Тот самый сантехник 4

Что Родина – это не только бензин.

Карлы, Терезы, да вашу же мать!

С ебалом на вынос кто дал вам решать?

Рыжих себе хоть всех заберите,

Пятнистых котлетой от нас приманите.

Все либералы свистят старику,

А может и дуют, то знать ни к чему.

Нам ебанина во век не сдалась.

Байден по-русски – «бидон». Вот же мразь!

Кишинидзе тоже посветлел лицом, повернулся следом. Ругать чужих политиков – не только нужно, но и необходимо, чтобы свои боялись. Потому что своим, которые по факту чужие, так как свои так не поступают, хоть на макушку ссы, а всё без толку. Не вздрогнут даже.

Боря, глядя в окно, продолжил лабать:

Мы не Европа, не Азия мы.

Русские – север, нам всё до звезды.

ZОV он как глас, Бог и боги за нас.

А Полководец ведёт в трудный час.

Есть и союзники, дай им всем Небо:

Мира Донбассу, сербам – победы,

Помним про Днестр, с нами Кавказ!

Предки взирают на нас в трудный час.

Ничто не забыто, никто не забыт:

Финские палки, балтийский акцент,

Отзывы с мовой мы все записали.

Позже расскажете, что предлагали.

Мир, ты безумен, мы новый несём.

Там, где фашистов в море снесёт.

Трупы волной ближе к статуе Смерти.

А нам с Альма-матер поближе к бессмертью.

Боря поднялся, подошёл к столу с гитарой и поставив ногу на табуретку, продолжил:

Орки, орда! Полки, пора!

А либералам на нары тогда.

Гнусно молчать, ещё хуже кричать,

Когда призывает Родина-Мать!

Нет, Макаревич, Россия – не ты.

Алла, Галчонок – вы нам до пизды.

Спите покрепче, жрите побольше…

Каждый предатель хочет попроще.

Стасян с Кишинизде переглянулись, впечатлённые порывом творчества, а Боря и не думал умолкать:

Нет, не нужны нам айфоны, поверь,

Когда отбирают из семьи детей.

Можешь под радугой долго ходить,

Только запомни – придётся ответить.

Ядерной радугой мир расцветёт,

Если вражина в толк не возьмёт:

Мир – это в целом, для всех, без изъян.

Но если нет русских… зачем он всем нам?

Струна порвалась. Боря отложил гитару, не успев израсходовать весь порыв. Но для впечатления хватило и этого. Стасян аплодировал стоя, макушкой почёсываясь о лампочку. Финалом выступления та тоже оказалась довольна и просто взорвалась. Но соседние пока горели. И глядя на них примерно секунду, подумать о жизни Кишинидзе не дал. Сменив стаканы, он улучшил момент и подлил с точностью робота-бармена.

Творчество надо поощрять!

– Одно, жалко, мужики, – заметил Стасян, доставая осколки стекла из волос и вновь присаживаясь. – Глори-Холов теперь своих потеряю… А так и не понял, кого больше любил, Хлашку или Глашку. Борь… может, ты найдёшь мою сладкую парочку? Они же как в две головки одну головку у ног тогда шерудили, я с тех пор вообще спать не могу. Одну эту картину наяву и во снах только и вижу!

«Чего-о-о»? – спросил внутренний голос Глобального, но голова почему-то только кивнула. Рот даже сам открылся и слова сами прозвучали:

– Конечно, братан. Найду хоть все глори-холы по району. Ты только не думай об этом. За это вообще не переживай.

– Только смотри, ты обещал! – уточнил Стасян. – Ну там, в засаде вместо меня посидеть, если придётся. Или чё там потребуется для поимки… да?

– Да.

– Я-то хз, – внёс ясности крановщик, очевидно убрав режим паузы с опьянения. – Но как Хромов скажет, так и будет… Да… или чё?

– Замётано, – кивнул Боря, ощущая накатывающую лёгкость в голове. – Да я ради тебя все глори-холлы на районе обследую и без засад всяких.

– Вот это по-мужски! – добавил Арсен.

Испепелив края зажигалкой, и метко сдув пламя над адским варевом, Кишинидзе снова протянул стакан теперь уже певцу, а не «сопле зелёной, которая ходит тут и умничает».

