Сорока-огневица

— И чего, не расскажешь ей?!

— Чего рассказывать? — булькнула Велена, снова становясь похожей на огромную недовольную жабу: — Сорокина внучка свой выбор сделала, я прочь не погнала, чего тебе ещё?

— Рассказать, что там на самом деле происходит. Рассказать, почему ты нам запретила из грота выходить. Что с полями творится, что в деревнях…

— Ульянка! — грозно произнесла Велена, но Василиса тут же выступила вперёд, поворачиваясь то к одной русалке, то к другой:

— Что происходит? О чём она мне должна рассказать?

— Полудница поля жжёт!.. — почти выкрикнула Ульянка.

Велена сделала шаг в её сторону, и молодая русалка отшатнулась, но не замолчала:

— Поля и деревни! А Анка…

Пощёчина вышла сильная. Велена не просто шлёпнула Ульянку по щеке, как, бывает, шлёпают по губам ребёнка, сболтнувшего лишнего. Она ударила её по-настоящему, раскрытой ладонью по щеке с широким, даром что молниеносным, замахом. И замахнулась снова, но замерла, потому что рядом с упавшей Ульянкой снова оказалась Василиса. И пальцы её, чуть подрагивающие, снова сжимали рукоять Пера.

Внутри у Василисы всё вибрировало от напряжения, а в голове пульсировала единственная мысль: «Что я делаю?!» Она стояла в подземном гроте, куда её через тайную реку затащила русалка, и угрожала ножом похожей на жабу старухе под взглядом древнего идола. Потому что невесть как ожившая древняя ведьма открыла на неё, Василису, охоту, и подослал кого-то из своих головорезов, которые в итоге спалили дом её бабушки. И она бежала в лес, и там встретила лесного дедушку… Что-то у неё в душе натянулось до предела, загудело басовой струной и лопнуло, напоследок ударив по вискам коротким болезненным спазмом.

Чёрт с ним. Чёрт с ним со всем. Весь мир сошёл с ума, она сошла с ума, или никто не сходил с ума, и на самом деле она теперь просто видела то, что до того предпочитала не замечать — чёрт с ним. Василиса мысленно отмахнулась от воображаемой картины: она стоит посреди деревенской улицы, кричит, пускает изо рта пену и грозит перепуганным людям ножом… И процедила сквозь сжатые зубы:

— Я не сошла с ума, это всё по-настоящему!

Русалки промолчали, и она сощурила глаза, встречая полный злобы взгляд Велены. И проговорила:

— Что Анка? Что я должна знать?

Температура будто упала разом на несколько градусов. Свет, льющийся с потолка, померк, и только слабые отблески играли на бороде нависающего над водой идола.

Василиса повторила:

— Что я должна знать?

— Пусть Ульянка говорит, Велена! — выкрикнул кто-то, и несколько русалок поддержали, восклицая на разные голоса:

— Пусть говорит!

— Пускай знает!

— Ей знать надо!

Велена круто развернулась на месте и выкрикнула, подняв сжатый кулак:

— Сгинет она, а заодно и нас погубит! Того вам надо?!

Но русалки не замолчали. Велена бросила последний злобный взгляд на Василису и, тихо шипя, отошла в сторону. У стены грота Велена присела на корточки и булькнула:

— Говори, Ульянка. Коли ни себя, ни нас, ни её не жалко — говори.

Василиса с облегчением отпустила рукоять Пера и незаметно выдохнула. Она надеялась, что ей больше не придётся никому пускать кровь своим ножом, но кто знает, что бы случилось, если бы Велена не отступила…

И кто знает, как на это среагировали бы другие русалки?

— Анка-разбойница с полудницей играться вздумала. — проговорила Ульянка.

Она коснулась кончиками пальцев четырёх отметин на щеке, оставленных крепкими ногтями Велены, и добавила:

— И теперь там всему конец.

