Полная версия
Невидимые нити – 4
– Будешь, будешь! Ещё как будешь… – весело ответила акушерка и доложила Жанне: – Пузырь проколот.
– Какой пузырь? Мочевой?
– Мамаша, умолкни! А то меня сейчас вместо пузыря разорвёт… Околоплодные воды отходят.
– Целое ведро! Жуть!
– Так уж и ведро! – хмыкнула акушерка и скомандовала: – А теперь живенько в родильный зал!
– Аллочка! Какой зал?! Мне Жанна клизму не сделала!
– Поздно! Почти полное раскрытие матки.
– Опозорюсь же!
– Опозоришься, душенька, опозоришься… Но у тебя не получится разрушить мой позитивный настрой, – засмеялась Алла, у которой в дамской сумочке лежало кольцо, подаренное вчера любимым с предложением руки и сердца. – Ноги в руки – и бегом!
– Как же я без ног побегу?
– Странная сегодня у нас роженица! Ойкает, шутит и улыбается.
Роды
Татьяна расплакалась. Всё же опозорилась!
– Всё нормально! – деловито сказала Жанна. – Некогда тут нюни распускать! Нянечка, поменяйте подстилку на столе. Движемся дальше. Тужимся и дышим глубоко через рот. Раз, два, три! Делаем усилие мышцами живота! Ещё! Раз, два, три! Тужимся.
– Не получается.
– Получится. Тужимся!
– Ы-ы-ы!
– Раз, два, три!
– Не тужится!
– Да не делаешь ты так, как надо!
– Стараюсь!
– Ленивица!
– Я не ленивица, я спортсменка!
– Какой вид?
– Метание.
– Понятно!
– Что понятно?
– Что у нас проблемка. У спортсменов из-за крепких мышц таз расходится медленно и болезненно.
– Если б знать…
– Если бы да кабы, так не нужны были бы мы!
– Что тут? – спросила заведующая, как нельзя вовремя появившаяся на пороге.
– А Горлик-то у нас, оказывается, спортсменка, – сказала Жанна.
– Почему мы узнаём об этом только сейчас? – спросила Анна Ивановна, строго посмотрев на подчинённых, подошла к роженице и, глядя ей в глаза, произнесла отчётливо: – Танюша, я сейчас надавлю на живот, а ты тоже не подведи. Будет больно, очень больно, но надо потерпеть.
И она давила – откуда сила бралась у пожилой женщины? – ладонью, локтем, скрученной в жгут простыней. Боль снаружи встретилась с болью внутри – двойное испытание! Но всё пересилил страх за ребёнка, которому ещё тяжелее. Неимоверное облегчение разлилось по измотанному и обессиленному телу роженицы, когда, потеряв частицу себя, она обрела гораздо большее – доченьку.
– Смотрите, Горлик, девочка! Беловолосая, голубоглазая, здоровенькая. Три килограмма пятьсот граммов, пятьдесят четыре сантиметра, – объявила врач-неонатолог.
Орущее маленькое создание завернули в розовую пелёнку и положили на стол рядом с другим, родившимся на несколько минут раньше, ребёнком. Жанна, заметив напряжённость во взгляде новоявленной мамаши, сказала:
– Не волнуйся, не перепутаем: твоя светловолосая, другая чернявая. Природный баланс.
Но Татьяна не могла унять тревогу – новое для неё чувство страха самки за детёныша – и продолжала внимательно следить за руками врача. Жанна посоветовала:
– Отдохни. Сейчас придёт хирург – будет штопать. Разрывы большие. А всё оттого, что мышцы спортсменки расслабляться не умеют!
В зале появился человек в белом халате с кожей цвета шоколада. Мысль стыдиться мужчины – хирурга, да ещё иностранца! – даже не мелькнула в голове женщины, с таким трудом разрешившейся от бремени. Уколы иглы после недавно испытанной боли казались лёгким пощипыванием.
– Холодно, – пожаловалась Татьяна.
Доктор произнёс по-русски с акцентом:
– Это шок!
П
амять
– Надеюсь, наших детей не перепутают, – обратилась Татьяна к темноволосой женщине.
– Нет! – ответила соседка. – Моя – тёмненькая, волосики с синевой.
– Волнительно, что их забрали.
– Это хорошо! Я хоть отосплюсь… Всё! Жизненный план выполнен!
– Какой план?
– Мужу обещала родить мальчика и девочку. Мальчика родила – теперь вот девочка… Мария меня зовут.
– Татьяна.
– А вот и мой супруг нарисовался под окном. Всё-таки удобно, что мы на первом этаже… Привет, привет!.. А это твой, наверное, блондин с гвоздиками бегает. Отзовись!
– Танюша! Танюша! – кидался на стекло счастливый Горлик, распластывая на нём радостную улыбку, синий от мороза нос и красные гвоздики. – Ты где?
– Я здесь!
– Поздравляю!
– И тебя тоже… Ой, я забыла имя мужа!.. Мария, что со мной?
– А фамилию помнишь?
– Горлик… У меня его фамилия. И акушерка на бирочке писала… Вон рядом с Горликом… друг нашей семьи… Тоже не помню, как звать! Что с моей памятью?!
– Тебе надо успокоиться.
– Спроси меня о ком-нибудь из поэтов, я всё о них знаю.
– Пушкин когда родился?
– Ох, не помню.
– А Лермонтов?
– Тоже не помню!
– Не страшно, я вообще не знаю, но как-то живу.
– Я филолог по образованию… Но как же это? – недоумевала Татьяна.
– У вас есть претензии к моей работе? – вдруг прозвучал голос со смешным акцентом. – Можно я произведу осмотр?
Ойкнув от неожиданности, Татьяна пошутила:
– Какие могут быть вопросы, доктор, после того что между нами произошло!
– И всё же? Какие-то проблемы?
– Там под окном мой муж, а я не помню, как его зовут…
– А это точно ваш муж?
– Без сомнения! Вместе с другом пришли поздравить. Вон они: кричат и мечутся туда-сюда… А ещё даты рождения знаменитых поэтов из головы вылетели!
– С роженицами так бывает. Это стресс.
– Какой ужас! Мне учёба всегда была в радость, а теперь… как… что будет?
– Возможно, память восстановится.
– Спасибо, доктор, утешили!
– Сочувствую. Это маленькая плата за счастье.
***На следующее утро в коридоре второй патологии, добавляя суеты, появились студенты в белых халатах, возглавляемые высоким и широкоплечим профессором лет пятидесяти. В сопровождении медсестры он проводил беглый осмотр одной пациентки и тут же устремлялся к другой, попутно рассказывая что-то подопечным, которые, разинув рты, ловили каждое его слово.
Возле Татьяны преподаватель приостановился и сообщил слушателям, что роды – это благо, естественный процесс, по завершении которого женщина чувствует себя обновлённой и у неё ничего не болит. После этих слов он бесцеремонно откинул одеяло и ребром ладони сильно ударил беззащитную женщину по животу. Татьяна закричала и сразу вспомнила, что мужа зовут Павлом, Павликом, Павлом Матвеевичем. Профессор, ничуть не смутившись, заявил студенческой аудитории:
– Ну… это исключение!
– Грубиян и самоуверенный тип, – жаловалась Татьяна, вытирая слёзы. – Даже в карточку мою не заглянул… не посмотрел, есть ли разрывы.
– Согласна, – сказала Мария. – Вихрем пронёсся… Вертолёт, а не профессор.
– Мужлан! Как он смеет так говорить и так вести себя, если сам не рожал!
– Вот поэтому я и вышла за еврея.
– Что ты имеешь в виду? – не поняла Татьяна.