Вот как раз в этот момент и прозвучало легендарное:

– Ну, за внутреннее Азовское море!

Боря кивнул. Надо.

«Второй стакан даже лучше пойдёт. Чтобы и Чёрное море стало внутренним, раз не понимают по-хорошему», – добавил внутренний голос и добавил уверенно: «В Крым хочу. На море. Мы обязаны посмотреть на море, Борь! А то чего оно там без нас волнуется»?

Никто не сказал «дзинь» на этот раз. Чёкнулись молча, и так внутри звенит. Но каждый снова до дна. И если первый удар яда организм нейтрализовал ужином, то со вторым – не справился. Боря понял, что что-то не так, да назад уже не отмотать.

Организм оказался умней. Не желая умирать, пока не построен дом и не зачат сын, а также осознав полную непричастность к лесопосадкам, он после второго же тоста со своим участием вытащил белый флаг.

Боря сначала ощутил лёгкость в теле. Затем миновав фазу звёзд, сразу перешёл к падению, рухнув с табуретки метеоритом поближе к мусорному ведру.

Жаль, посадочных полос возле него не оказалось.

«Роботы, суки, не предусмотрели».

Дальше – провал с мелькающими картинками.

Глава 2 – Надо так надо

Людям со слабым сердцем не стоило начинать играть в рулетку здоровья. Проиграть можно на два вздоха. Назад пути нет. А вот пятилитровой канистре хоть бы хны.

Судя по ощущениям, Боря умирал. Возможно, навсегда. Сначала вроде ангел-хранитель не доработал или дело случая приключилось, а дальше уже как повезёт. Проснёшься или нет. И пробуждение сильно зависело от здоровья печени и почек испытуемого. А всё лишь для того, чтобы прийти к выводу, что алкоголь – зло.

Но если сам Боря умирал, то творчество в Глобальном угасать не желало. Отравленный, но разгорячённый мозг поэта продолжал работать в автономном режиме, намекая на то, что может трудиться подобно дельфину, мозг которых никогда не спит!

Странного хватало по эту сторону дурманящей пелены. Сразу после вероломного нападения гравитации и встречи с враждебно настроенным полом, Боря очутился в мягком кожаном кресле с бокалом бренди в одной руке и длинной кубинской сигарой в другой. Пока не зажжённой. Но долго ли прикурить, раз в разнос пошёл?

Сам он вместо домашних шорт и майки с принтом «КиШ» был почему-то уже в атласном костюме-тройке и пиджаке, с золотыми манжетами и запонками. Красиво? Бесспорно! Дополняло картину падения то, что перед ним стояла женщина на столь высоких каблуках и платформе, словно человек собирался долго ходить по лужам, не замочив ног, но вместо удобных резиновых сапог или галош предпочёл мини-ходули.

Была дева румяна, озорна и в юбке-поясе. Улыбалась со всей ответственностью. Мини-юбкой эту полоску ткани можно было назвать пару сантиметров назад, ровно до той стадии, когда спереди не начали проглядываться розовые трусики без всякого прогиба в мостик. А когда стыд начинается – уже и не скажешь. Возможно, родилась без него.

«Дефектная», – подумал Боря и посмотрел на розовый край без осуждения, а затем почуял, как тепло по телу разливается.

И чем больше смотрит, тем больше в нём доброты копится. Дева-то – хороша! В лёгком обтягивающем топике на массивной груди, с просвечивающимися, набухшими сосками. Что-то шепчет ему страстно, подавая скрытые намёки пухлыми губами, а чтобы на мелочи не отвлекался и по губам читать не вздумал себе всякое, ритмично машет алым флагом с надписью «СССР». Мозг тут же объяснил вместо поисковика, что надпись можно толковать двояко.

С одной стороны, это именно Союз Советских Социалистических Республик. Первая попытка человечества создать справедливое, равноправное государство. Правда, от той попытки рядом ни одного стоящего коммуниста на десяток километров не осталось, как в пургу не всматривайся.

А вот с другой стороны это скорее: «Солидность, Стиль, Слава, но и – Работа».

«Увы, без работы первые три получаются только у мажоров», – уточнил внутренний голос так громко, как кричащий проводник в пещере. Даже с эхом выходило.

Тем самым мозг сантехника давал выбор, намекая на то, что будешь работать – всё у тебя будет. И деньги придут, и признание бытовых заслуг не за горами. Причём, не смотря на строй и общую политическую обстановку. Потому что обстановка меняется, а работа всегда была и будет.

«Рабочие мужики с руками всегда нужны. Потому что другие тоже знают, но не умеют», – тут же добавил внутренний голос: «А ты – трудяга. Знаешь, умеешь и можешь. Значит, рядом с тобой девушки хорошенькие виться будут».

Боря даже улыбнулся от такого признания. А действительно, почему бы в успешные не записаться и сантехникам? Рабочий человек всегда на вес золота в мире эффективных менеджеров, руководителей и экспертов-советчиков, что становятся робкими котятами, когда батарея течь начинает или трубу прорывает. Не говоря уже о засорах. Тут не каждый рукава закатает и возьмётся прочистить!

Девушка перестала махать флагом, водрузила его с определённой долей почтительности рядом с креслом в золотую подставку и заговорила, перестав шевелить массивной грудью. Губы-вареники захлопали, словно человек от пчёл пострадал или на ос наткнулся. Кто знает, может и шмель не глядя засадил с апперкота?

Спросила та девушка губастая участливо и без затей у Бори:

– А ты точно сантехник?

– Точно, – ответил он и добавил в лёгком волнении. – Тот самый сантехник.

Он уже собирался показать разводной ключ в качестве доказательств, но в пиджаке его носить не удобно. Да и сигарета с бокалом мешали. Вот если бы пояс с инструментами висел, где и отвёртка, и нить, резинки-прокладки для кранов и прочего хранятся, тогда сразу бы всё показал. А так сходу только щетину предъявить может. И трусы семейные.

Но девушку ответ удовлетворил. Кивнув, она легко избавилась от топика, а трусики так словно сами сползли по гладко выбритым ногам. От полной потери независимости от одежды недалеко. На деве оставалась лишь юбка-полоска, но пальцы с красивым алым маникюром коснулись и их, готовые сорвать всё один миг. Кто вообще может устоять перед красивыми сантехниками с широкими планами на будущее?

Сердце Бори замерло в предвкушении. Там же – секретное. А всё секретное – манит. Возбуждает интерес. А если дева распутная очень хочет показать, сама и без принуждения, то почему бы и нет?

«Может, помощь какая нужна ей? А то я быстро помогу»! – прикинул он, освобождая руки от лишнего.

Лучше бокала и сигареты в руках только грудь женская смотрится. Можно даже на вырост брать. Лишней не будет. Однако, стоило даме сорвать полоску и обнажить «терра инкогнито», как Боря вместо эксклюзивной женской вагины с недоумением уставился на карту Азовского моря на эпиллированном лобке. Вокруг было много надписей. Те территории, что рядом обозначались, были подписаны как «наши», «почти наши» и «точно наши». А те земли, что поодаль (в основном гораздо западнее) обозначали себя уже как «полудурки», «придурки», «эти ничего так» и «а это кто такие?». Пригляделся Боря, в надписях виднелись и «мудаки». Хватало и «если не трогать, вонять не будут». Была даже надпись – «конченные», с картинкой под ней, где сатанисты хоровод вокруг деда водили, который своими рогами выбирал то одного, то другого.

«Любопытные детали открываются», – сразу подумал Боря и чуть ниже лобка прелестной дамы увидел красную кнопку. Большая, тугая на вид, но с потёртостями и совсем не женственная. Скорее, «будучи в употреблении». С трещинкой.

Кнопка вдруг обозначила на себе голову майора Гусмана в очках и фуражке.

– Что случилось? – спросил он, но Боря знал ответ и смолчал.

Тогда Гусман кивнул с пониманием и продлжил:

– Нэнси напилоси и понеслоси?

– Я точно не знаю, – ответил Боря осторожно. – Но что, если так? Им же там не только самогон разрешают пить. Но если они тоже поджигать забывают?

Гусман снял очки, протёр и немного подумав, продолжил со всей серьёзностью в голосе:

– Думаешь, отмазывать тебя буду?

– Не знаю, – признался Боря. Но на всякий случай уточнил. – А будешь?

– А вот не буду! – сразу рубанул правду-матку майор и вводную обозначил. – Ты парень-то дерзкий, но пока всем не нашим ориентацию в правильное русло не вернёшь, служить будешь до последней капли воды из крана. А кран тот… капает!

– Как же я верну? – забеспокоился Боря. – Они же эти… трансформированные! Ну, сознанием. А без сознания какое осознание?

– Ничего не знаю. Сделай и всё тут!

– А можно хотя бы на последний оборот не подкручивать, а то сами резьбу срывают, а мне потом отдуваться.

– Люди мы добрые, где-то даже отзывчивые. Но сам понимаешь, я свою дочь за кого попало не выдаю. Она у меня – штучный товар. Эксклюзивный, – рассердился майор. – Так что иди и сделай всё как надо. А как не надо оно и так выйдет. Долго ли, умеючи?

– Есть сделать! – ответил Боря, словно получив астральную команду и… открыл глаза.

С недоумением уставившись на мусорку, молодой сантехник приподнялся. Хорошего на кожуру от картошки смотреть мало. Вид не тот, чтобы вдохновлять. Зато шея хрустнула от движения. А как стрельнуло, так в глазах блики поплыли, а в затёкшую руку начала возвращаться кровь. Организм тут же попросил водички, чтобы остудить мотор в нелёгкой борьбе с ядом.

Тяжело воскресать из небытья!

Но миру вокруг – всё равно. Своих проблем хватает. На кухне, например, по-прежнему горели две из трёх лампочек, а за столом сидел Стасян. Глядя перед собой в глубины коридора, он прижался щекой к пустой пятилитровке и что-то бормотал ей как родной, даже легонько поглаживая по ребристой поверхности.

Боря с трудом приподнялся и прислушался к разговору сокровенному. И тогда расслышал следующее…

– Не, ну а я чё? Надо, так надо. Самоката у меня всё равно нету. Да и какой самокат, если в деревне дорога асфальтированная только от дома председателя до его бани, – говорил Стасян неторопливо, обстоятельно, вдумчиво. – Не пустит туда даже на экскурсию вокруг теннисного корта, как иных баб красивых. А я не передовик на селе, чтобы за премией в калитку постучать. Да и заграничного не знаю. Куда мне за рубеж подаваться? Мне же только Госуслуги намекают, что неплохо бы загранник сделать, но не объясняют – зачем. Да и что я за той границей не видел? Вот подвинут границу – посмотрю. А пока пусть без меня там потерпят. Когда теперь все земли Империи вернём в прежнее русло? Бог его знает! Он же один порой страной и управляет.

– Стасян? – буркнул Глобальный, с трудом поднимаясь и наливая водички в стаканчик из чайника. – Ты чего? В сомнения пошёл? Ты это брось. Ты ж мужик! Надо – сделал. Потом спросил, что надо было точно сделать и… переделал уже как надо.

Мужик с настолько колючей щетиной, что могла резать бумагу, повернулся на голос и вдруг тихо спросил:

– Борь, а что если, я там обделаюсь? Ну, за «лентой». Всякое бывает. Жизнь даёт кренделей. Вдруг дно прорвёт в самый неожиданный момент?

– Зачем тебе это? – уточнил Боря, трогая и свою щетину. – Никто ж не знает, как будет.

Под кожу словно ежа засунули. Жопа так точно на уровне лица была – пахло соответствующе, словно рядом отверстие.

– Точно знаю одно, – заявил кореш. – Подлечило зелье. Теперь целую неделю только толстеть буду. Вообще, права была бабка Авдотья. Всё, что горит и течёт – целебное… Земля ей пухом. Почти до пятидесяти, почитай, дожила со своим эликсиром вечной молодости.

– Тогда о чём тревожишься, Стасян?

Крановщик перехватил взгляд и спросил в лоб:

– Я же про психологический момент говорю, а не физический. Что, если, глядя в прицел, я не смогу курок спустить? А спустить придётся.

