Тот самый сантехник 4

За ответом Боря пошёл в комнату. А там картина маслом: Кишинидзе лежит на кровати односпальной, халатом женским прикрытый под пузом объёмным. Под одной его мохнатой рукой женщина возлежит, как под одеялом с обогревом, а на другой как на подушке устроилась. Мягко щеке её, комфортно. Только соском бледным в потолок светит, от того в комнате лёгким блудом веет.

Боря хмыкнул. А что? Хорошо устроилась! Тылы – прикрыты. Упёрлась булками нежными и посапывает себе, довольная.

«Всех всё устраивает. Покорил Кавказ Германию. Пала немка под натиском», – добавил внутренний голос, но тут сантехник некстати про международной скандал вспомнил.

Всё-таки не любят полицейских за решёткой. Даже участковых и постовых. А если обидится немка и заявление подаст, то Кишинидзе потом не отмазать. ДНК какой сдаст тест или отпечатки где-нибудь покажет и всё, песенка капитана спета.

«Жалко Арсена будет. Он всё-таки тосты правильные говорит. Направляющий человек. Таких рядом держать надо…», – подтвердил внутренний голос и словно немного подумав, добавил: «…а не передачки носить»!

– Кишка! – буркнул Боря, за палец толстый его дёргая. Так как другой поверхности касаться не хотелось. – Ты чего это? Против коллектива пошёл, а?

Арсен замычал, но без особых движений.

– Мы тут рукопашника будущего провожаем. Он может, на повышение пойдёт. Кирпичи взглядом ломать научиться. Или вроде того. Способный. Стасяну, может, кроме лома вообще ничего не дадут. А ты в блуд? Как не стыдно… так сразу? А посидеть за компанию? Мы, можно сказать, и сами морально готовимся, а ты решил слабостью женской воспользоваться? А кого мы тогда защищаем?

Почти капитан глаз открыл. Прищурился. Молча.

– Напоил и присунул, да?! – усилил напор Боря. – Отвечай, гад! А то на форму не посмотрю и морду начищу!

Кишинидзе открыл второй глаз, достал нос из женских локонов и осмотрелся на местности.

– Да не. Не так всё было, – тут же заявил он, сражаясь морально с носом, что так некстати чесаться начал. Но почесать его означало лишить даму утепления, заодно и вторую грудь врагам вопрошающим показать, оголив бесстыдно. А он не для того защищал её от невзгод внешнего мира.

Плюс мягкая, анти-стресс. Сам пользуйся. Другим – ни-ни.

Но Боря ждал ответа с грозным видом и будущему капитану пришлось пояснить:

– Она со стула упала. А я, как джентльмен, поднял и отнёс. Спать уложил. О тебя чуть не споткнулся, кстати. Ты давай Боря, не шуткуй. Раз пить не можешь, чего сразу напиваться как свинья? А ещё – поэт! А какой ты теперь поэт? Так, алкота. Не красит синька человека, Глобальный. Так что давай, завязывай. И… водички ещё принеси.

– Чего ты мне уши лечишь? – усмехнулся сантехник. – Отнёс так, что оба голые оказались? Вот это фокусы!

– Так кто в одежде спит? Неудобно, – буркнул Кишинидзе. – Я её и раздел. Мама говорила надо ухаживать за девушками. А я заботливый. Надо соответствовать.

– Какой ответственный! – повысил голос Глобальный. – Маму ещё слушается!

– Да, ответственный. Да, слушаюсь, но по большему счёту жалостливый я, – подтвердил Кишинидзе. – А то скажет ещё немка, что гостеприимство нам чуждо. А что потом люди там о нас подумают? Нам же всегда важно, что ТАМ о НАС думают ОНИ. Мы без этого спать не можем.

– Ой, Кишка, не уважаешь ты брак заморский, – вздохнул Боря, вещи в душ выбирая из сумки. – Внедрился по самый Берлин, а теперь лапшу мне на уши вешаешь. Ты давай это… отвечай… за последствия.

Арсен даже в лице изменился от негодования:

– Я не трогал её! Ну как… – тут он всё же почесал нос. – ТАК не трогал. А руками трогал, выходит.

– Ты мне мозги не делай. Трогал, не трогал. Не помнишь?

– Я просто рядом прилёг, чтобы согреть, – снова возразил Арсен шёпотом. – Одеяла не нашёл. Нет у вас тут ничего, кроме тоски. Как будто сантехники жили… честные.