– Евреи – очень хорошие мужья: ответственные, заботливые, внимательные. У них в семье важна роль женщины. А я со своей стороны обязалась родить двоих детей.
– Горлик тоже… ласковый, не пьёт, не курит, хоть и украинец… по отцу.
– Замечательно, но мои наблюдения печальны. Задача укрепления семьи государством решается недостаточно хорошо, поэтому пришлось решить её таким вот образом. Каждая женщина обязана чётко понимать, от кого она рожает детей.
– А как же любовь?
– Одно другому не мешает.
Свекровь – не подружка
Татьяну перевели в послеродовую палату, и жизнь молодой мамы закрутилась, завертелась. Кормление, сцеживание, уколы для улучшения оттока молока – всему этому первородку любезно обучали медицинские сёстры.
После профессорского обхода боль усилилась, Татьяна с трудом поднималась с кровати. Рентгеновское обследование наличие переломов не подтвердило. Врач сказала, что мышцы спазмировали, сдавили костную систему нижнего отдела позвоночника и тазовую часть. Чтобы кормящую мамочку не колоть препаратами, нужно потерпеть, пока они сами не расслабятся.
Удивила Ядя, невестка семьи Горликов, которая в телефонном общении с Татьяной сказала:
– Будь внимательна, когда разговариваешь со свекровью.
– А в чём дело?
– После твоего последнего звонка Анна Феоктистовна целый день стонала: «Как жалко Павлика! Как жалко Павлика!»
– Странно! По моим последним сведениям, молодой папаша жив-здоров. Правда, взволнован рождением дочери и, чтобы успокоить нервную систему, в кинозалы зачастил…
– Всё причитала: «Таня у него такая больная, такая больная! Как он будет с ней жить?!»
– А как больная будет жить, её не взволновало?
– Нет.
Татьяна стала оправдываться:
– Она спросила у меня: «Как себя чувствуешь?» Я и ответила: «Разрывы, швы, угроза мастита, неврология».
– Свекрови таких подробностей не говорят.
– Я здорова! Обычная послеродовая ситуация.
– Не знаешь разве, умная ложь лучше глупой правды.
– Не-ет… – растерялась Татьяна. – И потом, я думала, что она искренне интересуется моим здоровьем.
– Увы!
– Павлик всё время говорил, что его мама – лучший человек в мире.
– Святая простота! Запомни: свекровь – не подружка!
Малышка Иришка
– Смотри, доченька, мы дома, – сказала Татьяна. – Здесь ты будешь расти и набираться сил, а мама с папой позаботятся о тебе. Пашенька, посмотри на красавицу!
– Девочки мои! Всё для вас, всё для вас, – твердил счастливый отец.
– Подержи-ка, пока разденусь, – попросила Татьяна.
– Я вещи раскладываю.
Татьяна положила дочурку в кроватку, привела себя в порядок и сказала:
– Подержи малышку на руках, надо бельё застелить.
– Она плачет.
– Почувствует тепло родного человека – умолкнет.
– Я лучше дров подброшу, прохладно здесь, – пробормотал Горлик и скрылся в котельной.
– Не хочет наш папка к доченьке прикасаться… Бо-о-о-ится! – ласково ворковала Татьяна.
У крохи часто болел животик, она не желала расставаться с мамой ни на минуту, поэтому всю домашнюю работу приходилось делать с ребёнком на руках. К вечеру Татьяна от усталости валилась с ног. Зато в её сердце поселились нотки, и она часто – днём соседи и муж отсутствовали, стесняться было некого – напевала сочинённые на ходу песенки. Кроха несколько дней слушала, а потом стала агукать вместе с мамой.
– Пашенька! Уже сколько времени прошло, а дочурка без имени!
– Назовём Инессой, – незамедлительно ответил Горлик. – Так звали мою школьную учительницу математики – красивую и умную женщину.
– Она замужем?
– Нет, старая дева.
