На Муромских дорожках

– Убедился?

– Что это? – Я сам не узнал своего ослабевшего голоса.

– Подарок из дружественного Шаолиня. Монахи приезжали оттуда – в порядке обмена опытом, так сказать, – и подарили. Вода – символ очищения разума, а золотое ведро на цепи – аллегория, которая показывает, что не надо привязываться к ценностям, – с серьёзным видом объяснил Хвостов и внимательно посмотрел на меня пару секунд, а затем расхохотался: – Поверил?

– Ну…

Он, довольный как стадо слонов, сообщил:

– Обычная голограмма для туристов. Для воссоздания общего впечатления, так сказать. Многие ведутся.

– А почему я вдруг на миг как будто потерял сознание?

– Это ты у себя спроси. Впечатлительный, видать, очень.

Мы двинулись дальше. Местность вокруг постепенно изменилась, одноэтажные дома сменились более современными зданиями, с двумя и тремя этажами, всё более приобретая черты привычной городской застройки.

– Приближаемся к центру Соловца! – Собеседнику явно нравилась роль гида. – Здесь у нас главная местная достопримечательность.

Я внимательно вгляделся в странное сооружение, возникшее прямо посреди улицы и преграждающее нам путь. Глухая стена без окон и дверей из красного кирпича, метра три высотой, уходящая налево и направо и загибающаяся по кругу в отдалении, – вот на что более всего была похожа «местная достопримечательность».

– Что это?

– Лабиринт.

– Кто его здесь построил? Зачем? Разве он не мешает проезду?

– Слишком много вопросов, и ни на один у меня нет ответа. Как, впрочем, ни у кого в этом городе, включая магов и магистров. Одно я тебе могу сказать: никто его не строил, он сам здесь появился. Старожилы говорят: однажды проснулись, а он стоит. Стена уходит кольцом направо и налево – видишь? Дома, которые стояли здесь раньше, оказались внутри, и никто не знает, что произошло с жителями. Наиболее дотошные научные сотрудники измерили периметр стены, когда она появилась. Через некоторое время у них появилось подозрение, что сооружение растёт, вширь раздаётся. Измерили ещё раз – так и оказалось. С тех пор каждый день стали измерять, чтобы вычислить скорость расширения. Она оказалась непостоянной. Вон, видишь, Амперян держит рейку, а Привалов меряет зазор. Потом по уменьшению кривизны поверхности будут определять, насколько выросла стена.

«Чтобы весь периметр не измерять», – догадался я.

– А откуда стало известно, что это Лабиринт? Стена-то непрозрачная.

– Упросили Наину Киевну пролететь над ним сверху. Она долго отнекивалась, говорила, что у неё нехорошее предчувствие, но ей пообещали месячный запас топлива для ступы, и она согласилась. Вернувшись из полёта, рассказала, что внутри сплошные извилины, завихрения, выступы, углубления… И зарницы сверкают. Во второй раз с ней хотел полететь Эдик с фотоаппаратом, но она заупрямилась: не полечу больше, говорит, там снизу стреляют, а мне моя жизнь дорога, я ещё свою миссию не выполнила.

Мы подошли и поздоровались с людьми у Стены. Двоих я узнал: это были мои вчерашние знакомые, Роман и Володя. Они руководили процессом:

– Эдик, ровнее держи, у тебя одно плечо ниже, – говорил Роман.

– Александр, тщательнее измеряй, здесь точность нужна, а не быстрота, – вторил ему Володя. – Спешка нужна знаешь для чего?

– Знаю, знаю. А если она будет расти быстрее, чем я меряю? График показывает устойчивый рост с ускорением.

– Роман Петрович, вы бы помогли рейку держать, а то у меня руки затекли, – пожаловался сотрудник, которого назвали Эдиком.

Роман посмотрел на меня.

– Александр Сергеевич, не поможете? Я должен наблюдать со стороны, так лучше видно.

Я подошёл к Эдику и взялся за другой конец рейки. Вдвоём мы смогли придать ей горизонтальное положение, которое удовлетворило обоих начальников, после чего, записав результаты отклонения концов рейки от стены, все вместе направились в институт.

* * *

Мы подошли к институту без пяти минут два. Впятером, Хвостов сослался на дела и с нами не пошёл. Поднявшись по мраморной лестнице и войдя в дверь-вертушку, я увидел на стенах в огромном холле на первом этаже множество картин.

