Игра в идеалы. Том II. Воскрешение

– Все продумала… – иронично сказал Карл.

– Мы договорились? – спросила я, протягивая руку.

Карл с секунду думал. Глубоко заглянул в мои честные, но хитрые глаза. Он не стал пожимать мне руку: так же хитро улыбнулся, взял меня за талию, подвинул к себе и поцеловал.

– Договорились. Но если еще раз я узнаю про подобный фокус, я не буду так нежен…

– Нежен? Ты кричал на меня! – игриво возмутилась я.

– Это и есть нежность по сравнению с тем, что я могу устроить…

– Мне надо бояться? – промурлыкала я.

Карл не ответил, а только улыбнулся и снова поцеловал меня. Так мы помирились. Целовались мы недолго: Дэвид наглым образом нас растащил.

– Я не понимаю, – начал он. – Карл, она графиня…

Интересно, что сделает Карл?

Тот воодушевленно улыбнулся и сказал:

– Ну, значит, мне повезло!

После краткого молчания Дэвид издал смешок, а потом все мы засмеялись. Питер встал с дивана:

– Назовем это Божьей благодатью. Прекрасно, но… Что ты собираешься делать, Дамана?

– Элизабет, – поправила я его, обнимая Карла. – Пока я собираюсь оставаться Элизабет.

– Но как…

– Быть графиней – всего лишь сказка, мечта. Мечтами жить тоже интересно.

– Нет, Дамана… Жить так, чтобы для кого-то это стало мечтой – вот что действительно интересно.

Так парировать мог только Питер Ричардс.

– Верно…

Вне времени

Странно и смешно, даже несправедливо. Я потратила столько сил и бесценных минут жизни, достигла цели – но не ощущаю удовольствия. Спустя месяц я переоформила постоялый двор на Карла. Он возражал, но я настояла на своем. Я выкупила это место – и завоевала новое уважение друзей. Дэвид и Питер приняли мои объяснения и простили за то непреднамеренное убийство. А с Карлом мы словно вступили в новую фазу отношений. У меня было все: псевдоним, планы на будущее – и впервые ничего не мешало воплотить их в жизнь. Но мне постоянно чего-то не хватало. Я не жалею о сделанном, но хочу большего!

Никто из общежития не уехал. Карл принес свои официальные извинения перед всеми соседями за свою грубость, оправдавшись отчаянием. Соседи тоже ответили взаимностью и извинились за трусость и бездушность. Из-за спасенного постоялого двора было столько радости, что обижаться друг на друга совсем не хотелось. Все понимали, что в нас говорили эмоции и страх перед будущим. Мои ученики каждое утро приходили на занятия с готовым домашним заданием. И намечалось пополнение: десятого апреля Кейт родила сына! Мальчика назвали Дэном.

Медленно, но верно я подхожу к самому, наверное, интересному этапу своей жизни.

Начало лета 1773 года

Летняя ночь подарила чистое небо и полную луну. Я хотела ей насладиться: подвинула кресло к окну, села и смотрела на светило.

Дверь гостиной распахнулась – и я сразу, даже не оборачиваясь, поняла, кто вошел. Я думала о нем, возможно, даже ждала. Питер подошел и мягко обнял меня сзади:

– Почему одна?

– Потому что такой, как она больше нет на небосводе…

Пит усмехнулся, поняв, что я о луне, а не о себе. Хотя, как знать?.. Его объятия не стали крепче, но словно наполнились новым теплом. Я глубоко вздохнула, напоминая себе – и ему, – что между нами все кончено. Даже если души тянулись друг к другу.

Питер выпустил меня из объятий, но не хотел отпускать: сел на корточки рядом со мной. Его ладони легли на подлокотник – совсем близко от моих колен. В воздухе, пропитанном романтикой, повисло невысказанное: тоска по прикосновениям, ласкам… поцелуям.. Я решила дать нормальный ответ Питеру, с поскудной надеждой, что он расслышит в нем мою готовность сдать оборону:

– Миссис Норрис приболела, я ее напоила чаем с травами и отправила спать. Карл на работе, а после займется хлопотами с Дэвидом и Томом.

