На Муромских дорожках

Это было вчера вечером. Время в сказочном мире текло с другой скоростью: когда я вернулся к костру, ребята сказали, что меня не было около часа. А по моим ощущениям, там, внизу, прошло часа три или четыре. Так, надо вспомнить, когда я в последний раз видел накопитель или ощущал его на себе. Когда сидел у костра и ел кашу, он ещё был. А потом… я пошёл спать в палатку. Утром Сергей всех разбудил криком: «Хватит дрыхнуть! Пошли смотреть восход!», и я побежал вместе со всеми.

Приблизившись к месту стоянки, заметил, что из-под земли, которой мы присыпали кострище, тянулась тонкая струйка дыма. Что такое? Мы не могли не потушить огонь, это исключено. Я подобрал сухую ветку и разворошил землю. Огня не было, но струйка тянулась из маленького отверстия в почве, размером всего лишь полтора сантиметра. Вот дым стал толще, как будто обрадовался, что получил доступ к кислороду, заиграл, разветвился… Полыхнуло пламя. Огонь заплясал, закружился и приобрёл форму цветка, который вырос на моих глазах до размеров человека.

Цветок превратился в огненное существо с длинной шеей, которая вытянулась по направлению ко мне. Я отшатнулся и непроизвольно сделал два шага назад. Наступил на сучок, нога подвернулась, и я со всего размаха грохнулся на землю. Что-то хрустнуло. Пошарил рукой и вынул из-под себя остатки резонатора-накопителя. Корпус разлетелся, и среди пластмассовых кусочков я подобрал сиреневое зёрнышко, размером с фасолину. На ощупь оно было холодное и гладкое, но пульсировало и тоненько звенело.

Пока я с тоской разглядывал сердцевину сломанного накопителя, огненный цветок ещё подрос. Теперь это походило на цветущий куст монарды красивого ярко-оранжевого цвета. Но вот огонь оторвался от земли, превратился в птицу и воспарил вверх как фейерверк. На голову мне посыпались искры, проникли за шиворот, приятно защекотав спину.

Я, как зачарованный, наблюдал за превращением куста в жар-птицу и за её полётом. Минуту спустя из того места, где вырос куст, появилась змея, потом ещё одна, и ещё. Змеи приподнялись над землёй, и оказалось, что туловище у них одно. Трёхголовый зверь кого-то мне напомнил… Дракон! Трёхголовый! Или Змей Горыныч? Разница существенная, если дракон – то символ мудрости, знаний. Символ бессмертия. А если Змей Горыныч, то олицетворение зла, ясен пень!

На средней шее зверя висел шильдик, на котором значилось: «lóng»1. Коротко и ясно. И рядом стоял иероглиф «龙» (Дракон), чтобы развеять все сомнения. Добро пожаловать из Поднебесной! Это каким же ветром тебя сюда занесло?

Как будто в ответ на мои невысказанные мысли, существо открыло среднюю пасть и прорычало:

– Ни хао! Во ши цзаи на-ар?

– Ни хао, ни хао, – проворчал я, кажется, не очень приветливо. – Ни ши цзаи Элуосы.

– А, Лоссия! – обрадовалось существо. – Давай говолить по-лусски. Лусский – мой любимый яцзык. Элуосы жэнь хэ чжон гуо жень ши пхен йоу!

– Русские и китайцы – друзья! – понял я.

– Да-да! – обрадовался дракон Лун. – Я ищу подлугу, Фенхуан, Жал-птица по-вашему. Ты её видел? Она тут не плолетала?

– Только что, перед твоим появлением, улетела.

– Куда?

– Туда. – Я неопределённо ткнул пальцем в небо. – Очень спешила. Ты её обидел?

Дракон поник всеми тремя головами и молвил:

– Во бу чжи дао.

– Как это – не знаешь?

