Невидимые нити – 4

– В больницу? Зачем в больницу? Не надо!

– Спина болит?

– Болит.

– Внизу живота тянет?

– Тянет.

– Так что ж вы хотите?

– Хочу дома быть – с мужем.

– Сбоку колет?

– И это знаете? – удивилась Татьяна. – Но откуда?

– Анализы плохие: белок в моче и лейкоциты, – рассмеялся доктор. – А по бокам располагаются мочеточники.

– Я в детском саду матрасы и раскладушки таскаю.

– Почему?

– Нянечка – инвалид и запойная. Да и на прогулках замерзаю в тонких колготках…

– С ума там все, что ли, сошли – так к беременной относиться?! А одеваться надо тепло! Что это за стеклянные трусики на вас?! Где рейтузы? Где шерстяные штаны?!

– Но… это же некрасиво! Я не знала, что женщинам в положении нужно утепляться… Коллеги и без того иронизируют, – затараторила Татьяна, – что я приспособила сарафан из кримплена в качестве одежды для беременных. Симпатичненький такой, с воланчиками на плечах. Подружка подарила. Мне нравится, в одном модном журнале видела нечто подобное. Тем не менее, некоторые невоспитанные особы из коалиции заведующей пальцем тычут и смеются прямо в лицо! И потом, меня Галина Петровна уволит, когда узнает, что на сохранение…

– Это я её уволю! Такое впечатление, что там у вас ведьма по детскому саду на метле летает.

– Право, не знаю! В кабинете Галины Петровны висит стенд с грамотами и кубками.

– Какими способами эти грамоты добыты? Доложу в министерство. А вы, будущая мамочка, бегом в больничку! И возвращайтесь здоровой.

Татьяна покинула стены поликлиники с чувством благодарности: чужой мужчина проявил о ней заботу! Мало того, он понимал все тонкости процессов, которые происходят в организме беременной. Удивительно!

Домострой

В глубине души Татьяна обрадовалась наступившей передышке, так как невероятно устала, о чём свидетельствовали чёрные круги под глазами. Вставала она в пять утра, домой приходила в восемь вечера. Здоровалась с домочадцами, садилась на диван и тут же засыпала.

По выходным Горлик требовал горячий завтрак, а Володя настаивал, чтобы квартирантка помогала Антонине с уборкой. С трудом молодой женщине удалось закрепить два непреложных семейных правила: готовую еду Павел разогревает сам и никогда не будит супругу, если она спит. Ещё Татьяна просила помощи со стиркой, но тут муж был непоколебим.

– Вам, женщинам, дай волю, так вы и в оглобли мужика запряжёте! – сказал он.

– Мокрое бельё – тяжелое! Спина болит, и низ живота тянет, – ныла Татьяна.

– На жалость не дави – не получится меня в бараний рог скрутить, – решительно ответил любимый. – Моя мамулечка стирку белья никому не доверяла.

– А ещё не доверяла готовку, уборку, мытьё посуды и все остальные домашние дела. Всё сама, всё сама! Вот и вырастила белоручку.

Так появилась первая монетка в кубышке промахов ненаглядного. Любят наши мужчины рыть в семейных отношениях сами себе яму!

Одна только всё понимающая Тоня Макарова всегда помогала Татьяне, защищала её от нападок Володи и постоянно твердила: «Я за женскую солидарность!»

В больнице

В гинекологическом отделении Первой городской клинической больницы практиковалось доброжелательное отношение к будущим мамам. Заведующая Елизавета Николаевна, местная богиня женского царства и женского счастья, дневала и ночевала на рабочем месте.

– Меня скоро выпишут? – спросила через неделю пребывания в стационаре Татьяна, встретив Елизавету Николаевну в коридоре.

– Женщинка! – приветливо улыбнулась доктор. – У вас матка в тонусе и анализы никуда не годные, так что настраивайтесь, голубушка, на месяц, если не более.

– Так долго?!

– Ничего удивительного, у нас некоторые лежат на сохранении до самых родов.

– Я к мужу хочу – соскучилась.

– Наберитесь терпения.

– Хоть бы на прогулки разрешали…

– Нельзя! Мы отвечаем за вас и ваше здоровье, а на прогулках за всеми не уследишь.

– Тяжело, – вздохнула Татьяна.

– Никто не обещал, что будет легко! – засмеялась Елизавета Николаевна.