– Ты все еще позволяешь ему этим заниматься, —тихо спросил Питер не то, что хотел знать на самом деле.

Я пожала плечами в ответ. Была посвящена в детали сегодняшнего дела и ничего страшного в нем не было. Практически никаких рисков. Этим парням по зубам. Вместо ответа я перевела разговор:

– Видела, как Салли ушла еще днем. Так и не вернулась?

Питер рассмеялся, я тоже: мы подумали об одном.

– Думаешь у них свидание?

Молчать мне было практически больно:

– Ты так смотришь на меня, Пит, что их свидание даст мне право на оправдание.

Ричардс понимал, о чем я. Он давно трепетал при малейшей возможности поцеловать меня. А таких было немало и все были упущены. Например, как на следующий день после моего разоблачения перед Дэвидом и Питером. То, что казалось невыносимым испытанием, обернулось всего лишь рубежом.

Я извинялась перед Питером за ложь. Он и не думал обижаться – лишь спокойно произнес: «Это не самая страшная тайна, с которой я сталкивался». Пит был так нежен, а я так притягательна для него, что мы невольно потянулись друг к другу. Но вдруг на лестнице раздались шаги – мы резко отпрянули. Питер бросился по коридору к своей комнате, я – в свою.

И что удивительно: на лестнице никого не оказалось. Это заинтриговало меня – какое-то время я всматривалась в полумрак, даже подошла ближе. Но нет: лишь пустота и тишина.

«Знамение какое-то».

Должно быть пугающим и взывать к целомудренности. Да вот, я уже подобное чувствовала не единожды и здесь, и в приюте. А началось все в старой квартире, когда ни о Карле, ни о Питере я и думать не думала.

Сейчас же Ричардс часто приходил в мои мысли. Их я тоже стеснялась и искала ответ: сколько еще надо прикладывать усилий, чтобы избавить себя от соблазна. К концу первого года нашего расставания, я предположила: может, не надо сопротивляться? Это все равно тщетно. Разочаровывает и то, что это кидает тень на мою искреннюю любовь к Карлу. У меня было время размыслить обо всем подробно и пришла к выводу, что чужое мнение меня не волнует, только не хочется тратить усилия на переубеждения. В любом случае никто не поверит и не поймет: я безмерно люблю Карла, но Питер… Питер – изнеможение для моей девичьей безгрешности.

– Когда я узнал твою тайну, —тихо говорил Ричардс смотря мне то в глаза, то на губы, —думал, что это прекратится. Думал, что только твоя тайна притягивает меня к тебе. Но, просчитался. Ты соблазняешь меня даже пытаясь сбежать. Дамана я все еще в тебя влюблен! И никак не могу понять, что же со мной происходит. В жизни подобного не испытывал. Ты ведь понимаешь эти чувства?

– Да, —чувственно прошептала я.

Пит поцеловал меня… Я ненавидела себя за невольный вздох, полный истомы. Но замерла, оставляя шанс кому-то из нас отступить. Увы, никто не воспользовался.

Мы целовались очень страстно, но недолго:

– Нам нельзя, —шептала я в перерывах.

– Знаю, —отвечал Пит. – Но очень хочу.

– Нельзя, —повторяла я, отвечая на поцелуи. – Для чего тогда все это было?

– Для Салли и для Карла…

– Тогда тем более нам нельзя…

Произнесенное Питером имя Салли меня немного остудило, это почувствовалось. Ричардс натужно оторвался от моих губ, прижался лицом к шее и твердо сказал:

– Все равно это больше, чем предполагал вечер.

Ричардс встал и вышел из комнаты уже без слов. Я закинула голову назад оплакивая возможность сблизиться с этим мужчиной.

