Игра в идеалы. Том II. Воскрешение

– Здравствуй, дочь…

Отец Флетчер улыбнулся, быстро посмотрел мне в глаза и перевел взгляд на статую моей матери.

– А то, что и она красива, ты не будешь отрицать?

Святой отец тоже шутил, и было приятно от ненавязчивой обстановки.

– Я и не спорила, что церковь красива. А моя мама вообще под сомнение не ставится!

– Никогда эта могила не была так украшена… Ты ее усыпала цветами…

– Мама заслужила это. И если любишь человека, его можно сделать счастливым, а если человек счастлив, то он сияет изнутри. Со статуей это сложно сделать, но я стараюсь…

– Милли это ценит, я знаю. Как и то, что она любила тебя и оберегала. Но сейчас она в лучшем мире с мужем.

– Осталось мне к ним присоединиться, – вырвалось у меня.

Это прозвучало как неудачная шутка. Отец Флетчер резко вскинул брови, в его взгляде мелькнуло беспокойство.

– Дамана, – голос крестного стал серьезнее, – ты выросла доброй, отзывчивой – все это ты переняла от родителей. Но доброта твоя избирательна. Ты добра лишь с теми, кого впустила в свое сердце. А тем, кто вставал, встает или еще встанет на твоем пути… с ними ты беспощадна. Твой вспыльчивый нрав может привести к опрометчивым поступкам, к беде. Потому я порой задаюсь вопросом: стоит ли помогать тебе? Если ты вернешь себе законное звание, обретешь власть – твои силы многократно возрастут.

Я слушала крестного, затаив дыхание, и пыталась понять, к чему он ведет. Отец Флетчер замолчал, погрузившись в раздумья, затем поднял на меня взгляд, полный внутренней борьбы.

– Но ты должна идти туда, куда ведет тебя Господь, – произнес он твердо, но в голосе звучала тревога. – Я в смятении, Дамана. Я не знаю, что нас ждет впереди, но ты достойна этого пути, ты обязана его пройти. Твой отец готовил тебя к нему. Ты так похожа на него – не только чертами лица, но и силой духа. Я обещал ему, крестив тебя, я обещал тебе…

– Что вы задумали?

Крестный глубоко вздохнул и осторожно положил ладони на мои плечи – едва касаясь, словно боялся спугнуть.

– Глаза у тебя удивительные, – тихо произнес он. – Умные, чистые, жаждущие знаний… Но в них же мелькает что-то лукавое, порой даже злое.

– Я тоже придаю значение глазам, – попыталась я улыбнуться, но голос дрогнул.

– Они говорят больше, чем слова, – серьезно ответил он. – Во взгляде твоем я вижу что-то, что меня настораживает и даже пугает. Возможно, я возьму грех на душу, но не сдержать обещание – еще больший грех. Пятого декабря тебе исполнится двадцать один год. Ты уже взрослая, Дамана. Пришло время.

– Я слушаю, – прошептала я, чувствуя, как сердце забилось чаще.

– Седьмого декабря будет дан бал в честь бракосочетания лорда Норта-младшего и его нынешней жены. Мой друг, отец Батлер, венчал их. Великолепное торжество. Туда приглашен и я. Я могу привести с собой двоих спутников. Это будешь ты и Карл…

– Зачем?

– Это шанс встретиться с теми, кто знал тебя прежде, и с теми, кому предстоит узнать, – пояснил отец Флетчер. – На балу будут король и его сын. Я даю тебе единственную возможность проявить себя. Восприми ее как последний шанс. Если так предначертано судьбой – у тебя все получится. Если нет… что ж, значит, такова воля Провидения.

Я так долго ждала этого момента, думала, что новость меня не напугает. Но я ошибалась… Слова отца Флетчера бросили меня в дрожь. Мне стало страшно. Но спасовать? Нет, ни за что! Я боялась, но жаждала избавить общество и себя от открытого финала. Ах, какое волшебное волнение, самое замечательное чувство, когда долгожданная мечта вот-вот исполнится! И главное – я уверена в себе и в своем намерении.