Лечение проходило непросто. Чем больше препаратов назначала лечащий врач, тем хуже становились результаты анализов. Постовая медсестра Людмила, которая тоже была беременна и уже собиралась в декретный отпуск, сказала Татьяне, что никакие лекарства не принимает.

– А как же витамины, которые нужны всем будущим мамам?

– Ни витаминов, ни даже глюконата кальция.

– Не может быть! – не поверила Татьяна. – Елизавета Николаевна…

– Мои взгляды расходятся со взглядами нашей уважаемой заведующей. Считаю, что химические препараты вредны. Нужны витамины – кушайте фрукты, нужен кальций – ешьте творог.

– Где взять творог в больнице?

– Супруг пусть приносит, – посоветовала Людмила. – У меня вот гемоглобин понижен, но препараты железа я не принимаю.

– И правда, вы такая бледная.

– Всё будет хорошо!

– Смелая вы и рисковая!

– Насмотрелась я тут на вас… Давление, больная, у вас высоковато: сто тридцать на девяносто. Не уходите, сейчас ещё раз попробуем измерить.

– Горлик! К тебе муж пришёл, – крикнула нянечка, катившая мимо тележку с передачами для пациенток.

Татьяна вздрогнула, лицо вспыхнуло радостным огнём.

– Ну вот! Сама себе давление подняла. Сто шестьдесят! Никогда б не подумала, что на появление супруга можно среагировать так эмоционально, – удивилась Людмила. – Не крутись, дыши глубоко и расслабься, а то никуда не отпущу.

***

У Татьяны появились причины волноваться. Первое время Павел возмущался, что супругу не выписывают, но через месяц как-то подозрительно смирился.

– Танюша! Лечись сколько нужно, – заявил он, когда взволнованная жена влетела в комнату для посетителей.

– Не хочу.

– Я могу ждать.

– С чего бы это? Потребуй у заведующей моей выписки!

– У нас новость! Я перевёз вещи на новую квартиру.

– Неожиданно…

– Позавчера позвонил Тимофей и сказал, что у его друга Вакара освободилась комната в доме на Чернышевского. Это частный сектор. В ванной стоит котёл, и с ним надо возиться.

– Но ты же не умеешь!

– Ха, я всё могу! Твой муж – герой! Уже привез машину угля и прицеп досок. Завтра воскресенье. Приедет твой брат Миша, и мы попилим доски на дрова и поносим уголь в сарай.

– Там и сарай есть?

– Даже если б его не было, я захватил бы чужой. Всё ради моих девочек. И месячная плата за жильё в два раза дешевле. В двух других комнатах живут работницы часового завода – Соня и Галя с сыном.

– Общая кухня?

– Подумаешь, нам ведь не привыкать. Соня и Галя – женщины хорошие, помогают мне во всём. Так что лечись, а я обустраиваться буду.

– А как твоя учёба на заочном отделении? Переезд не помешал?

– Всё нормально. Фёдор Михайлович восемь раз отправлял меня с зачёта по исторической грамматике белорусского языка!

– И что в итоге?

– Пять!

– А как однокурсники?

– Деревня! Вот взять Нетылько. Сидит на занятиях в енотовой шапке и не снимает.

– Почему?

– Говорит, что голова в шапке меньше болит. Рассказала такую историю: «Шла праз лес па дарожцы. Раптам янот абматаўся вакруг нагі. Я так перапужалася, што задушыла яго сваімі рукамі. Потым моцна галава разбалелася». На здоровье всё жалуется и у преподавателей таким образом оценки выклянчивает: «Марыя Цімафееўна! Можна я пайду з заняткаў? У мяне вельмі галава баліць». – «Ну, ідзіце, Нятылька, ідзіце. Адпачывайце!» Жалеют они деревенскую женщину, которая работает учителем, справляется с хозяйством, имеет двоих детей и, между прочим, неплохие стихи пишет. А я, как всегда, один посреди бабьего царства.

– Несчастненький.

– Студентки хоть и из села, но не промах. Есть ещё одна поэтесса на нашем курсе – Ольга Тимофеевна Шпаковская. Получила она с двумя подругами приглашение на свадьбу однокурсницы. Отпраздновали торжество да и прогуляли зачет у Янковского. Когда опомнились, побоялись профессору на глаза показаться.

– Ого!

– Янковский в деканате спрашивает: «Ці вясельныя будуць здаваць граматыку?» Секретарь наша… забыл как зовут. Ты знаешь – рыжая такая…

– Лариса Евгеньевна.

