Невидимые нити – 4

– Посмотри, мы сегодня даже в одинаковых тонов одежде… Все годы я ни с кем. Всё ждал…

– Что ж так… несмело…

– Когда Гулик споткнулся, появилась надежда. Бросился… а у тебя уже другой.

– На этом этапе жизни нельзя реку судьбы повернуть вспять.

– А писать? Писать можно?

– Попробуйте, – убегая, сказала Татьяна, – но боюсь, мой супруг сочтёт нашу переписку недопустимой.

Ссора

Пришла от Ленки Статкевич поздравительная открытка. Горлик тряс ею перед лицом жены, кормившей дочь грудью, и кричал:

– Это что такое? Что, я спрашиваю?

– Открытка, – спокойно ответила Татьяна, а внутри похолодело: «Хорошо, хоть не от Дмитрия!»

– Сам вижу.

– Ленка поздравляет с Восьмым марта… Что тебе не нравится?

– Что мне? Что мне не нравится?!

– Да.

– А ты не догадываешься?

– Нет…

– Таню-ю-юшечка, скучаю по тебе! Как здоровье Ири-и ишки?

– Интересуется нашим состоянием.

– Вашим! А нашим?

– Не поняла.

– Ни слова обо мне!

– Ты тоже хотел получить поздравление с женским праздником?

– Она по-прежнему относится ко мне как к пустому месту. Высокомерная пани Статкевич настраивает тебя на негативный лад!

– Это ваша витиеватая фантазия, Павел Матвеевич, вышивая узоры невиданных очертаний, настраивает вас против нас с доченькой, а эмоции мешают видеть реальность.

– Она даже фамилию твою новую не упоминает. Всё Синявская да Синявская.

– Возможно, для бывшей однокурсницы я навсегда останусь таковой. Скучаю по «корыстной» подруге, которая кормила меня все студенческие годы и поддерживала в трудностях.

– Я теперь твоя любовь, подруга и судьба!

– Скоро от вашей любви, Павел Матвеевич, у меня молоко пропадёт.

– Властью, данной мне в ЗАГСе, запрещаю вам общаться.

– С Ленкой дружила и буду дружить.

– Вот тебе за это! – крикнул Павел и отхлестал супругу открыткой по щекам.

Пропажа

Татьяна считала себя сильной, но семейная жизнь била плетью. Она устала сдерживаться, бороться за ребёнка, за здоровье. Понимала, что нужно избавиться от накопившегося, иначе даже крепкая спина бывшей метательницы не выдержит. Поэтому ночью дала волю слезам.

Утром обнаружилось, что у мамочки пропало молоко, и кормление сорвалось. Кричащий ребёнок ручонкой отталкивал грудь.

Смесь для вскармливания (единственная, которую Горлику удалось разыскать) не подошла. Она оказалась иностранного производства, и в её состав входили бананы. Во всяком случае, так было написано на упаковке. Что это за фрукт, не знали ни мама, ни папа, ни, тем более, дочь. Зарёванная, с опухшими глазами, Татьяна решила сама попробовать белый с желтинкой порошок и ощутила горьковатый вкус дерева.

Горлик не находил себе места. Крик голодного чада быстро усмирил мужскую гордыню. Он подошёл к жене.

– Прости, Танюша, дурака.

– Пусть дочь прощает, – холодно ответила супруга. – Слышишь, как благодарит папочку любимого?

– Успокой её, прошу! Голова раскалывается.

– Нас бьют, а мы… кричим!

– Я виноват! Признаю!

– С трудом соображаю. Бананы вроде должны быть сладкими, – Татьяна вертела упаковку детского питания, разглядывая картинку и нюхая содержимое. – Написано, что в составе есть ещё кокосовое молоко и пальмовое масло.

– Перестань разглагольствовать! – закричал Горлик и заткнул уши. – Сделай что-нибудь!

– Да уж и не знаю. И чай с молоком пила, и суп с грибами ела…

– Думай, думай.

– Так… Сначала покормим Иришу коровьим молоком. Потом… Я читала, что есть таблетки, стимулирующие лактацию. Апилак называются. Надо только с педиатром проконсультироваться.

