Сорока-огневица

Где-то вдалеке завыла, хрипло и надсадно, сирена.

3

Усталость взяла своё — даже под вопли сирены, даже при том, что сердце сжималось от волнения за бабушку, Василиса заснула. Будто провалилась в тёмный колодец. Её не беспокоили кошмары, не утешали светлые видения. Но и отдыха сон не принёс.

Проснулась она резко, вскинув голову и вскрикнув короткой боли в затёкшей шее. Тишина ударила по ушам. Темнота дезориентировала. Взгляд зацепился за расплывчатое пятно желтоватого света, скользнувшее по стене. Резко скрипнули тормоза — кто-то резко, пропахав землю колёсами, остановился у дома.

Степан?

Василиса поднялась, автоматически схватив нож в чехле и прижав его к груди. Вернулся с новостями? Но если так затормозил — едва ли новости добрые. Василиса шагнула к окну, но тут же присела и нырнула в тень стола, спасаясь от света фар. Потому что Степан не стал бы грохотать по входной двери кулаком, крича:

— Эй, кто в домике? Играть выходи!

Потом в дверь ударили ногами, явно намереваясь снести её с петель. Василиса схватилась за мобильный, но тут же бросила его на диван: связи по-прежнему не было. Схватившись за край стола, она осторожно привстала и бросила взгляд на окно. На фоне ярко горящих фар колыхалось несколько силуэтов, ходивших взад и вперёд нагло, вразвалку. Так себя могут вести хозяева положения, уверенные в собственной безопасности.

Только вот никто никого хозяйничать не звал.

— Открывай давай! — снова проорал кто-то злым грубым голосом. — Живо!

— Бегу и волосы назад… — прошептала Василиса, крепче стискивая рукоять Пера.

Прикосновение к стали успокаивало, сразу казалось, что она не одна против пришельцев.

— Э, пацаны! — один из силуэтов замер напротив окна и быстро приблизился, так что его голос стал слышен отчётливее: — Окошко открыто в домике!

Василиса прикусила губу и тихо застонала. Не догадалась, дура, закрыть! Хотя когда и от кого их Дергунах закрывали? Все свои вокруг, никому чужие форточки сто лет не нужны были…

А незнакомец за окном тем временем подошёл к дому вплотную и запрыгнул на подоконник, помогая себе руками. Приколоченная к доскам полоса жести затрещала под его весом, он легко сорвал натянутую от комаров мелкую сетку и проорал, сунув голову в форточку:

— Анка тебя ищет! Выходи, тогда не тронем!

Теперь Анка какая-то!

Левой рукой Василиса медленно стянула с Пера чехол. По позвоночнику побежал мороз, руки покрылись гусиной кожей. Что она собирается делать? Пустит нож в ход? Потом тряхнула головой и заставила себя задать вопрос прямо: она что, собирается порезать человека? Живого человека, острой сталью по его живой, тёплой коже?..

И таким же усилием воли заставила себя ответить наперекор страху: да. Собирается. Если эти люди не оставят ей выбора — она это сделает.

— Хорош трындеть! — прогавкал тот, что перед этим колотил в дверь. — Лезь давай.

Василиса быстро привстала, бросила быстрый взгляд на окно, и почувствовала, что сердце заколотилось быстро-быстро, подскочив к самому горлу. Незнакомец протискивался в форточку, просунув вперёд вытянутую руку и голову. Он извивался червём, проталкивая себя вперёд, всаживая плечи в узкий прямоугольник оконной рамы, и что-то холодно блестело в его правой руке.

Не что-то. Нож. Длинный острый нож.

И он-то точно не постесняется пустить его в ход.

— Если Анка тебе сказала явиться, — хрипел незнакомец. — То ты делаешь, как сказано! Иначе тебе жопа!

Его плечи полностью оказались внутри дома, раскрытая ладонь свободной руки ударила по стеклу, и Василиса поняла: сейчас! Пронзительно вереща, она выпрыгнула из засады и подскочила к окну. Незнакомец тоже вскрикнул от неожиданности и махнул рукой — лезвие массивного охотничьего ножа мелькнуло в считанных миллиметрах от её носа. Автоматически, не понимая, что делает, Василиса вцепилась в его запястье левой рукой и повисла на нём, оттягивая вниз.

— Пусти, сука! —выкрикнул незнакомец, и Василиса ударила.

И не поняла толком, что ощутила. Не почувствовала ни как прорвалась под кончиком Пера кожа, ни как разошлись волокна мускулатуры. Было слишком темно, чтобы она даже разглядела, как лезвие погружается в плоть. Просто он вдруг завизжал высоко и тонко, рванулся всем телом, теперь пытаясь вытолкнуть себя из форточки, а его запястье стало горячим, скользким и липким, будто вымазанным в подогретом меду.

И Василиса выпустила его. И упала на пол. По телу волнами бежала крупная дрожь, зубы стучали. Она сделала это! Сделала! Она!.. Нож незнакомца со стуком воткнулся в пол, выскользнув из его руки, а сам он рухнул на траву перед окном, вереща:

— Она меня порезала, порезала, сука, порезала! Пацаны, у неё нож!

И Василиса, подхваченная волной хлынувшего в кровь адреналина, выкрикнула тоже:

— Да, у меня нож! Нож! Так что проваливайте!

— Она порезала меня! Эта сука меня порезала! —продолжал выть пострадавший.

Через окно Василиса видела, как он катается по земле, суча ногами и прижимая здоровой рукой раненную к груди. В свете фар хлещущая из глубокого пореза кровь казалась чёрной и блестящей, как нефть.

— Дом запалю — сама выскочишь! — хрипло прорычал главарь шайки.

И Василиса поняла: он не шутил. Запалит. Мороз побежал по спине. Да кто это, в конце концов, такие?!

Раненого тем временем без церемоний оттащили в сторону и бросили где-то за машиной, а из багажника достали канистру. Самую обычную, с тусклыми алюминиевыми боками и неудобной ручкой из трёх полых трубок. Главарь шайки ловко откинул крышку с широкого горлышка и неторопливо подошёл к окну. Наклонился, приставив свободную руку раскрытой ладонью ко лбу, чтобы разглядеть Василису, а когда заговорил, в голосе явно послышалась улыбка:

— Красного петуха тебе пустим! Выходи, последний раз предлагаю!

Василиса отступила на шаг от окна, судорожно сжимая Перо и держа его перед собой, будто надеясь отогнать врага от дома.

— Ну? — глумливо поинтересовался главарь. — Надумала выйти? Или подохнуть решила?

— Уходите! — выкрикнула Василиса.

Вышло так жалко и нерешительно, что она даже рассердилась на саму себя. Уйдут они, как же… Троица — а теперь она ясно видела, что перед домом трое — только разразилась хохотом. Злым и насмешливым.

— Сама решила!

Выкрикнув это, главарь шайки неторопливо приблизился к окну. Подручные помогли ему встать на подоконник, и он с силой втолкнул канистру к распахнутую форточку. Забулькал, вытекая на деревянный пол, бензин. Бензин! Резкий запах ударил Василисе в нос и вывел её из ступора. Ринувшись вперёд, она попыталась вытолкнуть канистру наружу. Ей это удалось, но через миг она поняла, что попалась в ловушку: главарь ловко сунул в форточку свободную руку и цепко ухватил её за запястье.

— Попалась! — хохотнул он и дёрнул Василису на себя.

Резкая боль обожгла руку, кожа стесалась о край оконной рамы.

— Нет! — выкрикнула Василиса и всем телом дёрнулась назад, прочь от окна.

Кровь первого из бандитов, попавшая ей на руки, помогла ей вырваться. Она даже успела более или менее сгруппироваться в падении, и потому не ударилась затылком о доски и не напоролась на нож, так и торчащий в полу.

— Вот мразь… — разочарованно выдохнул главарь.

Крохотный огонёк зажигалки, которую он достал из кармана, показался Василисе ярче солнца. Весь мир на миг сузился до размеров этого небольшого язычка пламени и замер, застыл в потрясённом равновесии.

Подожгут! Правда! По-настоящему!

Развернувшись на месте, Василиса скакнула к печи. Точнее — к ведущему во двор окну возле неё. Уперлась ногой в прочную печную кладку, навалилась плечом и резким движением распахнула давно присохшие, покрытые слоями старой краски створки. Прохладный ночной воздух хлынул в комнату, ласково погладил её по лицу, подбадривая: давай, почти получилось!

Василиса перевалилась через подоконник, уцепившись рукой в оконную раму, перевернулась в воздухе и неловко, грузно упала ногами на землю. И тут же оказалась в объятиях ещё одного бандита. Не дав времени опомниться, он приподнял её и с силой саданул спиной о стену дома. Тут же добавил кулаком в солнечное сплетение, а когда Василиса согнулась, отрывисто хватая ртом воздух — коленом в нос, после чего позволил, наконец, упасть на землю.

Он запустил руку в её волосы, с силой сжал их и поволок к распахнутой боковой калитке.

— Готово, пацаны! — бандита явно распирала гордость. — Попалась!

***

Василису ударили ещё дважды. Главарь просто так, на кураже, ткнул кулаком в макушку, едва её отпустил здоровяк, притаившийся за домом, и тот, которому она порезала руку. Этот бил жестоко, вымещая злость и боль: носком ботинка в низ живота, явно наслаждаясь тем, как она корчилась, еле сдерживая подкатившую к горлу тошноту.

— Хорош, хорош… — посмеиваясь, толкнул его в плечо главарь. — Раз уж взяли — давайте целую везти. Пацаны, грузите!

Двое бандитов — здоровяк из засады и ещё один, который до сих пор никак себя не проявил, потащили Василису к раскрытому багажнику машины, а главарь шайки тем временем вытащил из кармана бумажку, помял её в кулаке и поджёг. Вывернув голову, Василиса видела, как он дал пламени разгореться, прежде чем осторожно запустил бумажку в распахнутую форточку.

Пламя вспыхнуло весело и быстро, взметнулось до самого потолка, моментально испепеляя лёгкие занавески.

— Нет! — Василиса уперлась ногой в порожек багажника и оттолкнулась. — Нет!

— Да полезай уже, мать твою! — раздражённо пробасил здоровяк, но Василиса не послушалась.

Выгнувшись дугой, она извернулась всем телом и завопила:

— Помогите! Помогите! Помогите-е-е!..

— Лезь в тачку! — рявкнул главарь, приближаясь быстрыми шагами, и замахнулся… но не ударил.

Его остановил тихий голос, раздавшийся из темноты, сгустившейся от вспыхнувшего пожара:

— Девочку отпустите, нехристи.

Василиса и бандиты синхронно повернулись на звук, и из тьмы вышел на красноватый свет разгорающегося пожара дед Петя. Мрачный, серьёзный. И главное — с ловящей на воронёный металл алые отблески пожара двустволкой в руках. Он повторил:

— Отпустите, пока добром прошу.

Бандиты не впечатлились. Главарь хищно оскалился и шагнул старику навстречу, игнорируя две чёрные бездны, уставившиеся ему в грудь.

— Что ещё скажешь?

Василиса почувствовала, как ослабла хватка одного из бандитов у неё на предплечье, и снова рванулась, бросив тело в сторону. Манёвр удался, но только наполовину: второй бандит выкрутил ей руку и ловко перехватил за оба локтя, вывернув их и одновременно выставив Василису перед собой, как живой щит.

