

— Вот мы и свиделись, крестный…

Надо было что-то сказать, вот я и сказала то, что первое пришло в голову.

Отец Флетчер молчал. Немного качнулся в сторону. Очевидно, ему стало плохо.

— Святой отец?..

В тот же миг я поняла — он теряет сознание. Я вскочила, бросилась к нему, но не успела протянуть руку: отец Флетчер рухнул без чувств.

— Отец! — в ужасе выкрикнул Уэйн.

Он и Карл бросились к нам. Я опустилась на колени рядом с крестным. Уэйн осторожно приподнял отца, пытаясь привести его в чувство. Вокруг уже собирались зеваки, перешептываясь и вытягивая шеи.

— Воды! — громко попросил Уэйн. — Скорее, дайте воды!

— Что происходит? — растерянно спросил Карл.

— Я не знаю… — прошептала я, поднялась и взяла стакан воды из рук подоспевшего служки. — Он так внезапно побледнел…

Я передала стакан Уэйну. В этот момент отец Флетчер медленно открыл глаза — холодные капли воды скатились по его лицу. Взгляд он остановил на мне — потерянный, полный невысказанных вопросов.

— Отец! С тобой все в порядке? — переживал Уэйн.

Флетчер не ответил. Он смотрел на меня с каменным лицом. Но наконец-то в его глазах начала зарождаться радость.

— Возьми, — Уэйн протянул стакан. — Выпей, тебе станет лучше.

Флетчер не слушал. Он приподнялся, не отрывая от меня взгляда, и тихо, неуверенно, почти шепотом произнес:

— Дамана?..

Все замолчали, казалось, даже время провалилось. Уэйн расслышал мое имя, и оно подействовало на него, словно отрезвляющая пощечина. По его взгляду я поняла: он вспомнил меня. Его глаза всмотрелись куда-то вглубь, словно пытаясь уловить отблески давних воспоминаний. Я коротко улыбнулась ему, но это было уже потом. Сейчас же все наше внимание было приковано к состоянию аббата.

Святой отец аккуратно поднялся, опираясь о руки Уэйна. Карл встал рядом на всякий случай. Уэйн был растерян, а Карл самодовольно улыбался, как бы говоря: «Действует!» Зеваки же вообще не понимали, что происходит. Я оглядела всех, опустила лицо, потом посмотрела на крестного:

— Да, это я.

Флетчер сделал шаг ко мне и внимательно всмотрелся в мое лицо, словно пытался прочесть в нем историю прошедших лет. Затем он по—отечески положил ладонь на мою скулу — осторожно, будто хотел убедиться, что я цела и невредима. Это напоминало момент, когда родитель осматривает ребенка после падения: в его взгляде читались и тревога, и облегчение.

Его руки мягко скользнули вниз и остановились, бережно сжав мои ладони. Святой отец молчал, лишь смотрел на меня — долго, проникновенно. И когда в его глазах заблестели слезы радости, он осторожно обнял меня.

Я на мгновение смутилась, но тут же вспомнила: это же мой крестный, мой второй отец. Мои ладони легли ему на спину, отвечая на объятие. Он прижал меня к себе чуть крепче, задержал в объятиях на несколько долгих секунд, а затем осторожно отстранился. На его лице читалась радость, смешанная с каким-то трепетным испугом, будто он до конца не верил в происходящее.

— Но как? — наконец выговорил Флетчер. — Мы думали, что ты погибла.

— Многие так думали. — я указала на Карла. — Этот молодой человек спас меня.

Аббат положил руки Карлу на плечи и голосом, которым владеют только служители Бога, сказал:

— Благодарю тебя!

— Что вы… — смутился Карл.

— Как зовут тебя?

— Карл Норрис.

— От всего сердца, Карл, спасибо… — в голосе Флетчера звучала искренняя благодарность.

— Что здесь происходит? — не выдержал Уэйн, в его голосе звучало недоумение.

Флетчер бросил взгляд на сына, затем огляделся вокруг, заметил собравшихся зевак и, выпрямившись, произнес:

— Дети мои, следуйте за мной.

Он пошел к алтарю. Мы с Карлом с сомнением переглянулись. Я не желала приближаться к изображенным святым, а Карл знал, что мне это не по душе… Священник открыл дверь, вход в которую был разрешен только служителям церкви.