– Химия вредна малышке.

– Этот препарат производят на основе маточного молочка пчёл.

***

Здорово, что на лекциях в институте по гражданской обороне наша героиня пристрастилась к основам медицины.

Счастье, что Татьяна выписывала журнал «Здоровье», в котором и черпала знания.

Удача, что Апилак продемонстрировал своё действие наилучшим образом, и лактация молочных желёз возобновилась вопреки «старанию» мужа, и, не смотря на то, что в молодости горе такое большое и эмоционально обильное!

Кто прав?

Павлик свалился с гриппом, а тут совсем некстати молодую семью навестила свекровь.

– Павлушечка! – заплакала Анна Феоктистовна, бухнулась на колени возле дивана и, целуя ненаглядному кончики пальцев, трагически произнесла: – Заболел!

– Что вы нервничаете? – рассердилась Татьяна. – У него всего лишь тридцать семь и два температура… Павлик, покорми, пожалуйста, маму.

– Сама покормишь.

– Не бережёт тебя жена, – лила слёзы Анна Феоктистовна.

Однако назавтра Горлик выздоровел и вышел на работу. Свекровь осталась с невесткой и внучкой.

– Как вы тут живёте?

– Боремся с проблемами, – ответила Татьяна, позабыв совет Яди. – Сыночек ваш не желает помогать ни с ребёнком, ни с работой по дому.

– Он хороший и самый добрый мальчик на свете.

– У меня мастит, температура сорок градусов, я прошу: «Павлик, покорми ребёнка!» В ответ слышу любезное: «Сама покорми!» Слезами разжалобить не удалось. О какой доброте вы говорите?

– Боже мой! – закричала, заголосила Анна Феоктистовна и схватилась обеими руками за голову. – А я волнуюсь, а я стараюсь, даю им каждый месяц по двадцать пять рублей, а она всё равно недовольна!

– Пожалуйста, не так громко! Соседей встревожите.

– А-а-а! А-а-а! – продолжала кричать свекровь и, повалившись на диван, закатила глаза к потолку.

– Анна Феоктистовна! Не на вас жалуюсь. Вы спросили о том, как мы живем, и я искренне ответила, надеясь, что вы так же искренне поинтересовались.

В дверях нарисовался силуэт Горлика, который пришёл на обед. Увидев маму в полуобморочном состоянии, упал перед ней на колени и запричитал:

– Мама, мамулечка, что с тобой?

– Твоя жена меня довела, – ответила Анна Феоктистовна, трогая лоб.

– Как ты можешь? У мамы больное сердце, слабые нервы.

– Вижу, – сказала Татьяна с ноткой сарказма. – Зато артистические данные хорошие. В каком, говоришь, театре Анна Феоктистовна играла?

– В районном. Возглавлял театр Борис Наумович Сандомирский – профессионал с большой буквы, выпускник театрального училища в Москве. Он служил в одном из одесских театров, а после войны вернулся в родной Луск, где стал директором Дома культуры и художественным руководителем Луского народного драматического театра. В год ставили по два спектакля, и зрительный зал всегда был полон… Мама всё свободное время отдавала творчеству!

– Не сомневаюсь! Чувствуется хорошая театральная школа.

– А я во время репетиций или сидел в зрительном зале, или спал у отца в сторожевой комнате на диване.

– В ваших артистических талантах, Павел Матвеевич, тоже не сомневаюсь. Впитали искусство лицедейства, можно сказать, с пелёнок!

Злой хирург

Свекровь согласилась посидеть с Иришкой, и у Татьяны появилась возможность посетить поликлинику. Хирург, увидев багрово-фиолетовую грудь Татьяны, разозлился:

– Как можно… довести до такого состояния?

– Старалась выполнять все указания… Ванночки…

– Ванночки?! Горе моё! Какие ванночки, спрашиваю?

– Тёплые… Потом горячие.

– Шлепки тебе горячие полагаются…

Доктор повернулся к медсестре, которая с безучастным видом слушала возгласы коллеги.