Боря тут же уточнил, одеяло то под обоими приметив:

– А почему без трусов? Проветриваешь?

– Тело должно дышать! Да и… привычка! – вспылил Кишинидзе, закашлялся и вдруг понял, что грудь сжимает женскую, что приятно даже.

Во-первых, есть что сжимать. А во-вторых, действительно успокаивает. Даже протокол на Глобального составлять расхотелось. За клевету. А ещё – женщиной пахло, а не цыганами в камере. Уютно.

Кристина, не прекращая выделять флюиды с максимальной плотностью на квадратный метр, тут же заворочалась и задом заёрзала, устраиваясь поудобнее.

Арсен тут же заявил:

– Всё, Борь… походу начинается…

– Что начинается? – переспросил сантехник рефлекторно, уже прекрасно понимая, что не хочет знать ответ.

– Процесс… внедрения, – предупредил без пяти минут капитан. – Ты бы это… вышел, пока в свидетели не попал.

– Арсен!

– Да женюсь я! – уверил Кишинидзе, не переставая мять грудь.

– На ком? Она же замужем!

– По-католически – не считается. Разведу и женюсь по-нашему, как полагается! – уточнил Кишинидзе, действуя по формуле «бери, что даёт жизнь. Тем более – женское».

Кровать медленно, но верно, заскрипела. Боря закатил глаза и вышел из комнаты, закрыв дверь. Пусть сами разбираются.

«Не, а чего? Тоже вариант. Одной проблемой теперь меньше», – заявил внутренний голос: «Нам на службе всё равно не до баб будет. До конца месяца пусть доживают и потом хоть к чёрту на кулички отсюда катятся»!

Стасян скрипа не слушал. Он уже стоял перед зеркалом в коридоре, расчёсываясь и поправляя спецовку с таким видом, словно галстук в узел вязал. От щетины не избавился, станка под рукой не оказалось. Но уверенности на лице прибавилось. Приободрился.

– Не, ну а чё? Все идут. И я пойду, – бормотал он отражению. – Мужики мы или не мужики? Да, Борь?

– Точно, – мимолётом обронил Глобальный и пропал в душе.

Пока брился, мылся, и в целом приводил себя в порядок под горячими струями, Стасян уже пропал из квартиры. Зато за столом на кухне оказался довольный Арсен в семейниках и рубашке с половиной расстёгнутых пуговиц. Румяный капитан с любовью в глазах смотрел на суетящуюся за плитой немку. Сама Кристина таинственно улыбалась и немного пританцовывала в мятом халатике, пока готовила яичницу с колбасой. Уж очень ей это нравилось делать на безлимитном газе.

На соседней конфорке рядом закипал чайник.

«Похоже, завтрак у нас всё-таки будет», – прикинул внутренний голос: «А международного скандала удалось избежать. Консенсус достигнут при прениях сторон… Или трениях»?

Боря больше ничего не сказал, но с аппетитом расправился с яичницей и выдал новой семейной паре пару ключей. А сам забрал ту, что ранее принадлежала Олафу. Мало ли! Второй раз умнее будет. Сразу ключи не сдаст.

– Вы обустраивайтесь здесь тогда, – сказал Боря, два раза подумав. – Я на днях вещи заберу, заскочу и ключи последние отдам.

Кишинидзе кивнул, не сводя глаз с Кристины. Даже не ел почти. А та тоже ничего не говорила, только улыбалась.

Молчат оба, но КАК молчат!

«Аж зависть берёт», – добавил внутренний голос.

В глазах женщины сразу загадка появилась. Вроде только что на сисечку бледную её смотрел и никакой загадки не было. А тут только отвлёкся немного и – нате, здрастье. Снова – тайна. Подумав об этом, сантехник вздохнул и снова вернулся в комнату. Стараясь не смотреть на кровать, достал старый и новый телефон, вернул сим-карту на привычное место. И что тут началось! Если раньше поток звонков уходил в беззвучный режим и СМС не давали о себе знать, то теперь старые мессенджеры разом напомнили о своём существовании и на гаджет посыпались десятки сообщений.

Но ещё не успел Боря зайти в них, как выскочил видео-звонок. А там – «братан».

«Нельзя просто так взять и скинуть братана»! – предупредил внутренний голос.

Рыжее и бледное лицо Романа Петровича Новокурова тут же появилось на экране. Сдув чёлку со лба, он начал сразу день с предъяв:

– Боря, что случилось?

На этот вопрос у Глобального было вариантов двести ответов, в основном связанных со звериным распутством, но по братану успел соскучиться. Поэтому просто уточнил:

– А что случилось?

– Как это что? – возмутился рыжий и немного онемеченный сантехник. Только не в спецовке и на работе, а в куртке ветровке на прогулке. – Меня из Германии отзывают! А я только ранчо присмотрел. И насчёт кредитов на тридцать лет прикинул. На сорок даже лучше выходит. Но я – рокер. Столько жить не планирую.

– Ранчо? – удивился даже Боря. – Я думал, они только в Америке бывают.

– Думать не надо, надо точно знать, – хмыкнул брат по отцу. – Тут большая часть Германии малоэтажная, если что. Чуть от города удались и всё. Немцы на земле сидят среди полей. Или ты думал тут всё в заводах сплошных?

– Зачем сидят? – тупо повторил Глобальный.

– Как зачем? Коровок пасут. Захолустье, но ухоженное, – просветил брат. – Нормальный немец пока корову в четыре утра не подоит, и козла не погладит, к пяти из дому на работу не выедет. Или ты думал, что европейское благополучие даётся больше тем, кто к девяти в рабочий офис прибывает и по фиестам на обедах сидит? Нет, тех они в основном кормят. Дотациями. А сами пашут засветло, а к ужину без задних ног. Так что не думай. Проверяй.

– Да ничего я не думал! – возразил Боря. – Меня их распорядок дня не заботит.

Ему не до туризма теперь. Куда начальство прикажет, туда и проведёт водопровод. Под прикрытием людей в униформе. Но брат ждал ответа. Пришлось объяснять, сражаясь с головной болью:

– Короче, если вкратце, то Олаф в дурку лёг. Его либо как умственно уставшего от командировки обратно отправят, либо на манную кашу до конца дней посадят и пропишут у нас. Нам не жалко. В любом случае, договор рабочий аннулируется, походу. Вот ты и двигаешь домой… Радуйся, дурень. Мамку скоро обнимешь.

Тут Боря понял, что сам бы не против Наташку обнять. Но уже – нельзя. Уже почти женат. Плюс долг к Родине. Совсем некогда о Наташках думать получается.

Рома же задумался и приблизил камеру, почесав телефоном нос так, что на миг мелькнули мохнатые ноздри. Но процесс этот был не долгий. Вспомнив, что его всё ещё видят, вернул обычный ракурс и ответил:

– Боря, какой радуйся? Я же женат почти!

«Как совпало»! – хмыкнул внутренний голос.

– Так вези её к нам, на смотрины, – быстро сориентировался брат, на миг в коридор посмотрев. Не слушают ли? Добавил тише. – Походу, это уже традицией становится – немок русифицировать. Их же сами корни к нам тянут. История повторяется.

– Хочешь сказать, что Рюген наш? – вдруг изменился в лице братан, оглянулся даже. – Мы же все с Арткиды! Ну, Гиперборея, всё такое.

– Чего? – не понял Боря, менее инертный до теорий заговоров, выговоров и отдельных гипотез.

– Ну, ты про корни сказал, – объяснил уже Рома. – Берлин – это, конечно, «город бера». А медведи – это наше, исконное. Понимаешь? А Рюген – это Руян вроде как наш, а может и Буян. Тот по Пушкину точно – наш. Вот одно с другим и сопоставил.

– Хуй к носу ты сопоставил! – вспылил Боря, не готовый к таким откровениям по утру на гудящую голову. – Я тебе про русификацию, а не про охоту на рептилоидов! Ты с этой землей сначала разберись, тут всё наладь, потом о другой думай.

– А что? – не стал сдаваться брат. – Здесь же каждый пятый житель – русский! Россиянина, правда, ни одного не видел. Но русские точно поддержат инициативу по расширению Калининградской области до Буяна. Главное, не останавливаться и разрешить оставить все Мерседесы, БМВ и Порше, которые накопить успели. Половина страны же на русском ещё тридцать лет назад разговаривала. Думаешь, так быстро про ГДР забыли?

– Рома, ты о чём вообще? – удивился Боря. – Я имел ввиду, что немки за немцами ехали в ссылку, пока те жилищно-коммунальное хозяйство восстанавливали по строительным лагерям. Немало их в Сибири побывало на «семейных» поселениях. Смекаешь?

Рома брови свёл, спросил:

– А ты какой канал смотрел?

– Жизненный! Мне… Степаныч рассказывал, – объяснил Боря. – Русифицировались тут немцы полным ходом, так сказать. Некоторые даже остались. Так что, давай обратно всех, кто уехал. Ранчо не обещаю, но места всем хватит!

– Сибири нужны рабочие руки? – улыбнулся брат. – Ты хоть понимаешь, как это звучит?

– Да пофиг как звучит. Важны факты. А если те руки ещё и не из жопы растут, то ставки только повышаются.

Рома вновь ноздри в камеру показал, но уже от избытка информации. После чего спросил взволнованно:

– Слушай, братан. А чего думаешь, действительно, лучше к нам её? А как же слова типа «если любишь – отпусти»?

– Рома, так это про батарею, когда отопление дали. А за женщин держаться обоими руками надо, – тут Боря снова посмотрел в коридор, но там уже показалось пузо Кишинидзе. Пришлось добавить. – Ладно, потом поговорим. Работать надо.

Связь отключилась.

Капитан, зайдя в комнату с важным видом, принялся одеваться, насвистывая. Быстро облачаясь в форму, он сидел на расслабоне. Мазнув взглядом по сантехнику, буркнул:

– Борь, до работы подбросишь?

– Это можно, – ответил Глобальный и сразу прикинул, вдаль заглядывая. – Слушай, а если три свадьбы разом сыграем, то скидку дадут?

Тут Кишинидзе сделал серьёзное лицо, почесал щетину и на полном серьёзе ответил:

– Насчёт скидки не знаю, но тогда придётся думать где бы в нашем городе такое здание найти, чтобы всех гостей разом поместило?

Тут сантехник и сам задумался. Подход серьёзный. Обстоятельный. С другой стороны, кухню долго выбирать не придётся. В кавказской – много мяса. Если сразу согласятся, что шашлык – русский, проблем никаких не будет. А люля-кебаб могут себе оставить, к нему вопросов никогда не было.

Глава 3 – Разговор по душам

Хорошо, когда Купидон шпарит стрелами. Влюбляешься в кого хочешь. А если неглубоко войдёт – испытываешь симпатию. Сложнее потом, на извлечении, когда от стрел сама душа кровоточит. Но для Кристины и Кишинидзе этот этап пока далеко был. И судя по довольному виду обоих, вместо стрелы копьё обоих поразило. Как минимум, её. А какой копьеносец не любит рассказывать о своём копье?

Но как любой романтик, Глобальный был за любовь и мешать новой паре на съёмной квартире не собирался. Захотят – продлят аренду. Захотят – съедут. Вторая пара ключей в бардачке – не помеха. Отдать всегда можно. А перед тем как войти, обязательно постучится. Вдруг на опыты молодых потянет? Так он сразу лапки поднимет и откланяется, немедленно просив пардона.

«Хорошо, когда женщина есть», – точно знал Глобальный: «Сложнее, когда женщин больше, чем одна. Тоже своеобразная засада получается. И Купидон, зараза, со скорострельностью путает. Как из ручного пулемёта поливает»!

Ещё Боря понимал, что он один, а женщин много.

«Но все, сука – хорошие. Как назло, одна другой краше», – подытожил внутренний голос: «Так что это даже хорошо, что призовут. Будет время подумать, выбрать. Но плохо, что грустить будут. А когда ротация – хрен его знает. Выход один – тоже работать придётся».

Работа отвлекает, точно знал Глобальный.

Ладно. Эти двое хоть пусть живут по-человечески. С немцем сами порешают, за ручку держать не надо.

«А по части вещей – наплюй. Барахло же»! – прикинул внутренний голос: «Обмундирование зимнее всё равно выдадут. Не замёрзнешь. Остальные вещи можно и после службы забрать. А вот по части женщин давно пора решать. Не дело это, гарем под венец тащить. По пути затопчут».

Что-то в этом тоне сантехнику не понравилось, поморщился.

«Убей в себе кобеля, Боря»! – решил идти до последнего внутренний голос: «Или не женись вовсе, если не нагулялся. Всех девушек по жизни всё равно не заграбастать, как и деньги на тот свет не забрать».

Решительно повесив сумку с основными вещами через плечо, Боря был решительно согласен. Но выйдя из подъезда под лёгкий снежок, он вдруг осознал, что на работу уже не надо. А если так, то можно не спешить и как следует всё обдумать.

Что там пытается сказать этот чёртов внутренний голос? Что одну надо искать?

Нет, если подумать, то всё логично выходит. Последовательно. Это пока выживал, думка на инстинктах срабатывала. Жил по системе «основного выживания». Заработал – покушал – выжил. Почти всегда правильно всё выходило. Максимальная концентрация на задаче, деталей нет почти. Всё просто и в обратном направлении было: не поработал – голодный сиди. Так жизнь и учит.

Потом, как учёба со службой кончилась, и на работу устроился, варианты уже пошли. Там, где к сытому желудку удовольствия разные примешались, обязанности и ответственность. Тогда и пошли ошибки. Чем шире пространство для манёвров и больше счёт на карточке, тем больше неизбежного выбора. А выбор тот в основном такой: «для себя жить» или «для других существовать».

Некоторые скажут, что просто отупел, если в простых вещах путаться начал. А другие промолчат. Потому что сами проходили уже через подобное, когда подсказать было некому.

«Ну да! Это в детстве мы всё всегда знаем сами, а как взрослеем, так дураки дураками оказывается», – подсказал внутренний голос: «Умными становятся не сразу. Сначала – опыт. Но я тебе ещё раз говорю – порви для начала хоть с частью женщин, другая часть может сама отвяжется, из вредности. Или из солидарности. Раз собрался жить с «половинкой» – надо выбирать. Слышишь меня, Боря? Одну»!

Глобальный хмыкнул, сел за руль и с тоской на подъезд посмотрел. Опять квартиру искать. Или не искать уже и сразу переехать в казарму? Там о еде думать не надо, сухпаем обеспечат, кашами и супами. Да и готовить будут совсем другие люди. На взвод, отделение, а то и сразу на роту.

Сантехник толком уже и не знал, куда теперь деваться, кроме военкомата. А откопав автомобиль, даже уверился в этом. На гражданке тоже есть куча бесполезной работы. Следить за личным автомобилем, например. Да и Стасян ждёт. Пообещал корешку. Надо делать.

Прогревая автомобиль, Боря даже план составил нехитрый. К бате недолго сгонять с продуктами. Как и семью предупредить, что отбудет ради дел Отечества. Это без работы всё быстро делаются. Привык отводить на личное пару минут в день. А теперь времени – вагон. Хоть телевизор смотри.

Кому там чего ещё обещал? Вспомнить бы всех!

«Чего попусту думать»? – подстегнул внутренний голос: – «Бери карандаш и записывай»!

И Глобальный понял, что в первую очередь, с Лидой Гусман объясниться надо. Сказать, чтобы ждала, если сразу не распишут.

«А куда спешить? Пусть кота сначала вырастит, воспитает даже. А где тот кот – другой вопрос. В квартире не было. Забыл»? – некстати напомнил внутренний голос.

Боря тут же галочку в голове сделал. Прав голос, не было. К соседке, видимо, отдала. Раз та собаку оставляет. То и ей котика можно на передержку спихнуть.

«А ты забыл, что соседка сама укатила собаку выгуливать с мужичком толстым»? – тут же подлил яда внутренний голос: «Ты уверен вообще, что котика на помойке в тот же день не оставили? А то знаешь как бывает? Вроде хороший человек. Стихи читает вслух с выражением, а потом берёт нож, кричит на латыни всякое и чудить начинает, перевёрнутые звёзды рисуя мелом от тараканов. И что ты думаешь? Ей котика трудно было выкинуть»?

Боря аж испариной покрылся от такого предположения, а голос тут же дожал:

«Вот! А уже жениться собрался. Проверь сначала, олух»?

Поглядывая на подъезд в ожидании Кишинидзе, сантехник поставил для себя новую галочку и дальше по «списку» пошёл.

«Яне ещё товара на несколько месяцев наперёд закинуть стоит», – подсказал внутренний голос: «Чтобы не простаивала по работе коммерчески-одарённая женщина. А то вновь подработками со своей камерой займётся, пока рабочий инструмент не натрёт. Передовичка же ж»!

Боря даже ручку достал из бардачка, чтобы записать хорошую мысль, но листика под рукой не оказалось. Стасян всё по дороге на квартиру потратил. Ради нужд личных.

«Ну и подарочек Ирине Олеговне обещал. Да и телефон отдать не помешает», – продолжал сыпать пунктами внутренний голос: «Обидно, что с курсами психологической поддержки не получилось. С другой стороны, и бабка уже не достаёт. Не сидит в голове. Значит, с первого занятия помогло. Эксперт в свой области! С такими людьми дружить надо, вдруг черти какие одолеют или белочку ловить начнёшь, а она просто поговорит с каждым из них и всё устаканится сразу».

Покачивающиеся груди пергидрольной блондинки как сейчас перед глазами стояли. Она скорее, экспертка. Так как с экспертом так поговорить по душам бы не получилось… Не те конечности. Плюс мало говорить там, где лучше делать.

Тактильный контакт – приятный самый. А поговорить можно и по телефону.

«А что ещё? Да дохрена и всего»! – отодвинул мысли о психологе внутренний голос: «К Дашке заскочить надо, она уже столько наприседать могла, а ты и не знаешь. Наташку предупредить ещё, что сын не один приедет, надо. А раз певец рыжий возвращается, то и Моисей Лазаревич может продюсированием группы заняться. Как они там по итогу назвались? «Мохнатка и вареник»? Или этот бренд за Примадонной остался»?

Боря вздохнул. Да, дела есть. Надо делать. Больше некому.

«Если лично встречаться – дел на день выходит. Если позвонить каждому – на час, не считая засады! С засадой, конечно, посложнее будет», – тут же добавил внутренний голос наставительно: «Это уже с Седьмым участком надо решать».

Сантехник в нетерпении руль потёр, добавил жара от печки, что уже начала горячим воздухом дуть.

Нагрелся салон. Комфортно. Но Арсену на Кристине, видимо, комфортнее. Не торопится. А может и рядом пристроился. Кто эту утреннюю Камасутру иностранцев знает?

– Нашёл же время! – буркнул сантехник в нетерпении.

«Зря Стасян один ушёл. Вместе бы пошли», – продолжил внутренний голос, вновь переключая внимание: «Лучше сразу добровольцем записаться, чем повестки без толку ждать. На адрес же Дуне пришлют. Сеструха расстроится, маме расскажет, переживать вместе будут и пить горькую настойку», – продолжал шпарить внутренний голос: «А так – раз и нету. В командировке, вроде как. Сначала за границей, потом на границе, потом уже на Родине, не меняя адреса. Главное, до Испании дойти и напомнить о человеческом. А сапоги и траки в Атлантическом океане сполоснуть за компанию можно. Одно другому не мешает. Мыслить надо шире, рациональнее».

Боря до того задумался, что упустил момент с мониторингом подъезда. Рядом на пассажирское сиденье уже присел Кишинидзе, от мыслей глубоких отодвинув перегаром ощутимым.

Если от Глобального слегка попахивало, то от него – несло. А сирых и убогих так просто разило на повал.

– Ты зубы-то почистил?

– А то!

– Ну-ну.

Ощущая, что щиплет глаза, Боря тронулся в путь. Маршрут выстроился сам собой – участок «номер семь».

– Слушай, а чего там по части засады получается? – кашлянув, спросил сантехник. И разглядев безмолвный вопрос на лице почти капитана, пояснил. – Ну с этими, сектантами. Иеговых-то защемили. А как дело с остальными обстоит? Будем ловить или сразу расстреляют? Я просто не понимаю, почему одним можно верить в выдуманных существ, а другим нельзя. То есть одни выдуманные – правильные, а другие – не правильные? Или дело в традициях? Я вот вырос, но так до конца и не повсрослел, чтобы разобраться в этом взрослом мире.

– Генацвале, дорогой. Много не думай. Ты ж не лошадь. Это у неё череп большой, а у тебя мигрень начнётся. На больничный идти придётся. А как нас в школе милиции учили, засада – это когда где-то сидеть надо, – объяснил Кишинидзе со знанием дела. – Но никто не уточнял, что сидеть лучше в тепле. Так дольше получится. Это уже самим домысливать пришлось, добирать опыта на практике. Так что сидеть будем по старинке – на участке. Честно говоря, я бы и на этой квартире посидел с Кристинкой с удовольствием. С недельку. Лишь бы платили.

– И что злоумышленники? К вам сами должны прийти?

– А как иначе? – вздёрнул брови Арсен. – Воры и мошенники нынче ушлые пошли, Борь. Раз смекнули, что по району их ищут, так в панельки эти могут больше не сунуться. Нужно что-то другое придумывать. Глобальное!