Сорока-огневица

— Лежать, суки, мордой в землю! Руки за голову!

Тяжесть с лопаток пропала, что-то с глухим стуком, как пустая деревянная бочка, рухнуло на землю, и грозный голос повторил громче:

— За голову, за голову я сказал!

Василиса зажмурилась и сцепила пальцы в замок на затылке, ожидая не то пинка, не то рывка за волосы… но вместо этого ей на плечо легла ладонь, и кто-то произнёс голосом Степана Краснова:

— Василиса Васильевна?! Как тебя ни увижу — то пинают, то за волосы таскают, да что ж за проклятие…

Её потянули вверх, но Василиса только сжалась, вжимая лоб в землю, и съёжилась.

— Василиса, вставай давай! — раздался тот же голос. — Вставай!

И только тут она осознала: Степан! Степан Краснов, полицейский!

Облегчение нахлынуло тёплой волной и слезами подступило к глазам. Василиса неловко, как кукла с плохо гнущимися конечностями, встала на четвереньки и огляделась. Громила валялся на земле в полуметре от неё, над ним стоял крупный парень в одежде цвета хаки, полумаске с вышитым на ней угловатым символом и автоматом в руках. Ещё двое, точно так же одетых, настороженно озирались. А прямо над ней склонился Степан. Он, в отличие от прибывшей с ним троицы, был по-прежнему одет в чёрное, только поверх тенниски появился бронежилет. Он нахмурился и спросил с беспокойством:

— Порезал тебя?

Василиса даже не заметила, как у него в руке оказался бинт. Ловко ухватив её за запястье, он несколькими отработанными движениями перетянул рану и сказал:

— Всё, жить будешь! А теперь вставай!

Опершись на его руку, Василиса наконец заставила себя подняться и указала рукой в проулок:

— Там русалки, на них…

Степан быстро повернулся в указанном направлении и коротко бросил, указывая рукой:

— Брысь, Мала! Проверьте там, осторожно!

Двое парней, до этого молча оглядывающих улицу, рысью сорвались с места.

— Мужики, вы чего? — подал голос громила. — Нас ваши предупредили, что чудовище придёт, мы ж деревню защищали!

— Идиоты… — пробормотал Степан, присаживаясь рядом с ним на корточки. — Кто вам что сказал?

Громила опасливо приподнял голову, повернулся к Степану и ответил:

— Примчалась баба, Анкой назвалась. С ней мужиков две машины, мусо… полицейские, то есть. Все при стволах. Сказали, что скоро чудища попрут, надо, короче…

Рация, закреплённая у Степана на бронежилете возле правого плеча, ожила, и раздался сосредоточенный, безликий от помех голос:

— Красный, полдень в Ясном через десять минут.

— Принял. — коротко бросил Степан в рацию и за шиворот заставил мужика подняться с земли: — Как зовут?

— Мишаня… — громила стрельнул взглядом в сторону Василисы, которая успела подобрать с земли Перо, и насупился.

Степан хлопнул его по плечу:

— Сейчас героем станешь, Мишаня.

***

С появлением Степана и троих его спутников Василиса почувствовала впервые за долгое время, что земля не уходит у неё из-под ног. Они казались единственными, кто по-настоящему понимал, что и зачем нужно делать. Брысь и Мала вернули из проулка мужиков, буквально вырвав их из рук русалок, щекочущих их, щиплющих до синяков и царапающих до крови. С момента, как ожила рация Степана, не прошло и трёх минут, как он собрал под своим началом и деревенских мужиков, и русалок Ульянки, и прозвучало слово, от которого у Василисы мороз побежал по спине: эвакуация.

Василису заколотило от нервного возбуждения, когда она увидела, как споро принялись действовать недавние враги: мужики ломились в дома, когда убеждая, а когда и силой заставляя людей выходить на улицу. Русалки по цепочке, буквально из рук в руки передавали людей бледных от испуга людей друг другу, уводя их к реке. Стариков переправляли в лодке, кто помоложе — перебирались через Дон вплавь.