6

Василиса обняла колени, сидя на песчаном подземном берегу, и повторила то, что услышала от Ульянки:

— Полудница хочет разделаться с Анкой-разбойницей. И Анка бегает от деревни до деревни, прячется за ними. И полудница каждую деревню сжигает.

Звучало просто, как любая констатация факта. Как страшный диагноз, поставленный врачом. Сухой набор слов, за которым прятались смерть, страх, боль и страдание. Она покачала головой и почувствовала, как несколько русалок разом принялись сочувственно гладить её по голове — они незаметно окружили её, пока Василиса слушала рассказ Ульянки, и теперь сидели тесным кружком, вздыхая и качая головами.

— Бедная… — прошептал кто-то из них, но Василиса тряхнула головой и спросила:

— И в чём суть? Анке-то это зачем?

— Глумится она. Издевается. Полудница тогда за людей вступилась, давно. Я не видела, Велена рассказывала и дедушка лесной тоже. А теперь Анка её заставляет целые деревни выжигать под корень. — Ульянка, сидящая на корточках ближе к воде, пожала плечами. — Она тупая стала, прёт за Анкой напрямик.

— А жечь деревни зачем? — тупо проговорила Василиса.

Она искренне не понимала, зачем это полуднице. Пусть даже тупой. Тем более тупой.

— Так ведь деревня… — отозвалось несколько русалок, и их голоса слились в один. — Тут крест в избе, там подкова на притолке. Гвоздь от прадедов остался, ножницы кованые. Печи, опять же, не везде ж газовые стоят. Это всё обереги. Они её замедляют. Потому и палит, что…

— Да как она их палить может? — поинтересовалась из угла Велена. — Брехня какая! Нет у полудницы огней!

— А баллон с газом, — догадалась Василиса. — И не обязательно поджигать, чтобы взорвался. Можно просто нагреть.

— Вот-вот! — кивнула Ульянка, но тут же сникла: — Соображаешь.

— Машины, мотоблоки, — продолжила Василиса и схватилась за голову. — Косилки всякие, керосин, масло, батарейки, аккумуляторы…

— То явичей дела! — упрямо продолжила Велена. — Анка из явичей, да все эти… — она издала короткий презрительный звук и продолжила: — Это всё явичи и понапридумывали на свою голову, сами через то и страдают!

— А полудница — из навичей… — тихо возразила русалка у Василисы за спиной, и вторая подхватила:

— И водяной, что Анку спас, из навичей!

— С водяным без нас уже сто лет, как расквитались! — резко возразила Велена, но её слова проигнорировали.

— А мы — и сами из явичей. — добавила Ульянка.

В гроте повисла тишина, прерываемая только редким плеском волн на песчаный берег. Василиса покосилась на идола, но тот молчал, больше не высказывая ни одобрения, ни напряжения. Может, и до этого казалось?..

Она покачала головой и повернулась к воде. Что происходило на поверхности? Полудница шагала, в дыму и взрывах, мимо пылающих домов? Быть может, в этот самый миг уже пылали Дергуны? Василиса с силой потёрла ладони о влажные штанины и резко встала, скинув с плеч руки русалок. На лице Ульянки мелькнуло торжество.

— Надо что-то делать с Анкой. — произнесла Василиса, облизнув губы. — Надо как-то её остановить.

— Там желающих и без тебя полна коробочка. — хохотнула Велена. — Думаешь, не сдюжат?

— Верно, верно! У пришлых нет сил с Анкой справиться! — Ульянка встала рядом с Василисой.

И, не успела Василиса ничего ответить, русалка вдруг обвела взглядом собравшихся вокруг товарок и громко выкрикнула:

— А с нами теперь — есть! Если вместе возьмёмся — справимся!

— Ульян… — тихо произнесла Василиса, но та лишь дёрнула плечом.

Василиса прикусила губу. Она вовсе не то имела в виду! Но Ульянку было уже не остановить.