Я, преисполненная благодарности, смотрела на крестного. И действительно, как говорил Карл, я приму помощь от служителя Бога.

– Спасибо вам, крестный! Я не упущу этой возможности и не подведу родителей! Но один вопрос… Где мне найти подходящую одежду?

– Я предполагал…

– У меня нет таких средств.

– Знаю, – улыбнулся святой отец. – Я найду тебе платье и костюм Карлу.

– Платье у меня есть: осталось от мамы. Его надо только немного подшить и декорировать. А вот Карл… Если у вас есть возможность, найдите ему костюм…

– Это должно тебя беспокоить меньше всего. Лучше подумай, как и что ты будешь делать на этом балу. И еще один важный момент, – крестный слегка нахмурился. – Я раньше не спрашивал, но скажи: знакома ли ты с этикетом? Знаешь ли правила обращения к титулованным особам, тонкости манер? И что насчет Карла – сможешь ли ты подготовить его?

– Иерархию и основные формы обращения я знаю, – уверенно ответила я. – Карла научить будет нетрудно: многое понимает интуитивно. Но вот тонкости этикета, правила наследования… К сожалению, меня не успели этому обучить.

– Не беда, – отец Флетчер ободряюще кивнул. – У нас еще есть время, чтобы освоить основные правила. Мы успеем подготовиться.

Крестный нежно поцеловал меня в лоб, на мгновение прижал к себе, словно благословляя, а затем развернулся и направился к храму.

Я осталась стоять между церковью и статуей матери, глядя ему вслед. Странные чувства нахлынули волной: страх перед грядущим, стыд за ложь, сказанную аббату, горечь от того, что все сложилось именно так. Я мечтала, чтобы судьба дала мне иной путь – без обмана, без необходимости являть циничность. Но я была скована своими целями, как цепями.

3 декабря 1774 года. Воскресенье

Я не пошла в церковь. Это уже никого не удивляло, но сейчас у меня действительно были неотложные дела: платье…

Несмотря на годы, оно не потеряло форму, а ткань осталась свежей, сочных цветов: светло-сиреневая, с мягким серебристым отливом. В мамином гардеробе это платье занимало почетное место, наверное, поэтому хранилось так долго. Значимая вещь. Надеюсь, оно принесет мне удачу. А, возможно, даже кем-то будет опознано.

Я задумала перешить его сама. Смело. Конечно, сейчас мне бы очень пригодились умения Эммы: она настоящая мастерица, ее руки творят чудеса. Но я не могла ей признаться, откуда у меня это платье – пришлось бы объяснять слишком многое.

В ее руках оно могло бы заиграть по-новому: стать современным, изысканным, подчеркнуть мой статус, напомнить всем, кто я есть на самом деле. Я видела ее работы – каждая строчка безупречна, каждая деталь продумана.

Маминому платью нужно было добавить несколько слоев ткани под подол – казалось бы, простая задача. Но я оказалась безрукой аристократкой…

В своей голове я постоянно избегала мыслей о приюте. Однако, остаюсь ему благодарна за образование, возможность читать и приобретенным навыкам. Нас, девочек, обучали шитью и вышивке – монотонному, скучному занятию, которое я терпеть не могла, поэтому предпочитала труд на кухне. Но моих знаний в рукоделье оказалось достаточно, чтобы в салоне понять разницу между нитями для вышивания и для шитья.

Работа шла тяжело: минуты воодушевления сменялись приступами отчаяния, а уверенность в успехе тонула в ощущении полной беспомощности. Пальцы быстро устали, иголка колола кожу, оставляя мелкие красные точки, а кончики пальцев ныли от напряжения.

Около шести часов в дверь постучали – это была миссис Норрис. Она вернулась со службы, успела приготовить ужин и теперь поднялась наверх, обеспокоенная тем, что я весь день не показывалась.

Хозяйка замерла на пороге, окинув взглядом картину: я сидела посреди хаоса из ниток, лоскутов ткани, иголок и булавок, с раскрасневшимися от усилий щеками и едва сдерживаемыми слезами. Она пыталась скрыть улыбку, но в глазах читалась искренняя жалость.