— Через реку ей не перейти. — хмуро прокомментировал Степан.

Василису он остановил, когда она попыталась тоже броситься спасать людей, и продемонстрировал ей часы:

— Но за шесть минут мы всех не выведем. Полудницу надо задержать.

— Как? — отозвалась Василиса.

Степан посмотрел на неё хмуро:

— Понятия не имею. Об этом тебе бабушка не рассказывала?

Василиса уставилась на Степана, против всякой логики чувствуя обиду за пренебрежительный тон. И лишь мгновение спустя поняла, что он не шутил. Степан смотрел на неё серьёзно, даже с надеждой.

Василиса напряжённо потёрла лоб, шумно выдохнула и ответила:

— Не говорила.

Степан расстроенно дёрнул головой, но не успел ничего сказать, потому что к ним подскочил один из парней в хаки:

— Красный, граница! — он торопливо провёл ребром ладони одной руки по пальцам второй, как будто отсекая их. — Нужно границу прочертить на земле, железом!

— Сделать можешь? — коротко спросил Степан, и парень кивнул:

— Сделаю.

— Василиса! — Степан кивнул в сторону парня, предложившего чертить границу: — Ты с Лисом, поможешь. Лис, четыре минуты. Если что — уводи Василису.

— Принял! — отозвался Лис.

Он побежал вдоль деревенской улицы, не дожидаясь Василису, и ей пришлось поднажать, чтобы за ним угнаться. У последнего дома Лис резко затормозил, повернулся и перемахнул через ограду. Легко, как гимнаст — Василиса даже мимолётом позавидовала. А уже через несколько секунд через забор перелетела коса, а следом появился и сам Лис. Он подхватил инструмент, кивнул Василисе, и они побежали дальше.

Миновав забор, Лис сделал ещё несколько широких прыжков, остановился и, размахнувшись, вогнул остриё косы в землю. Навалился, оттягивая её всем весом на себя, распорол надвое ведущую в деревню дорогу, и поволок, оставляя за собой прорезанный в грунте след. Не останавливаясь, он бросил быстрый взгляд на Василису и крикнул:

— Давай в другую сторону, ну! Нож бери!

Но Василиса колебалась. Лис что-то делал неправильно. Она не знала, что именно, но это чувство жгло её, не позволяя согнуться и вонзить лезвие Пера в землю.

— Ну! — снова рявкнул Лис.

И Василиса увидела. Что-то тонкое, неуловимое, едва ли осознаваемое. Нечто такое, что разглядеть так же сложно, как отражение своего затылка, резко повернувшись к зеркалу. Но зато если уж удалось это разглядеть раз — пропустить уже не получится ни за что.

— Здесь! — крикнула она, сделав два шага вперёд.

И только тут Василиса заметила, что задыхается. И поняла, насколько раскалился воздух. И каким низким, тяжёлым, плоским стало небо…

— Две минуты! — хрипнула рация Лиса голосом Степана.

— Делай, дура! — отозвался Лис и повторил: — Две минуты!

Она тряхнула головой и качнулась в сторону черты, проведённой Лисом. Но сердце вдруг забилось в груди тяжело и медленно, посылая по телу волны жара. В голову пришла простая и ясная мысль: «Он ошибается». Железобетонная мысль, тяжёлая, непоколебимая. Краем глаза она заметила движение далеко за деревней. Повернулась, сощурилась… Полудница уже мчалась к Ясному длинным прыжкам.

— Лис! — она обернулась парню. — Лис, здесь!

И, не дожидаясь, вогнала клинок Пера в землю. Согнувшись в три погибели, она повела его вперёд, кусая губы и глотая катившийся по ним едкий солёный пот.

— Минута! — выкрикнул Лис у неё за спиной.