— Прошу вас, — сказал он, приглашая нас.

Мы с Карлом все еще сомневались, но тут вмешался Уэйн:

— Пойдемте.

Внутри меня кипела злость — я не хотела заходить в это святилище, но выбора не оставалось. Сжав зубы, я все же заставила себя изобразить вежливую улыбку и покориться святому отцу.

Проем оказался настолько низким, что, даже наклонив голову, я все равно слегка ударилась макушкой. Следом за мной шел Карл — он едва не налетел на меня, но вовремя удержался и инстинктивно положил руку мне на талию. Этот жест немного успокоил меня, хотя тревога не отпускала. Напротив, внутри нарастало острое желание уйти.

Комната с одним окном под сводами, похожа на гостиную. Была залита дрожащим светом множества свечей — они стояли повсюду. Я разглядела простой деревянный стол, старый диван, пару кресел и буфет с серебряными столовыми приборами. Все выглядело бы обыденно, если бы не десятки старых икон. Одни стояли в углах, ожидая реставрации, другим просто не нашлось места в церкви. Их было не меньше, чем свечей. Лики святых, казалось, пристально следили за каждым моим движением — сурово, осуждающе, будто пытались выдворить незваную гостью из священного места. Я не боялась — мне было неуютно.

Пока мы с Карлом нерешительно стояли у порога, осматриваясь, Уэйн уже хлопотал: наливал воду в стаканы и аккуратно расправлял складки на обивке дивана, стараясь придать обстановке более приветливый вид. Хотя и без того все было весьма аскетично и чисто. Святой отец поставил на стол какую-то выпечку.

— Ну что же вы стоите в дверях? — спросил священник у меня и Карла. — Проходите, присаживайтесь.

Мы опустились на диван. Коснулись друг друга бедрами, когда садились. Смешно, именно в этот момент я почувствовала огромное желание. Наши взгляды встретились, полные страсти, но тут же, словно опомнившись, Карл поспешно отвернулся. И мне пришлось.

Уэйн шепотом спросил у отца Флетчера, кто мы такие. Тот улыбнулся:

— Это твоя сестра. Разве ты не узнал Даману Брустер?

Уэйн остолбенел, но в обморок не упал. Глядел на нас с сомнением.

— Здравствуй, Уэйн, — я встала с дивана и подошла к моему другу детства. — Столько лет прошло… Я бы тебя тоже ни за что не вспомнила. Теперь я вижу твой образ, увы, стершийся из памяти за столько лет. По глазам вижу — ты не веришь мне. Как время ломает человека! Уэйн, это же я, Дамана! Неужели ты не помнишь наши уроки верховой езды? У нас в усадьбе… Когда ты проигрывал, оправдывался, что у моего коня ноги длиннее… А я говорила — у твоего, он же был выше… Ты не можешь этого не помнить!

Уэйн смотрел мне в глаза, но его взгляд был таков, будто ему было больно слышать мои слова.

— Я помню. Но… Ты будто воскресла из мертвых…

— Уэйн!.. — перебил его священник, но тот не замолчал:

— Говоришь, не узнала бы меня… Но в тебе все другое. Даже взгляд! Он другой. Ты не похожа сама на себя…

— Как же так? — спросила я. — Неужели ничего не осталось?

Я невольно улыбнулась, вспомнив наши прогулки вдвоем. Улыбнулся и Уэйн.

— Нет, — проговорил он. — Улыбка та же!

— Ты был ребенком, сынок. Вы оба были детьми, — восхищенно заметил крестный. — А вот я узнаю тебя. И на родителей похожа. Похорошела!

Уэйн улыбнулся — лишь краешком губ, сдержанно, но в глазах уже светилась искренняя радость. На мгновение мне показалось, что, сбрось он сейчас свое священническое облачение, он бы крепко обнял меня, как в детстве. Но черные одежды, строгие и торжественные, словно воздвигали между нами невидимую стену. Это задало тон на долгие годы вперед, дорогой читатель.

Да, его улыбка была теплой, полной нежности и радости встречи, но сам он оставался недосягаем — служитель Бога, а не тот мальчишка, с которым мы когда-то играли на лужайке. Мне в дальнейшем чудилось это препятствие между нами: не враждебность, а какое-то глубинное непонимание, разница миров. И все же, несмотря на это, наше давнее доверие никуда не делось.