– Да. Она выловила в коридоре Шпаковскую и отправила на кафедру. Ольга явилась пред строгие очи профессора и стоит дрожит, а Фёдор Михайлович ей предлагает: «Напішыце у сшытку ці на лісце паперы свае вершы». Вот так некоторые чертенята сдают зачёты. Я завидую!

– Да, но для этого надо быть таланливым чертёнком. А что итоговая работа?

– Защита диплома – в мае. Ты к тому времени родишь – и напишешь мне.

–Женщины на курсе, соседки по квартире! То-то, смотрю, повеселел мой муженёк.

– Да, интересно жить! Я твёрдо решил: после окончания пединститута поступлю в архитектурно-строительный техникум. Тогда смогу претендовать на должность мастера участка в домоуправлении, и квартиру нам скорее выделят.

– Вот это новости! Чертежи и ребёнок… – растерялась Татьяна. – При твоём халатном отношении к учёбе… Боюсь, ещё одно образование не осилю.

– Халатное отношение… Дорогая, любимая наша мамочка! Я повзрослею и халат сниму, – пошутил Павел и пообещал: – Сам всё буду делать. Я у тебя молодец!

Молодец

До госэкзаменов было далеко, поэтому молодец загулял: отметил на широкую ногу новоселье с друзьями из музпеда и соседками по квартире, съездил на свадьбу к однокурснице и на гастроли с театром «Жывое слова» под руководством Андрея Андреевича Коляды, регулярно ходил в кино с заочницами из параллельной группы.

Жене в больницу вместо творога приносил фотографии – документальное подтверждение (по мнению Горлика) его честности.

– Видишь, Танюша, ничего от тебя не скрываю. На этом фото мы, разгорячённые после танцев, полуодетые вышли на улицу охладиться. Смотри: пар изо ртов валит. Мороз! А здесь я заснял, как автобус остановился на полянке, чтобы артисты театра Коляды перекусили да пивка попили. Обрати внимание – елочки в убранстве, снежок.

– Вижу, – кивала женщина.

– А это застолье, которое я организовал в честь новоселья, заснято. Олег Микулович, Володя Серкинов. Как он пел! Очаровал нашу соседку Сонечку, остался ночевать и прожил неделю. В результате Соне пришлось делать аборт.

– Как?

– Вот так! У Сонечки уже есть дочь одиннадцати лет, живёт с бабушкой в деревне.

– Куда же ты смотрел?

– А что я? У всех была эйфория от свободы!

– Не пойму. От какой конкретно?

– Свободная квартира, и мы в ней одни: без жён, детей, преподавателей, мам, пап, вахтёра общежития, студсовета! А Сонечка сказала, что никогда не встречала такого ласкового мужчину, как Серкинов. Чудо! Сказка! Воплощение женских мечтаний! Потом у неё всё перед глазами поплыло, и ничего больше не помнит.

– Да, Серкинов такой!

– Жулик он! И пропойца!

– Ты завидуешь ему.

– Ничего не завидую. Володя, напарник Серкинова, жаловался, что зарабатывает, зарабатывает, а тот всё на лотерею «Спринт» спускает.

– Как он зарабатывает?

– Ребята нашли свою стезю в бизнесе. Подсмотрели в магазине «Природа» состав корма для попугаев. За взятую в долг у Саши Микитюка десятку купили по дешёвке шесть кило пшена и остальные компоненты. Стаканом, который стащили из автомата газировки, расфасовали смесь по кулькам и продали на Сторожёвском рынке по рублю за кулёк, заработав сто. Дело пошло, но деньги новоявленные спекулянты на радостях каждый раз пропивали, а Серкинов вдобавок пристрастился играть в лотерею, поэтому даже долг до сих пор не вернули. Знала бы Сонечка, с кем связывается!

– Ребята расслабились. А ты? – допытывалась Татьяна, заглядывая супругу в блестевшие весельем глаза.

– Я держался ради вас – девочек… Смотри дальше! Это твой ненаглядный муж с бывшими однокурсниками по театральному институту в ресторане «Потсдам» отдыхает.

– Как ты с ними пересекся?

– Встретил возле ГУМа. Зашли, посидели, вспомнили забавные случаи из студенческой жизни. Ян Буланчик и Куликовский, по прозвищу Птица, два месяца провели в стройотряде и заработали восемьсот рублей. Решили отметить. Пьяненькими пошли гулять и оказались в ГУМе, который, по несчастью, преградил им дорогу.

– Как ГУМ может преградить… Смешно.

– С нетрезвыми людьми так бывает. Увидели ребята в отделе мужской одежды жёлтый кожаный пиджак. Птица упал Буланчику на плечо и по-актёрски жалобно зарыдал: «Янчик, купи мне этот пиджа-а-ак!» И Буланчик, добрая душа, отдал симпатичной продавщице Светочке оставшиеся шестьсот рублей. Наутро проснулись – денег нет, пиджак Куликовскому велик, а Янчику мал, бумажка с телефоном Светочки исчезла.

– Какое легкомыслие!

– Одно хорошо: Птица всё же щеголяет в этом модном пиджаке.

– Весело у них там… в театралке.

– Вот ещё забавный случай был… Сашка Сусковер и Сергей Ждан придумали «живое кино». Поставили колонки на окно одной из аудиторий театралки, выходящее на проспект Ленина, включили проигрыватель, а трое студентов смешались с пешеходами на улице. Ребята двигались в такт музыке, и – о чудо! – пешеходы стали двигаться так же. Это было очень красиво!

Потом участники представления, подойдя к светофору, словно опомнившись, остановились и стали смотреть вверх в поисках источника ритмичных звуков. Но мы к тому времени успели убрать колонки с окна.

По сути, Ждан сделал пародию на мой этюд, где я птицу изображал. Помнишь, я тебе рассказывал?

– Помню. Надеюсь, ты не заразился страстью к мотовству?

– Нет, конечно! – возмутился Горлик и важно заметил: – Ведь я теперь глава семейства!

Светлана

Напротив Танюши лежала Светлана – женщина с шестой беременностью после пяти неудачных. В палате её было не видно и не слышно. Маленькая, бледная, с испуганными сверкающими глазами и раскиданными по подушке светлыми волосами, она тихонько ворочалась в кровати и выбиралась из-под натянутого под самый подбородок одеяла только для того, чтобы, постанывая и держась за стену, дойти до туалета.

– Завидую вашему упорству и терпению, Светлана, – сказала Татьяна.

– Нечему завидовать, – еле слышно ответила женщина. – После пятого выкидыша я сказала себе: «Всё! Конец мучениям!» Но однажды увидела, как муж наблюдает в бинокль за молодой мамой в окне дома напротив, кормящей ребёнка, сцеживающей молоко, моющей грудь… И вот мы с нашим малышом опять здесь… Я как-то посчитала, что, пытаясь сохранить беременность, провела в постели двадцать пять месяцев в общей сложности.

Через несколько дней Светлана ушла на осмотр и вернулась уже на каталке.

– Поплачь, милая, – говорила сердобольная нянечка. – Белая вон какая… И ни слезиночки!

Светлана молчала. Вошла Елизавета Николаевна, подсела к больной на кровать и сказала:

– Следующий раз жду вас через пять лет, не раньше! Уговорите мужа набраться терпения. Между беременностями должен быть зна-а-чительный промежуток. Матка приучилась отторгать плод, поэтому необходимо, чтобы мышцы забыли этот навык. И тогда всё у нас с вами получится!

История Нонны

Нонну Николаевну – невысокого роста жену офицера и заведующую больничной аптекой – все называли по имени-отчеству. В её голосе, хотя кудряшки каштановых волос и намекали на лёгкость характера, постоянно звучали жёсткие начальственные нотки, заставлявшие даже медицинский персонал вести себя подобострастно.

Однажды после несколько несдержанного разговора с мужем через открытое окно палаты Нонна Николаевна разоткровенничалась.

– Простите меня, соседки, что заставила вас нервничать, – извинилась она.

– Жалко вашего супруга, – сказала Татьяна.

– Ни за что мужик получил, – согласились женщины. – Подумаешь, забыл один раз на ночь девочку подмыть. Зато досматривает в меру своих сил. И к вам с букетом цветов всегда приезжает.

– Я не права, – призналась Нонна Николаевна себе и окружающим. – Сорвалась. Если б вы знали, как тяжело нам далась наша дочь!

– Расскажите!

– Рожала я свою Ромочку здесь, в Первой клинической. Теперь могу авторитетно заявить, что лечиться по знакомству – плохая идея. Сразу после родов меня осмотрела гинеколог и нашла показания к чистке матки. А в животе всё болело, и мне, обессиленной и испытавшей жесточайший стресс, казалось, что не выдержу выскабливание по живому. И я попросила в несколько истеричном тоне врача, мою подругу, чтобы она оставила меня в покое. Та покивала головой и согласилась.

Через некоторое время началась затяжная инфекция, и чистки мне всё равно не удалось избежать. Но было уже гораздо тяжелее, потому что операция проводилась на воспалённых тканях. Господи, какая боль! Как я кричала! В Англии, например, ещё в довоенные годы применяли анестезию для рожениц. Рожали тогда на дому, и акушерки приезжали на вызов с баллоном, что было неудобно. Потом обезболивание стали делать только в больнице – так появились родильные отделения.

В общем, задержалась я в больнице на незапланированные семь дней: лечение, антибиотики. Девочку ко мне не приносили, так как врачи опасались инфицирования. А малышка все равно заболела. Дней через двадцать после выписки я увидела на тельце моей кровиночки еле приметную сыпь. Оказалось, что моя Ромуальдочка – Ромашка, как я называла девочку, потому что она с удовольствием купалась в водичке с отваром ромашки и череды – с самого рождения жила и боролась со стафилококком.

– Что это за инфекция такая? Мы никогда не слышали, – удивились слушательницы.

– Стафилококк – это одна из самых вредоносных бактерий. Обнаруживается везде, в том числе в медучреждениях, где переносчиками могут быть сами врачи. Из-за того что ребёнок принимал ванны с травами, сыпь проявилась запоздало, что, к сожалению, задержало начало лечения. А может, травки и помогли ей выжить. Как знать!

– Кошмар! – испуганно воскликнула Татьяна и накрыла живот одеялом, словно пытаясь уберечь своего ребёнка от напастей, витающих в воздухе больницы.

– Ромашку заразила моя подруга, которая принимала роды.

– Почему вы уверены, что именно она?

– По моей жалобе министерство здравоохранения провело проверку. Анализы показали, что врач являлась носителем. Я на коленях стояла в кабинете главного фармацевта Белоруссии и просила, чтобы для моей малышки закупили интерферон за границей. Тогда этот препарат только начал появляться в наших аптеках. Кстати, в тех же коридорах я столкнулась с мамочкой, которая рожала вместе со мной, и узнала, что её ребёнок умер. Там простая женщина. Она даже толком не поняла, с чем столкнулась, поэтому поздно обратилась за врачебной помощью. Короче, если бы не чудодейственный иммунный стимулятор, вы бы сегодня не увидели мою дочурку под окном.

– Мы теперь будем бояться рожать, – запричитали беременные.

– Когда Ромашка недомогала, то во время кормления кусала соски, на которых потом появились кровоточащие трещины. Я даже теряла сознание от боли, но врачи советовали кормить ребёнка грудью до полного его выздоровления. Для подготовки сосков к кормлению рекомендую уже сейчас подкладывать в бюстгальтер грубую льняную ткань. А в гигиенических процедурах использовать хозяйственное мыло, а ещё лучше – жидкое.

– Что за мыло такое? – удивилась Татьяна. – И чем плохо мыться туалетным?

– За границей жидкое мыло продается в пластиковых флаконах. Оно похоже на шампунь. У нас его пока в продаже нет, но скоро появится. Вопрос о необходимости производства эпидемиологи уже ставят на совещаниях в минздраве. Что касается твёрдого мыла, то на его поверхности могут сохраняться возбудители инфекций.

– Но как же? На вокзале в общественном туалете над каждой раковиной лежит, да и у нас в отделении тоже.

– Не советую. Лишь хозяйственное мыло является надёжным антисептиком, но при условии индивидуального пользования. К нам в аптеку как-то нагрянула санэпидемстанция. У одной из провизоров после посещения туалета на руках нашли кишечную палочку. Женщина и аптека получили штрафы. Бедняжка извинялась и сквозь слёзы утверждала, что она твёрдым мылом тщательно вымыла руки.

– Непонятно как-то, – засомневалась Татьяна. – Грязь то оно смывает.

– Да, грязь смоет, а бактерии могут жить на самом куске, на мыльнице и даже на полотенце. Делайте из моего рассказа выводы. Жизнь – жестокий учитель. Со вторым ребёнком я врача для родов выбирать не стану. Кого судьба пошлёт, с тем и будем сотрудничать. А мойки, которые проводятся в больницах, необходимы. Правда, сёстры и нянечки трут, трут стенки, кровати, тумбочки, полы, а стафилококк всё равно живёт.

– Что же делать?

– По правилам санитарии нужно чаще менять здания, предназначенные для родильных домов (что, как вы сами понимаете, нереально), да и врачей тоже.

Соседки по палате дружно вздохнули и задумались о тяжкой женской доле.