– Я пришила домашнее платье к бальному… – проскулила я и чуть не расплакалась от унижения. – И теперь не знаю, как распутать…

Меня совсем не утешало, что немногие хозяйки могут сравниться с миссис Норрис. А я не имею никаких шансов в подобном споре.

– Возможно, шитье – не твоя сильная сторона, – сообщила миссис Норрис, подходя ко мне. – Но без самых простых знаний, – она говорила и разрезала ножницами шов между моим платьем и платьем мамы, – даже заплатку не пришьешь…

Домохозяйка освободила меня. В ее взгляде опять появилось что-то материнское. И нежность. Она не насмехалась, не показывала превосходство, а от чистого сердца предложила помощь. Но при условии, что платьем мы займемся после ужина.

А шитье оказалось не таким сложным, когда мне разжевали некоторые хитрости и пояснили, как и что делается. Я быстро учусь…

7 декабря 1774 года. Четверг

Неделя до бала тянулась, как столетие. Но наконец я дождалась. Бал – сегодня…

Когда отец Флетчер рассказал мне свой план, я передала его Карлу. На следующий день мы поделились и с миссис Норрис. Все были рады, нервничали, но жаждали вечера седьмого декабря.

Когда я сообщила Карлу, что он будет сопровождать меня на балу, в его глазах мелькнула паника – такая явная, будто я только что сделала ему предложение руки и сердца. Но ответственности в явке на бал больше. Карлу нужно быть рядом со мной. Когда он рядом, я чувствую себя уверенней… Так странно: ведь он нервничает не меньше меня. Но Карл неплохо притворялся, будто все в порядке. Только я видела правду.

С каждым днем, что я принадлежу Карлу, я все сильнее понимаю, что люблю этого человека. И прекрасно знаю, что, если бы он так сильно не любил и не боялся меня потерять, я не смогла бы его ценить и быть рядом. Его любовь и поступки подпитывают мое чувство. Карл просто прекрасен. Столько времени прошло, столько всего случилось… И если сейчас меня спросят: «Как выглядит идеальный мужчина?», я без доли раздумий и сомнений представлю Карла и с восторженным счастьем произнесу его имя.

Вечер опустился на столицу и привел в мою душу тревогу и страх, сковал ее тисками. Я двигалась будто во сне, почти не понимая, что делаю. Соседи, конечно, заметили наше оживление, но мы лишь уклончиво отмалчивались на их расспросы:

– Может быть, когда-нибудь потом расскажем…

Миссис Норрис терпеливо помогала мне: надевала платье, застегивала украшения, укладывала волосы в сложную прическу. Наконец я вышла из ее уютной квартирки в бальном наряде – том самом, что был создан моими многострадальными руками.

На первом этаже меня ждали миссис Норрис, отец Флетчер и Карл. Первым делом я обратила внимание на своего кавалера. Он, одетый в хороший костюм, был безумно красив и статен. Так величественно может выглядеть только дворянин… Кровь Карла не была благородной. Однако его осанка и манеры могли убедить любого в обратном.

Да! Это большая честь, что Карл будет сопровождать меня. У него не было родословной, зато были достоинство, честь, сила духа – все, чтобы быть равным мне, а может, и выше. Но как донести до него эту истину? Как заставить поверить в собственную ценность?

Пока я оценивала своего спутника, остальные смотрели на меня. В глазах отца Флетчера читалось восхищение. Крестный в праздничном одеянии выглядел так же светло, как всегда.

– Я жду, когда ты предстанешь перед королем, – проговорил отец Флетчер. – Он будет неимоверно счастлив и горд за прекрасную дочь своего друга Джорджа Брустера… Тебе не хватает только одной детали.

Крестный протянул мне изящный веер – в тон платью, с тонкой росписью по краю. Я была тронута подарком. Не зная, как отблагодарить отца Флетчера, я мило улыбнулась и склонилась в глубоком реверансе. Затем я повернулась к Карлу. Он уже стоял справа от меня – прямой, собранный, с едва заметной улыбкой на губах. Я осторожно взяла его под руку, ощутив под ладонью твердость его предплечья.