– Тогда не пойдёт. Мне нравится имя Марта. Девушка-весна с длинными белыми волосами, гуляющая по весенним лугам и собирающая цветы для венка.
– Разошлась… Март у нас холодный. Может, Агата?
– Фу-у-у! Похоже на Агапию. У нас в деревне Агапку дразнили конапкой.
– Тебе не угодить.
– Так сложно придумать родному человечку имя? В общем, иди в ЗАГС – там решишь.
– Малышку назову Иришкой, – засмеялся Павел. – Рифма! Значит, так тому и быть.
– В моём представлении, Ирины – брюнетки и расчётливые. Была у меня одна такая знакомая. Хорошо ли это? – усомнилась Татьяна.
– Великолепно! Расчётливость – признак ума.
Довольный собой папаша пошёл выполнять задание и вскоре вернулся со свидетельством о рождении, пахнущим типографией.
– И-ри-ша… – по слогам прочитала Татьяна, словно проверяя правописание. – Как – Ириша?! А где Ирина?
– Ирина? В документе! – Павел заглянул в свидетельство. – О, чёрт!
– Ты не проверил, что там написали?
– Я… окрылённый, на всех парах летел к моим девочкам… Мы с Олегом Микуловичем…
– А-а-а, с Олегом… Теперь понимаю, как ты летел… Задурил сотруднице голову своей болтовнёй, вот она и ошиблась. Или она на красавца Олега загляделась?
– Ну Танюша!.. Я просто рассказал о том, как мы с тобой познакомились. Как ты в два часа ночи бежала с чайником по коридору общежития.
– А потом я пропала. И девочки не дождались ни чайника, ни меня… Понятно!
– Не обижайся, я на радостях всё время повторял: «Малышка Иришка!» – вот женщина и написала…
– Что написано пером, не вырубишь топором, – вздохнула Татьяна. – Олег-то где?
– На улице. Курит.
– Болтун ты мой! Зови своего друга, отметим необычное имя нашей дочери.
Материнская истерика
Татьяна обнаружила, что материнское счастье – хрустальное: с виду прочное, сверкающее, но при неаккуратном обращении тут же даёт трещину.
В носике Иришки образовались сухие корочки, из-за которых она сопела и издавала свистящие звуки. Мамочка проштудировала литературу и с ужасом узнала, что корочки могут затруднить правильную работу носоглотки, в результате чего у малышей возникает угроза развития инфекции и, как следствие, различные осложнения, не исключая летальный исход.
– Павлик! Срочно в аптеку! – бросилась она к супругу, едва тот появился в дверях.
– Зачем?
– Купить капли.
– Поздно уже, – Горлик повесил тулуп на вешалку. – Двадцать три часа.
– У Иришки корочки в носике. Желтые, сухие.
– И что?
– Как что? Как что?! Это опасно!
– Ерунда! Намочи тряпочку и почисти.
– Я прочла, что возможен летальный…
– Вечно ты со своей медициной.
– Да! Женщины в нашей стране исполняют обязанности домашнего доктора.
– Открыта только дежурная аптека на проспекте Ленина.
– Так езжай!
– Не поеду, – сопротивлялся Горлик, мечтавший поужинать и поскорее прилечь.
– Поедешь!
– Уста-а-ал.
Татьяна расплакалась:
– Это твоя дочь!
– Завтра куплю.
– Завтра, завтра, не сегодня… Маленькие детки могут умереть от корочек в носу!
– От корочек?! Ха-ха-ха! – Горлик улёгся на диван и закинул ногу на ногу.
Отсутствие у отца сочувствия к родной дочери, подчёркнутое демонстративной позой, привело Татьяну в ярость.
– А-а-а! А-а-а! А-а-а! – словно помутившись рассудком завопила она.
Горлик скатился с дивана и растерянно принялся шептать:
– Танюша, Танюша…
– Ты себялюбец!
– Нет!
– Ты наш враг!
– Танюша, успокойся! Я сейчас… мигом!
Он схватил тулуп и умчался в ночь. Татьяна снова разрыдалась, и древний всепоглощающий материнский страх не отпускал её до тех пор, пока Горлик трясущимися руками не протянул лекарство.
– Прости меня, – тихо сказала обессиленная женщина. – Это такой ужас!
– Это было нечто, – согласился Горлик.
– Как моя мама растила десятерых детей?
– Вот поэтому ей и вручили медали второй и третьей степени. Награды вполне заслуженные!
– Я так не смогу, – сказала Татьяна, и голова её опустилась на плечо мужа.
Тот расценил это как победу мужчины над женщиной и ласковыми прикосновениями намекнул на логическое завершение.
– Павлик!.. Швы не зажили!
– Я заслужил!
– Врачи советуют три месяца…
– Я мужчина! – настаивал супруг.
– Природа неправильно устроила, не спросив у женщин, хотим ли мы, чтобы нас насиловали, даже с любовью.
– Природа не спросила, но я же спрашиваю?!
– Молодец, – вздохнула Татьяна и уступила, но ей было больно и обидно.
Налёт участковой
В комнату без стука ворвалась участковый педиатр. Быстро скинула пальто и, устремляясь к окну, закричала:
– Почему такая темень?!
– Шторы, – ответила Татьяна и покраснела.
– Открыть!
– Простите, доктор, Иришка с четырёх утра не спит из-за солнца.
– Свет – это благо, – участковая пощупала шторы. – Они… кожаные?!
– Да. Хозяин – профессор, любил работать в темноте. Ему так лучше думалось.
– Снять!
– Хорошо.
– Откуда столько мебели?
– Здесь наша и хозяйская.
– Дышать нечем, – участковая огляделась. – Надо убрать.
– Куда?
– Меня это не волнует. Почему в квартире так жарко?
– Муж утром натопил. К вечеру котёл остынет – будет прохладнее.
– Восемнадцать градусов – вот оптимальная температура для ребёнка.
– У малышки ручки на холоде синеют.
– Лучше тёплую кофточку надеть, чем жару разводить. И почему ребёнок в штанишках? Только с трёх месяцев можно одевать в комплекты. Где пелёнки?
– Не могу я ограничивать в движении беззащитного человечка, – возмутилась Татьяна, крепко прижимая Иришку к груди. – Вот вас бы, доктор, связать и положить неподвижно на три месяца!
– Какие мы эмоциональные! – воскликнула участковая и с любопытством посмотрела на Татьяну. – Образование какое?
– Филфак пединститута и медицинская сестра гражданской обороны.
Лицо педиатра осветилось красивой улыбкой, она примирительным тоном сказала:
– Педагог у нас здесь… Ольгой Васильевной меня зовут. Не хотите пелёнки, так и не надо!
– Рада, что вы со мной согласились! В движении ребёнок развивается…
– Какие мамаши прогрессивные пошли, – хмыкнула Ольга Васильевна, – выдумывают себе на голову чёрт те что. Конечно, в таких условиях девочка спать не будет!
– Ну и пусть! В утробе мамочки у Иришки была свобода, а как родилась – пелёнками связали. За что? Но меня волнует другое: ребенок всё время кричит и успокаивается только на руках. Я выбиваюсь из сил.
– Горе мне с молодыми мамашами, – покачала головой участковая, – колики распознать не могут, а всё туда же… Где утюг?
– Вот.
– Отлично. Берём пелёнку… Да скорее же, скорее! У меня приём через двадцать минут.
– С ребёнком на руках быстро не получается.
– Складываем её вчетверо.
– Сложила.
– Проглаживаем и прикладываем тёплой стороной к животику. Вот так… Видите, успокоилась.
– Действительно! Спасибо, Ольга Васильевна. Эффективно.
– Не разберу: Ирина или Ириша? – спросила участковая, листая медицинскую карточку.
– Ириша, Ириша! В ЗАГСе ошиблись. Муж работнице голову задурил.
– Как можно?
– От волнения, Ольга Васильевна.
– Купали?
– Сегодня придёт родственница и покажет. Я первый раз боюсь самостоятельно.
– Хорошо, но помните: градусник! Никаких локтей для измерения температуры воды.
– Знаю.
– Сегодня пришлю медсестру. Она покажет, как одевать ребёнка на прогулку.
– За окном минус четырнадцать!
– Выгуливаем до минус пятнадцати. Если ниже, то оставляем спать на балконе. Как у вас с молоком?
– Много, грудь болит.
– Покажите… Да, твёрдая, и соски потрескались. Сцеживать в роддоме учили?
– Конечно.
– Согревающие компрессы на грудь. Через месяц на приём!
Окурки
Инициативная медсестра Маша рассказала, как нужно одевать ребёнка зимой, сама завернула малышку в толстое детское одеяльце и, не обращая внимания на Татьянины ахи и охи, принялась катать коляску вокруг дома.
– Дети очень любят свежий воздух, – сказала она.
– Верится с трудом, – едва слышно пролепетала Татьяна замёрзшими губами.
– На улице детки спят, сопят, даже кушать не хотят, – засмеялась Маша и строго добавила: – Первый выход – пять минут, второй – пятнадцать. И так постепенно доводим до полутора часов.
– Носик отморозит, – застонала Татьяна и уцепилась за коляску, намереваясь вынуть ребёнка, но Маша с улыбкой ловко отъехала в сторону.
– Ох уж эти первородки! Носик прикроем уголком одеяла.
– Задохнётся!
– Не волнуйтесь, оставим щёлочку.
– У вас есть свои дети?
– Нет. Надеюсь, не буду сумасшедшей мамашей, когда появятся… Теперь сама немного покатайте – и домой.
– Уже уходите?
– Да, – засобиралась Маша и вдруг закричала: – Татьяна Степановна, куда катите?! Куча окурков! Это же слюна, туберкулёз, гепатит!
Татьяна остановилась в задумчивости.
– Странно… Откуда здесь окурки? Мы не курим, соседи тоже.
– Не обращайте внимания, просто правильно выбирайте маршрут. Кстати, после прогулки всегда мойте колёса! Не надо тащить в дом инфекцию.
Но Татьяной уже овладело беспокойство, и, наскоро попрощавшись, она убежала с ребёнком в дом.
Страхи молодой мамочки
Вечером Татьяна рассказала обо всём мужу.
– Горлик! А вдруг кто-то хочет Иришу украсть?
– Ерунду не выдумывай, – отмахнулся тот.
– Я боюсь!
– Замучила меня своими страхами. К тому же ребёнок дома один не бывает.
– Хорошо, что у нас такие плотные шторы… Ах да, я нашла у тебя в кармане два билета в кино.
– Давнишние завалялись.
– За вчерашнее число.
– Танюшка! Купил, но не пошёл. Подумал: как я вас тут одних оставлю?
– Корешки оторваны.
– Ну хорошо! Сходили с Олегом на один сеанс в «Вымпел» – деревянный кинотеатр-сарайчик здесь рядом. Никакого удовольствия.
– Двухсерийный фильм! Три часа!
– Развеялся немного. Мне что, сидеть тут целыми днями с вами?!
– Вот, значит, как ты охраняешь дочь! – взорвалась Татьяна.
– Я мужчина. Мне её грудью кормить не надо.
– Не надо, но ты бы хоть раз взял Иришку на руки!
– Устаю. Работа, учёба – замотался по городу бегать. А ты дома сидишь.
– Вот что, мужчина, который хочет жить вольно, купи мне билет в этот самый сарайчик.
– Занялась бы лучше моей дипломной. Сроки поджимают.
– Сам пиши! Меньше в кино бегать будешь.
– Танюша! Ты же не хочешь, чтоб у твоей дочери был отец-недоучка? Закончим институт, и я поступлю в архитектурно-строительный техникум.
– Мне ещё и чертежи чертить?
– Сам учиться буду.
– Сомневаюсь. У меня, конечно, в школе по черчению была пятёрка, но…
– Обещаю! Обещаю, что сам, – Горлик покрыл поцелуями колени жены. – В последний раз помоги!
Назавтра Татьяна отправилась в кинотеатр, но уже на полпути узел необъяснимого страха подкатил к горлу. Нить, связующая мать с ребёнком, натянулась как струна, и воображение нарисовало ужасную картину: дочь, забытая нерадивым отцом, заходится от крика, синеет и задыхается, а тот спит безмятежным сном.
Татьяна развернулась на сто восемьдесят градусов и помчалась домой.
Ленинка
О главной библиотеке страны Татьяна могла думать только с благоговением. Ей нравились запах массивной деревянной мебели, простор рабочей зоны за столами, обилие света, проникающего в читальный зал через огромные окна, шуршащая тишина – вся эта атмосфера храма знаний, так располагающая к усвоению нового.
На сей раз работа над дипломом мужа шла легко. Нашлось много основной и вспомогательной литературы, и Татьяна управилась всего за неделю. Довольная результатом, она покинула зал и вприпрыжку побежала по широкой мраморной лестнице. Возле окна первого этажа стоял бывший студент истфака Дмитрий, который учился вместе с Эдуардом Гуликом и проживал в комнате членов студсовета общежития. Одетый в бежевый костюм и светлую рубашку, в одной руке он держал сигарету, а другой пытался уложить на голове непослушные кудри.
– Привет! – кивнула Татьяна и устремилась к выходу.
– Татьяна, подожди!
Женщина остановилась, но не обернулась. Нахлынули не совсем приятные воспоминания: общежитие, Эдичек Гулик, подвал, борьба…
– Узнала? – спросил Дмитрий.
– Ещё бы! Жильцов вашей комнаты на всю жизнь запомнила.
– Что так?
Татьяна подошла вплотную и, глядя в глаза (пусть знает, что теперь она уже не та неуверенная девушка), сказала:
– Помню, как вы все молчаливо поддержали Гулика в некрасивой ситуации с изнасилованием… Какое унижение!
– Я как раз не…
– Иван ударил меня по лицу, считая, что я девушка лёгкого поведения и со мной можно не церемониться.
– Мне стыдно. Прошу прощения… сам и от лица остальных.
– И что Эдик? Где он сейчас?
– Работает в Новогрудском районе директором школы. Родилась дочь.
– Не сомневалась в успешности его карьеры, ведь он производил впечатление такого паиньки… А вы… что делаете?
– Поступил в аспирантуру. Работаю над кандидатской.
– Поздравляю!
– Я… обрадовался, когда увидел тебя.
– Писала несколько дней дипломную работу… супругу.
– Жаль, что не знал.
– А если б знал?
– Приходил бы каждый день.
– Не ожидала. Тронута!
– Татьяна! Сама судьба устроила нам эту встречу… Считаю, что обязан наконец сказать… Я был к тебе неравнодушен все эти годы.
– А что молчал?
– Так получилось.
– Вы самый красивый парень в пединституте. Любая…
– Выходи за меня замуж!
– Лучше поздно, чем никогда, – засмеялась Татьяна и вдруг поняла, что одета неподобающе.
Забегавшись с утра с ребёнком, завозившись с компрессами, назначенными врачом для лечения мастита, но приносившими лишь временное облегчение, впопыхах натянула на себя невесть что: яркую жёлтую рубашку, бежевую вязаную кофту под стать какой-нибудь старушке и юбку тёмно-коричневого цвета. «Замарашка!» – подумала она, незаметно дотронувшись до груди, которая камнем лежала в бюстгальтере и болела, напоминая о том, что пришла пора кормления.