Через двадцать минут я уже была у себя, а в сердце пылала жгучая агония. В дверь постучали – я обрадовалась, подумав, что это Карл. «Мое спасение», – мелькнуло в голове. Но на пороге стоял Питер. Глаза его наполнены решимостью, а тело в волнении. Голос Пита всегда звучал волшебно, а в этот раз неповторимо.

– Я все чаще начинаю думать, что мы совершили ошибку.

Мое сердце заколотилось. За секунду пронеслось множество мыслей, что если что-то и должно произойти, то сегодняшний вечер самый подходящий. Потом успела пристыдить сама себя же, воссоздав образ Карла. Но передо мной стоял Питер Ричардс – мой первый мужчина, особенный не только этим, но и чем-то еще, неуловимым.

– Я так скучаю по тебе, —проговорила я.

Пит все понял: вошел в квартиру, неспешно закрыл дверь на ключ – ключ остался в замке – и повернулся ко мне. Ричардс прижал меня к стене, едва сдерживая порыв поцеловать. Голос его дрожал от страсти и любви:

– Знаешь в чем я еще просчитался? Когда мы придумывали этот проклятый план, я верил, что смогу жить без твоих губ.

Пальцами я погладила губы Питера. Он был так близко, и я теряла контроль. Пит поцеловал меня, я сложила руки на его плечах и ответила. Не в силах уже сопротивляться этой дьявольщине!

Дальше все пошло по наитию… С нежностью, признаниями, ласковыми словами. Мысли жгли душу: я изменяю. Я знала, что и Питер в редкие мгновения, вырываясь из плена страсти, думал о Салли. Но сейчас мы были друг у друга и нам было сладостно.

Приходя в себя после кульминации, Пит лег на спину, прижав меня к своей груди. Мы гладили и впитывали друг друга, чтобы хоть как-то перекрыть скуку прошлого года и хватило на будущее. Неизвестно когда все повторится. И повторится ли, вообще?

– И что мы будем делать дальше? – шепотом спросила я.

Питер обреченно взялся за лицо. Я озвучила то, о чем мы оба думали; он был готов это обсудить.

– Ты хочешь, чтобы я оставил Салли?

Я замолчала, не в силах сразу ответить. Слова, которые я собиралась произнести, противоречили всему, что только что произошло между нами.

– Нет…

Пит тоже был сам не свой. Мой ответ задевал его за живое, но снимал тревоги каких-либо трудностей. Я спросила:

– А ты смог бы?

– Я уже больше, чем просто люблю ее: мы с ней крепнем в чувствах. Она абсолютно моя женщина… Но я нахожусь в каком-то твоем рабстве. Прежде казалось невозможно, однако ты могла бы меня заставить.

Внутри был салат из чувств: ревность, нежность, отторжение и дурман.

– А ты хотел бы, чтобы я оставила Карла?

– Да, —четко, быстро, но со смехом ответил Питер. – Хотя удивительным образом, я тебя к нему не сильно ревную.

Я приподнялась, посмотрела в глаза юноше. В очках ему было лучше. Они лежали на прикроватной тумбочке, как это бывало год назад. Улыбнулась теплым воспоминаниям. А осознав, что я счастлива – испугалась.

– Но так же не может продолжаться, —произнесла я, окинув взглядом нашу наготу.

– Почему? – с надеждой спросил Пит.

Я погладила его по щеке и пояснила:

– Нас ждет крах, когда об этом станет известно. Да и возможностей не так много… Когда они там опять соберутся на свидание?..

Мы нарочно избегали имен наших возлюбленных. Ричардс посмеялся над шуткой, а я продолжила рассуждать:

– Нам каждый раз придется шептаться, оглядываться, выкраивать. Помимо возможного позора, нас могут настичь накопленные претензии.