– Двадцатый век! А они всё бабушкиными способами…

Татьяна обиделась, глаза увлажнились.

– Водочные компрессы назначали врачи, приезжавшие по вызову.

– Растерзал бы вас… Болит при пальпации? А здесь? Здесь?

– Пульсирует! – морщилась Татьяна.

– Ещё бы!

– Ой, не трогайте!

– На каждом совещании в министерстве, на всех курсах повышения квалификации врачей твердим, что только холод, холод и холод!

– Я вам не верю.

– Не будешь выполнять мои указания – грудь отрежу…

У Татьяны из глаз брызнули слёзы, и суровый мужчина смягчился.

– Послушай, детка, уже давно хирурги всего мира выступают за погашение воспалительного процесса холодом вместо согревания, которое может привести к онкологии… Купить молокоотсос, ребёнка кормить по требованию. Если не поможет, пусть супруг отсосёт.

– Супруг… Он откажется… И режим кормления… строжайше запрещено нарушать, перекорм ведёт к набору лишнего веса у ребёнка. У нас в стране над толстунами смеются… Может, мазь Вишневского приложить? Она вытянет…

– Эта упрямица меня сейчас доведёт до белого каления, – возмутился в очередной раз хирург. – Сестра, научите больную делать компресс со льдом.

– Лёд?!

– Ты молодая, красивая – хочешь изуродовать себя?

Уродовать себя Татьяна не хотела и поэтому согласилась выполнять советы врача. Не быстро, дней за четырнадцать, но проблема исчезла – затвердения рассосались, грудь стала мягкой и кожа на ней приобрела положенный оттенок. Длительным мучениям пришёл конец. Хвала хирургу!

Тайна разбросанных окурков

Во время очередной прогулки с ребёнком Татьяна завернула за угол дома и возле аккуратной кучки окурков, по-прежнему беспокоивших её, обнаружила начищенные до блеска армейские сапоги. Она подняла глаза и увидела молодого мужчину, в котором, к своему удивлению, узнала давнишнего спасителя.

– Егор! Это вы? – Татьяна оглянулась по сторонам.

– Да, Татьяна Степановна, – ответил мужчина в офицерской форме и сделал движение в её сторону.

– Стойте, не двигайтесь!

– Не волнуйтесь! Успокойтесь. Я часто прихожу сюда. Как выдастся свободное время, так и… топчусь.

– Зачем? – удивилась Татьяна и на всякий случай отодвинула коляску подальше.

– Наблюдаю.

– Вот оно что!.. А я всё гадала, кто это окурки… разбрасывает.

Егор смутился.

– Простите, мусор уберу. Не думал…

– А о чём вы думали?

– Да уж и сам не знаю. Мечтал.

– Иришка, посмотри, – обратилась Татьяна к дочурке, которая тёрла носик ладошками в варежках и не желала засыпать, – какой странный дядя!

– Согласен… Никак не могу забыть встречу с вами.

– Напрасно. Напрасно дядя так себя ведёт! – ворковала Татьяна, наклонившись над коляской и улыбаясь. – Да, малышка? Нам сейчас не до него.

– Я понимаю! Фантазёр.

– Не знаю, что дяде сказать…

– Прошу прощения, что повёл себя нехорошо тогда, при первом знакомстве… и положил руку на коленку. Но вы так дрожали, что мне хотелось успокоить и согреть.

– Что вспоминать? Дела давно минувших дней. Правда, Ириша? А нам сейчас пора спать.

– Да я хочу вспоминать! С тех пор только и живу этим. Понял, что вы моя – сразу, как только поднялись в кабину грузовика. Родная, близкая, тёплая… Решил, что надо действовать по-военному. Разработать тактику, стратегию и – ринуться в бой! Решительными действиями нейтрализовать врага. Используя фактор внезапности, взять высоту…

– Егор! Остановитесь!

– Я, когда узнал от вашей хозяйки Светланы, что уехали в Минск, чуть с ума не сошёл. Тянет меня и тянет. Умопомрачение, да и только!