— Сложно было представить, что наступит этот день…

Отец Флетчер позвал нас за стол. Мы с Карлом сели рядом.

— Расскажи, — спросил отец Флетчер, — как ты нашел нашу Даману?

— Думаю, она сама все расскажет лучше, — мягко ответил Карл, бросив на меня ободряющий взгляд.

— Святой отец, — начала я. — Я могу рассказать, что со мной произошло и каков был мой путь. И я хочу это сделать. Но… Многое произошло без моего участия. Все думают, что я пропала без вести или умерла…

Повисло молчание.

— Видимо, сегодня рассказывать будешь не только ты, — проговорил Уэйн.

— У нас тоже есть поразительная история для тебя, — подтвердил мой крестный. — Но она тебя может напугать, поэтому начни первой.

Я сглотнула и начала:

— После смерти отца мы с мамой все продали и переехали. Поселились в квартире в жалком квартале. Влачили жалкое существование. Мама запрещала мне выходить на улицу. Сама пыталась работать. Но… Словом — она спилась… Видимо, с горя. Четырнадцатого октября 1765 года мама умерла. Меня отправили в приют. Обращались со мной как с вещью. Никому даже в голову не приходило, что я графиня. Хотя называли меня Даманой. Предпочитали шутить, что я всего лишь ее однофамилица.

Мои слушатели кивнули, а я готовилась к самому волнительному повороту:

— Из приюта я бежала… Думаю, вы знаете эту историю.

— Убив человека? — перебил меня отец Флетчер.

В этот миг я решилась: чтобы выжить, нужно солгать. И плевать на святыни в этой комнате. Я притворилась несправедливо обвиненной:

— Я никого не убивала! Это жестокая клевета! Я просто решила сбежать. Украла свои документы — единственное, что напоминало мне о прежней жизни. Через забор перелезть не смогла — слишком высокий. Тогда я рискнула пробраться через главные ворота. В сторожке нашла ключи, открыла их, а потом закрыла снаружи, чтобы задержать погоню хоть на минуту. Я не знаю, что случилось после моего побега… Но, видимо, он оказался кому-то на руку — чтобы свалить на меня чужое преступление.

— Вот оно что… — задумчиво протянул священник, и в глазах его мелькнуло понимание. — Продолжай, прошу тебя.

Получилось!

— Я сбежала, оказалась на свободе. Это было в 1770 году. Выбросила ключи, брела вдоль дороги, не зная, куда идти. Вдруг мимо проехал кеб — так я и познакомилась с Карлом.

— Я кебмен, — пояснил Карл.

— Все это время я скрывалась в доме его матери. Поначалу я не раскрывала правды — назвалась Элизабет Тейчер. Но однажды нагрянула полиция: они искали ту самую малолетнюю убийцу. Миссис Норрис и Карл, даже не подозревая, что я — графиня, укрыли меня. Чувствуя их искреннюю доброту, я решилась открыть правду, — я с благодарностью посмотрела на Карла. — Все эти годы я жила под защитой семьи Норрис, и я им бесконечно обязана.

— Но почему вы поверили незнакомке, что она дочь Брустера? — спросил Флетчер у Карла.

— Все указывало на то, — ответил Карл. — К тому же мы с Даманой позже поехали в квартиру…

— Где жили мы с мамой, — добавила я.

— И там были доказательства вполне убедительные. Портреты, личные вещи, семейные ценности.

Оба священника переглянулись. Похоже, я запутала их окончательно.

— Почему ты появилась только сейчас? — настойчиво спросил Уэйн, вглядываясь в мое лицо. — Почему не вернулась раньше?

— Потому что теперь я готова, — твердо ответила я, выпрямившись.

— К чему? — не унимался он.

— Ко всему, чего так долго жаждала: к правде, к возвращению своего титула… и, возможно, к возмездию, — в моем голосе прозвучала сталь.

— Не горячись, дочь моя, — мягко остановил меня отец Флетчер, положив руку мне на плечо. — Лучше ответь, что ты еще знаешь о матери?

— Больше ничего. А у вас есть что мне рассказать?

— Всему свое время. А что ты знаешь об отце?

— Он умер от болезни. Так мне говорили в детстве.