— Сорокина внучка с нами! — проговорила русалка ещё громче. — Чего ещё надо?

— Ульяна!.. — повторила Василиса.

— Прятаться будем, как жабы под камышом?! — Ульянка коротко махнула на Василису рукой и бросила полный презрения взгляд в сторону Велены. — Не стыдно?!

— За языком следи, сопля! — громыхнул вдруг под сводами грота голос Велены, вмиг вскочившей с песка. — Кровь ещё не остыла решать за всех!

Тяжело ступая, старая русалка прошлась по гроту и ткнула пальцем в идола, рядом с которым продолжали сидеть многие обитательницы укрытия.

— У тебя памяти нет, а я помню, как батюшку в реку скинули! Помню, как бежали за ним, рыдали да кликали! Как в заповедном нашем месте схоронили от поругания!

Она топнула ногой, оскалила зубы и прорычала:

— И сами хорониться будем, так нам батюшка заповедал! Покуда сами хоронимся и явичей сторонимся — будет он нас беречь!

— Да никто нас не бережёт! — выкрикнула в ответ Ульянка, сжимая кулаки и всем телом подавшись вперёд. — Сидим тут, дрожим, годами солнца не видим! Ничего не происходит, потому что мы и не делаем ничего! Наплевали на всех, на самих себя — в первую очередь!..

Она задохнулась от ярости, коротко рыкнула, ухватив ртом воздух, и продолжила совсем другим тоном. Медленно, глухо, уверенно она произнесла:

— Если и есть бог, или боги, или кто ещё — то помогают они тем, кто сложа руки не сидит! А тебя, Велена, только презирать можно за то, что ты делаешь! И что не делаешь — тоже!

Василиса открыла рот, когда в гроте снова повисла тишина, но закрыла его, не произнеся ни звука. Просто не решилась ничего сказать, потому что… Потому что Ульянка была права. И даже если она скажет сейчас, что ничего не умеет, если признается, то что? Велена посмеётся, и русалки согласятся, что никуда им из своего укрытия выходить не надо? И пусть горят деревни, пусть пылают Дергуны?

А русалки тем временем, переварив услышанное, принялись горячо шептаться. Велена обернулась на них в полной растерянности, и Василиса поняла вдруг, что впервые за многие десятилетия, если не века, власть ускользала у неё из рук. Впервые Велена не была единственной, кого слушали. И потому она не понимала, как себя вести. А Ульянка, едва не прыгающая на месте от возбуждения, щадить старую русалку не собиралась.

— Сейчас или никогда! — выкрикнула она, подняв сжатый кулак над головой и потрясая им. — Мы из явичей — так надо явичам помочь! Сорокина внучка с нами, чего бояться?!

И всё больше русалок выкрикивали что-то одобрительное. Ульянка повернулась к Василисе, вперила в неё пьяные от восторга глаза и вдруг выкрикнула:

— Айда Анку бить!

И ещё прежде, чем Василиса успела ответить хоть что-то, русалка обхватила её тонкими, но неожиданно сильными руками и бросилась в воду.

***

Василиса вынырнула у самого берега, в пару гребков добралась до него и вышла из реки, по колено увязая в липкой тине. Она кашлянула, отплёвываясь, и резким движением отжала волосы. Автоматически коснулась засунутого за пояс Пера — нож был на месте.

Полуденный зной, страшный даже для середины лета, жёг кожу. Раскалённый воздух жидким металлом тёк в лёгкие, заставляя их сжиматься после влажной прохлады грота. Но самое страшное — в воздухе стоял лёгкий, едва уловимый дымный смрад пожарища. От него у Василисы на теле поднимались дыбом волоски, а в желудке плескала желчь.

Ульянка выбралась из воды рядом с ней и надсадно закашлялась, согнувшись и упершись ладонями в колени.

— Ты в порядке? — спросила Василиса.