– Не надо, не надо об этом сейчас! Простите, пожалуйста! Я, конечно, тронута, но… нам с Иришей не до ваших излияний. Своих проблем…

– Вот поэтому я здесь. Поехали со мной!

– Куда?! – спросила Татьяна несколько раздражённо.

– В Уручье. Там у меня квартира. Ничего не берите. Вот так, как есть… на такси… Я всё вам куплю.

– Егор! Так не делают. Это… непорядочно без объяснений…

– Никаких предупредительных выстрелов! Решительность – мой конёк. Вы потерялись в этом мире и нуждаетесь в поддержке. Вот моя рука, – отчеканил офицер.

Татьяна замерла, вспоминая, как этот крепкий, уверенный, надёжный мужчина подобрал её на дороге и спас от увольнения, ощутила едва уловимый аромат одеколона, смешанный с запахом шерсти шинели, и, встретившись с его глазами, смутилась. Перед красивым молодым офицером стояла деревенская баба в тулупе мужа, которая, не ведая что творит, и спросила:

– А детское брать?

– И детское куплю! – воскликнул радостно Егор. – Беги за документами.

Татьяна засуетилась, потянулась в коляску за ребёнком, но Егор вдруг сказал:

– Я наблюдал вашу последнюю ссору.

– Наблюда-а-ал… – повторила Татьяна, как загипнотизированная.

– Штора приоткрыта была.

– А-а… Ну да, ну да… Участковая потребовала.

– Поверь, тебе нужен другой мужчина.

– Я уже слышала эти слова от подруги, из-за которой и случился весь сыр-бор.

– Ударил один раз – ударит и второй!

Татьяна покраснела.

– Да, ударил.

– Та-ак…Слушать мой приказ: одна нога туда – вторая сюда!

Татьяна повиновалась. У входа в подъезд столкнулась с соседкой.

– Где ты бегаешь? – спросила Галя. – Павел обыскался.

– Кто?

– Супруг твой!

– Он на работе, а вечером на занятия в институт пойдёт.

– Да здесь он, здесь… С хорошей новостью для вас с дочерью. Кстати, а где она?

– Иришка? Там… за углом.

– Оставила одну без присмотра?

– Да… Нет!

– Странная ты сегодня… Забирай ребёнка и беги к мужу!

Вернувшись к Егору, Татьяна, чужая и неприступная женщина с растрёпанными волосами в распахнутом чёрном тулупе, решительно развернула коляску. Тот всё понял и растерянно спросил:

– Ну… и как это называется?

– Любовью, кажется, это называется, – ответила Татьяна. – А ещё – наваждение и о-би-да! Прости, Егорушка, прости. К тому же второй брак – любовь рябиновая: сладкая, но с привкусом горечи.

***

Не променяй меня на сон,

Где жизнь – кручина.

Исторгнет тебя он,

А там – пучина!

Своё жильё

Татьяна, мучаясь чувством вины, тихо вошла в комнату с ребёнком на руках. Горлик, не обращая внимания на состояние жены, бросился к своим девочкам со словами:

– Красавицы мои! Пляшите, пляшите!

– Это почему? – настороженно спросила Татьяна.

– Есть причина! – ответил Павел, весь искрясь.

– Да какая же?

– Нет, я не в силах больше держать интригу, распирает! Нам выделили квар-ти-ру!

– Как?!

– А вот так! Полгода назад умерла одна старушка, и её квартира отошла под служебное жильё.

– Удивительно!

– Да-а-а! – заорал Горлик. – Дети у неё есть, но они не были там прописаны.

– И что?

– Квартира государственная, просторная, однокомнатная. Начальник домоуправления Исаев подписал моё заявление. Я молодец! Молодец? Правда?

– Конечно.

– Не слышу нужной интонации!

– Умница!

– Вот! Леонид Петрович сказал, что нужно немедленно вселяться, не дожидаясь решения исполкома. Семье с ребёнком, уже проживающей на жилплощади, не посмеют отказать. Я заказал назавтра машину. Придут Микулович с Серкиновым и помогут переехать. Танюша! Почему ты такая заторможенная? Ты что, не рада?

– Я? Нет… Счастлива. Ушам своим не верю!