– Я плосто ей сказал, что она – моя инь, а я – её ян. Она лассмеялась и сказала, чтобы я поймал её, и улетела. Она же птицза! Ищи меня, говолит, в тлидевятом цалстве. Значит, ты живёшь в тлидевятом цалстве? А я – всего лишь земноводная тваль. Не могу долго летать, энелгии не хватает, пока я один… Эх, мне бы немножко энелгии, я бы за ней полетел! Подали мне энелгию, мы же длуги. А я тебе потом плигожусь!

– Как ты мне пригодишься? – удивился я.

– Пути Лун-Вана неисповедимы, – загадочно ответил дракон. – Ну как, подалишь?

– Где же я тебе возьму энергию? У меня накопитель сломался, – я показал осколки корпуса.

– Ты такой умный, а говолишь, как глупый! – с досадой проговорил дракон. – У тебя в плавой луке большая энелгия, на всех хватит.

Я разжал правую руку. Зелёная фасолина подросла и интенсивно излучала на всех видимых частотах. Подозреваю, что и на невидимых тоже.

– Видишь? Ты плосто плотяни луку и скажи: «Далю!» Мне много не надо, только взлететь над делевьями, – а там меня подхватит поток ветла и понесёт! И навелху у меня выластут клылья!

Я так и сделал. То, что осталось от моего накопителя, сработало! Лишь опять слегка уменьшившись в размерах. А дракон тем временем приподнялся над землёй, его три головы вытянулись вверх, чешуя зазвенела, как ксилофон, и заискрилась всеми цветами радуги. Перед тем как окончательно исчезнуть, Лун крикнул:

– Сесе! Когда я понадоблюсь, плосто поцзови! Я обяцзательно плилечу!

Та-ак, это что же получается? Сначала сестрица Алёнушка с братцем Иванушкой, теперь Дракон Лун с птицей Феникс. Сговорились они, что ли? Интересно, конечно, но что дальше? Я вновь убрал «фасолину» в карман.

Больше в тот день ничего сверхъестественного не произошло, хотя я находился настороже. Шли предпоследние сутки нашего отдыха, назавтра мы должны были разъехаться. У кого-то заканчивался отпуск, кто-то хотел навестить родителей в деревне. А Дима вообще устроился в археологическую экспедицию на раскопки. И только я собирался вернуться в то место, где со мной произошли удивительные события.

Чего я ожидал? Вновь нырнуть из реальности в чудо или убедиться, что мне всё померещилось? Понять, чем же всё это было – бредом сумасшедшего или воплощёнными образами-архетипами, которые человечество веками создавало в своём воображении и которые выудил из небытия мой резонатор-накопитель? Ведь в архетипах, мифах, сказках содержится такая уйма энергии, мама не горюй! Да, были и такие мысли, и я хотел проверить их на практике. В конце концов, мне же доверили испытать резнак в полевых условиях. Вот и продолжу испытания.

Меня неудержимо тянуло к заколдованному месту, я чувствовал, что не всё ещё случилось, что должно произойти. Стремился туда, как убийца на место преступления; как старик в город своей юности, даже если знает, что там никого не осталось: все дома перестроены, знакомые уехали или умерли, и даже милые тропинки, по которым хаживал в детстве и был счастлив, покрылись плотным песком забвения.

3

Старенькая «шестёрка», взятая в Муроме напрокат, неспешно катила по асфальту, который никто не ремонтировал уже лет пятьдесят. Судя по карте, дорога подходила довольно близко к Серёже-реке – к тому месту, где мы устраивали предпоследний привал. Я понимал, конечно, что старым картам полностью доверять нельзя: там, где на бумаге тянется тоненькая извилистая полоска, на деле теперь может оказаться заболоченная местность или грунтовка, по которой только грузовик и сможет проехать. Да и то если дождей не было дня три. Но решил рискнуть; в конце концов, разве вся эта затея не отдавала чистейшим авантюризмом?

Места были живописные: сосны и ели иногда сменялись берёзами, по обочинам дороги попадались маленькие озерца с чистой прозрачной водой. Я ехал и любовался пейзажем, как вдруг дорога пропала прямо посреди бора. Вот так сразу и исчезла: была – и не стало. Впереди сплошной стеной стояли красавицы-сосны и глухо шелестели на своём языке: «С-с-сюда нельз-з-я, нельз-з-я с-с-сюда…» К ближайшей был прибит автомобильный знак «Въезд запрещён», который обычно именуют «кирпичом». Зачем понадобилось вешать его здесь, если дороги всё равно нет?

Размышляя о курьёзах дорожного строительства, выбрался из машины, обошёл вокруг «шестёрки», посмотрел по сторонам. Дорога пропала, как корова языком слизнула.

Вдруг справа из лесу вышел лось. Тот самый, которого я уже видел недавно: на лбу белая отметина, правое ухо чуть короче левого. Рога широкие, массивные, напоминают гигантские подсвечники. И глаза такие же умные, как у того, прежнего. Несомненно, это был он. Мы посмотрели друг на друга; лось качнул рогами, развернулся и неспешно стал удаляться в глубь леса. Я снова пошёл за ним.

Метров через десять лось остановился перед большим камнем, на котором старинной вязью было написано: «Налево пойдёшь, в сказку забредёшь; направо пойдёшь, дракона найдёшь; прямо пойдёшь, в НИИЧАВО попадёшь».

Так-так. В сказке я побывал, с драконом встречался. Что остаётся? Идти вперёд, разумеется. После сказки – миф, после мифа – научная фантастика. Прекрасно! Кто-то там очень большой шутник.

Пока я разглядывал камень и разбирал надпись, лось исчез. В лесу стало совсем тихо, только высоко вверху сосновые иголки шуршали друг о друга, да где-то вдалеке настойчивый дятел всё долбил и долбил кору больного дерева в поисках пропитания.

В тот момент, когда я решил идти прямо и уже сделал первый шаг, в камне открылось небольшое отверстие, из которого что-то выпрыгнуло и больно ударило по правому плечу. Я охнул и отшатнулся, потом нагнулся и поискал глазами пулю. Почему-то сразу подумал про пулю, хотя не успел заметить ни формы, ни размера ударившего меня предмета.

Плечо отчаянно болело. Пощупав руку, обнаружил на месте удара утолщение, которого раньше не было. Но кровь не шла.

– Стой, кто идёт? «Кирпича» не видел, что ли?

Из-за камня появился странного вида субъект и уставился на меня. Мало того, ещё и направил на меня берданку. Я обратил внимание на глубокую царапину, шедшую наискось по его лбу до левого уха. Что в нём было странного? Одет в телогрейку, хотя на дворе разгар лета, левое ухо чуть выше правого, и вообще – весь какой-то дёрганый и несимметричный.

– Так «кирпич» – он же для машин, а не для людей! – попытался оправдаться я.

– «Кирпич», он тут прежде всего для людей, потому что машина и так не проедет. И вообще, как ты сюда попал? Тут везде силовое поле, только в одном месте щель образуется, да и то в строго определённое время, чтобы на всякий случай сохранить связь с внешним миром. Но это же знать надо, вероятность случайности мизерная!

– Так меня лось привёл. Видимо, он знает…

– Лось? Ну, это другое дело! – человек снял кепку и почесал затылок. – Тогда давай знакомиться. Хвостов Николай Петрович, кандидат философских наук. Подрабатываю сторожем в свободное от основной работы время. А тебя, мил человек, как звать-величать?

– Новокрещенов Александр Сергеевич. Кандидат физ.-мат. наук. Нахожусь в отпуске, с друзьями отдыхали неподалёку. Друзья разъехались, а я решил ещё прогуляться по лесу. Очень меня эти места тронули.

– Вообще-то здесь запретная зона, посторонним вход воспрещён…

– Но ведь меня лось привёл! – напомнил я.

– Да. Лось. Это, конечно, сильно меняет дело.

В этот момент послышался нарастающий гул и прямо на поляну перед Камнем спикировало малогабаритное транспортное средство. На борту неизвестного летательного аппарата было двое пассажиров.

Хвостов сделал недовольную мину:

– Дождались! Проверяющие на нашу голову пожаловали. Теперь…

Конца его фразы я не услышал, потому что аппарат устрашающе взревел перед тем, как двигатель окончательно замолчал. Квадратная форма аппарата противоречила всем законам аэродинамики, однако он спустился с неба, и это был неопровержимый факт. Почему-то я сразу окрестил про себя это устройство «ступой».

Двое выбрались из него и подошли к нам. Один со смуглым горбоносым лицом, второй с рыжей бородой и без усов. Тот, который с бородой, с удивлением спросил у Хвостова:

– Николай Петрович, что вы здесь делаете? И как посторонний оказался в запретной зоне?

– Так это, Лось его привёл, говорит…

Оба человека, прилетевшие на ступе, с недоверием воззрились на меня. Я непроизвольно дотронулся до плеча, которое пострадало от атаки вылетевшего из камня предмета. Горбоносый подошёл ко мне и сказал:

– Что у вас там? Покажите.

Я показал. Утолщения уже не было, но на месте удара появился небольшой рисунок: пентаграмма в круге.

– Давно это у вас? – Горбоносый сделал знак Рыжебородому приблизиться. Хвостов тоже подошёл и встал рядом. Все трое уставились на мою отметину.

– Только что, вернее пятнадцать минут назад какая-то хрень вонзилась мне в плечо, и вот результат. Вы знаете, что это? – Я не на шутку забеспокоился.

– Печать пентакля. В старинных рукописях говорится… Впрочем, об этом потом. А сейчас вам придётся отправиться с нами. О вашей машине позаботится наш товарищ, – Горбоносый указал на Хвостова.

* * *

Ступа, в которую мы не без труда поместились втроём, приземлилась на лужайке перед деревянной избой, которая смутно напомнила мне что-то уже виденное. Дежавю усилилось, а потом перешло в узнавание, когда на пороге появилась солидная женщина в длинной чёрной юбке, белой кофте и платке, завязанном узлом на лбу.

Мои спутники выбрались из ступы и подошли к женщине:

– Спасибо, Наина-Свет-Киевна, выручили нас! Пространственно-временной континуум опять пошаливает, обычные средства транспорта и связи не работают, телепортация тоже отказала, только ваша ступа и летает.

Принимая от Горбоносого ключи зажигания, Наина внушительно произнесла:

– Долг платежом красен, Роман. Магия магией, а закон сохранения энергии никто не отменял. Моя Ступа – это вам не вечный двигатель какой-нибудь, который физическим законам не подчиняется. Так что с вас две таблетки шакти и один оджас.

Горбоносый закатил глаза и развёл руками:

– Без ножа режете, достопочтенная Наина Киевна! Мы так не договаривались! – Обращаясь к Рыжебородому, он запросил поддержки:

– Володя, скажи, мы ведь так не договаривались?

Рыжебородый Володя вздохнул и уклончиво ответил:

– Придётся выделить из НЗ, Роман. Сам понимаешь – с Наиной Киевной отношения портить нельзя. Нам ещё с экспонатами музея работать и работать…

Только сейчас я обратил внимание на вывеску, украшающую каменное строение в глубине двора, которое вместо фундамента покоилось на деревянных сваях, искусно выполненных в виде огромных куриных лап:

ИЗНАКУРНОЖ

ИЗБА НА КУРИНЫХ НОГАХ

ПАМЯТНИК

СОЛОВЕЦКОЙ СТАРИНЫ.

– Ваша взяла, Наина Киевна. Распоряжусь, чтобы со склада выдали топливо. И ещё просьба: устройте на ночлег этого молодого человека, его Лось рекомендовал. Позвольте представить…

Наина внимательно вгляделась в меня. На миг мне почудилось, что в её глазах мелькнуло узнавание. Может, только показалось?

– Можете не представлять, Володя, сама вижу. Новокрещенов Александр. Защитил кандидатскую по ИИ, докторская на подходе, 40 научных статей, из них 3 в солидных журналах, цитируемых за границей…

Я быстро прервал её:

– Теперь это неважно.

Наина (задумчиво пожевав губами):

– Да, милок, это ты зря… Ну, не боись, не боись, я тебя этим фактом пока шантажировать не собираюсь. – После некоторого молчания она продолжила: – Вот у тебя на рубашке написано «ИИ – в массы». А какие такие массы? Непонятно. Массы бывают разные: массы снега, населения, трудящие массы, рвотные массы, наконец…

– Массы народа, – быстро перебил я, опасаясь дальнейшего, вполне предсказуемого поворота мысли чудной дамы. – А почему вы не спрашиваете, что такое «ИИ»?

– Ну, это и дураку понятно, «ИИ» – искусственный интеллект. Этим нас не удивишь.

– Переночуете сегодня здесь, – обратился ко мне Роман, – а завтра приходите в институт. Вам Хвостов дорогу покажет. Будет серьёзный разговор.

Так я попал на постой к Наине Киевне. Прошлый раз, когда с ней встречался, не видел никакого Изнакурножа рядом с её избой. Может, это одна из версий параллельного мира? Допустим, некий персонаж живёт в одном из этих миров, а в других мирах – его двойники. Или не совсем двойники, а с небольшими отклонениями. В одном мире, например, глаза у Ивана Ивановича, который поссорился с Иваном Никифоровичем, серые, а в другом зелёные. Или возьмём, скажем, Наину Киевну. В сказочном мире, где я познакомился с Алёнушкой и её козликом Иванушкой, у неё была бородавка на носу слева. А здесь справа.

А я-то? Откуда я взял, что я сам не меняюсь? Надо бы поразмыслить об этом на досуге. Интересно, помнит ли Наина о том, что мы с ней уже встречались не так давно? И почему помню я?

Все эти мысли проносились в голове, пока я шёл за Наиной Киевной, которая вела меня в избу. Здесь всё было чисто и прибрано: на комодах салфеточки и фарфоровые фигурки в виде непременных слоников, на полу разноцветные половички, на стенах сельские пейзажи в стиле «лубок». Но мы не остановились среди этого великолепия, а пошли дальше. Наконец оказались в тесной комнатушке, которая резко контрастировала с предыдущей обстановкой и скорее смахивала на чулан. Разве что имела оконце. В одном углу этого закутка находилась лежанка в виде деревянного топчана, а в другом висела вешалка с каким-то тряпьём. Наина раздвинула тряпьё, извлекла из-за него древнюю раскладушку и подала мне:

– На, раскладывай. Вместо матраса положишь пару ватников, они на вешалке висят.

Я с сомнением повертел в руках полученный антиквариат, сделанный из палочек и выцветшей парусины. Доверия он не внушал никакого.

– Можно, я на топчане лягу? Эта раскладушка того и гляди развалится.

Наина пришла в негодование, которое трудно описать. Ответила резко:

– И не вздумай! Экспонат, руками не трогать! Ложиться – тем более воспрещено. Беды не оберёшься. Уж поверь – я знаю, что говорю. Стели, где велено, пока я добрая.

С этими словами она ушла и унесла свечу с собой, а на мою просьбу оставить хоть какой-то источник освещения – ответила:

– Зачем тебе свеча? Завтра полнолуние, вон как луна светит!

В окно смотрела почти полная луна. Она действительно кое-как освещала помещение. Но я всё-таки сделал попытку найти выключатель; порылся по углам и нашёл за вешалкой. Голая лампочка под потолком загорелась, но тут же погасла. «Вредная старуха, – подумал я, – наверняка её козни». Раскладушка тоже всячески сопротивлялась моим попыткам её разложить. Но вот, кажется, готово, Я постелил два ватника, лёг и накрылся третьим. Долго не мог найти удобное положение. Одно неловкое движение – и несговорчивая койка вновь сложилась посередине, а я оказался на полу.

– Ну уж нет! Подумаешь – экспонат. В конце концов, здесь не Зимний Дворец! – Я перебросил ватники на деревянный топчан. Заснул сразу же, как только голова коснулась горизонтальной поверхности.

Всю ночь мне снились дурацкие сны. Сначала увидел кота, который сидел за столом и пил чай из самовара, закусывая баранками; причём на связке, перекинутой через конфорку самовара, болтались не хлебобулочные изделия с дырками, а ма-а-а-ленькие такие барашки. Затем я проснулся оттого, что кто-то тряс меня за плечо. Открываю глаза – никого. Зато в противоположном от вешалки углу заметил на колченогом столике красивый старинный ларец, в замочной скважине которого торчал большой ключ. Заинтересованный, подошёл и повернул его. От неожиданности резко отшатнулся, потому что из шкатулки вырвалось пламя и ослепило меня. Я даже зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел диковинное существо, похожее на змею и на жар-птицу одновременно. Существо раскачивалось под музыку, лившуюся из шкатулки, а потом вспыхнуло и сгорело в синем пламени. Посыпался пепел, шкатулка захлопнулась, музыка смолкла.

Когда трижды прокричал петух, я проснулся в холодном поту на полу, прикрытый ватником, и первым делом посмотрел в угол, где ночью стоял столик. Никакого ларца, разумеется, не было. Как и его колченогой подставки. «Приснится же такая дребедень!» На всякий случай подошёл к тому месту. Пепла, как ни искал, не нашёл, но мне показалось, что всё же пахнет горелым. Или жареным.

– Подъём, Александр! Самовар выкипает.

Кандидат философских наук Хвостов стоял в дверях и подозрительно смотрел на меня.

– Что ты там ищешь? И почему ватник на полу? Свалился во сне, что ли, с раскладушки?

– Не знаю. Засыпáл на топчане, – я даже указал на него.

– Эк тебя угораздило! Это же магическая лежанка-оттоманка, она вещие сны показывает. Которые, между прочим, сбываются, если их увидеть. Хочешь ты того или нет. Тебя что же, Наина не предупредила, чтобы ты туда не совался? И что же ты видел? – Николай Хвостов весь подался вперёд, и на его лице застыло напряжённо-выжидательное выражение.

Что-то заставило меня умолчать о сне. Я ошалело помотал головой:

– Не помню!

Хвостов с недоверием воззрился на меня.

– Ладно, идём завтракать. А потом отправимся на экскурсию по городу. И ровно в 14 часов нам надо быть в институте. Без меня ты туда не попадёшь – пропуск нужен.

Мы пили чай из самовара с баранками. На этот раз обычными, из теста. Николай дополнительно угостил меня подгоревшими гренками и рассказал, что Наина Киевна проснулась ни свет ни заря, оделась как на парад и умчалась на своей ступе на Лысую Гору.

– У вас и Лысая Гора есть?

– А как же! Там как раз намечается международный симпозиум на тему: «Древние архетипы и их влияние на современный мир». Наина Киевна – член организационного комитета.

– И кто участники?

– О, их много. Насколько я знаю, будут демоны, джинны, гномы, эльфы, русалки, гоблины, тролли… Даже Радужный Змей из Австралии обещался пожаловать! Послали приглашение дракону Луну из Китая, но он пока ответа не дал.

– А ты откуда всё это знаешь? Тоже участвуешь?