— Нам нужно тебе кое-что показать, — проговорил отец Флетчер, встав из-за стола. — Пойдемте.

Мы с Карлом последовали за моим крестным, Уэйн шел за нами. Пройдя вдоль комнаты, мы попали в узкий коридор. Наружу вела стеклянная дверь с узорами из дерева, напоминающими те, что бывают на щитах у рыцарей. Миновав ее, мы вышли в место, объединяющее мир живых и мертвых: на кладбище, большое и ухоженное, окруженное низким забором. Вокруг возвышались статуи и надгробия разных размеров и красот. Здесь хоронили выдающихся людей. В мрачном окружении я почувствовала себя уютнее, чем в святой обители.

Мы миновали маленькую кованую калитку и свернули направо, затем, спустя несколько шагов, — налево. Мимо неспешно проплывали надгробия знатных особ, чьи имена когда-то гремели по всей стране. Я видела фамилии людей, о которых слышала, а некоторых знала лично. Около одной из могил я прочла вслух:

— Мистер Кук…

Уэйн, Карл и отец Флетчер остановились.

— Он часто бывал в вашем доме, — констатировал Уэйн.

— Я не знала, — потрясенно промолвила я. — Сколько ему было?

— Пятьдесят семь.

— А ведь он прекрасно пел…

— Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего, — успокоил меня отец Флетчер, но я не утешилась. — Нам чуть дальше…

Мы добрались до дальнего края кладбища. И тут я увидела…

Меня будто холодной водой окатили. Сердце забилось чаще, словно хотело выпрыгнуть из груди. Кровь прилила к голове с такой силой, что в ушах зазвучал гулкий ритм пульса. Он сметал мысли, гасил мечты, вытравливал чувства. А взамен оставил лишь пустоты и гору черных камней, что тянули меня ко дну черной воды самого глубокого океана.

…Я увидела статую изящной женщины. Моей матери.

Меня охватило непреодолимое желание рухнуть на колени перед ней. Ноги уже были готовы подкоситься, а на глазах образовались крупные тяжелые слезы. Я едва сдерживалась, чтобы не дать волю слабости, но в последний момент стиснула зубы и, глубоко вдохнув, гордо расправила плечи.

Карл не сразу понял, что произошло. А когда прочитал имя захороненной женщины, положил руки мне на плечи, чтобы успокоить.

— Да, — проговорил крестный. — Это тяжело.

— Я не знала, где мама похоронена, — сказала я.

Вдруг я почувствовала, как руки Карла потяжелели и соскользнули с моих плеч. Он сделал несколько шагов к могиле справа от маминой. Надгробие скрывали ветви кустов. Карл присел на корточки, аккуратно отодвинул их и опешил:

— Что это значит?

Священники безмолвствовали. Уэйн опустил голову, избегая моего взгляда. Я почувствовала: ему больно, словно он вот-вот будет вынужден оправдываться за что-то, чего не совершал. Карл медленно встал и отошел в сторону от надгробия, на котором я прочитала: «Дамана Брустер. 1753—1765».

— Объяснитесь! — потребовала я, и мой голос прозвучал резче, чем я ожидала.

— Могила пуста, — начал отец Флетчер. — Мы это сделали по просьбе твоей мамы…

— Как церковь пошла на такое? — возмутился Карл.

— Ложь во спасение порой равносильна правде.

— Но правда в том, что я жива! Как это понимать?

Святой отец молчал. Я не сводила с него злых глаз. Почувствовала ненависть к олицетворению Бога, моему крестному.

— Я знал, что не стоит пускаться на эту авантюру… И всячески пытался отговорить твою мать… Может, мы побеседуем внутри?

— Нет, — отрезала я. — Чем плохо это место?

— Спустя несколько месяцев после смерти твоего отца ко мне пришла леди Сьюзер. Она была очень озабочена, во взгляде читался страх… Будто ее душа хотела вырваться из тела. Но Милли из последних сил хваталась за жизнь. На мои расспросы, что происходит, не отвечала. Судьба жестоко обошлась с твоей матерью, но она держалась. Она попросила меня об одолжении: если с ней что-то случится, спустя несколько недель нужно якобы похоронить… тебя. Я спросил: что может произойти? Ответа не получил. Милли нужно было обещание — и я не смог отказать. Она боялась, очень сильно…

— Чего? — спросила я.