Ульянка сплюнула на землю и ответила, дыша мелко и часто, как выброшенная на берег рыба:

— Какой тут порядок… — но взяв себя в руки, она коротко мотнула головой и продолжила: — Смотри, дело какое. Ключи в реке говорят, что Анка в Ясном. Или уже, или вот-вот будет. Это недалеко.

Она махнула рукой вдоль реки, и Василиса кивнула. Ясное она знала — деревенька ещё меньше Дергунов, вообще в одну улицу. Едва ли что Анке, что полуднице на неё много времени понадобится. И если разбойница либо уже там, либо вот-вот объявится, им стоило поторопиться, чтобы её перехватить.

Только вот…

— Ульян, — собравшись с духом, выпалила Василиса: — Я не умею ничего.

Русалка вздрогнула и отшатнулась, как будто на неё пыхнуло жаром из печи. Она сощурила глаза, быстро облизнула губы, потом посмотрела на поверхность Дона, где одна за одной выныривали на поверхность русалки. У Василисы мороз побежал по коже. Сколько же их тут? Десять? Двадцать?.. Да нет, больше…

И все они пошли за Ульянкой. А Ульянка уверилась, что они победят, потому что почувствовала поддержку Василисы. И, наверное, видела в ней какую-то силу! А она, дура, не решилась сказать им, что не умеет ни черта!

— Ульян…

Русалка резко обернулась к Василисе, придвинулась ближе и прошипела прямо в лицо:

— В смыс-с-сле?! Ты Сороке не родная или что?!

— Родная, но я…

Ульянка отстранилась от Василисы, резко вдохнула, сморщилась и продолжила спокойнее:

— И чего тогда?

Василиса беспомощно покачала головой, не понимая, чего русалка от неё хочет, и Ульянка продолжила:

— Сорока с нами. Или внучка Сорокина. Всё, больше ничего не нужно. — она коротко кивнула и отрезала: — Пора в Ясное.

***

Лодочная станция неподалёку оказалась разрушена почти до фундамента, но лодка оказалась на месте. Одна, полузатопленная и без мотора, но русалкам это оказалось не важно. Ловко раскачав её, они выплеснули лишнюю воду за борт, а когда Василиса и Ульянка уселись на растрескавшиеся доски, заменяющие лавочки — вцепились в борта когтистыми пальцами и погнали посудинку вдоль по течению Дона.

Взгляд Василисы скользил по верхушке берегового склона. Тут и там над деревьями виднелись столбы поднимающегося к небу дыма, ветер дул короткими порывами, как будто лишился сил и теперь бился в агонии, ни на что не способный. То и дело сквозь плеск воды до них долетали щелчки и стрёкот выстрелов, сменяющиеся протяжным воем.

Всё катилось в бездну. Василиса поймала себя на том, что в глубине души она надеялась, выбравшись на поверхность, оказаться в нормальном мире. Но надежды не просто не оправдались — всё стремительно становилось лишь хуже и хуже. Вооружённые люди, пожары, стрельба. А всего несколько часов назад новость о вскрытой фуре казалась шокирующей и небывалой. Это не говоря уж о лесном дедушке, русалках и идоле в тайном гроте. И о том, что Ульянка, кажется, готовилась размахивать «Сорокиной внучкой», как боевым знаменем.

— Что происходит? — в который уже раз спросила она сама себя. И вопрос прозвучал окончательно, бесповоротно бессмысленно.

Но Ульянка приняла его на свой счёт и ответила:

— Анка развлекается.

Василиса кивнула и решила, что любой разговор будет лучше сводящего с ума самокопания:

— Её так много людей поддерживает… Как так вышло? Как она могла их собрать? Или… Почему?

— Никто её не поддерживает! — голос русалки прозвучал, будто она приняла вопрос как личное оскорбление. — Это рабы. Просто слабые люди. Она их сломала, вот и всё!