Главарь даже не дёрнулся на звук борьбы, он продолжал буравить взглядом деда Петю, как будто пытался убить его одной только чистой ненавистью. Он вытянул руку и пошевелили в воздухе пальцами:

— Ружбайку отдавай, а то поранишь кого. И проваливай. Хрен старый.

Дед Петя пожевал губами, расставил ноги пошире и щёлкнул предохранителями, нацеливая стволы ружья в грудь налётчику. Василиса почувствовала, как у неё подкосились колени. Она пошевелила ногами, но бандит, стоявший сзади, тряхнул её и прошептал, прижимаясь губами к уху:

— Тихо, тихо стой…

А главарь тихонько двинулся ближе к деду Пете:

— Не дури, дед. Меня ты положишь, да? А потом знаешь, что? Потом мои пацаны каждый дом в твоём селе сраном спалят! Сечёшь?!

Последнее слово он выкрикнул, резко дёрнув головой. Василиса увидела, как дёрнулись стволы ружья в руках у деда Пети. Взгляд старика быстро скользнул на пылающий дом Василисиной бабушки.

Поставить на кон всю деревню… ради кого? Кликуши, ведьминой внучки? Она закрыла глаза, расслабляя руки, готовая громко объявить, что сдаётся и готова ехать с бандитами, куда скажут.

— Ты нас не пужай, щегол. — голос Пал Саныча прозвучал непривычно грозно. — Без тебя пуганые.

Василиса открыла глаза и увидела участкового рядом с дедом Петей. Такого же бледного, сосредоточенного. И с табельным пистолетом в чуть подрагивающей руке.

— Руки в гору! — прикрикнул он, целясь в двоих бандитов, застывших возле машины.

Те переглянулись и посмотрели, как на последнюю свою надежду, на здоровяка, который продолжал держать Василису.

— Девочку отпуска-а-аем… — прозвучал ласковый голос сзади, и пальцы у Василисы на локтях обмякли.

Она автоматически шагнула вперёд и быстро развернулась. За спиной у здоровяка, уперев ствол охотничьего карабина ему в затылок, стоял давешний мужик, которому Клавдия Ивановна когда-то спасла шикарного, как он выразился, пса.

И участковый повторил:

— Руки в гору! Быстро!

***

Бабушкин дом спасти не успели — к тому моменту, как бандитов связали найденной в багажнике их же машины верёвкой, жадное пламя успело поглотить его целиком. Деревенские тщательно залили угли водой из колодцев и растащили остатки стен, но из имущества у Василисы осталось только Перо, которое она успела подобрать под окном, там же, где выронила.

Слов, чтобы выразить благодарность своим спасителям, у неё не хватало, так что всех троих она обняла по очереди. Дед Петя в ответ по-отечески похлопал её по спине, приговаривая что-то про своих, которых бросать нельзя, участковый Пал Саныч только отмахнулся: работа такая. А вот мужик, которого она видела второй раз в жизни, неожиданно залился краской, потупился и протянул ей руку:

— Меня Толя зовут.

Она с чувством пожала её и тоже представилась:

— Василиса.

— А я в курсе! — ответил, будто похвастался, мужик. — Я у дед Пети пока загостил, покуда тут всё не уляжется. Давайте я вас тоже провожу?

Василиса чуть было не согласилась, но вспомнила сперва про мёртвого Петра, а потом и про бабу Катю, которая уже пыталась оттаскать её за волосы, и попросилась к участковому. Пал Саныч кивнул и легко согласился:

— Мне бы и показания твои не помешали.

Четвёрку бандитов, перевязав руку раненому, отправили в чулан, приставив к ним ещё одного из местных в качестве охраны, а Пал Саныч с Василисой устроились на кухне, как утром предыдущего дня. Участковый снова записал всё с её слов и пододвинул бумажку к ней, показав пальцем, где поставить дату и подпись, после чего добавил доверительным тоном:

— Что руку ему резала — ты не это… Скажем, при задержании. А то потом затаскают, как всё уляжется.