– Нет, меня не приглашали. Просто помогал Наине рассылать приглашения по электронной почте, она с современной техникой не очень. Говорит, не понимает, как без магической формулы письма путешествуют на большие расстояния! Я ей про серверы и про обмен информацией, а она мне – «В гримуаре об этом ничего не сказано!»

– А что такое гримуар?

– Настольная книга любого мага и волшебника.

После завтрака мы отправились в Институт. На вечнозелёном дубе, которого вчера вечером я не заметил, весело щебетали птицы.

– Послушай, Николай, здесь же дуба не было вчера? Или это я с дуба рухнул?

– Ни хао ма! – завопил дурным голосом кто-то у меня над ухом, и сверху посыпалась рыбья чешуя. – Если ты чего-то не видишь, это не значит, что оно не существует.

Я посмотрел вверх – там промелькнуло что-то мохнатое, белое с чёрными пятнами, – потом пригляделся к упавшим на меня ошмёткам. Чешуя оказалась не рыбья, а крупная и колючая.

– Это чешуя дракона, – со знанием дела прокомментировал Николай. – Василий развлекается. Не знаю, откуда берёт, но любит проходящему под дубом бросать на голову и смотреть, как тот будет отряхиваться.

Чешуя проникла за шиворот и рассыпалась по всему телу. Я поневоле начал безумно чесаться. Сверху послышался гомерический хохот, и Василий саркастически заметил:

– Если тебе плюют в спину – значит, ты идёшь впереди!

С этими словами на Хвостова сверху что-то упало – маленькое и круглое. Он от неожиданности споткнулся, а потом погрозил кулаком кому-то на дубе. Сверху явственно донеслось хихиканье.

– Жёлудь? – предположил я.

– Если бы жёлудь, – криво ухмыльнулся Николай. – Пошли скорей, а то он на нас всю вековую премудрость вывалит. Потом сроду не отмоешься.

– Значит, это тот самый дуб, на котором живёт Кот Учёный?

– Тот самый, тот самый. И дуб тот самый, и кот тот самый. Настолько учёный, что китайскому где-то выучился. Работает консультантом в НИИЧАВО на полном окладе, приняли архивариусом и экспертом по магическим знаниям. У него кличка «Чеширский», потому что появляется где хочет и когда хочет. И улыбается, зараза, так, что жуть берёт.

Между тем мы вышли на центральную улицу Соловца. По обеим сторонам стояли одноэтажные деревянные дома, в которых сквозь вечность пробивалась современность. Древность соседствовала с игривыми жалюзи на окнах, почерневшие срубы контрастировали с пластиком рам и искусно выпиленными резными наличниками на окнах и крылечках. Посередине улицы красовался колодец-журавль с жёлтым ведром, привязанным к толстой блестящей цепи. Рядом лежал крупный камень, который невольно притягивал взгляд: трудно было уловить его форму, она всё время менялась, а по поверхности пробегали письмена на разных языках, безостановочно сменяя друг друга.

– Ведро, кстати, не простое, а золотое! – между делом заметил Николай. – А камень философский, содержит всю мудрость мира.

– Как?! И его до сих пор никто не украл?!!

– Пробовали, неоднократно. Но всё без толку.

– Почему?

– Потому что это символ обретения бессмертия, не более того. Даётся в руки только избранным. Да ты можешь сам убедиться. Подойди, потрогай.

Я подошёл и протянул руку к ведру. Рука прошла сквозь него, не испытывая ни малейшего сопротивления. Попытался дотронуться до камня – то же самое. Не удержавшись, заглянул в колодец: там, глубоко внизу, глухо булькало что-то. Голова у меня пошла кругом, и на секунду я провалился в промежуточное состояние, о котором говорят: ни жив ни мёртв. Надо мной порхали райские птицы, а под ногами разинули щербатые рты чудища из преисподней. Отшатнувшись, возвратился к Хвостову.