Игра в идеалы. Том II. Воскрешение

Король встал на ноги. Его движения были величественные, но агрессивные и бескомпромиссны по отношению ко мне:

— Самозванка! Кто тебя сюда пустил?!

Я обернулась, сделала несколько уверенных шагов, остановилась в десятках метров от короля и громко переспросила:

— Самозванка?! Раньше вы говорили, что дети Джорджа — и ваши дети!

— Достаточно! — так же жестко обрубил меня король. — Ты лжешь!

— Нет, Ваше Величество… — настаивала я. — Я никогда не забуду день смерти отца. В доме были вы, мама, крестный и несколько друзей папы. Вы помните, он попросил оставить меня с ним наедине? Мы говорили в последний раз. Потом отец прокричал мамино имя. Почувствовал, что смерть пришла к нему. Попросил, чтобы вы меня вывели. Это сделали вы, Ваше Величество! Я вырывалась, кричала, плакала, умоляла, чтобы меня оставили с отцом, но вы не пускали меня… Вам было невыносимо больно держать дочь умирающего друга!

— Хватит… — уже менее уверенно произнес король и медленно опустился на стул. Его лицо побледнело, он выглядел потрясенным.

— Ваше Величество… — не отступала я. — В мой последний разговор с отцом он сказал мне: «Верь тем, кому верю я». Я знала, что вы наверняка были среди этих людей…

— Не может быть… Твоих слов недостаточно…

Король уже почти придумывал подтверждение тому, что я не могу быть дочерью его друга. Он сидел на стуле, отвернувшись от меня, положив ладонь на лоб, будто у него болит голова.

— Ваше Величество, — вмешался отец Флетчер. — Теперь и я могу покаяться… Эта девушка действительно дочь графа.

— Аббат Флетчер? — не веря своим ушам, спросил король. — Что все это значит? Она пришла с вами? Кто эта сумасшедшая?

— Она в здравом уме, — спокойно ответил отец Флетчер. — Это Дамана Брустер, дочь графа Джорджа Брустера.

— Но Дамана умерла! — вскричал король. — Я был на похоронах, — тихо добавил он. — Дочь графа мертва, она похоронена рядом с матерью!

— Могила пуста. В ней никого нет.

Зал снова наполнился гулом голосов, гости обменивались недоуменными взглядами. Отцу Флетчеру верили больше, чем мне. Но мысль о пустом гробе, благословленном самим аббатом… Это казалось кощунственным. На этом балу вальсировали не только леди и джентльмены, но и правда с грехом.

— Джордж умер. Милли и Дамана переехали в город. Они исчезли из виду, но не для меня. Последним желанием графа было, чтобы я помогал Милли и его дочери. Я обещал. Я исполнил обещание.

— Господи Боже… — выдохнул кто-то в толпе.

— Дамана осталась жить у меня, — продолжал отец Флетчер. — Она пришла ко мне в день смерти Милли и рассказала о трагедии. Графиня была похоронена, а следом — и призрак Даманы… Вот в чем правда, Ваше Величество.

Конечно, это была неправда. Мы с отцом Флетчером продумали заранее, что утаить. Крестный посчитал, что только ложь спасет меня от суровой кары за подозрение в убийстве охранника детского приюта. Меня смущало, что из-за меня святому отцу придется лгать, но крестный непреклонно настаивал, что обещал отцу и маме заботиться обо мне.

На мгновение в зале повисла тяжелая тишина. Все ждали, затаив дыхание.

— Я не могу в это поверить… — король глубоко вздохнул, словно пытаясь собраться с мыслями. — Если вы, отец Флетчер, утверждаете, что могила пуста, мы должны вскрыть ее и установить истину. Это будет не грехом.

— Нет… если Дамана не против.

— Не против. Если это не затронет могилу матери.

Похоже, король разочаровался, что не сумел меня разоблачить, что я спокойно согласилась на его просьбу.

— Завтра в полдень! — он вновь возвысил голос. — Я лично прибуду!

— Это поможет вам поверить? — спросила я.

— Возможно. А сейчас — пошли вон! И не дай Бог, вы солгали!

— Ваше Величество, — я склонилась в почтительном реверансе. — Лорд Норт, простите. Я исправлю недоразумение, которое бросило смутную тень на ваш праздник.

Напоследок я мило улыбнулась герцогу Блеку, который не сводил с меня глаз. Как обычно, стоит с каменным лицом. Потом я перевела взгляд на короля и улыбнулась. Он свысока посмотрел на меня. Я развернулась и последовала за отцом Флетчером и Карлом, чувствуя на себе сотни взглядов.

Уже возле выхода меня нагнал Стефан:

— Постой…

Принц подошел ко мне настолько близко, насколько я себе не позволила это несколько минут назад. Стефана чуть ли не трясло, он смотрел на меня, приоткрыв рот от удивления. Мне показалось, что он сейчас меня обнимет. Конечно же, он так не поступит. Не из-за стеснения или страха потерять свое лицо. Я же девять лет была мертва для него.

— Дамана… — прошептал принц.

— Ваше Высочество, — ответила я, склоняя голову.

— Дамана… — как умалишенный, повторил Стефан.

— Мне надо идти, но мы с вами скоро увидимся.

Я улыбнулась и игриво подмигнула принцу. В детстве я часто подмигивала Стефану. Правда, для него осталось секретом, что я делала это в шутку, не придавая этому никакого значения, просто в шутку. Уэйн узнал меня по улыбке — вдруг получится и с принцем?

— Ангелы небесные… — прошептал Стефан, не отрывая от меня взгляда. В его глазах читалось что-то большее, чем удивление, — будто он заново открывал для себя человека, которого считал потерянным навсегда.

Неподалеку от нас толпились особо любопытные гости. Они хотели посмотреть, как мы уходим. До меня долетали голоса:

— Как она похожа на отца…

— Не может быть…

Я в последний раз посмотрела на дворец и на людей, которые вышли на улицу. Помахала им рукой; те замерли, словно пытаясь исчезнуть, боясь воскресшей дочери графа. От этого я улыбнулась, ощущая в себе прилив власти и почему-то жестокости. Карл помог мне подняться в карету, и та плавно тронулась с места, унося нас прочь.

— Вроде все прошло неплохо, — нарушил молчание Карл, когда карета покатила к храму Рождества Марии — сначала нужно было отвезти крестного.

— Могло быть и лучше, — тихо ответила я, глядя в окно.

— Нет, Дамана, — мягко возразил отец Флетчер. — Я ожидал худшего. Ты держалась достойно и, как и обещала, не подвела меня.

— Еще как подвела, — возразила я, чувствуя вину. — Король выгнал вас с бала — это так бестактно! Я не хочу, чтобы из-за меня пострадали ваше доброе имя и репутация.

— Не тревожься, — успокоил меня крестный. — Мой авторитет будет восстановлен завтра, когда они вскроют пустой гроб. Но и это не главное! Ты, Дамана, завтра получишь все, что хотела. Приезжайте к одиннадцати утра, пораньше, подготовимся.

Мы с Карлом кивнули.

Приехав домой, мы поднялись ко мне. Лежа в кровати, часа два разговаривали о том, что происходило на балу.

По правде сказать, я ожидала другого приема. Я думала, что после речи никто не усомнится в моей подлинности. Но, к сожалению, надежды не оправдались: меня приняли достаточно холодно. Заинтересованность, любопытство — этого мало, я рассчитывала на радость. Хотя… Глупая и наивная надежда. Все равно что ожидать открытых ворот в приюте при побеге. Но на одно я действительно надеюсь: что Бог не сочтет ложь отца Флетчера грехом. Ведь мой крестный врал во спасение. Мое спасение. Будет обидно, если мое спасение не стоило того…

Карл, конечно же, спросил, почему я не рассказывала, что Стефан был в меня влюблен. Я ответила, что прошло много времени, к тому же я не придала этому никакого значения. Ведь мы были так малы! Моего кавалера такой ответ успокоил, и он перестал мучиться сомнениями. Когда Карл уснул, я подумала о том, что бы случилось, если бы я действительно вышла замуж за принца… Меня чуть не вывернуло, когда я представила брачную ночь со Стефаном. Не знаю почему, ведь к принцу я относилась хорошо, он не был мне противен.

С этой поры я вступила в светскую жизнь. С этой поры я стала той, кем должна быть. Но, право, не знаю до сих пор, хорошо это или плохо. С одной стороны, я пошла по пути, который, как считалось, был мне предназначен — его проложили мои предки. Видимо, и мама, после смерти отца, своими поступками показала мне дорогу, которая огибает препятствия. Но с другой стороны, мое окружение, встреченное на окольной дороге, — люди из другого теста. Я, сама того не ожидая, смогла их изменить. Правильно ли это? Может, им стоило остаться теми, кем они были? Вправе ли я была так менять людей, пусть не со зла, вообще без всякого замысла? А со временем они изменились сильно! Начиная от внешних данных: смена причесок, стиля одежды и заканчивая социальным положением: многие мои бывшие соседи переехали в свои собственные дома и квартиры. В финансовом плане стали позволять себе намного больше, чем это было прежде. Просто так получилось. Но с радостью отмечу, что мои друзья и коллеги не стали хуже. И все равно… У меня откуда-то появляются сомнения, что не могла я так менять жизнь у такого количества людей. Странная и глупая мысль…

И главное, нужно ли мне было становиться графиней — или этого хотели мои родители? А я так стремилась к своему предназначению, чтобы не опуститься в их глазах, которые, наверняка, смотрели на меня с небес… Но я выполнила свою — или родительскую? — волю. В ответ получила трудности, с которыми бы не столкнулась, останься я в общежитии на попечении миссис Норрис и продолжай учить соседских детей.

Задай мне, дорогой читатель, вопрос: жалею ли я об этом? Я отвечу: нет, ни в коей мере не жалею, что моя жизнь сложилась именно так. И даже если бы у меня появилась возможность переписать прошлое, я бы не стала этого делать. Не вычеркнула бы даже ту ссору с Карлом из-за Салли. Это, безусловно, черная полоса. Но без страха, неуверенности и страсти наша жизнь не так остра, значит, не так интересна. Бесспорно, украсить жизнь можно не только страхом и страстью. Есть еще очень много интересного. И именно из-за разнообразия человеческих чувств нам, людям, жизнь и нравится. Как говорится, жизнь — интересная штука! А интересной ее делает такое неповторимое существо, как человек. Оно, поистине, не перестает меня удивлять. Каждый человек неповторим — со своими интересами, взглядами, переживаниями, особым мироощущением. Эта богатая палитра человеческих характеров, где переплетаются добро и зло, свет и тень, пробуждает во мне жажду жизни.

И все же человек — самое разумное существо на планете, наделенное невероятными возможностями — не всегда задумывается о красоте мира и глубоком смысле бытия. Кто-то предпочитает погрузиться в уныние, иные — вовсе опускают руки. Но когда приходит осознание, бывает уже поздно сожалеть.

Грустить — естественно, это часть нашего опыта. Однако долго задерживаться в печали опасно: так можно упустить самое ценное, что приготовила жизнь.

Многое постигаешь лишь с годами, а второй шанс судьба дарит не каждому.

8 декабря 1774 года. Пятница

Я кое-как смогла забыться на пару часов. Карл сегодня не работал, и все равно мы с трудом проснулись в восемь утра. Завтракали у миссис Норрис. Нам показалось странным, что она так лукаво улыбается. В конце концов, мы спросили, в чем дело.

— Газеты вышли со статьями о возвращении Даманы Брустер, — ответила хозяйка.

Мы с Карлом переглянулись. Потом миссис Норрис все с той же улыбкой принесла с кухни стопку газет. Одна из статей выделялась заголовком: «Дамана Брустер: самозванка или нет?». В ней подробно описывалось наше вчерашнее появление и моя пламенная речь. Журналисты опросили многих, чтобы выяснить их мнения. Одни верили мне, другие списывали все на колдовство — увы, в нашем «просвещенном» обществе еще хватало фанатиков. Третьи же твердо решили, что я жажду славы. Выдвинули теорию: дескать, я дочь кого-то из слуг, оттого и знаю столько подробностей. Что ж… У этой версии имелось право на существование — история знала подобные случаи. Вторая и третья статья просто скупо сообщали: Дамана Брустер воскресла.

Я читала и не знала, радоваться мне или пугаться. Но миссис Норрис явно была в восторге:

— Я еле удерживалась, чтобы всем не рассказать, что леди Брустер живет у нас на третьем этаже!

— А что, сюда кто-то приходил? — спросил Карл.

— Да нет же! Я про наших жителей…

— Они тоже читали газеты?

— Да! Причем все!

— И что говорят? — насторожившись, спросила я.

— Говорят, если это правда, то произошло чудо! Все будут рады, когда слухи подтвердятся. К слову о слухах: тут написано, что король решил вскрыть твой гроб. Верно?

— Да, но он не совсем мой. Его Величество считает это нужным доказательством. Сегодня в полдень.

— Да, я знаю! Как и все!

— Откуда?

— Вот это самое интересное…

Миссис Норрис протянула нам четвертую газету. Я стала читать вслух. Статья ссылалась на слова «достоверного источника» — кавычки добавляли интриги. Также были описаны события вчерашнего вечера, но более достоверно и с упоминанием, что аббат Флетчер подтвердил мое происхождение. Было упоминание о молодом человеке, который сопровождал меня. Я улыбнулась Карлу и была уверена, что это не последняя статья о мистере Норрисе. Здесь же было написано, что Король потребовал вскрыть гроб, и эксгумация состоится сегодня в полдень на кладбище храма Рождества Пресвятой Девы Марии. Это единственная газета, которая написала, что подтверждение моей подлинности станет огромной радостью.

Достаточно правдивый материал. Но куда интереснее узнать, что это за «достоверный источник»?..

В половине десятого мы с Карлом наняли кеб и направились к церкви. Приближаясь, заметили у входа толпу — человек семьдесят любопытных зевак, самых разных людей. Страшно было представить, что творилось на кладбище: наверняка здесь собралась лишь часть толпы.

Мы с Карлом онемели от изумления. Переглянулись, затем снова посмотрели на церковь и толпу.

— Что делают все эти люди у церкви? — спросила я.

— Я так понимаю, — Карл покосился на кебмена, — тот мог услышать наш разговор, — и понизил голос до шепота, — ждут твоего появления… К тому же посмотри, — он указал на людей у дороги, — это журналисты.

По моей спине пробежали мурашки.

— И как нам пройти незамеченными? — спросила я.

— Смешаемся с толпой.

Мы вышли из кеба.

— Только старайся не смотреть никому в глаза, но веди себя естественно.

Я кивнула, Карл расплатился, и мы начали быстро приближаться к толпе. Мое сердце застучало чаще. Люди с широко раскрытыми глазами оживленно разговаривали, рассуждали. Мы с Карлом протискивались между ними к церкви. Я слышала голоса, которые произносили мое имя и имена моих родителей. Журналисты ждали воскресшую из мертвых Даману, как соколы — грызуна. Но так или иначе грызун, то есть я, смог проскользнуть незамеченным.

Мы прошли в церковь. Я заметила крестного: он стоял у исповедальни, беседуя с прихожанами. Отец Флетчер увидел нас — как и все в церкви, не менее двух дюжин человек — и жестом пригласил пройти в комнату за алтарем. Зеваки стали подступать ближе. Взгляды людей были прикованы ко мне. Я остолбенела от такого одержимого внимания.

— Дамана Брустер! — кричали люди. — Дамана!

Карл крепко прижал меня к себе, не давая подойти зевакам. А люди все набивались и набивались в церковь, привлеченные шумом. Давка становилась все сильнее. Но спасительная дверь открылась, и Карл протолкнул меня вперед. Следом за мной прошли святой отец и Карл, который тут же захлопнул дверь.

— Что за одержимость? — спросила я, разведя руками.

— Я не знаю, — ответил крестный. — Люди как будто не в себе.

— Но они не злы, — добавил Карл. — Но пугают. Их шепот — как будто загробный…

— Что тут происходит? — через дверь, ведущую в коридор к кладбищу, вошел Уэйн. Мы ничего не ответили, я только развела руками.

— Прошел слух, что ты приехала. На кладбище тоже начинается суматоха…

— Что же случится, когда вскроют гроб? — риторически спросил Карл.

— Превратили божий храм в таверну, — ворчал Уэйн.

Карл нежно посмотрел на меня, убедился, что все хорошо, и кротко поцеловал. Мы смотрели друг на друга влюбленными глазами. Карл бережно сжимал мои ладони. Отец Флетчер сел на стул и произнес фразу, которая вогнала нас в краску:

— А вам не кажется, что пора пожениться?

Мы посмотрели на святого отца. Я оробела, Карл же ответил твердо:

— Непременно. Я хочу этого всем сердцем. Дамана уже дала предварительное согласие.

— Предварительное? — в голосе аббата было неодобрение.

— Прежде мне необходимо избавиться от родовых тягостей.

Мой ответ не удостоился ни похвалы, ни критики. Конечно, у отца Флетчера было свое взрослое, мудрое мнение.

Ближе к полудню дверь в комнату открылась со стороны алтаря. Вошли король, принц и три гвардейца. Увидев их, мы встали, приветствуя его величество.

Король Эгберт выглядел то ли раздосадованным, то ли взволнованным. Когда он увидел меня, его лицо стало еще более неприветливым. Принц Стефан, напротив, явно радовался. Я наклонила голову, приветствуя его. Тот улыбнулся, но сдержанно. В воздухе повисла неловкость.

— Ваше Величество, мы не ожидали вашего визита… — начал было крестный, но король резко перебил его:

— Чтобы разоблачить эту самозванку, я вынужден продираться сквозь толпу этих нелепых людей, явившихся сюда невесть зачем!

— Ваше Величество, — осторожно сказал принц. — Мы же в храме…

— Я просто хотел сказать, — продолжил крестный, как всегда, невозмутимо, — что мы вам очень рады.

— Простите, аббат Флетчер, — извинился король. — Просто уже невыносимо выслушивать невежественные мысли людей, которые меня окружают.

Он оскорбил меня. Но я не возражала. Не потому, что боялась гнева монарха: я знала, что мое терпение будет вознаграждено!

— Господа, — учтиво сказала я. — Жду вас на улице.

Я оделась и вышла. Уэйн с Карлом проводили меня. Последнее, что я услышала из комнаты, — слова короля:

— Отец Флетчер, как вы такое допустили?

Его величество сказал это вежливо и спокойно, без всяких намеков на злость.

Мы втроем выходили на улицу из коридора. Уэйн сказал:

— Вчера ночью к могиле приставили охрану…

— Зачем?

— Видимо, чтобы мы, так сказать, заговорщики, не раскопали ее, чтобы достать скелет…

Уэйн пожал плечами и улыбнулся в знак бессмысленности такого поступка короля.

— Что ж, — иронизировала я. — Какое-никакое, а внимание.

Мы посмеялись, потом смех прервался… Поразительное зрелище! На кладбище было не протолкнуться — столько собралось народу. На мое «воскрешение» пришло куда больше людей, чем когда-то на похороны.

Мы решили постоять в стороне до поры до времени. Мы молчали. Я рассматривала людей, среди которых увидела знакомых. Пришла даже миссис Кук в сопровождении нескольких людей. Они, встревоженные, топтались возле могилы ее мужа. Интересная смесь чувств: кто-то нервничал, кто-то радовался, кто-то будто по ошибке сюда попал или просто явился смеха ради.

Но самый приятный гость для меня — безусловно, Роберт Блек… Он был один.

— Королева мрака, — усмехнулся Карл, заметив Блека, — и покровительница расхитителей могил нашла свою жертву?

Молодых людей позабавила эта шутка. Я тоже пошутила:

— Ну, раз гроб пуст, чего добру пропадать.

Карл и Уэйн бросили на меня укоризненные взгляды. Моя шутка прозвучала куда более серьезно.

Наконец появились крестный, король, принц и их свита. Приближаясь к нам, Эгберт смотрел на меня. Я гордо выпрямилась и ответила ему прямым взглядом. Король невольно опустил глаза.

— Пройдемте вместе со мной, вы все, — сказал он Карлу и Уэйну.

Мне показалось, что голос короля дрожал, но точно не от холода.

— Отец Флетчер, землю подготовили?

— Да, Ваше Величество. На ней несколько часов жгли костер.

Я не сдержала горького смешка. «Сожжем ведьму», — мелькнуло у меня в голове.

Люди расступились перед королевской свитой. Мы шли к могиле. Опять раздались голоса: «Это она? Это Дамана?» Одна из женщин в толпе выкрикнула:

— С возвращением, Дамана! Я всегда знала, что вы живы! Я служила у вас гувернанткой — помните меня?

Я жадно искала взглядом эту женщину, но не могла задерживаться. В толпе начались колебания. Люди протискивались ближе, чтобы меня разглядеть.

Возле могилы я, Карл и Уэйн отошли налево, чтобы не мешать. Король, принц и крестный приблизились к могиле.

Король подошел к статуе мамы, перекрестился и сказал ей:

— Прости меня, Милли! Возможно, я решительно ошибаюсь, но я запутался, я должен знать! Прости меня, умоляю, прости!

Неожиданно трогательно. Один из стражников подал ему пышный букет цветов. Король замер на мгновение у маминой могилы, затем бережно возложил цветы.

Он перекрестился еще три раза и поклонился статуе. За такой жест и такие слова я сразу же простила короля. Потом его величество провозгласил:

— Начинаем!

Двое людей, которые пришли с его величеством, начали раскапывать могилу. Спустя минут пятнадцать один из них сообщил: