Невидимые нити – 4

– Эутиреоидный зоб второй или третьей степени, – поставил диагноз кандидат наук и удалился, всем своим видом демонстрируя недовольство пациенткой Горлик.

Женские хитрости

– Красавчик! – вздохнула одна из женщин, Елена. – Зачем доктора ни за что обидела?

– Именно! – поддержали остальные.

В комнате раздался дружный смех, и со всех концов палаты посыпались шутки:

– Он так старался!

– Нежно за ручку держал, пульс считал.

– Животик гладил, когда сердце малыша слушал.

– Шею, можно сказать, ласкал, когда щитовидку прощупывал.

– Растерялась, – ответила Татьяна. – Доктор симпатичный, а мы тут без макияжа…

– Да, мы видели, – констатировала Елена. – Девочки, смотрите и учитесь! Чтобы всегда быть красавицей и не бояться внезапного появления мужчины, я накладываю маску на лицо из всего, что у меня под рукой. Если чищу апельсин, то протираю долькой кожу лба, щёк и шеи; сметану в борщ кладу – смазываю ею свою мордашку; драники пеку – картофельную кашицу прикладываю ко всем перечисленным местам.

– Так вот в чём секрет твоей белоснежной кожи!

– Лицо младенца! – отметила Татьяна.

– Вы ещё не видели мою маму. Ей под пятьдесят, а выглядит она на тридцать, – хвасталась Елена. – От всей души передаю вам, дорогие женщины, опыт нашей семьи. Главное, не ленитесь!

Лежала в палате и одна странная женщина, над поведением которой Татьяна нередко размышляла. Звали её Лолита, работала она в оперном театре администратором и впервые забеременела в зрелые тридцать восемь лет. Семья, понятное дело, желала одного – сохранить ребёнка. По совету мамы Лолита шла на все мыслимые и немыслимые ухищрения, чтобы задержаться в больнице подольше. Как только заведующая на утреннем обходе объявляла Татьяниной соседке о завтрашней выписке, так у Лолиты сразу заболевал живот.

Человеческих органов много, можно долго тянуть с выпиской. Но когда Лолита обвязала голову платком, напустила часть его на одну половину лица так, что из-под бахромы выглядывал лишь один глаз, и принялась громко стонать, заведующая отделением заподозрила неладное и вызвала невропатолога и психиатра. Неожиданно выяснилось, что Лолита действительно испытывает все эти боли, только они соматические. Ходили слухи, которые расползлись по палатам благодаря словоохотливой санитарке, что бедная женщина страдает шизофренией, обострившейся из-за беременности.

Однако Татьяна считала, что Лолита в паническом страхе остаться без постоянного врачебного досмотра, который обеспечивал стационар, просто переиграла и за это расплатилась больничной палатой в специализированном учреждении.

Выписка

В декабре была назначена консультация у профессора. Сборы оказались хлопотными. Попасть из родильного отделения в главный корпус больницы можно было только по улице, и Татьяне выдали на складе ватник, валенки и тёплую пелёнку вместо платка на голову. Медицинский персонал был взбудоражен, постовая сестра собирала документы, Елизавета Николаевна давала наставления.

Волновалась и Татьяна, но долгожданная консультация, на которую она наконец явилась, обескуражила.

– Так! Кто тут у нас?.. Горлик Татьяна Степановна, – прочла в толстой карточке с помощью лупы почтенного возраста профессор. – Пятьдесят шестого года рождения, первая беременность, СОЭ – шестьдесят девять… Понятно! Подойдите ко мне, поднимите одежду, покажите живот… Так, теперь повернитесь ко мне спиной, одежду не опускайте… Так! Ну что ж!.. Кожные покровы чистые, дыхание тоже, анализы некритичные. На выписку!

– Как – на выписку? – удивилась Татьяна.

– Заключение: особенность протекания беременности, – продиктовала профессор медсестре и легонько погладила Татьянин оголённый живот: – Так что домой, милочка!

– А как же СОЭ?

– Ваш организм так реагирует.

– Несколько видов антибиотиков – всё зря?!

– Смиритесь! Так бывает. Ребенок – антагонист, забирает от мамы всё, что ему нужно, подрывая её здоровье.

Татьяна сдала на склад противоморозную амуницию, вернулась в палату и, не в силах сдержать радость, пропела:

– Домо-о-ой!

– Что сказала профессор? – спросили женщины.

– Что кожные покровы у меня чистые, – ответила Татьяна и рассмеялась.

– А ещё что?

– Ничего такого.

– Не может быть!

– Сама в недоумении. Профессор потрогала мой живот, дунула, плюнула и на выписку определила.

– Почему ты о ней как о гадалке говоришь?

– А что мне прикажете думать? Профессор – древняя старушка. Пару анализов с лупой в карточке искала. Вот и вся консультация! За три минуты вопрос решился.

В палату заглянула постовая:

– Горлик! К заведующей!

– Сейчас начнётся, – буркнула Татьяна и поковыляла в смотровую, где Елизавета Николаевна уже стояла возле кресла в полной боевой готовности – в маске и стерильных перчатках.

Закончив обследование, заведующая заявила:

– Вот что, Горлик! Лежать вам у меня до самых родов.

– Сегодня день сюрпризов! – воскликнула Татьяна.

В последнее время она чувствовала себя рыбой в тесном аквариуме с отключённой подачей кислорода. И решила бороться за свободу.

– Как хотите, доктор, а я отправляюсь домой. Профессор разъяснила…

– Всё понимаю, – прервала подопечную Елена Николаевна, – но не поддерживаю решение коллеги. Я долго занималась вашим здоровьем и именно поэтому не могу взять на себя ответственность за выписку.

– Да я же задыхаюсь в этой тесной палате и узких коридорах в прямом и переносном смысле!

– Увы, ничем не могу помочь!

– Домой, домой хочу, – расплакалась Татьяна.

– С вашим пиелонефритом…

Но Татьяна, лёжа в кресле, скрестила руки на груди и твёрдо произнесла:

– Не слезу, пока не услышу положительное решение!

– Шантажируете?

– Возможно.

– Не ожида-а-ала!

– Я тоже…

– Послушайте, женщинка! На улице мороз тридцать два градуса, впереди праздничные дни, на столе оливье и солёные огурцы…

– Знаю: диета, диета и только диета!

– С вашими почками…

– Помню, всё помню и обещаю, обещаю, обещаю! – трясла Татьяна кулачками у набухшей и сделавшейся в последнее время болезненной груди. – Я ведь выполняла все предписания врачей в надежде на свободу хотя бы перед Новым годом, но ваши гинекологические щипцы схватили меня за горло и душат!

– Щипцы? Вижу, Горлик, не оценили вы наши усилия.

– Это образное выражение.

– Тем более.

– Муж там бесхозный неизвестно что вытворяет!

– Нет!

– Елизаветочка Николаевна!

– Нет!

– Родненькая…

– Не-е-ет!

– Отпустите!

– Что ж это такое?! Это не я, а вы ухватились щипцами!

– Да! Не отстану…

Доктор вздохнула:

– Слезай, уговорила… Пусть это будет подарок вашей маленькой семье к Новому году. Но знайте, Горлик, если явитесь ко мне с осложнением, я вас не приму. Поняли?!

– Поняла! – радостно крикнула Татьяна и резво, излишне резво слезла с высокого гинекологического кресла.

Всё новое

Дождавшись оформления документов по выписке, Татьяна, как всегда без аппетита, пообедала больничной снедью в последний раз. Посёрбала несолёный суп, поковыряла картофельное пюре и надоевшие за эти месяцы галки из говядины, приготовленные на пару́ без соли и приправ, выпила ароматный компот из сухофруктов и, попрощавшись с соседками по палате, в глазах которых читалась зависть, отправилась на новую квартиру.

На улице её встретила суровая зима, ознаменованная крайне низкой температурой и непрекращающимися метелями, которые в город приносили колючие северные ветры. Они сдули в отдельных местах снег до асфальта, перенесли его в закоулки и насыпали там сугробы выше человеческого роста.

Сильный мороз, спустившийся на город в последнюю неделю старого года, не помешал людям окунуться в предпраздничную суету. Пешеходы несли пакеты с продуктами и подарками, кинотеатр «Октябрь» сверкал разноцветными мигающими огоньками, возле Академии наук красовалась гирляндами высокая ёлка.

Татьяна слилась с городским потоком, в мгновение ока став частью энергичной жизни столицы. Добравшись перебежками до остановки, она заскочила в первый попавшийся троллейбус. Из середины салона раздался осуждающий окрик:

– Куда расшалилась, беременная?!

– В новую жизнь! – ответила та.

Затаив дыхание, Татьяна открыла дверь старого дома, ключ от которого Горлик предусмотрительно вручил ей накануне. Взволнованную женщину встретил полумрак прихожей – небольшого помещения с высоким потолком – и чужие, незнакомые запахи, так отличающиеся от больничных. Татьяна заглянула в комнату справа – это оказалась кухня. За соседней дверью стоял специфический угар тлеющего угля. Не найдя выключатель, женщина потеряла интерес к котельной и направилась в комнату, на двери которой отсутствовал замок.

Лёгкое касание ладони – и дверь со скрипом распахнулась. Татьяна сделала несколько неуверенных шагов вперёд. Среди многочисленных полок с книгами, двух кроватей и стоящих вплотную друг к другу мягких кресел, она увидела знакомые шкаф, диван, письменный стол и засмеялась:

– Теснота-а!

Улыбаясь, прошлась вдоль стен, трогая мебель. Взяла со стола раскрытую книгу и, полистав страницы, обнаружила фотографию весёлого застолья, происходившего здесь же. Заглянув в ещё одну дверь рядом с котельной, Татьяна увидела старую чугунную ванну, покрытую полувековым налётом ржавчины от воды, богатой железом, и решила немедленно съездить в ЦУМ за специальным моющим средством.

Жизнь вне больницы

Вернувшиеся после смены на часовом заводе Галя и Соня обнаружили сверкающую белизной ванну.

– Так вот вы какая – молодая жена Павла! – восхитились женщины. – Кудесница!

– Это не я, а кислота, – скромничала Татьяна.

– Беременной нельзя с ядовитыми веществами работать, – заметила Соня. – Горлик много о вас рассказывал. Щебетал так, что рот почти не закрывался.

– А вот в этом я нисколько не сомневаюсь. Павел – большо-о-ой говорун!

– Но он не сказал, что вы такая рисковая.

Женщины тут же ознакомили Татьяну с правилами пользования общей кухней, графиком уборки и, заметив, что новая соседка не знает, как подступиться к оливье, помогли с готовкой.

Вечером Павлик, удовлетворив свой неуемный аппетит, воскликнул:

– Танюшка, радость моя, как я соскучился по домашней еде!

– А вот и неправда, неправда!

– В чём неправда?

– Лжёшь.

– Почему?

– А кто на новоселье уплетал курицу за обе щёки? – засмеялась Татьяна.

Напрягшийся было Горлик вздохнул с облегчением.

– Откуда знаешь про курицу? – спросил он, направляясь к дивану.

Настырная жена двинулась следом и присела рядом.

– Нашла в книге фотографию, ты мне её не показывал… Почему не рассказал, что тут была Томочка Янковская?

– Забыл, наверное, – лениво произнёс Павел и прикрыл глаза.

– Ой ли?

– Встретил Янковскую в троллейбусе. Она, оказывается, живёт неподалёку – в сельхозпосёлке, в частном доме.

– Да, Тома рассказывала об этом в письме.

– Ну вот, – сказал Горлик сонным голосом.

– Надо будет навестить её. Как она? Где работает, чем дышит?

– Не могу знать.

– Не расспросил?

– Некогда было. Суета, гости.

– Надеюсь, не обидел мою однокурсницу?

– Нет, что ты…

– Смотри мне! Зная, как ты любишь пышные женские формы…

– Глупости, Танюшка! – зевнул Горлик. – Она всего один раз к нам заглянула.

– Неужели?

– Знаешь, как я тут маялся без тебя?!

– Как?

– Позабытый, позаброшенный, один-одинёшенек! Придёшь с работы или с занятий – тишина…

Татьяна смотрела в окно и словно видела сквозь занавес, сотканный из серебристых морозных узоров, будущее.

– Ничего, дорогие мои, ничего! Теперь я с вами, поэтому в нашей жизни всё наладится и всё придёт в норму, – ласково шептала она мужу и малышу, беспокойно шевелившемуся в утробе.

– Толкается, – радостно воскликнул Горлик.

– Реагирует на голос отца.

– Танюшка, а ты можешь раздеться догола?

– Зачем?

– Я мужчина, будущий отец, а ни разу не видел беременную женщину голой.

– Нечего там смотреть! Чувствую себя гиппопотамихой!

– Глупенькая, нет ничего прекраснее женщины, в которой зарождается жизнь.

– Да, но мой дорогой супруг ведёт привычный образ жизни: работает, учится, ходит в кино, флиртует. А я? Стесняюсь в зеркало посмотреть. Губы надулись, нос разнесло, ноги отекли… Только глаза и остались прежними!

– Танюша, успокойся! Ты самая красивая! Но, как всегда, слишком эмоциональна…

Томочка! Ты куда?

Однажды, как бы в подтверждение слов Горлика, Татьяна, возвращаясь от лечащего врача в переполненном троллейбусе, тоже встретила Янковскую.

– Томочка! Привет! Я сейчас к тебе подойду, – крикнула она, осторожно продвигая огромный живот сквозь толпу пассажиров.

В большом городе Татьяна чувствовала себя одинокой, поэтому обрадовалась неожиданной встрече. Столько всего случилось с тех пор, как Янковская бесследно исчезла с толочинского горизонта!

– Привет, – мрачно буркнула Тамара и, протолкавшись к выходу, выскочила из троллейбуса.

– Томочка, ты… куда? – растерялась Татьяна, но Янковская уже не слышала её.

Вечером Татьяна едва дождалась возвращения мужа с занятий в институте.

– Видел бы ты, как Томочка удирала!.. Меня явно избегали! И я, почувствовав смятение и стыд, вместо того чтобы выскочить вслед за ней и объясниться, неподвижно застыла у дверей. Мне казалось, что не только Томочка брезгует мною, но и все пассажиры, высунув носы из-под заиндевевших шарфов, пожирают бесформенную фигуру неприязненными взглядами.

– Глупости, Танюша! – Павел стягивал настывший тулуп – подарок Тимофея. – Твоя повышенная эмоциональность опять сыграла злую шутку. Ты – прекраснее всех!

– Обманываешь!

– Нет, дорогая, такой я люблю тебя ещё больше! Носик стал курносее, губы налились соком зрелости, в фигуре появились очертания женщины.

– Почему тогда Томочка не захотела общаться, унизив меня перед всем троллейбусом?

– Спешила, наверное, – предположил Павел и сменил тему: – Спасибо брату за тулуп. В своё время я отнёсся к подарку пренебрежительно – крестьянская, мол, одежда… А теперь безмерно рад. И моё легкомыслие отчасти оправдано: кто мог ожидать в Белоруссии таких морозов?

– Горлик! Не уводи разговор в сторону и не отворачивай лицо, – теребила Татьяна холодные уши мужа. – У вас что-то было?

– Зря чёрные мысли копишь, это всё беременность, – сказал Павел, целуя живот Татьяны.

– Подожди, отстань! Если что-то было, тогда всё становится на свои места. Стыд гнал её прочь!

Павел привычно уткнул голову в Татьянины коленки.

– Только тебя люблю…

– А зна-а-ачит… пока я была всецело поглощена сохранением твоего ребёнка, вы тут…

– Нашего ребёнка.

– Именно. Это общая задача. А ты вот такой вклад вносишь?!

– Моя жёнушка долго лежала в больнице…

– А ты не лежал! Ты не беременный… Ты свободный, здоровый мужчина…

– Опять завела свою песню! Устал…

– Если бы я верила в Бога, то предъявила бы претензии ему. Или свалила бы всё на лукавого.

– А так достаётся мне! Я тоже стараюсь: дрова привёз, уголь, квартиру обеспечил, – обиженно сказал Павел. – А ты меня не любишь!

– Люблю, люблю. Особенно за деловитость, – вздохнула Татьяна. – Ну ничего, мой белобрысый голубок, всё наладится. Ты остался без меня – своего главного ориентира – и потерялся. Но теперь я всегда буду рядом, и лететь по жизни нам только вместе.

Снова больница

Стояли трескучие морозы, но страна встречала тысяча девятьсот семьдесят девятый год в тёплых квартирах за ломящимися от закусок столами с хорошим настроением.

– Так хочется помидор, – сказала жалобно беременная, после того как пробили куранты.

– Ну и не мучайся, а ешь, – Галя пододвинула к Татьяне миску.

Помидоры в рассоле, пахнущем петрушкой, листьями смородины, укропом и чесноком, выглядели так аппетитно, что та чуть не захлебнулась слюной.

– Зачем вы меня провоцируете? – воскликнула она. – Сейчас сознание потеряю. Хочу, хочу, хочу…

– Организм беременной знает, что ему нужно, – поддержала Галю Соня.

– Это верно, – вздохнула Татьяна. – Пока лежала в больнице, они мне во сне снились, такие вот как эти: зелёные, немного сморщенные… И шампанское! Холодненькое, шипучее.

– Ну, шампанского мы тебе не нальём, а помидорки – пожалуйста! – хором пропели соседки.

– Обещала заведующей гинекологией, что не притронусь к соленьям на праздничном столе, – объяснила Татьяна и трясущимися руками потянулась к миске а, откусив немножко тугой мякоти, причмокнула: – Как вкусно! Я всех вас люблю!

Где один помидор, там и два, и три! Жизнь прекрасна!

***

Елизавета Николаевна, разглядывая опухшее лицо Татьяны, строгим голосом сказала:

– Вот чем заканчивается бунт на моём корабле!

– Виновата, – склонила голову Татьяна.

– Дважды виновата!

– И трижды, и четырежды…

– Мест у нас нет… – начала заведующая, и Татьяне показалось, что её наказывают за непослушание.

– Помутнение рассудка! Больше не… – вцепилась она в халат Екатерины Николаевны.

– Женщинка-а-а… Я же объясняла, что за вас сейчас решают всё гормоны.

– Но я не думала, что настолько!

– А надо думать! – Екатерина Николаевна аккуратно освободила халат. – Теперь вам во вторую патологию, я предупрежу заведующую. Анна Ивановна – старейший работник, ей доверили самый сложный участок. И перестаньте паниковать! Там понравится больше.

В новом отделении

Во второй патологии были многочисленные палаты для больных, рожениц и новорожденных, родильный зал, операционная, кабинеты врачей, медицинских сестер, нянечек и рентгенодиагностический кабинет. Корпуса Первой больницы, несмотря на трудности послевоенных лет, строились с размахом. Коридоры были настолько широки, что при необходимости кровати можно было поставить по обе стороны, сохраняя при этом удобный проход.

Сначала Татьяну разместили именно в коридоре. Рядом лежала диктор белорусского радио, она же супруга важного начальника и просто красивая женщина по имени Лариса, или Лера, как она всем представлялась. Лера вела переговоры с врачами, а в остальное время занималась своей внешностью. За плечами у неё было восемь абортов. По пять раз на день её навещала заведующая отделением.

– Дорогуша! Рекомендую вам сохранить эту беременность, – гладила Лере живот Анна Ивановна.

– Об этом не может быть и речи, – сопротивлялась Лера, подпиливая ногти.

– Стенки матки истончены до предела!

– Я верю в ваш профессионализм.

– Возраст поджимает…

– Намекаете на мои за тридцать?

– Ни в коей мере…

– За рубежом деловые женщины рожают после сорока.

– Да, но…

– У меня вся жизнь расписана наперёд: послезавтра выпуск передачи, потом интервью с важной персоной, затем подготовка к концерту на двадцать третье февраля…

– А как же ребёнок?

– Он у меня обязательно будет… после завершения карьеры!

Татьяна слушала, жалела Ларису и во всём винила её мужа. Красивый, гладкий, холёный, с виду солидный начальник с объёмным портфелем в руках он приходил под окна первого этажа и махал жене букетом красных гвоздик.

Не меньше удивляла Татьяну и другая соседка по коридору. Маленькая худенькая женщина с куцым хвостиком светлых волос, мать троих детей, постоянно запиралась с навещавшим её мужем в туалете, где они занимались непристойностями, а затем, лишённая, видимо, природной застенчивости, рассказывала беременным подробности свидания.

Через некоторое время Татьяну перевели из коридора, в котором она днём и ночью наблюдала бурную жизнь второй патологии, в палату, которую от родильного зала отделяла лишь процедурная с кушеткой и гинекологическим креслом, поэтому все сопровождающие чудо появления на свет звуки – крики женщин, врачей и, наконец, оглушительное «уа-а-а!» новорожденных – были хорошо слышны.

В этой же палате волею судьбы оказалась Валентина Климович – землячка Горлика и родная сестра Толи Климовича, его лучшего друга из Луска.

– Почему детям так нравится покидать утробу матери ночью? – спросила она. – Людям спать не дают…

– Странный вопрос ты задаёшь, – сказала Татьяна. – Когда чаще всего происходит зачатие? Вот тогда и появление…

– Который час? – спросила, прикрывая уши полотенцем, восемнадцатилетняя Светочка.

– В три рок-концерт начался, а сейчас уже пять, – ответила Валентина.

– Долговато. Это, наверное, та старородящая, что двое суток подряд вокруг холодильника ходила… Бедненькая! – сказала Татьяна. – Слушаешь это – и как будто сама рожаешь.