– Что ж, – сказал крестный. – Пора отправляться.

– Да, – подхватила миссис Норрис, – пока никто не заметил. Скоро люди начнут возвращаться с работы, и тогда нас точно начнут расспрашивать…

Хозяйка мягко отстранила меня от Карла, взяла за плечи и заглянула в глаза.

– Дамана… – ее голос дрогнул. – Удачи! Я так хочу, чтобы у тебя все получилось. Ты это заслужила, милая.

– Спасибо, миссис Норрис, – я поцеловала хозяйку в щеку.

– Идите, с Богом, – прошептала она, крестя нас на прощание.

В карете мы с Карлом сидели рядом, крестный – напротив. Сердце мое трепетало, не хватало воздуха. И дело было не только в тугом корсете… Но сила воли делала свое дело, и я не подавала виду, что нервничаю.

– Кажется, будто тебе совсем не страшно, Дамана, – сказал отец Флетчер после долгого молчания. – Любой уже давно показал бы беспокойство.

– Как говорится, если ты никого не боишься, значит, ты самый страшный. Я боюсь, крестный… Очень. Просто это не повод останавливаться.

– Тогда успокой меня и скажи: что ты будешь делать?

– К сожалению, никакого плана нет, – улыбаясь, сказала я. – Но я наверняка что-нибудь придумаю на месте.

– Дай Бог…

«Нет, крестный. Не Бог дает мне силы…»

Отец Флетчер продолжил смотреть в окно, напряженно о чем-то думая. Я погладила Карла по руке, привлекая к себе внимание. Он наконец посмотрел на меня, оторвав окаменевший взгляд от стенки кареты. Я прошептала: «Спасибо». Карл серьезно и нежно ответил:

– Ты великолепна, Дамана… Дамана… Для меня будет сплошным удовольствием в скором времени изо дня в день называть тебя этим именем…

Карл поцеловал мне руку. Отец Флетчер смотрел на нас и улыбался. Наверное, ему было приятно видеть, как его крестница счастлива. И видеть, в кого она влюблена…

Дорогой читатель, я подвела тебя к самому волнующему моменту в жизни. Наша карета остановилась у центрального входа в замок лорда Норта. Мы специально опоздали на праздник и приехали одними из последних. Напряжение мое выросло до того, что я чуть ли не теряла сознание, лихорадочно обмахиваясь веером. Меня кидало в жар, в глазах темнело, я не чувствовала ног, рук…

Замок был великолепен: его каменные стены, подсвеченные мягким светом, казались крепостью из сказки. В каждом окне мерцали канделябры с тремя свечами— словно звезды. Солдаты в парадной форме бдительно охраняли покой почетных гостей лорда Норта. У центрального входа, под аркой, увитой плющом, два дворецких с безупречной выправкой встречали и провожали прибывающих аристократов.

– Столько людей… – задумчиво произнес крестный. – Но именно мы с тобой, Карл, привели сюда поистине почетного и самого желанного гостя. Разве это не чудесно?

– Да… Кто бы мог подумать, что со мной произойдет нечто подобное, – тихо ответил Карл и тревожно выдохнул, нервно сжимая край перчатки.

Карл тревожно выдохнул. Кто-то из прислуги открыл дверь кареты. Отец Флетчер посмотрел на меня и первым вышел наружу. Он был в привычной стихии. Конечно же, удивительно такое слышать о священнике. Но порой приходится подстраиваться под общество, чтобы добиться внимания. К тому же отец Флетчер был более свободолюбивым, нежели другие священники, в том числе и Уэйн. Мой крестный однажды сделал выбор в пользу церкви. Его же названный сын не знал другой жизни. И могу с уверенностью сказать, что Уэйн ни о чем не жалеет, а наоборот, благодарен отцу Флетчеру.

Дворецкий почтительно приветствовал моего крестного и Карла. Карл обернулся и посмотрел на меня: я все еще сидела в карете.