– Здесь все бывшие директора института, – объяснил мне Роман, указав налево и направо, и добавил: – Прямо напротив входа – портрет нынешнего директора, Януса Полуэктовича Невструева.

У директора на портрете было задумчивое и слегка удивлённое лицо. Слегка приподнятая правая бровь усиливала это впечатление. Знаете, бывают такие портреты, которые следят за зрителем, в какую бы сторону от них тот ни удалялся. Зрачки изображённых на картине лиц всегда направлены прямо на него. Так вот, этот портрет был именно из таких. Пока мы поднимались по винтовой лестнице на второй этаж, директор на портрете не спускал с меня глаз. Я специально оглянулся на него ещё раз перед тем как углубиться в коридор на втором этаже: Янус Полуэктович смотрел на меня строго и оценивающе, как будто прикидывал, насколько мне можно доверять.

По красной ковровой дорожке мы приблизились к двери с табличкой «Заведующий отделом Смысла Жизни». Пониже было приписано от руки: «Кристобаль Хозевич Хунта».

Володя не успел постучать в дверь, как оттуда донеслось:

– Прошу вас, входите.

В просторном овальным кабинете за закруглённым столом сидел в кресле аристократичного вида мужчина с породистым вытянутым лицом и неторопливо курил сигару. Одет он был безукоризненно: костюм, галстук-бабочка, из кармана пиджака торчал уголок белоснежного носового платка.

– Присаживайтесь, – широким жестом пригласил нас Хунта.

Мы уселись. Стульев оказалось ровно пять.

– Итак, вы – Александр Сергеевич Новокрещенов, и вас привёл Лось? – вежливо осведомился Кристобаль Хозевич.

– Так точно.

– Ну, не надо так по-казённому, – поморщился Хунта. – Мы с вами не на плацу. Позвольте представить наших сотрудников: Роман Петрович Ойра-Ойра, магистр, начальник лаборатории беспроводной передачи энергии; Владимир Андреевич Почкин, заведующий отделом изучения волшебных артефактов; Эдуард Альбертович Амперян, сотрудник отдела Линейного Счастья, магистр, вежливый и приятный во всех отношениях человек. Не курит, в отличие от меня. Триста лет уже не могу избавиться от этой скверной привычки. И ваш тёзка, Александр Иванович Привалов, специалист по ИИ, как и вы. Прошу любить и жаловать.

Кристобаль Хозевич положил окурок сигары в пустую хрустальную пепельницу, которая довольно чавкнула и…выпустила из себя ароматное облачко. Я пригляделся: окурка в пепельнице не было.

– Аннигиляция?

– Что вы! – Хунта изящно взмахнул рукой. – Всего лишь разложение на исходные составляющие: азот, углерод, водород.

Он помолчал и продолжил:

– Итак, я вижу, что у вас возникли вопросы. У нас тоже их много накопилось. Первый вопрос: кто такой Лось и откуда он взялся? Ответ: мы и сами не знаем. Вот то немногое, что нам удалось выяснить: его рога служат антеннами, чувствительными к людям творчества. Если он вас привёл, значит, вы один из таких. Своими рогами-антеннами он посылает сигнал, который улавливают особо чувствительные люди. И, повинуясь зову, идут ему навстречу. Это потенциальные наши сотрудники, готовые к решению сложных проблем. А сложных проблем у нас хоть отбавляй: поиски смысла жизни, определение понятия счастья, ответ на вопрос, может ли добро победить зло, оставаясь при этом добром, и так далее.

– Выходит, я, как подопытный кролик, пришёл, повинуясь какому-то непонятному зову? Я-то думал, что меня привело научное любопытство!

– Так оно и есть. Просто Лось… ну, скажем, немного поспособствовал вашей любознательности. Если захотите, будете работать с нами, нет – можете хоть сейчас отправляться на все четыре стороны. Мы пока вас ни в какие тайны не посвящали, вы тоже нам обещаний не давали.

– А печать?

– Какая печать? – Хунта был не на шутку удивлён.

– Вот эта! – Я задрал рукав рубашки и продемонстрировал своё клеймо. За последние сутки рисунок стал более чётким, звезда в круге слабо фосфоресцировала, плечо пощипывало.

– Что у вас в кармане? – быстро спросил Хунта.

– Ничего. Только… – Я достал спичечный коробок, в котором держал резонатор-накопитель, вернее, то, что от него осталось, после того как я на него сел.

– Дайте сюда!

Я безмолвно повиновался. Кристобаль Хозевич осторожно взял коробок, который слегка обуглился по краям, щипчиками для бровей достал из него сиреневую «фасолину» и, аккуратно держа перед собой, вполголоса пробормотал несколько слов. Мне показалось, по-латыни. Из них я услышал только: «…солья дэла луче…»

– Коллеги, вы знаете, что в этом кристаллическом зёрнышке заключено колоссальное количество энергии? По моей оценке, порядка десяти гигаватт. Столько вырабатывает крупная электростанция! Откуда это у вас? И почему вы носите такую бомбу в спичечном коробке?

Я объяснил.

– Угораздило же! Думаю, печать привлекли не вы, а этот – как вы его называете? Резонатор-накопитель? Пусть будет резнак для краткости. А вы сыграли свою роль просто как носитель. И как испытатель. Ещё предстоит выяснить влияние этого прибора на человеческий организм.

Роман, Володя и Эдик с интересом наблюдали за происходящим. Ойра-Ойра сказал:

– Кристобаль Хозевич, это что же получается? У вас в руках портативный инструмент, который может накопить мощный заряд энергии? Это же как раз то, что нам нужно! Мы с его помощью можем попытаться проникнуть в лабиринт!

– Мне нужно подумать. – Хунта обратился ко мне: – Вы не возражаете, если я пока положу резнак в свой сейф? Не волнуйтесь, с ним ничего не случится, он будет за семью печатями. А завтра мы сделаем для него новый экранирующий корпус, будет как новенький. И безопасный для носителя, то есть для вас. На сегодня всё.

– Простите, Кристобаль Хозевич, а какой второй вопрос? – Моё любопытство всё-таки взяло верх.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, вы сказали, что первый вопрос заключается в том, кто такой Лось и откуда он взялся. Значит, наверняка есть ещё и второй.

– Второй теперь будет зависеть от того, захотите ли вы с нами сотрудничать. Поговорим об этом завтра. – Хунта продолжил, обращаясь к Привалову:

– Кстати, коллега, я заметил, как внимательно вы смотрели на плечо Александра; что вы могли бы сказать по поводу этой печати?

– Очень похоже на вживлённый чип, но точнее можно будет сказать по результатам исследования.

Час от часу не легче! Если меня чипировали, то с какой целью? Я пока никаких изменений в себе не ощущал. Неприятно засосало под ложечкой. А вдруг..? Это устройство может в любой момент выкинуть невесть что. Я постарался справиться с подступающей паникой. Пока ещё ничего неприятного не произошло. Может, это никакой и не чип. Тогда что?

4

Непонятная печать на плече пока никак себя не проявляла, и это успокаивало. Мне предложили поработать в институте, на что я с радостью согласился. Всё-таки маги – интересная публика! Могут телепортироваться из одной точки в другую, предсказывать погоду с вероятностью девяносто и девять десятых процента, становиться невидимыми… Последнее свойство, правда, не очень удобно для окружающих: всегда надо держаться начеку – а вдруг за тобой подглядывают?

Для начала взяли на месячный испытательный срок. Вот и хорошо! У меня, как у кандидата наук, по основному месту отпуск большой и ещё не закончился. Под руководством Хунты создали группу, в которую вошли Эдуард Амперян, Александр Привалов и ваш покорный слуга. В её задачи входили исследования Лабиринта и с этой целью – попытка проникновения внутрь оного.

– Александр, – задушевно сказал Кристобаль Хозевич, вручая мне временный пропуск сотрудника НИИЧАВО, – с вашим появлением у нас появились новые возможности. Не возражаете, если попробуем применить резнак в качестве ключика к Лабиринту? Потребуется некоторая подготовка, я должен составить магическую формулу, облегчающую вход в него. Для вас, как ответственного за испытания прибора, это тоже должно быть интересно.

– Но позвольте! – запротестовал я. – Не кажется ли вам, что магия и современные научные технологии несовместимы? Всё равно что скрещивать бульдога с носорогом или орхидею с ежевикой.

– Ещё как совместимы! Вы думаете, что магия – это какие-то потусторонние заклинания, ничего общего не имеющие с реальной действительностью? Ошибаетесь, коллега! Конечно, с точки зрения рядового обывателя, магия – это чудо, колдовство. Но на самом же деле это просто пока неизвестная так называемой «современной науке» технология, цель которой – манипуляция с энергетическим полем. В принципе, любое рабочее заклинание – это та же программа, заданный алгоритм для управления энергией. Человеку, жившему сто лет назад, наше общение по интернету или мобильному телефону показалось бы волшебством и магией. Теперь же это никого не удивляет. Соединять магию с наукой можно и нужно для повышения производительности труда. Вон даже Наина Киевна теперь пользуется интернетом как средством общения. Хотя всю жизнь только и делала, что варила зелье и занималась трансформацией разных предметов и существ друг в друга. Ну что, я вас убедил, коллега?

– Почти, – признался я.

Эдуарда Амперяна, работавшего в отделе Линейного Счастья и входившего в нашу группу по исследованию Лабиринта, все звали просто Эдик. Скромен он был необычайно: отказался от премии за прорыв, совершённый в науке при создании миниатюрного чипа искусственного интеллекта, и предложил полагающиеся ему деньги потратить на оборудование Полигона для испытания волшебных артефактов. Благо они с некоторых пор начали появляться на территории, прилегающей к Лабиринту, как грибы после дождя. Долго не удавалось составить опись данных предметов в цифровом виде – на следующее утро даже несколько раз сохранённые файлы со списком почему-то исчезали с любого компьютера, и приходилось начинать всё сызнова. Артефакты появлялись разные, в основном те, которые были известны по сказкам и мифам: гусли-самогуды, сапоги-скороходы и т. д. Но иногда возникали и такие, которые в мифотворчестве пока не нашли своего отражения: баранки-самобранки, УПС (Универсальное Платёжное Средство в виде банковской карты, с которой сколько ни снимай, меньше не становится), философский камень в форме Курицы Рябы, которая раз в два дня несла золотые яйца, но прятала их так, что пока никому не удалось найти ни одного.

Володя Почкин, маг и заведующий отделом изучения волшебных артефактов, предположил, что поскольку предметы древние и к тому же магические, подходить к их каталогизации тоже нужно старым дедовским способом. Поэтому для переписи завели толстую амбарную книгу и тщательно вписывали туда каждую новую подобную находку – аккуратно, каллиграфическим почерком, с помощью гусиного пера. Над чернилами тоже пришлось попотеть. Для них стали использовать смолу вишни или акации, а чтобы сделать чёрными, добавляли сажу или чернильные орешки.

Часть артефактов поместили в музей Изнакурнож, под личную ответственность Наины Киевны Горыныч. Некоторые, громоздкие, отвезли на Полигон Необъяснимых Явлений, в просторечии Поле Чудес. Например, для транспортировки возникшей за одну ночь башни-миражни потребовались десять быков, запряжённых цугом. Башня каждый день меняла облик: то становилась маяком, то фонарным столбом, а однажды и вовсе превратилась в радугу, по которой некоторые отчаянные смельчаки рискнули забраться на самую вершину, но потом быстро скатились назад, потому что радуга начала опасно раскачиваться. После этого над Полем Чудес стараниями магов и магистров установили силовое поле, своеобразный энергетический купол, а туристов стали пускать на экскурсии только вместе с гидом.

Наконец Хунта заявил, что магическая формула готова. Это было в четверг вечером. Мозговой штурм назначили на пятницу. Можно было собраться и в субботу, поскольку она плавно перетекала в понедельник, но мы решили не откладывать на послезавтра то, что можно сделать завтра.

Подходя к институту, увидели Хвостова, который стоял на боковой дорожке парка и внимательно следил за летающим блюдцем, направлявшимся к Полигону.

– Третье за сегодня, – заметил Эдик, – что-то Лабиринт резко активизировался. А до Полигона они не долетают, куда-то пропадают по дороге.

Хвостов заметил нас, помахал рукой и хотел подойти, но что-то увидев в кустах барбариса, быстро пошёл прочь.

– А в каком отделе Николай работает в институте? – осмелился спросить я.

– Работает? – удивился Привалов. – Ни в каком отделе он у нас не работает. Хотел бы, но не прошёл процедуру допуска. Не смог предоставить ни диплома, ни документа, подтверждающего защиту диссертации. Украли, говорит. Послал, говорит, запрос в ВАК. Сторожем устроился пока.

В кустах кто-то завозился, и невидимый голос произнёс:

– Темна вода во облацех…

Все, включая меня, посмотрели в ту сторону, откуда донёсся голос.

– Во-во! – подтвердил Эдик. – И мне он внушает подозрения. Не надо было его сторожем нанимать.

Из-за кустов появилась бело-чёрная кошачья морда. Толстые усы с сиреневым оттенком топорщились во все стороны, в зелёных глазах явно читалась ухмылка. «Чем шире рот – тем чеширей кот», всплыло откуда-то у меня в памяти. Действительно, у него был широкий рот и длинные, как локаторы, уши. Он потряс ушами – наверное, в них попала цветочная пыльца – и начал медленно пропадать. Я вспомнил, что про него говорил Николай, и понял, что это и есть тот самый Учёный Кот.

Мы ещё постояли, проводили взглядами летающее блюдце.

– Похоже, Николай Хвостов недолюбливает Кота, – заметил я. – Это не он Николаю лоб расцарапал?

– Он самый, – подтвердил Эдик. – Хотя Кот у нас очень флегматичный и философски настроенный…

– А за что ему его любить? – удивился Саша Привалов. – Хвостов претендовал на должность старшего библиотекаря и хранителя древних манускриптов, заявлял, что является экспертом в области магических знаний. Но, как я сказал, даже документа об образовании не смог предоставить. Поэтому, когда Учёный Кот был назначен архивариусом, он его возненавидел.

– А что, у Кота есть диплом? – с невинным видом поинтересовался я.

– Ему диплом не нужен. У него реноме почище любого диплома. В сложных случаях мы часто обращаемся за консультацией к Василию. Он не всегда прямо отвечает на поставленный вопрос, иногда только улыбается. Но замечено, что ответ на заданный вопрос с течением времени приходит сам собой.

Мозговой штурм был назначен на десять утра. Мы подошли к кабинету Хунты без пяти десять. Хозяина ещё не было, но дверь была не заперта, поэтому мы вошли и расположились вокруг стола в овальном помещении.

Меня очень заинтересовал Кот, поэтому я спросил:

– Василий всегда так неожиданно появляется и исчезает? За это его и прозвали Чеширским?

– Ты и это уже знаешь? Ах, ну да, ты же общался с Хвостовым, – вспомнил Эдик.

– Между прочим, астрономы недавно обнаружили группу далёких гигантских галактик, – произнёс Привалов, как мне сначала показалось, невпопад. – Они им дали название «Чеширский Кот» из-за того, что на снимках эти звёздные скопления похожи на улыбающуюся кошачью морду: три галактики как нос с глазами, а вокруг круглая мордочка – полоски звёзд, свет от которых усилен за счёт гравитационного линзирования.

– Что это значит?

– А то, что гравитационная линза изменяет своим полем направление света, и в тех местах, где мы видим звёзды, на самом деле их нет. Они совсем в другом месте. И я подозреваю, что наш Кот Учёный что-то эдакое тоже использует, чтобы показываться в самых неожиданных местах. Искривляет гравитационным полем лучи света на потеху изумлённой публики.

Мы помолчали. Я переваривал полученную информацию. Вдруг прямо посередине комнаты возникло завихрение. Поток воздуха пришёл в движение, подхватил со стола листы бумаги и кинул на пол. Эдик бросился их подбирать и чуть не столкнулся с Хунтой, материализовавшимся из уплотнения на месте завихрения.

– Прошу прощения, коллеги, за опоздание. Надо было кое-что проверить. Вы заметили, что блюдца из Лабиринта направляются в сторону Полигона, как к себе домой, а потом спокойно преодолевают силовой барьер и куда-то исчезают? А ведь там заклятие пятого уровня, самолично ставил.

– И что это значит? – осведомился я.

– А то, мой юный коллега, что нам надо спешить. Лабиринт за Стеной резко активизировался. У кого какие будут соображения? Что скажете, Привалов?

– У меня две новости…

– Начинайте сразу с плохой.

– Я вывел по имеющимся точкам формулу расширения Стены. Оказалось, что её ускорение в точности соответствует характеру расширения вселенной. С учётом масштаба, конечно. Как будто Стена – это уменьшенная копия границы видимой вселенной. Горизонт видимых событий во вселенной – тринадцать миллиардов восемьсот миллионов световых лет; это соответствует примерно единице с двадцатью тремя нулями, если в километрах. Радиус Стены сейчас составляет около восьмисот метров, и он продолжает увеличиваться. Причём, как мы знаем, с ускорением.

– То есть через какое-то время Стена дорастёт до института и поглотит его?

– В общем, да. Хотя есть нюанс. И здесь мы переходим к хорошей новости.

Заинтригованные, мы затаили дыхание и ждали продолжения. Привалов победно оглядел нас и продолжал:

– Некий инженер-самоучка из Вышнего Волочка сконструировал у себя на чердаке модель расширяющейся вселенной и доказал, что через миллиард лет вселенная начнёт сжиматься. То есть у него получилось, что мы живём за миллиард лет до конца света. Он послал свои расчёты в журнал «Успехи физических наук», но поскольку у него нет научной степени, статью даже не стали рассматривать. Отправили в отдел курьёзов. По счастью, у меня в редакции знакомый работает, он и рассказал, смеясь, об этом казусе.

– А какое отношение это имеет к нам? – Хунта потянулся за сигарой, но передумал и вместо этого налил воды в стакан из хрустального графина и залпом выпил.

– Самое прямое. Смотрите. если применить тот же масштаб, что и к пространству… В общем, не буду вас донимать цифрами, но у меня вышло, что где-то через несколько суток Стена может начать сжиматься.

– Коллеги, что же получается? Если так, то мы имеем дело с объектом, который ведёт себя как модель вселенной в миниатюре. И как же это прикажете понимать? Как чудо, как случайность или как происки внеземных цивилизаций? – Кристобаль Хозевич встал из-за стола и начал вышагивать по комнате взад-вперёд в состоянии крайнего возбуждения.

– Ну, почему сразу происки, – Эдик Амперян как зачарованный следил за Хунтой, который подошёл к сейфу и начал набирать шифр. – Может, они просто решили таким образом заявить о себе. Помните, как в 1972 году с Земли запустили в космос автоматическую межпланетную станцию «Пионер-10»? На этой станции была золотая пластинка с краткой информацией о Земле, Солнечной системе и её местоположении в Галактике. Может, до кого-то это послание дошло, и они решили таким хитрым способом ответить.

– То есть они ничего лучшего не придумали, как прилететь на Землю и построить Стену, как модель расширяющейся Вселенной? – съязвил я.

– А что ты хотел? Чтобы они спустились на летающей тарелке и сели на главной площади столицы? Чтобы их сразу же под белы рученьки, или что там у них вместо рук, забрали бы?

– Хорошо, а почему именно здесь?

– Почему бы и нет? Чем это место хуже другого? Мы, по крайней мере, готовы к чудесам, у нас сознание не зашорено. Для нас что ни день, то всё чудесатее и чудесатее.

Наконец Хунта вынул из сейфа резнак и протянул мне.

– Сделали новый корпус. Теперь он не тефлоновый, а танталовый. Устойчив к высоким температурам. Если тефлон выдерживает до плюс двухсот шестидесяти по Цельсию, то тантал даже при трёх тысячах ещё не плавится. – После небольшой паузы Хунта спросил меня: – Коллега, вы не будете возражать, если с помощью вашего прибора мы попытаемся проникнуть внутрь Стены?

– Нет, конечно. Только у меня условие: прибор буду держать я.

– Разумеется. Учитывая, что у нас осталось не так много времени… Я правильно понимаю, коллега, что через несколько дней Стена может начать сжиматься, чтобы в конце концов превратиться в сингулярную точку?

Вопрос был обращён к Саше Привалову. Тот кивнул:

– Это, конечно, только рабочая гипотеза, но такой поворот событий не исключён. Тогда это будет ещё одна модельная иллюстрация теории пульсации вселенной.

– Надо спешить. Послание это или не послание, мы с вами, как учёные маги и ответственные представители земной цивилизации, не можем упустить предоставленный нам шанс исследовать пространство за Стеной. Тем самым, если ваша гипотеза верна, сделать гигантский шаг вперёд в исследовании вселенной. Мы и раньше думали о том, как проникнуть внутрь. Пытались заглянуть сверху, но Наина Киевна наотрез отказалась одолжить нам ступу после того, как один-единственный раз пролетела над Лабиринтом. Ступа, говорит, у меня уникальная, второй такой на всём свете не сыщешь, а внутри зарницы сверкают и молнии проскакивают. Совсем рядом со мной, говорит, ударила одна, так что я чуть не свалилась в это пекло.