Светочка, прихватив с собой подушку, направилась к выходу из палаты.

– Рок никогда не понимала, а после таких концертов уже не приму, наверно, никогда. Удаляюсь в коридор!

– Сама б за неё родила, – вздохнула Татьяна, – лишь бы не слышать эти стенания.

– А я боюсь, что у меня теперь схватки начнутся раньше срока, – сказала Валентина. – Надо попроситься в другую палату.

***

На утреннем обходе заведующая объявила новость:

– Отделение закрывается на мойку. Всех переводят в другие родильные дома.

– Жалко! – воскликнула Татьяна. – Новое место, незнакомые врачи!

– Не волнуйтесь, Горлик, вас мы оставляем.

– Здорово! Но отчего такая честь?

– Своей уже стали, поэтому никому не отдадим.

– Это несправедливо, – заныла Светочка.

– Вам, Светлана, до родоразрешения ещё далеко, так что поедете на Володарского… А с Горлик мы скоро рожать будем, – сказала Анна Ивановна и обратилась к Татьяне: – Вы знаете об этом?

– Нет…

– Головка ребёнка опустилась, – пояснила заведующая и цепко обхватила низ живота Татьяны ладонью. – Вот она! Чувствуете?

– Как можно это понять?

– Ну вот же она!.. Малышу надоело жить внутри мамочки.

– Осторожно, задушите!

– Не задушу, – засмеялась Анна Ивановна. – Климович, подружку вашу, тоже отставим, чтоб веселее было.

– Ура! – закричали беременные.

И началась весёлая жизнь: переселение больных, перетаскивание мебели, мелкие ремонтные работы, мойка. Медицинский дух вытеснили приятные запахи хозяйственного мыла и кальцинированной соды.

Схватки новой жизни

Последние недели вынашивания – самые тяжёлые. Под грудью давило, при малейшем шевелении – одышка, ноги отекли, мучила изжога, и казалось, что в животе уже нет места для еды. Татьяна рассматривала в зеркале раздутые нос и губы, показывала язык своему отражению и бубнила:

– Хорошо, что меня не видит Горлик!

В девять утра пришла Анна Ивановна и, наблюдая за схватками, удивлённо спросила:

– Радуетесь?

– Безмерно, – засмеялась Татьяна.

– Первый раз вижу беременную, которая не кричит, а смеётся. Надоели мы вам, надоели.

– Не обижайтесь! Домой, домой хочу!

– Акушеры – странные люди, радуются вместе с вами.

Появилась процедурная сестра, застегнула на голове Татьяны резиновый обод с проводами и пояснила, что электротоки снизят нервную нагрузку. Сооружение на голове мешало, сползало во время схваток набок. Сестра поправляла прибор и просила не шевелиться, а роженица умоляла избавить её от этого ноу-хау.

Появились позывы в туалет по-большому. Татьяна обратилась к пробегавшей мимо открытой двери палаты акушерке:

– Жанночка, миленькая! Дай касторку.

– Горлик, не отвлекай! Видишь, некогда! – отчеканила на ходу маленькая черноволосая девушка с волевым характером, но через секунду снова появилась в дверном проёме и сказала: – Поздно пить боржоми.

– Что?

– Я тебе клизму сделаю, но ты подожди немного: женщину привезли. Быстрые роды. Требуется досмотр. И вот что! Ложись на койку в коридоре возле моего стола – буду наблюдать.

Акушерки и заведующая исчезли в родильном зале, беременные ушли обедать. Татьяна осталась с подругой Валей Климович. Роженица, сражаясь с болью, раздиравшей живот на части, хватала её за полы халата и тянула к себе. Валя сопротивлялась и вдруг, случайно стащив одеяло, увидела, что роженица лежит в расплывшейся по простыне луже алого цвета.

– Во́ды? – спросила Татьяна.

– Кровь! – прошептала Валентина.

На счастье, мимо снова пробегала Жанна. Она чётким профессиональным движением засунула руку вовнутрь (Татьяне показалось, что по локоть) и приказала:

– В процедурную! Пулей!

Там Алла, вторая дежурная акушерка, встретила роженицу с большой-пребольшой иглой в руках. Воображение Татьяны дорисовало наконечник.

– Вы стрелять собрались?! – испугалась она.

– Нет, – ответила Алла. – Но очень надеюсь, что в результате выстрелишь ты.

– В результате чего?! Не надо! Я сама рожать буду!