Моя очередь. Я встала. Мне далось это с большим трудом: дрожь в коленях мне не получалось унять. Карл протянул мне руку, и я аккуратно спустилась на дорожку, вымощенную камнем, гордо выпрямилась и высоко подняла голову.

И вдруг произошло нечто удивительное: словно древняя сила, дремлющая во мне, пробудилась. Ощущение было таким, будто ко мне вернулось давно утраченное нутро, спрятанное под слоями утрат.

Выпрямившись во весь рост, я почувствовала, как внутри разливается привычная уверенность. Взглядом я поблагодарила Карла за поддержку и повернулась к дворецкому. Он смотрел на меня как на ожившее творение живописца.

– Добрый вечер, миледи, – почтительно произнес он.

– Добрый вечер.

Мы поднимались по ступенькам к центральным дверям, когда Карл спросил у отца Флетчера:

– Выход удался?

– Весьма. У тебя отличные манеры.

– Отец научил. Меня всегда привлекали эти ритуалы.

У дверей нас встретил второй дворецкий:

– Аббат Флетчер, рады видеть. Лорд уже спрашивал о вас.

– К сожалению, мы опоздали.

– Ничего страшного. Могу я узнать, кто ваши спутники?

– Да, конечно. Это моя крестница и ее жених.

– Прошу, проходите.

Мы попали во дворец. Сколько тут гостей! Но в таком большом доме места всем хватало с лихвой. В большом бальном зале в танце кружили пары, стоял стол с закусками, слуги предлагали гостям напитки. Подошли и к нам. Я выбрала белое вино, Карл и отец Флетчер – красное. Мой крестный не переставал меня изумлять… Оглядываясь по сторонам, мы с Карлом не могли налюбоваться красотой здания. Большой оранжевый зал был оформлен в классическом стиле: на потолке – фрески со святыми и ангелочками, большие хрустальные люстры. И повсюду – роскошь в деталях.

Ощущения у меня были смутные, я словно бы спала… Все это так знакомо – золото, роскошь, элита, великолепная музыка, – но в то же время позабыто. Карл держался строго и спокойно, но был впечатлен. Он давно мечтал увидеть бал своими глазами, а не представлять его по моим рассказам.

Гости пребывали в прекрасном настроении. Мне с каждой минутой становилось все более приятно здесь находиться. Я почувствовала себя на своем месте. Это и есть мое место: в шике, в изысканности, в окружении джентльменов и леди.

– Надеюсь, я не проигрываю здешним дамочкам? – спросила я у Карла и у крестного.

– Дамана, – ответил отец Флетчер, – довольствуйся тем, что есть.

– Что вы! Я вовсе не жалуюсь!

– Хорошо… Ступайте, осматривайтесь. Действуй, дочь моя, но без глупостей. Я за тебя беспокоюсь!

– Спасибо.

Крестный отошел от нас с Карлом.

– Ты не просто не проигрываешь, – тихо произнес Карл, глядя мне в глаза. – Ты ослепительна. Когда я смотрю на тебя, сердце наполняется счастьем… Согласитесь ли вы, графиня Дамана Брустер, подарить мне первый танец?

Он отвесил изящный поклон и протянул руку – в его взгляде читалась такая искренняя нежность, что у меня перехватило дыхание.

– Для меня будет величайшей честью, – прошептала я, кладя ладонь на его руку.

Мы направились к центру зала, и с каждым шагом я ощущала, как волнение смешивается с радостью.

– Пусть я еще не признана официально графиней, – улыбнулась я, – но сегодня все изменится!

Мы танцевали. Смотрели друг другу в глаза. Мы вместе уже четыре года, и мне так приятна мысль, что романтика, любовь и трепетное отношение друг к другу не ушло: оно сопровождало нас до сих пор.

Почему-то именно сейчас, когда мы танцевали в большом бальном зале в окружении богатых и знатных вельмож и их дам, я стала обдумывать и вспоминать наши с Карлом отношения. Мне так хорошо! Карл рядом, я танцую с ним, он так трепетно ко мне относится. А как приятно от мысли, что Карл счастлив быть со мной…