Она фыркнула и пробормотала:

— Поддерживают…

— И что делать теперь? — вода плеснула через борт, и Василиса дёрнула ногой, хотя кроссовки и так были мокрыми насквозь.

— Что сможем. — коротко отозвалась русалка.

Она задумчиво погрузила пальцы в зеленоватые волосы и расчесала ими длинную прядь плавными движениями. Потом поглядела на Василису бездонными тёмными глазами и сказала:

— Ты вот что… Просто делай, как делается, что можешь. Ты…

— Сорокина внучка. — перебила её Василиса с горькой усмешкой, но Ульянка кивнула неожиданно серьёзно:

— Да.

Василиса поёрзала на узкой лавочке. Их лодка плавно свернула, повторяя движение за руслом реки, и ей на глаза попался мёртвый гусь, увязший в прибрежной ряске. Его крыло торчало вверх, как будто он до последнего старался взлететь, но не смог. И Василиса выпалила:

— И что? — она не заметила, как повысила голос, почти кричала. — Чего все вцепились в это? Бабушка у меня Сорока, папа Сорока, я…

Ульянка посмотрела на неё так, что остальные слова застряли в глотке, и Василиса с трудом проглотила их, чтобы вдохнуть. А русалка процедила, подавшись вперёд и обдав Василису запахом чешуи и тины:

— Просто. Ты — Сорокина внучка.

Василиса медленно кивнула. А Ульянка добавила тихо:

— Главное, чтобы Ясное уцелело.

Василиса посмотрела на неё долгим взглядом, но русалка отодвинулась и больше ничего не сказала.

А остальные русалки тем временем повернули лодку к берегу и подогнали её вплотную к небольшому дощатому настилу, стоящему на вбитых в дно реки брёвнах. В Дергунах такие тоже ставили — с них и рыбу удили, и бельё полоскали, и ныряли во время купания… Ульянка выбралась на помост первой, потянула носом и выдохнула с облегчением:

— Не горит…

Но это Василиса и так могла сказать: горела бы деревня — чёрный дым поднимался бы столбом.

— Давай-давай, Сорокина внучка. — поторопила Ульянка, пока остальные русалки выбирались на берег. — Идём.

Василиса хотела было сказать, что нет смысла идти всем вместе, но промолчала. Много ли смысла идти по одной? Их там, в Ясном, и так ждало… Она не представляла, что их там ждало. Что угодно.

— Не бойся. — тихо проговорила шагающая по левую руку от неё Ульянка. — Ты Сорокина внучка. Мы, вон, — русалка кивнула на своих товарок. — Из светлой реки вышли, из Дона-батюшки. Справимся, чего бы там ни было.

Василиса не ответила, сжимая челюсти от напряжения и тиская рукоятку Пера. Слова Ульянки её не успокоили. Звучало так, будто русалка успокаивает саму себя, и крупная дрожь, пробегавшая по обнажённому бледному телу в сине-зелёных разводах, выдавала напряжение.

Плечом к плечу они прошли по широкой тропинке, пересекли колею, тянущуюся вдоль реки. Потом прошагали между огораживающих огороды заборов и добрались до каменных стен домов. Василиса придержала Ульянку за руку и приложила палец к губам. Русалка кивнула и замедлила шаги, позволяя ей крадучись подойти к углу ближайшего дома.

Выглянув, Василиса увидела посреди деревенской улицы толпу народа, перед которой стояла машина с распахнутыми дверцами — серебристая, но порыжевшая от пыли старенькая «девятка». Несколько вооружённых парней в спортивных костюмах стояли между толпой и автомобилем, положив руки на висящие на ремнях охотничьи ружья. А на багажнике машины стоял полицейский, на форме которого не доставало погон и значка. Заложив большие пальцы рук за широкий ремень с кобурой, он вещал:

— Все по домам! Разжечь печи, топить так жарко, как получится! Вынести на улицу кресты, иконы, любые острые металлические предметы! Всё бросать на дорогу! Ясно?!