– Понимаю, —на этот раз Пит погладил меня по лицу. – Но я так долго ждал этого момента, что пока не готов отсечь. Давай дадим себе время?

Соглашаясь, я закивала, Ричардс улыбнулся и притягивая за шею, мы вновь начали целоваться. Времени было не так много. На страсть это не отразилось, а вот прощание оказалось смазанным. Чувствовали себя преступниками и развратниками в храме семейных пар. Мне к этому либо надо привыкать, либо отказываться.

Ну а пока, я ложилась в согретую, но пустую постель, с улыбкой на лице – на несколько часов сна. Карл вряд ли зайдет сегодня ко мне. И хорошо, что завтра у него работа… У меня будет больше время, чтобы привести себя и свои мысли в порядок. Но, на счастье мне, мы с Питером уже на утро никаким самоедством не занимались.

1 июля 1774 года. Воскресенье

Мне двадцать лет.

Прекрасное время года – лето.

– Скучаешь? – спросила я, опустившись на колени и обняв Карла за плечи. Он сидел на крыльце, дожидаясь, пока я проснусь. Не ожидал, что кто-то подойдет сзади, отчего немного вздрогнул, но потом блаженно улыбнулся.

– С добрым утром… – слегка меланхолично проговорил Карл, глядя перед собой. Это показалось мне странным.

– Что с тобой, милый?

– Со мной? – удивился Карл. – Все прекрасно.

Забавно… Порой бывает же такая странность у женщин: когда мужчина полностью счастлив, это сразу кажется нам подозрительным. Изменил? Встретил другую и готов влюбиться? Что-то скрывает?.. Примерно так я размышляла. Многие девушки подумали бы о подводном течении в штиле отношений.

Сегодня мы собирались посидеть на нашем месте у озера. Весь день и вечер Карл не сводил с меня глаз и чаще, чем прежде, обнимал меня и целовал. Когда Том запел очередную песню, меня осенило: а может, не нужно искать скрытые причины его радости? Зачем додумывать, ревновать без повода? Не стоит усложнять. Лучше подумаю, что именно я сделала его таким счастливым. Карл похож на влюбленного? Неудивительно: ведь он влюблен – в меня! Наверняка не только девушки боятся потерять любовь.

Но возникает другой вопрос: что лучше: думать, что все прекрасно, питать иллюзии, или – быть настороже, ждать подвоха и трезво оценивать каждый жест, взгляд, действие? Разыскивая в них нелогичность, мифический обман. Что не так больно: разбитые грезы или жизнь без мечтаний?

Вывод напрашивается один: надо найти золотую середину. Но нужно быть либо умной, либо сильной, чтобы из этой середины не кидаться в крайности. Что выбрала я? Доверилась Карлу, понимая, что он больше не причинит мне боли.

– Я хочу от тебя детей… – сказал Карл, когда я на секунду отпрянула от его губ.

Мы сидели у меня в комнате. Карл, одетый, – в кресле, а я, почти обнаженная, – на нем. Мы целовались и хотели отдаться страсти. И тут он сказал эту фразу. Я подумала, что он просто не в себе, но увидела серьезный взгляд Карла. Он не ошибся, это не случайность.

Я озадаченно посмотрела на Карла:

– Ты серьезно?

– Какие могут быть шутки.

– Но мы не женаты. Дети не могут родиться вне брака.

Я не сердилась, наоборот, мне было приятно услышать такое.

– Знаю, – сказал Карл. – Сейчас ты не готова и не хочешь детей. И именно поэтому я не стою перед тобою на коленях и не прошу твоей руки.

Карл нежно поправил мои волосы. Только он умел делать это так, что я невольно закрывала глаза от удовольствия. С легкой улыбкой он продолжил:

– Но если у меня появятся дети, я хочу, чтобы их матерью была Дамана Брустер… Хочу детей от графини – да. Пусть обвинят меня в корысти. Но пусть сперва задумаются: кто лучше меня знает эту удивительную девушку? Кто, кроме меня, защищал ее и будет защищать? Я буду любить наших детей иначе, чем люблю тебя. Это единственная форма любви, которой я не могу одарить тебя, Дамана. Не могу любить тебя как сестру. Люблю тебя как творение Бога, совершенное и неповторимое! Люблю как женщину… Как мою женщину! И дети будут нашим продолжением. Им я подарю любовь, которая тебе не достанется никогда. И тогда все будет на своих местах.

Что еще может хотеть женщина в этом жестоком мире? Я желаю Карла… Моего Карла. От его слов слезы навернулись на глаза. Зачать ребенка захотелось прямо сейчас… Но стоп! Мне еще столько надо успеть.

– Что скажет на это моя графиня? – спросил Карл, прислонившись лбом к моему.

– Я подарю тебе радость отцовства, – ответила я. – Потому что только от тебя я хочу услышать такие слова. Мои дети будут звать папой лишь тебя, Карл Норрис!

Карл улыбнулся. Он был абсолютно счастлив, он верил мне. Никогда не наступит такое время, когда мне придется ему солгать… По крайней мере, в вопросе искренности моих чувств к нему.

– Пусть обвиняют меня в любви к простому кебмену! Но пусть сначала покажут мне мужчину благороднее Карла Норриса, этого совершенного творения Божьего! Люблю тебя… И наших будущих детей.

– Спасибо, – на тяжелом выдохе проговорил Карл. – Люблю тебя, родная…

10 июля 1774 года. Вторник

После ужина мы сидели в гостиной у миссис Норрис: я, она и Карл, только что вернувшийся с работы. Я погрузилась в свои мысли. Мать с сыном о чем-то беседовали – не помню о чем, да это и не имело значения.

Мне всегда нравилось наблюдать за ними, особенно зимой. Заботливая миссис Норрис непременно заставляла Карла потеплее одеваться, а он, словно маленький ребенок, упирался, уверяя, что не замерзнет. И все же не раз бывало: вернувшись домой, Карл по секрету признавался мне, что стоило все-таки послушать маму.

– Завтра бал, – ни с того ни с сего сказала я. – В честь дня рождения очередного графа.

– Летом балов хватает, – отозвался Карл.

– Да, – согласилась я. – Но завтра исполнится двадцать пять лет сыну лорда Норта. На одном из праздников его отца… познакомились мои родители.

– Я думал, это случилось на приеме у короля, – предположил Карл.

– Верно, – кивнула я. – Праздник традиционно проходит в одной из королевских резиденций. Лорд Норт – близкий соратник монарха. Его сыну – двадцать пять, а мне – двадцать…

– Что ты хочешь этим сказать? – поинтересовалась миссис Норрис.

Тут я пришла в себя. Нарисовала на лице обычную улыбку.

– Ничего особенного. Просто из газет узнала про бал и поделилась.

Уже давно в моей голове бурлили мысли. Я пыталась оттолкнуть их от себя, но они все равно возвращались и заставляли душу страдать. Я считала слова матери «разум побеждает чувства» и своим девизом. Так и было: мой рассудок брал верх в борьбе с эмоциями. Но сейчас они говорили во мне в один голос.

Миссис Норрис – наивный, очень доверчивый человек. Она не стала задавать лишних вопросов и просто поверила мне. А вот Карл… Карл озадачился, но не стал выводить меня на чистую воду при матери.

13 июля 1774 года. Пятница

Сегодня Пэт заметила, что я кого-то ей напоминаю. Дэвид и Карл над ней шутили, но больше для того, чтобы не произошло разоблачения. Как бы я ни относилась к мисс Уэйс, но в такие моменты, когда она демонстрировала интуицию, ум и настойчивость, я начинала ее уважать.

14 июля 1774 года. Суббота

Сегодня меня раздражало все. Из газет я узнала о рождении ребенка в семье баронов Вуд. Статья изобиловала похвалами, поздравлениями и комплиментами. Можно подумать, этот ребенок совершил героический поступок, просто родившись. Он ведь никто, несмышленый младенец, но уже сейчас ему пророчат большую политическую карьеру! А вдруг он станет алкоголиком или дураком и ничего не добьется в жизни? Я рвала и метала.

И не без причины! Я сидела в гостиной – пусть уже ставшей родной, но все же ветхой – в постоялом дворе, который сама выкупила, чтобы пять семей не остались без крова. А этот Вуд-младший – разве он хоть чем-то оправдал свое высокое положение? О ком они пишут вообще, эти газетчики!

Я презрительно фыркнула, швырнула газету на журнальный столик и скрестила руки на груди.

– Нет, – тихо произнесла я. – Я должна быть не здесь…

В пустой комнате меня никто не мог услышать, так что я позволила себе произнести эти слова вслух.

16 июля 1774 года. Понедельник

У Карла сегодня выходной. Весь день мы провели дома. В гости забрели друзья, ближе к вечеру они ушли, остался только Дэвид. Мы втроем пили чай с печеньем у меня в комнате и разговаривали.

Около одиннадцати часов вечера в дверь постучал Питер. Он вошел, обменялся рукопожатиями с Карлом и Дэвидом, окинул взглядом комнату и задержал взгляд на мне.

– Заседание при графине? – с улыбкой спросил Питер.

– Да, – ответила я. – Как раз вас, мистер адвокат, нам не хватало.

– Ну, теперь я здесь. Можем приступить к переговорам, – Питер опустился на стул у комода. – И начнем с того, что… налейте-ка мне чаю, ваше сиятельство Брустер.

Трое моих собеседников расхохотались. Я старалась сохранить серьезное выражение лица, но не выдержала и подхватила шутку:

– Вам со змеиным ядом или с крысиным?

– О-о-о… – протянул Питер. – Какие изысканные варианты! Пожалуй, ограничусь молоком.

– Летучей мыши? Прекрасный выбор. Сию минуту исполню.

Мы обменялись улыбками, и я направилась за чашкой.

– Злая ты, Дамана, – бросил Питер мне вслед. – Твой отец был куда добрее.

Я вернулась с чашкой, состроила шутливую гримасу и налила Питеру чаю.

– Тогда возьмите печенье и будьте великодушны – простите меня, – с улыбкой подыграла я.

– Вот теперь ты с ним одно лицо.

Питер взял печенье и чашку, сделал глоток. Я стояла у окна, опершись о подоконник. Питер, не сводя с меня глаз, улыбался.

– А где Салли? – не выдержал Карл.

Конечно, ему хотелось не столько выяснить, где Салли, сколько напомнить Питеру, что у графини, на которую он так восхищенно смотрит, есть… хозяин…

– Уже спит, – ответил Питер. – Ты, кстати, можешь по старой памяти сходить проверить…

Дэвид рассмеялся: теперь его веселили перепалки между Норрисом и Ричардсом. Карл разозлился:

– Я тебе память тоже могу обновить!

Отношения Питера и Карла не изменились: откровенная неприязнь, злость и даже ненависть. Но из-за меня им приходилось терпеть друг друга.

– Карл, – произнес Питер, – ты же знаешь: я не променяю Салли даже на графиню. Да, она неподражаема, но она – твоя. И я не завидую. Я рад за вас.

– Неужели?

– Да. Посмотри, сколько благородства в Дамане! Мне с таким не сравниться… Изысканная, гордая, преданная – истинная Брустер. Настоящая женщина, о которой многие мечтают.

Карл не улыбнулся. Он, казалось, был со всем согласен, но явно ощутил скрытую игру за словами Питера. Я же смотрела на гостя без одобрения: мне было ясно, что он действует тонко и не вполне чисто. Каждое его слово жалило Карла. Он напомнил и о классовом разрыве, и о том, что на пути к браку со мной могут встать другие мужчины. А упоминание о моей преданности – это был укол в мою сторону, призванный пробудить во мне новые порывы страсти.