– Супруг у меня, как вы видели, человек военный, – снова заговорила Нонна Николаевна, – сутками в части пропадал. До трёх лет… на вот этих руках Ромашку по кабинетам врачей носила. Обидно…

– А что родственники? – спросила Татьяна.

– Мои на Украине, а свекровь – «аристократка», смотрит только за собой.

– Ну ничего. Теперь у вас родится здоровенький малыш, и всё будет по-другому.

– Если б вы знали, как мне страшно! – схватилась руками за голову Нонна Николаевна. – На второго никак не могла решиться. Но муж, почти не видевший наших с дочерью слёз и мучений, особенно когда у Ромочки начали отказывать почки, стал просить второго ребёнка, как только мы немного поправились. Им, мужчинам, хорошо! Удовольствие на все сто процентов: предохраняться не нужно. Теперь, надеюсь, вам понятна моя эмоциональная несдержанность в отношении супруга?

– Как жаль! – огорчилась Татьяна. – Вы такая красивая пара! И дочка в красном пальтишке и вся в кудряшках так украшает наш унылый больничный двор, когда навещает вас!

– Всё понимаю, а поделать ничего не могу, – печально ответила Нонна Николаевна, которая к концу разговора из начальницы превратилась в обычную женщину со множеством жизненных проблем. – Красота не гарантирует счастья.

Кандидат медицинских наук

После выписки Светланы, её место заняла студентка по имени Оля. Оля занималась баскетболом, считала себя абсолютно здоровой, но, забеременев, неожиданно потеряла сознание на автобусной остановке. Наблюдал за Олей врач, защитивший кандидатскую по эндокринологии, но работавший почему-то кардиологом, так как выяснилось, что у неё врождённый порок сердца, рожать ей было предписано в его присутствии. На осмотре вежливый доктор обращался с пациенткой, как с хрустальной вазой.

– Я не узнаю своё… тело! Оно дышит по-другому, – сказала расстроенная Оля. – Доктор, что за опухоль у меня… под мышкой?

– Не надо пугаться, злокачественного образования нет, – спокойно ответил врач. – Это дополнительная молочная железа. Довольно редкое явление, но, как видите, встречается… Горлик у нас кто?

Татьяна, услышав свою новую фамилию, к которой никак не могла привыкнуть, не сразу сообразила, что интеллигентный мужчина в белом халате, такого же цвета рубашке со строгим галстуком и очках в модной оправе говорит с ней.

– Что же это вы, милочка, никак СОЭ не снижаете?

– Не знаю, – ответила Татьяна. – Все предписания соблюдаю, регулярно сдаю анализы.

– Посмотрим вашу щитовидную железу. В детстве глаза опухали?

– Да.

– Выделения были?

– По утрам мама примочки делала, чтобы я могла веки разлепить.

– Понятно. Сколько детей в семье?

– Девять.

– У братьев, сестер так же было?

– Только у Аркадия. Он такой же светленький и голубоглазый, как и я. В деревне говорили, что это золотуха. Грудничкам, чтобы они не кричали от голода, пока родители работали в колхозе, а в моём случае – в школе, совали в рот самодельную тряпичную соску с подслащённым хлебным мякишем.

– Лишний вес?

– Братья называли меня пухляшкой, но ела я плохо. Тошнило от борща или щей из квашеной капусты. Мясо варилось только в супе, и то не каждый день… Ржаной хлеб с вареньем наяривала да компот из сухофруктов – на этом зиму и перезимовывала.

– Такой рацион мог привести к белковому голоданию. А сейчас веки по утрам слипаются?

Татьяна посмотрела на молодого кандидата наук с внешностью человека с плаката, призывающего соблюдать правильный распорядок дня, ежедневно мыть руки и чистить зубы, обвела взглядом соседок по палате (женщины слушали беседу с особым вниманием), опустила глаза и промямлила:

– Нет.

– Не может этого быть! – воскликнул врач, и лицо Татьяны залилось пунцовой краской. – Видите ли, заболевания щитовидной железы – тема моей кандидатской диссертации и будущей докторской, и я крайне заинтересован в достоверной картине симптомов.

Но Татьяна стеснялась признаться, что она специально просыпается раньше всех и почти наощупь доходит до умывальника, чтобы размочить веки, заклеенные желтоватыми выделениями, поэтому упорно молчала, не отрывая взгляд от мелкого, в фиолетовый цветочек, рисунка на стираном-перестиранном больничном пододеяльнике.