Люди в толпе ответили что-то невнятное и вразнобой, но Василиса и не стала прислушиваться. Вернувшись к русалкам, она тихо проговорила:

— Анки там нет. Только какие-то парни и полицейский без погон.

— Ушла ведьма! — скрипнула острыми зубами Ульянка. — Прислугу оставила, а сама сбежала!

Василиса не успела ничего ответить, как она бросилась вперёд, оттолкнув её, и выскочила прямо на улицу. Одновременно с этим хлопнули двери автомобиля и взревел двигатель. Василиса кинулась следом за Ульянкой, выбежала на середину засыпанной щебнем улицы. И попала прямо в центр хаоса.

Местные пятились от Ульянки с криками, крестясь и размахивая руками.

— Чудишше! — выкрикнула какая-то старуха, и её тут же поддержали на несколько голосов.

— Как мент говорил! Все по домам! — взревел дюжий мужик с бородой лопатой и, подскочив к Ульянке, толкнул её двумя руками в грудь.

Ульянка рухнула бы в пыль, если бы не Василиса, подхватившая её в воздухе. Толпа, состоявшая в основном из стариков и подростков, живо брызнула в стороны, рассасываясь по домам, но бородатый здоровяк и ещё несколько мужиков следом за другими не спешили. Они сбились в плотную кучку и глядели на Василису и Ульянку зло, как цепные псы на забравшихся во двор кошек.

— Спокойно! — крикнула Василиса. — Спокойно! Мы хотели помочь!

— Помогли уже! — рыкнул в ответ мужик.

— Мент сказал, они стали острой боятся! — произнёс кто-то у мужика за спиной.

Раздался сухой щелчок. Лезвие выкидного ножа тускло блеснуло на солнце. Василиса попятилась, таща за собой Ульянку. Краем глаза она увидела, как мужики шагнули было следом, но отпрянули. Она оглянулась — русалки, растерянно озираясь, выходили из проулка между домами.

Василиса задрожала, понимая, что малой кровью отделаться не получится.

— Чур меня, чур! — выкрикнул кто-то из мужиков.

— Тихо, тихо! — Василиса подняла руки, как только кто-то из русалок подхватил Ульянку, помогая оттаскивать её назад. — Мы уходим! Тихо! Мы ничего плохого…

— Бегите, идиоты! — вдруг взвыла Ульянка, бросаясь к деревенским. — Бегите, а то все умрёте!

Тихий стон вырвался у Василисы между сжатых зубов. Ульянка слова не подбирала. И деревенские, конечно же, поняли всё неправильно.

— Ты, тварь… — бородатый громила ощерился, и выкидной нож словно сам собой перепрыгнул к нему в руку. Василиса заметила, как у него за спиной мелькнули в воздухе блестящие острия новеньких вил. Кто-то передал из рук в руки топор.

Они бы с Анкой так бодались…

— Мы уходим! — повторила она. — Уходим!

Ульянка снова начала кричать у неё за спиной, но другие русалки успели её заткнуть. А здоровяк только ухмыльнулся, поигрывая ножом, и шагнул вперёд.

— Зассали, нечисть?! — выплюнул он. — Стали боитесь?!

Василиса постаралась ответить спокойно и уверенно:

— Мы просто уйдём и всё!

— Да? — мужик ощерился и продолжил под одобрительный гул своих товарищей: — Чтоб потом вернуться тайком?! Ночью, да?! Детишек резать будете?! Никуда вы не уйдёте!

Он вытянул руку, явно намереваясь схватить Василису, но она резко отпрянула, уворачиваясь. И вытащила из-за пояса Перо. Или Перо само скользнуло ей в руку, этого она так и не поняла. В самое сердце кольнул кромешный ужас: снова она с ножом против человека. И снова она этого не выбирала.

— Назад. — произнесла она, глядя мужику прямо в глаза. — Я сказала: назад!