– Довольно шуток! – вмешался Дэвид. – Нашей графине мешает голубая кровь. Недавно Пэт чуть не раскусила нас.

– Не сообразит, – возразил Карл. – Просто в Дамане столько грации, что она среди нас выделяется. Посмотрите, какие движения, жесты! Будто она всю жизнь провела во дворце.

– Просто в нашей графине столько голубой крови, – продолжил Питер. – Сами представьте… Весь род Брустеров стоит перед нами при свечах на фоне звездного неба. Дамане не с кем делиться этой кровью… Вот она и выливается через такие мелочи. И в исполнении Даманы они великолепны.

– Даже твое молчание, Дамана, – продолжил Дэвид. – И взгляд. Смотришь на нас, как на идиотов. Это нечто особенное. Никогда не сталкивался с таким взглядом…

– Не верю, – таинственно проговорила я.

– О, какой голос! – сказал Карл.

Все трое рассмеялись. Я улыбнулась и слегка вскинула брови, выражая недовольство. Мне не хотелось прерывать их восторженные рассуждения, хотя я и не разделяла их полностью.

– Да, – подхватил Дэвид. – У меня аж мурашки по коже побежали.

– Хватит хихикать, – оборвала я их.

Карл смотрел на меня, и я почувствовала себя вполне сильной. Я нежно взглянула на Карла и отпила чаю. Норрис всматривался в меня очень серьезно и вдумчиво. Он был убежден, что я готова сделать смелый шаг, а остальные догадывались. Я не хотела посвящать в свои планы. Пока…

17 июля 1774 года. Вторник

Сегодня во время уроков я задумалась, зачем родители платят мне. Чтобы дети получили знания? Или чтобы они могли продолжить дела родителей? Наверно, так. Это натолкнуло меня на новую идею. Я вспомнила о первом сне в общежитии. В нем меня будто короновали. Там были все люди, которые мне близки сейчас, и те, которые были близки… Возможно, стоит вернуть все на круги своя? Вернуть свое себе…

Последняя капля терпения испарилась. И первым должен был узнать об этом Карл.

Карл лежал в моей комнате на кровати с закрытыми глазами, но не спал. Я подошла к комоду и посмотрелась в зеркало. Теперь не только в душе я чувствовала желание – вся моя сущность наполнилась им. А в глазах плясали чертики.

– Я хочу вернуть себе титул, – твердо произнесла я.

В отражении зеркала я заметила, как Карл открыл глаза. Он приподнял голову и внимательно посмотрел на меня. Его лицо оставалось спокойным – он воспринял мои слова как неизбежность.

– Продолжай, – мягко произнес он.

Я обернулась к нему.

– Трудность в том, что я не знаю, как это сделать…

– А чего именно ты хочешь добиться? – уточнил Карл.

– Я уже сказала: вернуть титул. Но… – я замялась.

– Что еще? – подбодрил он.

– Не только титул, – выдохнула я. – Авторитет моего деда и отца. Восстановить производство и торговлю. Я хочу жить в фамильном доме, отыскать тело матери, может, перезахоронить… Хочу совершать по-настоящему значимые дела!

– Зачем?

– Карл, мое родовое сознание этого требует! Само графство мне дорого, но земля спокойно существует и в мое отсутствие. Однако, прежде всего, мне важно мое поместье, регалии, фамильные вещи! Я прожила не так много, а мой род тянется века с двенадцатого или тринадцатого века. Я последняя из рода… А никто даже не знает, что Брустеры еще остались. И неужели я позволю говорить об этой семье, моей семье, в прошедшем времени? Я не могу так просто забыть о своем долге! И жить здесь. Будто ничего не произошло!