Василиса кивнула, и Пал Саныч аккуратно спрятал бумагу в потёртую кожаную папку, после чего закряхтел и, добавив из чайника кипятка в чашку, откинулся на спинку стула. Отхлебнув, он проговорил:

— Чёрт-те что творится… Как с ума посходили все. — быстро поглядев влево и вправо, он наклонился к Василисе и добавил, понизив голос: — Это же наши, местные, ты в курсе?

— Да ладно?

Василиса недоверчиво посмотрела в сторону пепелища, оставшегося от бабушкиного дома. Из окна кухни не было видно развалин, тихо чадящих в предрассветных сумерках, но эта картина вставала перед её мысленным взглядом, стоило только закрыть глаза. Местные? То есть, про террористов — это правда была? И они местные? С какой-то Анкой во главе?

От обилия вопросов кружилась голова, и Василиса не знала, какой задавать первым.

— Самому не верится. — тем временем развёл руками Пал Саныч. — Наши. И фуры на дорогах тоже они потрошили. Да и не только. У нас тут тихо ещё, но к городам ближе, говорят… — он перешёл на шёпот, наклонившись ещё ниже к столу: — Говорят, что кое-где и полиция с ними заодно! Это что за террористическая группа-то такая?..

Василиса потрясённо уставилась в свою чашку, потом отпила, не чувствуя ни вкуса, ни температуры чая. У них, значит, спокойно ещё? Убийство, попытка похищения и поджог меньше, чем за сутки? Спокойствие так спокойствие!

— Да не бойся. — Пал Саныч словно услышал её мысли. — Мы с мужиками уже организовались, раз москвич этот носу не кажет. Никого в обиду не дадим. Свою землю отстоим! А там и про бабусю твою разузнаем…

— Бабушка у них. — неожиданно произнесла Василиса с убеждённостью, которой и сама от себя не ожидала. — Мне об этом Степан Николаевич говорил.

— Степан Никола… А, москвич этот? Хм…

Пал Саныч покачал головой и замолчал, глубоко о чём-то задумавшись. Василиса последовала его примеру, пытаясь уместить в голове всё происходящее. Телефоны глушили намеренно, теперь она в этом не сомневалась. И московская полиция в Тульской области объявилась не просто так, это тоже было ясно. Выходит, они что-то узнали раньше местных? И пытались это предотвратить?

Потом она вспомнила странный разговор со Степаном, о волшебстве и полуднице, и поняла, что потерялась в происходящем окончательно. С каких пор полиция серьёзно обсуждает такие вещи? С каких пор они вообще интересуются ведьмами, если речь идёт не о мошенницах?

Вопросы, вопросы, вопросы… И никаких ответов. А ещё — Анка какая-то. Или о ком там кричали эти парни?

— Красивый ножичек у тебя. — участковый ткнул пальцем в нож, который Василиса положила на стул рядом с собой, явно желая перевести тему разговора: — Бабулин?

— Это… — Василиса запнулась и отвела взгляд. — Папин вообще, он его выковал. Был у бабушки, а мне она его…

Василиса запнулась снова, и Пал Саныч торопливо пробормотал:

— Да я помню, я ж тогда на службе уже был. Бабуля твоя меня предупреждала, что крики будут, шум там… И папку твоего я знал, Василия. Хороший мужик был, богатырь! Мы ж с ним в одну школу бегали. Мы с ним оба хотели кузнецами стать, но я-то, вишь, в полицию…

Он пожевал губами и добавил:

— Знал бы, что тут начнётся — подался б, и правда, железо ковать.

Василиса не стала отвечать. На кухне опять повисла тишина. Василиса и Пал Саныч посидели, каждый глядя в свою чашку, и, наконец, участковый произнёс:

— Ладно, Василиса. Ты иди отдохни, — он пристукнул ладонью по столу и поднялся. — А я побеседую с этими… ребятами.