У неё в сердце как будто разгорался уголёк, и с каждым ударом сердца его жар разносился по всему телу. Она поймала взгляд здоровяка — в глубине его зрачков, до предела расширившихся, плескался страх. Детский ужас перед чем-то большим, с чем он не мог справиться. Обида. И мужик, здоровенный мужик с ножом, который только что не сомневался, что он и десяток его дружков сметут, не моргнув глазом, два десятка странных девок, вдруг дрогнул. Его рука, державшая нож легко и непринуждённо, как у привычного к поножовщине человека, пошла вниз, а ногу при следующем шаге он проволок по земле, подняв облачко пыли.

Василиса процедила сквозь зубы:

— Пусти нас…

Громила остановился. Василисе поняла, неожиданно и ярко, что, будь он в этот момент один — отступил бы. Бросил бы нож в пыль и позволил им уйти.

Но он не был один.

— Мишань, да ты чё?! — рявкнул кто-то у него за спиной.

И здоровяк встряхнулся, как мокрый пёс, избавляясь от наваждения. Рука с ножом снова поднялась, и он сделал резкий выпад, метя Василисе под рёбра. Она отпрыгнула, втягивая живот и выгибаясь, бросила быстрый взгляд за спину: русалки уже скрылись в проулке между домами.

Только она не успела спастись. Едва она попыталась сместиться в сторону, как мужик прыгнул, опережая её, и заставил отскочить обратно на дорогу. Василиса инстинктивно пошла по кругу, осторожно переставляя напружиненные ноги, и громила включился в танец, на ходу бросив своим товарищам:

— Ловите тварей, тут я сам!

Они остались один на один. Василиса нервно облизнула губу, глядя на клинок в руках противника, и каким-то образом всё равно чуть не пропустила резкий выпад. Громила радостно хохотнул.

— Мы помочь хотели! — снова попыталась она достучаться.

— Ага! — согласился здоровяк.

Его нож снова понёсся вперёд, пытаясь отыскать её тело, и Василисе снова пришлось отскакивать. Она попробовала опять заглянуть громиле в глаза, но он не позволил ей этого: двинул ногой, швыряя в Василису мелкие камешки и пыль, и тут же взмахнул клинком по короткой дуге.

Попал.

Василиса отшатнулась. Боль пришла с опозданием. А лишь после неё — осознание. Он её достал. Достал ножом. Полоснул, порезал, и теперь рана наливалась пульсирующей жаркой болью, а яркая алая кровь, набухнув в ране, полилась в пыль. Лёгкие сжались, отказываясь принимать воздух, по рукам прокатилась дрожь, а ноги стали ватными и непослушными.

Громила непостижимым образом оказался почти вплотную к ней, и Василиса попыталась пырнуть его в ответ, ткнуть Пером, не глядя, но он без труда перехватил её руку и вывернул. Перо беспомощно упало на щебень.

— Н-н-на! — выдохнул мужик и мощно, с оттягом ударил её в лицо кулаком с зажатым в ней ножом.

Василиса полетела на острые камни, ударилась лопатками, перекатилась, неловко взмахнув руками, и замерла, уткнувшись лицом в траву на обочине. Грудь сдавило: Василиса почувствовала, что её будто прижало к земле бетонной плитой.

— О, опять едут! — с удивлением и восторгом произнёс мужик.

Василиса попыталась поднять голову, но мужик тут же глубже впечатал подошву ей между лопаток, и она, сдавленно вскрикнув, прижалась лбом к земле.

Вот и добегалась… Решила геройствовать, бабушку и деревню эту спасти — и вот результат. Не то, что с Анкой, а с деревенским мужиком справиться не сумела. И теперь он передаст её Анкиным прихвостням…

Рядом скрипнули тормоза машины.

7

— Глядите! — воскликнул громила и тут же удивлённо хрипнул: — Вы кто?!

Вместо ответа прямо у Василисы над головой раздалось: