Тот самый сантехник 4

«Удобная цифра, приятная даже, но теперь её и на зоне озвучили. И всё не в нашу пользу», – заметил внутренний голос.

Леся быстро поняла, что решения нет. И уже ревела белугой, намекая на то, что сейчас ради того миллиона либо бабушку в расход пустит и на соседнюю женскую зону присядет (и завяжется у них переписка через года), или на работе трубы с батареями теперь вообще ни до одного дома не дойдут. Все домой таскать начнёт. А как отлежаться – продавать по объявлению.

– Или миллион найти надо. Или досидеть не успеет, – дополнила свои слёзы Леся вариантами. – А мне… мне очень надо! Борь! Слышишь? Очень-очень надо!

Сантехник завис. Думал один раз отвезёт – и всё, пропадёт желание кататься. А Леся только на какой-то другой уровень перешла, добавив ему сложности в листике исполнения желаний. Но мужик должен решать.

И Боря, как и положено, ответил:

– Лесь, не плачь, разберёмся.

– Ка-а-ак? – только сильнее заревела диспетчер и голос на робота стал похож. Старого и не смазанного. Такого, которого надо выкинуть на помойку или отправить на переработку. Но… жалко. Потому что – память.

– Ну, есть варианты, – прикинул Боря, тут же подумав о майоре Хромове и его батареях.

Иванова Антона Сергеевича он спасать не собирался даже в страшном сне, но закинуть ящик сгущёнки на зону мог, чтобы Хрущёва на стульчик усадили. Даже миллиона не понадобится.

Но это уже забота майора. А его дело – батареи поменять. Ведь жизнь учила сантехника, что всегда ведь есть бартер. Так даже весны ждать не придётся. А потом с засадой ещё что-нибудь придумают и сразу к Стасяну поближе рванёт!

Всё продумал Боря минуты за полторы… но не учёл нюансы.

Глава 6 – Рыжий беспредел

Леся успокоилась не сразу. Любовь по переписке – сложная штука. Особенно когда оппонент пишет с ошибками даже слово «люблю».

Вернув героиню-любовницу арестанта к подъезду, (чтобы в ванную поскорее залезла, отмокала и в себя приходила под причитания бабушки), Боря сразу поехал обратно к Седьмому участку. Договариваться.

«Сейчас там всё порешаем быстро»! – пообещал внутренний голос: «Может миллиона и не потребуется? Может, батареями обойдёмся»?

Повезло – Хромов оказался на месте. Майор с умиротворённым видом снова пил чай, пока Сомов с Кишинидзе по району на бобике рассекали.

– Может, бартер? – в какой-то момент разговора предложил сантехник.

Но к идее поменять батареи на этот раз Андрей Валентинович отнёсся прохладно.

– Зачем? Они же уже не капают, – спокойно заявил майор и с довольным лицом посмотрел на резиновую прокладку на стяжке. – Десять лет ещё простоят, а как там дальше будет – не мои проблемы.

– Какие десять лет? – возмутился Боря. – Весной отопление отключат, резина промерзнет и… хотя летом пофиг. Но по осени менять на новую придётся. А уже нельзя будет!

– Ой, да такую стяжку я даже сам новую сделаю, – победно улыбнулся майор, даже чая вновь не предлагая. А затем добил аргументами вескими, показывая осведомлённость и знакомства. – А Хруща лучше не трогать. Он же за воровство в особо крупном сел. И своих не сдал. Он теперь в авторитетах ходит.

– Особо крупном? – повторил сантехник, не припоминая золотых унитазов у соседа. Он же не полковник, который новую квартиру покупал просто потому, что новые деньги не куда было складывать. Буквально, в сумках или ящиках с наличностью. Которой свои жилые квадраты «для жизни» требовались. И не владелец поста ДПС по трассе на юг, что в сезон может для этой цели каждый раз новые коттеджи возводить.

Он – простой вор, локальный. Без связей.

– Это когда крупнее электросамоката по сумме выходит, – объяснил Хромов. – Короче, в блатные не глядя взяли. Он теперь на зоне в таком авторитете, что не работает. А на «мужиков» косо смотрит. На «петухов» так вовсе с презрением. Не связывайся с этим, Борь. Шоколадки Антону не просто так дают.

– Как это не связывайся? – возмутился сантехник. – Леся просит! Расстроен диспетчер.

– А я что сделаю? Хрущ на «малине» сидит. Там на твою сгущёнку с тушёнкой с жалостью посмотрят среди икры и омаров. Да и Антону каждую банку сразу же в жопу то и засунут. Когда свободно будет. Ну ты понял, короче. Мужиков на зоне теперь мало, добровольцами пошли. Одни блатные, да петухи и остались. А у тех друг с другом разговор короткий. И оба думают где бы достать вазелина для общего дела. Нет, ты слыхал? Сообщество так сплотилось, что даже чёрная кость с пидорасами об одном думают. Цели, правда, разные.

Сантехник сразу расстроился. Что теперь, миллион искать ради Шмыги? Думал на месте в лёгкую разберётся. Заодно и про засаду узнает и настоит на плане по её осуществлению, когда заявит, что за свой счёт все батареи поменяет, а они – не хотят.

«Что за следствие, которое не желает сотрудничать?» – возмутился внутренний голос: «Снова взлом систем какой-то. Ты, главное, предлагаешь, а они – не хотят!»

Боря от негодования тут же прошлое вспомнил и погоны майорские.

Хромов только за газетку взялся и добил козырем сверху:

– Ко мне тут классный сантехник Борис Глобальный заходил. Нормальный такой серьёзный мужик, работящий, на работе одни положительные отзывы. Элита рабочая. И люди вокруг его любят. А куда делся, я хрен его знает. Зато вижу безработного, который бьёт себя в грудь и говорит: «я то, я сё!»… А кто ты такой, вообще?

Лицо Бори в вареник старый превратилось. Ещё и надкусанный.

– Да устроился я обратно на работу уже… Почти.

– Почти, значит? – отложил газетку майор и всмотрелся.

– Почти потому, что ещё и повышением, – сразу заявил Боря, так как дело это было почти решённое. – Просто обождать немного надо.

Там много не надо. Только Степанычу позвонить. А потом директору перезвонить. Ну а Леся отмоется, и завтра на работу выйдет – устроит всё. Просто без решения ситуации потом так и будет выносить ему мозг каждый день с этим Антоном сраным, пока сама в Альбертовну не превратится, а он в Степаныча.

«Тоже мне, диспетчер-декабристка»! – продолжал возмущаться внутренний голос.

– Ну-ну, – хмыкнул майор, лицо газеткой скрыв.

Боря сплюнул в сердцах и вышел из участка. Не хотят – как хотят. И так дел выше крыши.

«А что там с Антоном сделать могут по сути»? – прикинул внутренний голос: «Надругаться без шоколадки? Так он только и рад. Ему бы платье вместо тушёнки заслать только. Тогда сможет все женские роли играть в местных постановках. Культурный уровень зоны повышать будет».

Потерпев фиаско, Боря вернулся в японский внедорожник и глядя на сугроб, решил, что пора бы уже отца навестить. Совсем про родню забыл с этими головняками.

Посетив ближайший магазин и набрав два пакета продуктов, Глобальный-младший на участок к Глобальному-старшему собрался. Даже блокнотик купил, куда потратив четверть часа, все планы-встречи внёс и суммы, необходимые на решения людских вопросов примерные обозначил.

Только в путь собрался сантехник, как неизвестный номер высветился. Не за пару секунд и сбросил, а всё звонит и звонит, зараза.

Боря принял звонок.

– Ало?

– Боря, это Гусман. Надо всё по свадьбе перетереть… Ты где?

– Рядом с центром.

– Давай подъезжай к обеду, поговорим.

– Куда?

– К Лиде, куда ещё? Но если можешь, забери меня на рынке пораньше. Вместе на обед поедем. На рынке тогда ждать буду, – добавил потенциальный родственник.

– Где? – попытался уточнить Боря, так как к рынку было как минимум два подъезда, да и людей вокруг видимо-невидимо.

– У ежа на бороде! – вспыхнул майор уже совсем другой структуры. – На рынке, сказал же. У центрального входа. Позвонишь.

– Хорошо. Часа через два буду.

Рука вместо ключа зажигания снова к блокноту потянулась. И Боря отдельную колонку завёл с рассуждениями на тему «как избавиться от прошлого, свадьбы ради?»

Решил парень свободный порвать со всеми связями порочными ради блага семейного.

«Всё-таки – брак, борода ты ежовая», – подтвердил внутренний голос и в первую очередь «Наташку» обозначил.

Боря дальше писать не стал. Пока с рыжей не разберётся, какая разница? Да и Роман скоро вернётся, сразу проблему решать надо. То есть – расставаться.

И рука номер кудрявой рыжей девы набрала. Сердце застучало, голос сбился, дрогнул:

– Наташка?

– Боря! – тут же обрадовалась она. – Я уже и не помню сколько раз тебе звонила и писала. Ты куда пропал? Так рада тебя слышать!

– Ты дома?

– Дома.

– Я заеду сейчас… Можно?

– Конечно, заезжай. Нам поговорить надо.

– Да… надо, – ответил сантехник и отключил связь.

Любопытство возобладало. Зашёл в приложение для общения, а там от Наташки Новокуровой картинки, картинки, и ещё раз картинки. Если брать количественно, то среди одного портрета в одежде четыре нюдса. А это уже признак того, что внимание нужно. Если не более.

Глобальный простонал, глядя на молочную кожу и груди налитые. Стиснулась челюсть, набухли чресла, а из носа едва кровь не пошла.

«Не, Борь. Надо бросать! Прям – надо» – лепетал внутренний голос, но каким-то осипшим голосом, как будто стал в десять раз меньше, а то и во все сто. И добавил уже тоненько, тихо, с просвистом: «Борись».

Палец с невероятным трудом выделил диалог. Нажал на корзинку и все нюдсы удалились.

«Себе врать не обязательно»! – никак не сдавался внутренний голос: «Сам знаешь, что восстановить в течении тридцати дней из корзины можно. Давай уже, чисти сразу».

Застонал снова Боря. Взвыл немножко даже. Мозг не только картинок из воспоминаний в десять раз больше достал, но и про запах напомнил. И текстуру волос подкинул. А атласную кожу едва в стихотворной форме не подал.

Вроде как смотри, как тебе без всего этого плохо будет.

Палец надавил на «очистить корзину» так, что казалось, дисплей проломится. Но гаджет выстоял.

Боря устало на сиденье голову откинул, задышал тяжело:

– Так… надо что-то… делать.

Тяжело расставаться с девушкой, а ещё тяжелее с её лучшими фотографиями. Если сама дева постареет, (попадёт под рояль на стройке, как в мультиках или не дай бог, коротко пострижётся), то фотографии лучшие переживут всё и всех… но уже не на твоём телефоне, а где-то в мировой паутине.

Но Наташка была ближе, чем батя с участком. И как в тумане Боря до неё минут за пять добрался. Подхватив из пакета с покупками небольшой тортик, решительно к домофону пошёл.

Затем – лифт. Затем – этаж. Затем дверь открылась.

Глядя на рыжие локоны, что ТОЙ структуру, и ощущая ТОТ запах, Боря ощутил, как сердцу тесно. Она, главное, не в халатике в бигуди и с синяками под пропитыми глазами открыла. А в блузке белоснежной стоит, строгой почти. Личико белое, ухоженное, строго-подкрашенное. А ниже – юбка почти до колен. Не мини-юбка и не поясок-пошлый, а достойная юбка. Руководителя среднего звена как минимум. А под ней – колготки. Без дырочек. И не в сетку. Для работы колготки, не для утех. И от того только крепче всё отмотать назад захотелось.

– Ой, Борь, а я только с собеседования, – тут же заулыбалась она, пропуская внутрь побыстрее, чтобы в колготках тех тёмных на холодном долго не стоять в коридоре. – Похожу, меня на работу возьмут. Я так рада! Месяц ждала и вдруг говорят – приходите!

– Да? Класс! – заявил Боря не своим голосом и тортик протянул.

Всё-таки событие у человека. Отметить за чаепитием надо. Ну и поговорить заодно по-человечески. А человек тот кудрявый дверь закрыла, тортик подхватила, и в щёку его поцеловать хотела приветственно.

Вроде ничего необычного. Прилично даже. Но щетина везде, одно ухо и свободно. Губы тогда в ухо и угодили. Тёплые и в помаде красивой. Близко оказалась. По обонянию духи ударили, добили. Неброские, но цепляющие.

Бам!

И ощутил Боря, что током его пробрало. Тепло по телу пошло. Ещё губы её не отпрянули, как он уже сам целовал в ответ в щёку, в подбородок, под глаз, в висок и ушко прохладное, а как в губы угодил, безумие началось!

Наташка руки только разжала, тортик на пол полетел. Ни слова в ответ, только звуки утробные. Страсть звериная.

Руки вдруг чудить стали сами по себе, словно какой кукловод за ниточки дёргает, предварительно виагрой обоих с ног до головы обсыпав. Словно сама по себе куртка срывается, блузка мнётся, за шею хватает что-то, притягивая к себе властно и целует… целует… ест почти!

Страсти в обоих на тысячелетие вперёд припасено. И за месяц оказалось, не угасла та. Не пролилось ни капли, если в океанах мерить. Разуваться некогда, по коридору натоптано. Но спины то к одной стене прижимаются, то шкаф-купе на прочность пробуют, зеркала руками пачкая, да не замечая.

Полетели следом ботинки по коридору зимние, куртка и блуза, юбка сползла. А как в колготках ягодицы мягкие коснулись бёдер, и потеплевшие руки по ткани прошлись упругой и плотной, взвыл Боря. Если до этого таял маслицем, то теперь звериное нутро показалось, глубинное полезло.

«Размножайся»! – кричит оно ему.

«Отдайся»! – кричит оно ей.

И от одежды вскоре одни трусики белые остались. Да и те сползли, заняв место ниже колен у колготок.

И оба так удачно телами соприкоснулись, что в жар бросило.

– А-а-а! – простонала Наташка, едва головка горячая соков её коснулась.

Он же брать её сзади начал прямо у прихожей. Ткани набухшие женские сигналами мозг захламили, а тот давай вещества в кровь выделять. Да все сплошь – удовольствия рядом. Набухли соски в момент, поднялись волоски на коже, а макушка сначала в ключницу упёрлась в наклоне, а затем Наташка щекой поверхность под зеркалом легла. Да так бы всю жизнь в наклоне и простояла!

Боря понял два момента. Во-первых, рукой своей её ладонь накрыл, и пальцы переплелись. Во-вторых, что угодно может на белом свете произойти, но нельзя никому такую попу отдавать с видом сзади. Как наклонилась дева разгорячённая, как обнажила губы нижние, а те в соку все, жаждут ласк и требуют распутства неуёмного.

А он – только и рад! Увеличился Боря снизу, мыслей реку смыло потоком крови в голове. Эндорфинами смыло последние островки благоразумия, едва матки коснулся. До полной вошёл, в пару движений разбередил всё, расширил, углубил, а теперь до самого нутра докопался. И чем чаще и глубже выходило, тем больше тепла и стонов в коридоре.

Позабыв о тортике под ногами, обхватив попу мягкую как единственный островок надежды в этом непостоянном мире, Боря словно одинокий выживший на сушу выбрался. И дышал с трудом, от борьбы с волнами жизни устав.

Кричала Наташка, рецепторами управляемая. Сигналы магистральным потоком синапсы и щекотали. От момента полного единения до полного разъединения вроде с пару десятков сантиметров всего, а какой важный путь! И чтобы из конца в конец не бегать, даже не думал мужчина разгорячённый полностью высовывать. Только поглубже стремился попасть, как рудокоп до сердца горы.

Наташка и сама ощущала, что до желудка почти снизу продирает. Порой больно даже. Но та боль, губы стискивая, только ещё больше добрит. И самой хочется поглубже присесть. Да сковал враг окаянный сзади, прижал и не даёт пространства для манёвра. Только пальцами сжимает тёплыми. А у самой пальцы уже холодные стали. Вся кровь туда, вглубь убежала, разбираться с ситуацией. Может ранена? Может – при смерти? Не знает толком, но кружится немного голова, а в глазах искры стоят. И стон под ритмичные хлопки уже на максимум ручку громкости выкручивает.

Сладко стонет Наташка, рыжие кудри по всей тумбе расплелись. И губы шепчут, едва натиск ослабевает:

– Да! Ещё! Борь… Борь… Боря-я-я…

Слишком долго расставание продлилось, чтобы длиться вечность. В какой-то момент Глобальный вдруг понял, что два тела в одно сливаются. А сам словно какую-то кнопку внутри нажал. Красную или помеченную как «слив». Толком никто определений не знал, но Наташка вдруг по-особому вскрикнула, зрачки расширились и вагина конвульсивно сжиматься начала, соки уже не выделяя, а разбрызгивая.