4

Спорить с Пал Санычем Василиса не стала, но и сразу отдыхать не отправилась. Спросив у хозяина разрешения, она прихватила пару бутербродов и уселась на входе в комнату, чтобы через приоткрытую дверь слушать, что скажет главарь налётчиков. Тот, впрочем, довольно быстро пошёл с своих рассказах по кругу:

— Анка — главная, понимаешь, мент?

— За языком следи! — бурчал Пал Саныч, но бандит лишь фыркал:

— Да насрать. Анка за мной придёт. А не сама Анка — так её люди. Нас много! Много! Мы тут власть теперь! А скоро и во всей стране будем! Во всей России! Всё Анкино! Всё еёное!

Пал Саныч давал ему высказаться и спрашивал:

— Анка кто такая? Как вы с ней познакомились? Почему слушаешься её?

— Анка придёт, да вас всех перевешает!

— Ты мне тут не пугай! Анка кто такая?

— А-а-а, дураки вы все… Анка придёт, Анке девчонка ваша нужна, ей ведьма нужна, ведьма! Молодая ведьма, но сильная, чтоб выдержала! Придёт Анка, меня освободит, её заберёт, а вас — на заборах перевешает!

А потом он вдруг принялся повторять, торопливо, глотая слоги и отстукивая ритм ногами по полу:

Анка! Анка! Орлица над полями!

Анка! Анка! Правит нами!

Кто сдался — в рабы!

Остальные — в гробы!

Больше ничего от него добиться не получилось. По кругу, раз за разом: Анка главная, Анка всех повесит, Анке молодая ведьма нужна, Анка всех повесит, Анка главная. Анка, Анка, Анка… Кто это хоть такая? Василиса изо всех сил напрягала память, но никак не могла ничего в ней откопать. Она могла припомнить разве что Анку-пулемётчицу, но разговор явно шёл не о ней.

Кто же тогда?

Кто?

Хотя какая разница, кто? Анка шла за ней, вот о чём стоило думать в первую очередь. И Анкины люди явно продемонстрировали, что ни перед чем останавливаться не намерены. Эти четверо, что вломились к ней и спалили бабушкин дом, явно действовали, что называется «на дурняк», не рассчитывая на серьёзное сопротивление. У них даже огнестрельного оружия при себе не имелось, только ножи, наглость и импровизация. Пал Саныч назвал их гопниками и, по большому счёту, был прав. А если явятся полицейские, которые вроде бы тоже частично «из этих»? Парни типа Краснова, уверенные и хищные в повадках…

Василиса прошлась по комнате. Усталость, накопившаяся за последние сутки, превратилась в тупое тянущее чувство в голове, но на месте было не усидеть. Выходило, что вся деревня оставалась в опасности, пока Василиса находилась в её пределах.

Имела ли она право подвергать всех этих людей опасности? В голове прозвучал голос бабы Кати, поливающей её словесными помоями, но Василиса не стала вслушиваться. Дергуны не из одной бабы Кати состояли. Были ещё Пал Саныч, дед Петя, куча других хороших людей. Мёртвый Пётр был из Дергунов. И его пырнули ножом только за то, что он отправился искать её бабушку. Такие же, наверное, гопники, как те, которых допрашивал участковый. И сколько их ещё там, в полях?

Взявшись за рукоять Пера, Василиса посмотрела на оттёртое от крови лезвие, будто ища совета. Клинок тускло блеснул в свете набирающего силу утра, и она подняла взгляд на окно. За ним виднелся огород Пал Саныча, по-холостяцки простой, без цветов и украшений, а за огородом — упиравшееся в перелесок поле.

Воспоминания о встрече с полудницей (хотя какая это полудница?) вызвало неприятное шевеление в груди, но Василиса сглотнула его, как застрявший в горле ком. До полудня далеко. Так что, если это всё же была она, опасности пока нет. А если нечто другое, то…

Коротко выдохнув сквозь зубы, Василиса подошла к окну. Покрашенная во много слоёв щеколда поддалась без проблем, а вот створку окна пришлось приподнять, чтобы не скрипнула. Василиса в последний раз оглядела комнату, которую ей выделил Пал Саныч, и взяла с бельевой верёвки под потолком полотенце, дав себе слово купить новое, когда всё закончится. Завернув в него нож, она легко выбралась на улицу. Прислушалась, осторожно заглянула в окно другой комнаты и, убедившись, что никто не смотрит, припустила к полю.

***

Нырнув в тень деревьев, Василиса присела на корточки и перевела дух.

Никто не заметил, как она ушла, и теперь её грызла совесть: Пал Саныч, чего доброго, отправится на поиски, да нарвётся на кого-нибудь. Записку бы хоть оставила, дура! Но, с другой стороны, записка бы ничего не изменила. Если участковый решит — пойдёт искать в любом случае. Ещё и дед Петю прихватит. Без записки хоть знать не будет, куда идти.

Хотя разве она сама знала?

Василиса с сомнением поглядела в сторону деревни, видневшейся за полем. Может, зря?

Но, вспомнив слова налётчика, она покачала головой. Нельзя. Нельзя подставлять под удар всю деревню. Как бы ни были отважны Пал Саныч, Толя и дед Петя — они обычные деревенские мужики, и их силы не безграничны. А значит, она всё правильно сделала.

Зайдя поглубже в перелесок, Василиса повернула в сторону и зашагала, на ходу припоминая местность. Если она не ошибалась — широкая полоса деревьев тянулась вперёд почти по прямой, пока не утыкалась в железную дорогу, сразу за которой переходил в настоящий лес. С левой стороны к нему прижималась автомобильная дорога, а с правой — поля, широкие, до горизонта. На дорогу Василиса выходить не собиралась. Как и в поле. Возможно, у неё получится укрыться в лесу? Хотя бы на какое-то время.

А потом что?

Ответа на этот вопрос не было, но чем дальше Василиса шла, тем отчётливее понимала, что с него и стоило бы начинать. Что она будет делать потом? Сидеть в лесу, пока всё не уляжется? Но как она узнает, что всё закончилось, сидя в чаще? Может, лучше попробовать разыскать Степана? Но где и как? Область-то большая.

Заметив, что непроизвольно замедляет шаги, Василиса вздохнула. Она приметила поблизости подходящий пенёк и уселась на него, вытянув ноги. Нужно было всё же задержаться у Пал Саныча. Хоть на часок, хоть на сорок минут. Тело гудело от усталости, в глаза словно песок насыпали.

А в перелеске царило лето. Обычное, жаркое, ленивое лето. Лёгкий ветерок играл с кронами деревьев, вертясь между ними и заставляя листья переливаться на солнечном свету, шурша негромким шёпотом свои секреты. Перекликались птицы, скача с ветки на ветку, а где-то вдалеке ритмично стучал по стволу дятел: так-так-так-так… И снова: так-так-так-так… Как-то странно стучал. Быстро, короткими злыми сериями ударов.

Василиса вздрогнула. Сонная расслабленная одурь, которой она было поддалась, улетучилась, и она соскользнула с пня, пригибаясь и встревоженно оглядываясь. Потому что никакой это был не дятел. От очередного «так-так-так» по рукам побежали мурашки. Кто-то стрелял. Короткими, уверенными очередями, не тратя патроны попусту. Василиса бросила взгляд в сторону Дергунов, но палили не там. Скорее всего — в поле.

Накликала… Вот тебе и настоящие головорезы с настоящим оружием!

Ноги сами понесли её к деревне бодрой рысью, но уже через несколько шагов Василиса остановилась. Если это за ней — то она как раз к Дергунам их и приведёт. Смысл тогда был бегать? А если не за ней — можно попытаться проскользнуть незаметно.