– Верь, верь самым красивым ушкам в мире. Как я вас, мои девочки, люблю!

Павел обнял жену с дочерью и тихо сказал:

– Правда, надо будет Исаеву купить новую газовую плиту в благодарность.

– Сколько стоит? – спросила Татьяна и посмотрела наконец мужу в глаза.

– В пределах девяноста рублей. Я уже был в магазине, присмотрелся. Лучшая плита за лучшую в мире квартиру. От души. Только – ш-ш-ш… никому.

– Согласна.

– Понимаю, что при моей зарплате в семьдесят пять рублей это многовато… Но квартира – на всю жизнь!

– Конечно… Конечно, нужно отблагодарить. Тем более, деньги, которые ты заработал на шабашке, мы все не потратили.

– Теперь мне в системе ЖКХ придётся проработать двадцать восемь лет.

– Почему?

– Таков закон. И тогда она станет полностью нашей… Танюша, ты любишь своего мужа?

– Да.

– Талантливого, активного, удачливого, ласкового, заботливого? Я всё для вас, всё для вас делаю, мои девочки! – шептал Горлик, целовал обеих порывисто и беспорядочно и повторял то, что часто любил говорить: – Мой мир – у ваших ног!

Павлик, твоя дочь мне улыбается

Счастье, счастье целовало Татьяну! Это чувствовала и она, и вся весёлая компания, состоящая из трёх женщин и двух детей, что назавтра двинулась вслед за грузовиком, на котором уехали вещи и грузчики – друзья Горлика.

Шутя и смеясь, молодая хозяйка с Иришкой и её эскорт ввалились в квартиру. Соня и Галя помогли с уборкой и мытьём полов, мужчины дружно собрали диван и шкаф. Около полудня новосёлов зашёл проведать Леонид Петрович. Начальник домоуправления осмотрел квартиру, задержал взгляд на фигуре Татьяны, которая сегодня для удобства надела облегающие джинсы, хмыкнул, улыбнулся и, довольный увиденным, распрощался.

Всё буквально кипело в водовороте счастья, и через несколько часов на кухне площадью семь с половиной квадратных метров к вечеру был накрыт праздничный стол. Под звуки скрипки, невесть откуда взявшейся в руках Олега Микуловича, полились песни. В импровизированном хоре выделялись, разумеется, голоса студентов музыкально-педагогического факультета – Володи Серкинова и Ивана Томашевича.

Ваня, слепой от рождения, обладал идеальным слухом и красивым голосом, равного которому в Белоруссии, наверно, не было. Жалко только, что аудитория его поклонников была невелика, так как в те времена сцена не благоволила артистам-инвалидам.

Под открытым окном собрались слушатели, которые после каждого номера хлопали и восторженно шумели. Закончилось всё тем, что Иван вышел на балкон и спел «День Победы». Уличная публика, гости Горликов и сами хозяева песню о великом событии, которое советские воины приближали, как могли, в проникновенном исполнении слепого певца слушали со слезами на глазах.

Когда все начали расходиться, Олег Микулович подошёл к Иришке – попрощаться. Девочка всё это время тихо лежала в кроватке, слушала песни и играла со своими ножками.

– Она улыбнулась! – крикнул вдруг Олег.

– Не может этого быть! – не поверила Татьяна, направляясь к кроватке. – Рановато ещё.

– Павлик, Иришка мне улыбается!

– И правда, улыбается, – согласилась мамочка. – Может, твои гуцульские усы её веселят?

– Песни ей нравятся, – ответил Олег, – певицей будет… Павлик, подойди же к кроватке, посмотри! Как красиво, когда малышка смеётся!

– Он не подойдёт, – сказала Татьяна.

– Почему?

– Не знаю. Родной папаша, который так желал иметь ребёнка, не подходит к нему и на руки не берёт.

– Странно.

– Да, странно… Зато ты у нас первый, кому Иришка улыбнулась. Мы запомним! Да, доченька? Это Олег Микулович! Усатый и бородатый смешной дядя, уроженец красивого прикарпатского города Львова. В тех краях реки издают мелодичные звуки