Щекотнуло Боре по тестикулам тёплой струёй. Сам резервуары опустошать начал. Да, едва не смыло потоком его встречным. Выдавить супостатка хотела конвульсией мышц, но инстинкт сильнее оказался. И только сильнее обхватили пальцы попу напрягшуюся. Чтобы подальше внутри выстрелить. Да побольше зачать.

Инстинкт всегда прав!

Застыли, не двигаясь. Она – заплакав беззвучно, едва носом хмыкая. Он – словно по голове ушибленный битой. А в каске стоял или нет – это уже другой вопрос.

Со звуком извлекаемой пробки, Боря отсоединился. И Наташку распрямил. А та стоит с глазами красными, смотрит снизу-вверх, но то дела пары секунд. Руки просто сами к себе поближе прижали, обняли плотно. Теплом он делился, когда оба разгорячённые и вспотевшие или заботой, то уже не важно.

Главное, что – надо.

– Я… – с гортанным звуком обронила Наташка. – … в ванную пойду.

– Ага, – ответил Боря, руки разжал и трусы натянул.

Свои. Семейные. Если дева почти вся обнажилась, то он по сути только куртку скинул и разулся, немного пах обнажив. За секунду две одеться удалось, выходит. Но в голове пустота. И духи бесплотные летают, с приглушёнными криками: «заебись! Заебись! Заеби-и-ись»!

Дверь в ванную закрылась. Вода послышалась. Сантехник на прихожку присел, в себя приходя.

«Боря, блядский ты бобёр! Чуть что, так плотину возводи, да»? – справедливо возмутился внутренний голос: «Что это было вообще! Кто так расстаётся»?

Сантехник спорить не стал. Прав, гад. По всем параметрам. Нет в нём ни силы воли, ни благоразумия. Как понюхает Наташку, все барьеры конём перескакивает. Жеребец с противовесом!

Эрекцию ту, видимо, соседи оценили. Так как в дверь требовательно застучали. Не в общую, которую Наташка даже не закрыла, а во входную сразу.

Провернув ручку замковую, Глобальный дверь открыл, с прихожей даже не поднимаясь. Сил не было встать. Всего себя отдал. Только злость одна осталась. На себя, опять же. Да, пока не женат. Но кто так поступает перед встречей с тестем?

А в проходе Оксана стоит. В халате, в бигуди, как и полагается безработным содержанкам, и с улыбкой так говорит:

– Боря! Так и знала! Ты это… – и тут она прислушалась к плеску воды в душе. – Она пока моется, может… давай?

Уже не мальчик, но мужчина, двери снова коснулся края и с криком:

– Да ебись ты конём, прошмандовка! – как следует с размахом её и прикрыл.

Дверь захлопнулась у озабоченной соседки перед самым носом. Руки, что немного от адреналина дрожали, курки кармана коснулись. Блокнотик с авторучкой извлёк. И с довольным видом написал и тут же вычеркнул в разделе особом «Оксана».

Нет, такие женщины ему точно не нужны. Но когда второй пункт прошёл, тут же к первому вернулся. А там одно имя – «Наташка». Застонал Боря, губы прикусил, поднялся даже, пах почесал, кулаки сжал.

«Надо, Борь», – не унимался внутренний голос.

Так и не обувшись и куртки более не касаясь, мужик решительно по коридору к ванной направился. Качало немного, стянуло все мышцы. Но решительности с каждым шагом всё больше и больше.

Коснувшись ручки ванной, он задышал даже больше. Сердце застучало как бешенное. Член от адреналина снова подскочил. Но на него уже не обращал внимания.

«НАДО, БОРЬ»! – кричал внутренний голос и пальцы провернули ручку, открыли дверь.

А там вода перестала течь. И Наташка богиней за бортиком стоит. Шторку отодвинув, улыбнулась только и сказала то, что он меньше всего ожидал:

– Борь… а давай в попку?

Тут-то внутренний голос и улетел со звуком спущенного шарика.

Глава 7 – Боря, я твой отец

Окончательно очнулся Боря только тогда, когда вновь оказался за рулём своего автомобиля. Последний произнесённый звук был вроде – «агр-р-р!». И тот в душе. Может, даже чего-то отвечал на автомате, борясь с сонливостью и чресла напенивая погуще. Но это не считается.

«Всё-таки у природы своё мнение в кого пихать, совать и засовывать», – заметил внутренний голос: «А люди дальше сами себе балуются, новые методы придумывают. С системой борются. Биологической. Но чего с ней бороться? Её принять и полюбить надо»!