– Вы же все там в деревне охотники, – прикинул Боря, в холодильник заглядывая. –Ну или хотя бы ружьё хоть раз видели. Курок со спусковым крючком не перепутаете.

На столе не осталось провизии. В холодильнике из холодного только банка солений оказалась. А в ней огурчики меньше пальца длиной плавали. Привлекательные на вид. Одни скажут – не выросли. Другие добавят – корнишоны-переростки. То разность мнений и независимость взглядов. А как для Бориса, так доставай и ешь. Чем он тут же и занялся.

– Потому что – жалко, – объяснил крановщик. – Я ведь жалостливый, Борь. Я привык, что меня бьют, а сам бить не умею совсем. Мама говорила, что нельзя драться. А я маму слушался… А кому я там такой послушный сдался? Может, пиздить всех вокруг стоило, а? Для профилактики!

Отпив немало рассола и выловив первый огурчик парой пальцев, Боря захрустел с аппетитом и спросил:

– Ты что, не дрался никогда?

– Ну как не дрался? – вздохнул Стасян, поддавшись на откровения. – Просто повода не было!

Глобальный открыл окно, зачерпнул снега, омывая пальцы от рассола, затем приложил снежок ко лбу. Блаженный холод пригодился сразу! Комок сначала подтаял, защипал кожу, а затем растаял как на раскалённой сковородке и полегчало.

Тогда сантехник перехватил взгляд собеседника, а крановщик пояснил:

– Я вот как физрука в седьмом классе на место поставил, дальше ни-ни. Заладил тоже со своим самбо. Я ему сразу по-человечески сказал, что мне твои даны-хуяны? Нет у меня формы и не будет, пока из корабельных парусов не начнут куртки спортивные шить. А маме штору жалко было. Дебилов у неё трое, я с братом и батя, и всем чего-то надо, ещё и дед может попросить, и прадед, а штора красивая одна. Остальное – тюль. Понимаешь? А человек через бедро и без всякого самбо неплохо летит. Никакой спортивной куртки не надо!

– А что же общество? – напомнил Боря, припомнив свои драки во дворе и школе.

– Там в игровой форме через многое проходили: пытки, выносливость, стулья летали и дубины в ход шли. Спор не на жизнь, а на смерть, – припомнил Стасян с улыбкой. – Одна крапива чего стоит. Кто в неё не нырял без майки, жизни не знает. А кто дальше занырнёт на озере – классика. Победителя, правда, течением унесло один раз, так и не нашли. Выиграл посмертно. Но пацаны ещё год его вспоминали… ровно до следующего купального сезона хватило.

Тут Боря поморщился и добавил:

– То – счастливое детство с арматуриной в ноге и коленкой, проткнутой гвоздём. В гипсе многие повалялись, а сейчас – суровая взрослая жизнь. И если не пришлось тебе с физруками воевать и в обществе себя ставить, значит с другими проблемами столкнулся. Проблемы всегда есть. Это сознательный выбор каждого человека – найти. Весь смысл лишь в том, как к проблеме относится.

– Да чего говорить? В деревне ребята все добрые были, – отмахнулся крановщик. –Идём с младших классов домой, так штакетину сломают о моё плечо на спор. Поржём вместе только и дальше идём от быка убегать. Мы только не сразу поняли, что он не на красное больше реагирует, а на кучность малолетних дебилов. А после пятого класса ребята ко мне вообще не лезли. Я же первым как выпускник начал выглядеть.

– Серьёзно? – удивился Боря. Сам он в пятом классе больше в «бутылочку» играл. Но то городской, а у деревенских свои градации развития и бег от быка в красном там только первый уровень выживания. Надо и к пчёлам залезть на пасеку, и яблоки вкуснее всего в саду у единственного на районе мужика с ружьём.

Рассказывал Стасян и о том, как в баню подглядывали. Слава богу, за женщинами!

– Я вообще случайно тот турник сломал, – продолжил откровенничать Стасян на голубом глазу. – Он же ржавый был, а я на «выход силы» пошёл, но… не дошёл. А потом даже как-то в армии обошлось без насилия. Табуретку один раз разбили о меня за знакомство, и всё. Считай, крещение. Но я же не бил в ответ! Просто ободок кровати погнул обидчику. Ночью-то не видно, на ощупь двигался. А утром, как увидели, так он бледный весь день ходил и косился. Так его за косогласие потом и комиссовали пораньше. А сам я его – ни-ни. Честно, Борь. Я же добрый. И ответственный.

Боря кивнул. Точно, великаны все добрые. Это маленькая херня с крылышками вроде фей или карлики бородатые всегда подлянки и провокации устраивают. А великан разве что сядет на тебя разок, не заметив. Но причина скорее в плохом зрении, а не гневе.

«Так кроманьонцы всех неандертальцев и перебили, что сильнее и выше были», – напомнил внутренний голос.

Кишинидзе в одних трусах и майке на кухню вышел. Выпив залпом стакан воды из-под крана, поморщился:

– Хреново, мужики. Давайте в следующий раз чачу пить. Просыпаешься под столом обоссавшимся, а уже всё прошло. Проблема решена.

– Нам же как говорили? – не обращал на него внимания Стасян. – Призвали – служи, где пришлось. Отдыхать будешь на курорте. А для меня курорт всё, что за пределами деревни. Если картошку не садить, не окучивать, не выкапывать и дрова не колоть, попутно за скотиной ухаживая, то это уже отдых!

В голове сантехника стреляло, в ушах немного фонило, но общий смысл – понятен. Привстал рядом с корешем сантехник, приобнял за плечи и ответил:

– Стасян, страшно ведь не обосраться, а… не помыться! Поэтому… – тут Боря показал большой палец. – …вместе служить пойдём! Без сантехники я тебя не оставлю!

– Правда? – удивился Стасян, не помня разговора о ещё одной повестке.

– Да, сауну в окопе сделаем. Опыт есть, – кивнул Боря. – А там снега растопим или скважину выкопаем. Ну и дров добудем. Короче, без горячей воды не останемся. Главное, что – вместе. Кстати, куда тебя?

– Да мне всё равно, что возле мотострелков работать, что подле ракетчиков.

– Ты прав, один хрен – наши, – присел рядом Боря. – А сантехники везде нужны, раз стройбата нету и одних врождённых навыков маловато. Инженерные войска со всеми коммуникациями не справляются. Время нужно, а гастербайтеров в армии нету.

– Почему нету? – уточнил Стасян.

– Стесняются, – отмахнулся Боря. – Но раз мне не пришлось долго протянуть официальным сантехником, буду общественно-государственным. Может даже – казённым. А дальше видно будет. Может и стройбаты снова появятся. Пионерию же почти возродили. Правда, пока костюмы только на пионерок видел. Но зато – КАКИЕ!

Стасян отпустил пластиковую тару и повернулся к корешу. Моргнул, как будто впервые за ночь. Кивнул, улыбнулся и словно оттаял от дум грустных. После чего решительно поднялся, сбив головой вторую лампочку и сказал, пока с мысли ударом тока не сбило:

– А Глори-Холл как же? Я, может, таких всю жизнь искал! А как нашёл, так… терять не хочу!

– А, ну да, – вздохнул Боря, отпив залпом стаканчик с водой (нет ничего вкуснее воды!), и продолжил мысль. – Тогда ты иди сразу, а я документы заберу, в засаде твоей посижу с Хромовым и к выходным подтянусь. Ты только это… койку у окна мне придержи. Я без света не могу. Мне читать надо. Ну и соседские кровати не мни с ободками. Пригодятся. Мало ли на каких нарах потом спать придётся.

Крановщик кивнул, достал из волос стёклышко и пошёл умываться, довольный тем, что всё разрешилось. Вдвоём не так страшно в неизвестность нырять. Второходкам даже проще форму вновь примерять. Говорят, удобнее стала. А каски так вовсе легче стали, чем в Великую Отечественную.

Решив один вопрос, Боря вдруг понял, что за столом кого-то не хватает.

«Нет, ну что женщины ресурс истёк, это объяснимо», – добавил внутренний голос, пояснив почему-то хрипло: «Но где там Арсен? На работу переодевался вроде»?