Василиса коротко обернулась и увидела, что он отступил к прочерченной её ножом линии и теперь тянет её в противоположную сторону. С души будто камень свалился. Она попыталась ускориться, но споткнулась и едва не полетела лицом в землю. Хрипло дыша, согнув спину и на полусогнутых, Василиса промчалась мимо дома, затем мимо огорода… Мало. Этого было мало.

— Сорок! — раздался голос Лиса.

Сорок секунд!

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — зашептала Василиса лихорадочно.

Пот тёк по лицу, капли путались в бровях, и Василиса сдувала их, вытянув губы, но глаза всё равно жгло. Её колотило от предчувствия беды, от страха не успеть, адреналин бурлил в крови.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!..

— Двадцать! — крик Лиса хлестнул по нервам.

Его голос звучал тихо, но времени оборачиваться и смотреть, где он находится, не было. Защитная граница, которую они чертили, всё ещё казалась Василисе слишком короткой, слишком незначительной. Задержит ли она полудницу? И если да — надолго ли?

— Десять!

Шаг, шаг, ещё шаг! Василиса упала на четвереньки и толкнулась ногами, вытягивая руку и скользя на животе пытаясь продлить черту так сильно, как только могла. Перо по самую рукоять ушло в землю, ставя точку.

— Уходим!

Василиса выдернула нож из земли, вскочила на ноги и оглянулась. Лис уже мчался к ней, бросив косу и одной рукой придерживая автомат. А к созданной ими границе мчалась полудница. Василиса побежала Лису навстречу, надеясь, что это отвлечёт полудницу — чудовище могло их видеть, но она не знала, видело ли оно черту. И подсказывать ему, что преграду можно обойти, Василиса не хотела.

Василиса и Лис встретились в тот самый миг, когда полудница оттолкнулась от земли и прыгнула, явно намереваясь приземлиться прямо на них. Легко, даже не заметив, преодолела прорезанную Лисом линию. Он дёрнул Василису в сторону, обхватил одной рукой и сгорбился, прикрывая своим телом. Не выдержав напряжения, Василиса закричала, готовясь, что сейчас на них обрушится невыносимый жар, от которого кровь взбурлит в венах, и сваренное наживую мясо отойдёт от костей… но ничего не случилось.

Раздался только хлопок, как будто кто-то встряхнул мокрую простыню, а следом — полный ненависти клёкот. Василиса выглянула из-за плеча Лиса и увидела, что полудница рухнула на землю, как мешок с костями, и только подёргивалась, будто получила разряд электрического тока. Волны рыжего пламени растеклись в воздухе, исчезая.

— Твою мать… — выдохнул Лис. — Твою мать, сработало…

— Ага… — подтвердила Василиса.

Она ещё была в прострации, а Лис уже пришёл в себя, ухватил её за руку и потащил по деревенской улице к редеющей толпе деревенских. Степан, бледный и мокрый от пота, ничего не спросил, только кивнул обоим и принялся поторапливать последних стариков, которых русалки под руки уводили к реке.

— Пара минут, не больше. — коротко бросил Лис.

Степан кивнул ещё раз и подхватил на руки сухонькую седую старушку, глядящую на всех пустыми, расширившимися от ужаса глазами.

— Все? — спросил Степан у Мишани, едва переводящего дух рядом.

Тот отрицательно мотнул головой, и Степан скомандовал:

— Уходим!

Они двинулись к реке по знакомому проулку, быстро и сосредоточенно. С деревенской околицы снова донёсся клёкот полудницы, и Василиса передёрнула плечами. Вернулось детское воспоминание: жар, от которого слёзы сохнут на щеках, и мягкие, ласковые прикосновения к макушке. Что же с ней стало?..

— Шевели, шевели! — мягко подтолкнул её под локоть один из бойцов Степана, и Василиса послушно ускорилась, выкидывая посторонние мысли из головы.

Теперь всё зависело от того, в какую сторону полудница двинется в поисках обхода. Если от реки — у них достанет времени на побег до руки и переправу: Лис сумел провести черту далеко в поле, да ещё придётся возвращаться. Если, конечно, она не решит отправиться прямиком за Анкой.

Но полудница двинулась к реке. Василиса увидела, как она шагает вдоль прочерченной Пером черты, подпрыгивая на месте и то запрокидывая, то свешивая на грудь седую голову. То и дело полудница поднимала руку, касаясь невидимой преграды, и отскакивала на пару шагов назад, трясясь всем телом и яростно клекоча.

— Стёп… — позвала Василиса.

Тот коротко кивнул:

— Вижу. — и тут же добавил для своих спутников: — Полдень на три!

Они отозвались в один голос:

— Принято.

Василиса почувствовала, как её кто-то схватил за рукав футболки. Вздрогнув, она повернула голову, и увидела, что это старушка, которую Степан нёс на руках. Пожевав губами, она тихо спросила:

— Немцы пришли?

Василиса растерялась, и за неё ответил Лис:

— Не бойся, мать, прогоним немцев.

— Ну, а то жеж! — уверенно кивнула старушка, отпуская Василису. — Тады погнали, и чичас погоним.

— Не трындеть, ускорились! — прикрикнул Степан. — Ускорились!..

***

Они ускорились, но всё равно не успели.

Василиса поняла это ещё до того, как полудница нашла место, где заканчивалась прочерченная её ножом черта. Даже при помощи молодёжи, деревенских мужиков, бойцов Степана и русалок — старики двигались слишком медленно.

Полудница в очередной раз вытянула костлявую руку — и не встретила сопротивления. Её торжествующий вопль, едва не переходящий в ультразвук, ударил по ушам, и все инстинктивно пригнулись, поворачиваясь в её сторону. Полудница выпрямилась, расправила плечи, и волна нестерпимого жара пронеслась над травой, выжигая кислород и заставляя поле выцветать на глазах. Пронзительно-синее небо стало настолько низким, что казалось, теперь его можно коснуться, вытянув руку над головой и чуть подпрыгнув.

Все дышали с хрипами и обливались потом, а старики сникли окончательно, буквально повиснув на руках у тех, кто им помогал. И ведь до берега оставалось так мало! Василиса уже видела начало пологого склона. А ещё она видела, как мчится прямо на них чудовище.

А потом Василису пронзило понимание: не на них она мчится полудница. А на того, кто провёл черту. Кто выстроил стену, вспыхивающую едва различимым пламенем от прикосновений.

Полудница мчалась на неё.

Лихорадочно соображая, Василиса замедлила шаги. Потом остановилась. И побежала обратно к деревне, изо всех сил работая руками и ногами и судорожно хватая ртом горячий воздух. Ей хватило одного короткого взгляда, чтобы понять, что она не ошиблась: чудовище побежало следом за ней.

— Василиса! — прокричал Степан, но она не среагировала.

Даже рукой не махнула, чтобы не сбиться с пойманного ритма. Шаг, шаг, шаг, шаг… Василиса рухнула на колени, когда почувствовала, что спину не просто печёт — что она горит, покрываясь волдырями. Рухнула и тут же крутанулась на месте, выхватив Перо и вонзив его кончик в землю. И упала на бок в очерченном круге, поджав ноги и прижав руки к груди, чтобы не нарушить преграду.

Сначала она посмотрела в сторону берега. Последние люди уже исчезали за кромкой берегового склона, значит, она сумела выиграть им достаточно времени. И только потом Василиса перевела взгляд на полудницу, застывшую у невидимой преграды во всей своей отвратительности. И содрогнулась, быстро отведя взгляд.

Мерзкое, мерзкое существо… Выдубленная жаром кожа толстяка, наброшенная на обгоревший скелет. Чем бы ни являлась сила Анки — тьмой, как сказала Ульянка, или копившейся многие годы яростью — эта сила была отвратительна. Василису трясло от ужаса, но в то же время слёзы наворачивались ей на глаза от жалости. Полудница этого не заслуживала. Никто не заслуживал.

Сделав над собой усилие, Василиса поднялась на ноги и посмотрела на полудницу прямо. Та тихо заклекотала, склонив голову на бок, и Василиса тихо проговорила:

— Я тебя помню.

Чудовище только мотнуло головой, отчего складки жёсткой кожи заколыхались, шурша, как тяжёлая штора на ветру. В его глотке заклокотало, и Василисе послышались вопросительные нотки. Она выставила перед собой Перо и проговорила с мольбой:

— Уходи!

Остриё клинка указало прямо полуднице в грудь, и она тоже подняла руку, словно становясь уродливым отражением Василисы. Склонила голову на бок, и в глубоко запавших глазах, почти скрытых складками кожи, мелькнуло что-то… Мелькнуло и исчезло, оставив после себя лишь пустоту. А потом пришёл жар.

Трава, и без того пожухшая, легла на землю. Выцвела сперва до бледно-зелёного, потом до жёлтого и, наконец, до мелового белого цвета. Трава превратилась в пепел. Василиса попыталась вдохнуть и почувствовала, что даже внутри защитного круга это сделать почти невозможно. У неё закружилась голова, она покачнулась и едва не выронила нож. Пот больше не тёк по её лицу и спине: казалось, он выступал на коже сразу белыми кристалликами.

Полудница снова заклекотала, громко и требовательно, и Василиса выдохнула, собрав всю волю в кулак:

— Уходи!..

Полудница сжала кулак. Жар обрушился тяжёлым молотом. Белая трава рассыпалась прахом, жирный плодородный чернозём превратился в камень, по которому пошли трещины. Одна, вторая… Они поползли из-под ног полудницы, приближаясь к едва различимой линии, оставленной Пером. Ещё секунда — и круг будет разомкнут. Защиты не станет.

У Василисы затряслись ноги, но она заставила себя остаться на месте. Поняла с неожиданной ясностью: скоро наступит время умереть. И разница только в том, что, оставаясь в кругу, она подарит спасающимся из Ясного людям ещё немного времени, а побежав — отдаст их полуднице.

Слёз тоже не было. Василиса опустила руку с ножом, уронила голову на грудь. Перед глазами цвели яркие пятна, в груди спирало дыхание. Жар потихоньку проникал внутрь защитного круга, и всё тело горело огнём.

— Просто уходи! — попыталась в последний раз Василиса, но с её губ не сорвалось ни звука.

Сердце заныло, силясь протолкнуть в артерии густеющую кровь…

— Эй, морда! — раздался чуть в стороне голос Степана. — Девочку оставь в покое!

Затем щёлкнул выстрел. Василиса подняла голову и увидела, что полудница медленно поворачивается, карикатурно удивлённая, в сторону реки. Это было бы даже смешно, не будь всё происходящее так страшно. Степан стоял между полудницей и береговым склоном, широко расставив ноги и держа пистолет двумя руками.

— Давай-давай, живее! — бодро, насколько позволяла жара, от которой воздух шёл волнами, выкрикнул Степан и выстрелил ещё дважды.

Василиса увидела, как пули проделали рваные отверстия в груди полудницы, но та их словно и не заметила. А Степан выстрелил снова и вдруг пропел, начиная пятиться мелкими шагами:

— Любо, братцы, любо! Любо, братцы, жить!

Полудница подалась в его сторону, качнувшись на прямых ногах, и Степан выпалил, срываясь на бег:

— С нашим атаманом любо голову сложить!

Развернувшись уже в длинном прыжке, он помчался прочь, с силой отталкиваясь от земли и совершая почти такие же нечеловечески огромные прыжки, как и преследовавшая его полудница. Василиса замерла, раскрыв рот, чувствуя, как медленно начинает спадать жара.

— Мала, уводи её!

Лис и второй боец появились словно из ниоткуда и легко ворвались внутрь защитного круга. Мала подхватил Василису на руки и под прикрытием Лиса, на бегу пускающего пулю за пулей полуднице в спину, помчался к реке.

8

— Всё, всё. Всё уже.

Лис помог Василисе выбраться из лодки, и она сразу же села на берегу, подтянув колени к груди. Её трясло, воздуха не хватало. Адреналин пылал в организме, перед глазами плыло, голова кружилась.

— Василиса! — Лису пришлось крикнуть, чтобы она повернула к нему голову. — Дыши ровно. На счёт. Раз-два, вдох-выдох. Вася!

— Д-д-да… — Василиса кивнула, заставляя организм перестать глотать воздух короткими неглубокими рывками.

Вдох-выдох, раз-два… Вдох-выдох…

— Степан!.. — хрипнула она, подняв взгляд на Лиса и тут же почувствовала, что из глаз покатились слёзы. Как-то тоже помимо её воли и совершенно неощутимо.

— Нормально Степан. Выберется. — отозвался Лис без паузы и очень убеждённо, после чего присел перед Василисой на корточки и скомандовал: — Кулаки сожми.

Он поднял свои руки, затянутые в укреплённые прочными пластинами перчатки, к её лицу, и тоже сжал кулаки. Василиса послушалась.

— Сильнее! — Лис стиснул кулаки с таким усилием, что руки у него затряслись. — Сильнее, давай!

Василиса стиснула кулаки так, что костяшки пальцев побелели, задержала дыхание… и медленно выдохнула. Стало легче. Руки и спину продолжало саднить, мышцы ломило, но головокружение и тошнота отступили, а зрение немного прояснилось. Она не то, что увидела даже, а скорее осознала, что вокруг неё толпится изрядная куча народа: прибывшие со Степаном бойцы, деревенские всех возрастов. И отдельной кучкой — русалки. И похоже было, что недавнее спасение было единственным, что сдерживало деревенских от очень эмоциональных реакций.

— Лис! — к Лису и Василисе подскочил парень в хаки. — Красного вытаскивать надо!

Лис поднялся на ноги, сдёрнул полумаску на шею и нервно стиснул рукоять автомата. Бросив быстрый взгляд на деревенских, потом на реку, и процедил:

— Не мельтеши, Брысь. Красный сказал ждать.

— Твою мать… — выдохнул Брысь, тоже стаскивая полумаску на шею.

Покачав головой, он отошёл в сторону. Василиса медленно, опираясь на руки, встала и обхватила себя руками. Последняя волна дрожи пробежала от плеч до кончиков пальцев. Василиса посмотрела на берег, с которого её совсем недавно вытащили. За деревьями, окаймлявшими верхушку склона, ничего не было видно. Где-то там Степан сейчас мчался по огородам, спасаясь от скачущего по пятам жара. От одной мысли об этом у Василисы заныли спина и плечи.

— Ульянушка… — раздался вдруг слабый голос у Василисы за спиной. — Святые заступники, Ульянушка, ты?..

Василиса оглянулась и увидела, как от толпы деревенских, покачиваясь, отделилась та самая старушка, которую Степан нёс на руках. Вытянув вперёд чуть дрожащую руку, она повторила увереннее:

— Ульянушка!

Лис и Мала ненавязчиво приблизились, встав так, чтобы в случае чего загородить старушку как от русалок, так и от деревенских. Но Василиса почему-то сразу поняла, что этого не потребуется. Поняла, как только увидела Ульянку, прячущую взгляд и пытающуюся скрыться за спины других русалок. Но куда бы она ни двинулась, узловатый палец старухи неизменно указывал прямо на неё.

— Ульянушка, да как же это? — старуха покачнулась, и Лису пришлось подхватить её за локоть.

И Ульянка тут же подскочила тоже, поддержала под вторую руку и помогла мягко опуститься на землю. Старуха погрузила пальцы в её густые зеленоватые волосы, мягко пошевелила ими и пробормотала:

— Ты из-за Кольки, да? Утопла из-за Кольки-дурака? А мы-то с мамкой рыдали, перед образами ползали, молили, чтобы жива…

Она резко замолчала, и Ульянка опустилась рядом с ней на колени, обняла за плечи, прижала старухину голову к своей груди. Её тонкие пальцы, увенчанные крепкими и острыми ногтями, прошлись по седым волосам, и русалка прошептала:

— Лидка… Сестрёнка…

— Ульянушка, ты бы хоть весточку какую отправила… Хоть знак бы подала, письмецо какое…

— Хватит, Лидка, хватит… Ш-ш-ш…

— Эт чего, баб Лидина сеструха? — громко спросил Мишаня, растерянно оглядываясь по сторонам. — Пропала которая?

Из толпы донёсся глухой старческий голос:

— Табе ишшо в плане не было, как Ульянка пропала, оглашенный. А мы с нею взапуски по бережку носилися…

Толпа загудела, заволновалась. Кто-то отшатнулся от русалок, кто-то — наоборот, шагнул ближе, пристально всматриваясь в лица. И сами русалки тоже принялись перешёптываться, глядя на Ульянку и её сестру кто с радостью, кто с осуждением.

— Так, граждане! — Лис поднял руку, привлекая всеобщее внимание. — Тишину делаем! Ничего ещё не закон…

Он не успел договорить. На противоположном берегу затрещали, ломаясь, кусты, и к воде выкатился, прикрывая голову руками, Степан. От его чёрной одежды валил пар, а в правой руке он сжимал пистолет. Быстро вскочив на колени, Степан развернулся и сделал несколько выстрелов в сторону склона, даже толком не целясь.

— Красный! — крикнул Мала, и все трое бойцов рванулись к реке, на ходу скидывая с плеч автоматы.

— Красный, сюда! — срывающимся голосом проорал Лис.

Степан, не поднимаясь в полный рост, прямо на коленях кинулся к реке и рухнул в воду лицом вниз. Поверх голов Василиса увидела, как начинают светлеть и вянуть на склоне густые кусты, и между пожухших листьев мелькнула дублёная шкура полудницы.

— Вон она! — крикнула Василиса, указывая пальцем. — На склоне!

Но подсказки никому не требовались: синхронно вскинув оружие, бойцы выпалили короткими очередями. Полудница замедлилась, но не потому, что пули нанесли ей какой-то урон, а потому, что секунду она потратила на полный злобы взгляд, брошенный через реку. Василису от этого взгляда шатнуло, как будто её с размаху толкнули в грудь.

Зато Степан не терял времени. Несколькими мощными гребками он бросил себя на середину реки, затем нырнул и всплыл уже ближе к берегу, на котором стояли деревенские. Полудница же одним прыжком спустилась к воде и громко заклекотала, присев так, что колени оказались выше головы. Лис, Брысь и Мала выпустили в неё ещё несколько пуль, но она даже не шелохнулась, вообще никак не среагировав на выстрелы.

— Держись, братишка! — крикнул Мишаня, на бегу задев Василису плечом.

Он и ещё несколько его друзей из тех, кто недавно рвался разобраться с русалками, с брызгами вбежали в воду. Бойцы из Степанова отряда прокричали что-то им вслед, но ни Василиса, ни, судя по всему, мужики ни слова не разобрали за шумом.

А полудница тем временем наклонилась ещё ближе к воде и уставилась на неё, словно пытаясь остановить течение ненавидящим взглядом. От реки повалил пар, становящийся всё гуще с каждой секундой. Степану оставалось всего несколько гребков до берега, но Василисе казалось, что сил на эти гребки у него уже не осталось. И тогда она ринулась вперёд, на ходу выхватывая Перо.