Закон чужой воли

– Так она вам не безразлична. Боже, я надеюсь, вы затеяли этот разговор не из ревности? – Гордон заметно поменялся в лице, сдерживая подходящую злость. – Не беспокойтесь, я шучу. Понимаю: забота и все в этом роде. Однако, все же, если вы считаете, что это я довел подозреваемого до подобного состояния, а после и вовсе заставил его покончить с собой, боюсь, вы сильно переоцениваете психологию. А если вы и впрямь считаете, что я напросился на этот допрос исключительно для убийства мистера Элдриджа, – Джефферсон усмехнулся, – что ж, докажите.

Детектив долго и скрупулезно смотрел на виновника торжества, не желая переходить границы между собственными эмоциями и рабочими принципами. Он составлял для себя характеристику, но она явно была не столь положительной, как при их первой встрече. Гордон выпрямился, медленно направился к выходу, попутно приговаривая:

– Спасибо вам, конечно, за помощь. Но вам же будет лучше, если более вы не станете лезть в дела полиции.

Джефферсон лишь проводил того взглядом, не торопясь уходить, и, как подобает честному гражданину Америки, терпеливо дожидался сотрудников Квинса для дачи им показаний.

За это время Одетта пришла в себя, на время закрывая доступ к сигаретам и впредь пытаясь разобраться в случившемся с более прагматичной точки зрения. На помощь, разумеется, пришел брат. Его вечно веселый настрой перекрывал беспокойство, а это помогало взять себя в руки.

– Не нравится он мне, – шикнул Ричард, уводя взгляд на чашку кофе. – Свидетель твой. А я даже его и не увидел, чтобы поговорить взамен Гордона.

– Может, оно и к лучшему.

– О чем ты вообще думала, беря его с собой? Гордон рассказывал, что он крутой мужик. А тут… Черт, да как такое можно было вообще сотворить? Да, он с одной стороны тебе помог, но такая “самозащита”… сомнительна, – Ричард заметил, насколько Одетта поникла, а потому убедил себя утихомирить пыл. – Детт… Может, ты не будешь рисковать?

– О чем ты?.. – удивленно спросила она.

– Преступление ведь произошло в Квинсе, да? А почему тебя туда отправили? – он выдержал недолгую паузу. – Не нужен тебе этот спецотдел. Не нужно копаться в этом всем. Это ведь дядя посоветовал тебя туда? Он хоть раз звонил? Беспокоился не насчет хода дела, а тебя самой и твоего самочувствия? Ему бы только результат увидеть, а твое состояние ему не важно. Так… может, если тебе от этого никакого толка, и ты хотя бы не будешь кататься по всему Нью-Йорку… отказаться от участия?

Эти слова заставили Одетту ненадолго задуматься.

– Рич… даже если я откажусь от него, лучше не станет. С таким же успехом я могу попасть в передрягу и в Бруклине. Просто нужно быть осторожнее, верно? И тебе, и мне.

Ричард через силу согласился. Он еще какое-то время высказывал свои сомнения по поводу Эванса, советуя Одетте не связываться с ним и не влезать в неприятности. Чуть погодя, она проводила Гордона и Ричарда, пожелала им хорошего дня, но отказалась возвращаться в дом Элдриджа.

В то же время на место происшествия постепенно приезжали детективы района, проводя допрос и с удивлением понимая, как именно погиб Алан Элдридж. Первой на беседу вызвали Кэллер, где она довольно четко и слаженно ответила на все вопросы. Единственная трудность, которая возникла в процессе, оказалось дать понять, кем именно приходился Джефферсон и что он забыл в доме подозреваемого. Однако, тут она отступать от изначальной задумки не стала и назвала его “консультантом”. К самому Эвансу вопросов было гораздо больше, отчего потребовалось время, дабы во всем разобраться.

Глоток свежего воздуха оказался спасением от металлического запаха внутри дома. Одетта вышла на крыльцо, оперлась на поручни локтями и увела взгляд куда-то в дальний конец квартала. Странное чувство недосказанности витало даже тут, но зацикливаться на нем не хватало духу. Она рисковала загнать себя в тупик.

За желтой крепко натянутой меж двух деревьев полицейской лентой стояли несколько офицеров, разговаривающих с каким-то мужчиной с бейджем. Они пытались объяснить, что проход на территорию закрыт и у него не получится проникнуть туда, как бы он ни старался.

– Да ну ладно вам… Просто хочу узнать, что случилось, – пожал плечами тот, вновь сделав шаг вперед.

– Вам уже не раз сказали: это место преступления. Вы не зайдете сюда. Пожалуйста, покиньте территорию.

Мужчина недовольно цокнул языком, оглядывая крыльцо дома. На его удачу он заметил детектива Кэллер, отстраненно размышляющую о чем-то своем.

– О… О! Мисс! – он поднял руку, чем и привлек внимание Одетты. Он добродушно и мягко улыбнулся. – Извините. Не могли бы вы помочь мне? А не то, как видите, меня здесь не особо жалуют.

Детектив пристально уставилась на назойливого гостя, пытаясь понять, кто и с какой целью будет добиваться аудиенции с места преступления, причем так, будто имеет личные цели. Шустро она пробежалась по его внешнему виду. Одет он был в бежевое длинное пальто с аккуратно уложенным воротником. Оно хорошо подчеркивало его тело, и не сказать, что физически он был силен. В районе левого кармана был подтек от черной ручки, который тот старательно пытался отмыть не один раз. Застегнутые пуговицы не позволяли рассмотреть одежду, зато хорошо были видны черные брюки и лакированные офисные туфли того же цвета. Шея была укутана в шарф грязного желтого окраса. Светлые оттенки прекрасно подчеркивали его оптимизм вместе со скромной улыбкой. Зеленые глаза смотрели на Одетту с какой-то детской надеждой, а вскинутые брови молодили мужчину, а потому внешне дать ему больше двадцати пяти не удавалось. Гладко выбритый, со слегка пухлыми губами, довольно тонкими чертами лица. Его темные русые волосы с оттенком рыжевизны были уложены назад, а волнистость и длина ненарочно добавляли в его образ какой-то готики.

Девушка со скепсисом спустилась к полицейским, попутно скрещивая руки на груди.

– Чем могу быть полезна?

– Могу я задать вам пару вопросов? – будто она была его последней надеждой, спросил мужчина и вновь широко улыбнулся. Вдруг его взгляд слегка прищурился, словно он активно пытался увидеть в собеседнице знакомые черты. – Подождите… Это ведь вас я видел у “Пенни”…

– Вы журналист? – отрезала Одетта, скривив лицо. Он выждал паузу, словно этот вопрос поставил его в ступор, затем кивнул. – Тогда нет.

– Ну постойте, вы чего? Я же просто хотел пару вопросов задать!

– Простите, но не имею дел с журналистами, – постепенно она начала делать шаги назад.

– Подождите, пожалуйста! Я… я могу вам заплатить! – скорее от безысходности предложил парень.

Одетта оскорбленно фыркнула, обернувшись через плечо.

– Именно этим вы, журналисты, меня и раздражаете. Думаете, что все в этом мире можно купить за деньги, и в первую очередь – информацию. Я уже сказала вам свой ответ – нет. И если будет надо, я повторю это еще и еще раз, пока в вашу голову наконец это не уложится.

– Я не знаю, что у вас произошло с другими журналистами, но я не хочу копаться в грязном белье просто для того, чтобы выставить его напоказ. Я не буду упоминать ни вашу личность, ни что-то подобное. Обещаю. Просто это дело крайне важно для меня.

– Собираетесь поднять рейтинги? – прыснула Одетта.

– Мой отец тоже совершил самоубийство.

Детектив остановилась. Кажется, вот она – деталь, которая смогла ее зацепить. Изначально она подумала, что это дешевый трюк, который часто работает на простых обывателях, но, прогоняя его слова, поняла, что в них не было ни нажима, ни манипуляции. Сказаны они были искренне и с некой горечью на устах.

– Соболезную, – наконец, отозвалась Одетта, поворачиваясь на журналиста.

– Это случилось давно. Однако, прошлое тянет за собой. Это со многими случается, верно? – он постарался улыбнуться.

– Верно, – подтвердила она мягче.

– Так вы позволите задать несколько вопросов? Обещаю угостить вас кофе и не держать, если вам вдруг что-то не понравится. Буквально десять минут.

Допрос Джефферсона только начался, а потому ее ничего здесь не держало. Уж какое-то время потратить на журналиста она сможет.

– Как, говорите, вас зовут? – уточнила детектив.

– Джордж. Джордж Флэтчер.

Они пожимают руки, улыбнувшись друг другу.

Пара быстро нашла спокойное место в одной из только что открывшихся кафетерий. Они взяли по чашке кофе и расположились за столом друг напротив друга.

– Можете рассказать вашу версию случившегося? Конечно, если вас не затруднит, – Джордж достал из внутреннего кармана пальто небольшой толстый блокнот, ручку и раскрыл на чистой странице, внимательно слушая своего свидетеля.

– Мужчина, имя которого Алан Элдридж, в один момент диалога начал вести себя неадекватно, выхватил пистолет и начал им угрожать. Если вкратце, то после определенного психологического влияния он совершил самоубийство.

– Вы ему что-то сказали?

– Не я. Со мной был один человек, который смог воспользоваться случаем. Я слабо понимаю, как он это сделал, но и психологией в этом аспекте никогда не интересовалась, – спокойно пояснила девушка, сделав глоток кофе.

– Наверное, страшно было там оказаться, – горько хмыкнул Джордж, шурша ручкой.

– Раз уж об этом зашел разговор, – Одетта элегантно смахнула кофейную пенку с губ, – я приехала к Алану по долгу профессии, как вы могил понять. В одном нашем деле он был подозреваемым.

Шарканье остановилось, и мужчина поднял удивленный взгляд на девушку, не сообразив, шутит она или говорит правду.

– Если я правильно понимаю, вы детектив.

– Верно, – кивнула Одетта.

На секунду в процессе этого диалога Кэллер поймала странную ассоциацию, припорошенную воспоминаниями. Два года назад Энтони Спенсер задал ровно тот же вопрос и ровно той же интонацией.

– Нечасто встретишь женщин на подобной работе.

– Это вызывает у меня интерес, ничего не могу с собой поделать, – они кратко посмеялись.

– Искренне вас понимаю. Сам расследованиями с детства интересовался. Раз не в полиции, так в журналистике этим занимаюсь. Как уже сказал, загадочными самоубийствами. Говорят, даже спецотдел под это дело появился.

– На самом деле, не люблю заниматься самоубийствами. Однако, это не помешало руководству засунуть меня в этот самый спецотдел.

– Так вы в нем состоите?! – не сдержавшись, прикрикнул Джордж, вновь листая страницы блокнота. В этот раз к предыдущим записям, где что-то тщательно там вычитывал. – Это вы Одетта Кэллер? – она кивнула. – Вот черт! Да мне сегодня везет!

– Мистер Флэтчер, – Одетта осторожно протянула ладонь, как бы останавливая его. – Ну уж кричать об этом на всю кафетерию не стоит.

– Конечно. Извините, – он прокашлялся, но от взбудораженности избавиться не смог. – Я, может, забегаю наперед, но я столько всего накопал. Нью-Йорк в последнее время просто заполнился самоубийствами, и у меня столько вопросов. Я даже не знаю, с чего начать… Скажите, если вас, конечно, не затруднит, эти самоубийства между собой связаны? Вся эта жестокость, саморазрушение и бичевание, а также странный характер – почерк ведь один. Словно это… серийные самоубийства?

– Мистер Флэтчер… – уже более строго прервала его детектив, заметив эту избыточную тягу выжать все соки из этого разговора. – Извините, но мы не на это договаривались. Я согласилась дать пояснения по этому делу из уважения к вашей утрате, а не быть личным информатором из полицейского офиса. Благодарю за кофе, но меня уже наверняка потеряли.

Одетта поднялась с места, и одновременно то же самое сделал и Джордж. На мгновение она посчитала, что он, вопреки своим обещаниям, собирался ее останавливать, но мужчина лишь шустро похлопал ладонями по пиджаку, в конце концов достав визитную карточку.

– Прошу, возьмите хотя бы визитку, – он сложил ладони в молебном жесте. – Если надумаете поработать вместе, будем крайне признательны.

– Будем? – сделала она акцент на окончании.

– Мы с братом. Я же говорил, эти дела для меня – личное. Как и для него.

Детектив таки взяла визитку с мыслью “лишним не будет”. И хоть она и не прочитала на ней ни слова, шустро сунула в карман и направилась к выходу – для Джорджа это уже было что-то.

К дому Элдриджа она вернулась уже одна. Ее более не волновал труп в дальней комнате, не пугали воспоминания о наставленном пистолете. Скорее, ее беспокоил один единственный человек, устроивший этот кавардак. Кто такой этот Джефферсон Эванс? И чего он добивается? Третий раз за несколько недель она видит его хладнокровным и даже веселым рядом с самоубийцами. Может, не зря она копала под него до сих пор и шестое чувство в очередной раз не подвело? Юридически его причастность нулевая, но если посмотреть со стороны простого человека, не сложно догадаться о его связи со всеми жертвами. Мужчина из “Пенни” – его банкир, а Лилиан Грей – давняя знакомая. Алан предстал как убийца, но якобы совершил преступление не из корыстных или личных побуждений. Так кто такой Джефферсон Эванс? Случайный прохожий, который по воле судьбы теряет близких, или жестокий убийца, мастерки маскирующий свои расправы? А может, Ричард был прав? И тут имеет место гипноз? Нет, не гипноз… Психологическое давление. Но может ли быть такое, что он довел до суицида каждую жертву, представленную в делах спецотдела? Более того, заставил некоторых из них убить людей и свести счеты с жизнью максимально жестоким образом? Связь между ним и этими людьми стоило хотя бы попытаться проверить, но веры в успех не было совершенно.

Из мыслей ее вытянул идущий навстречу Эванс все с той же напыщенной улыбкой, словно это он проводил допрос и получил от преступника признание.

– Предположу, что все прошло излишне хорошо? – отстраненно спросила она.

– Более чем, – самодовольно заключил Джефферсон, поправляя воротник пальто. Он мотает головой на Импалу. – Подбросить?

– Как будто у меня большой выбор.

Они уселись в машину, в этот раз меняясь местами. Джефферсон недовольно отодвинул кресло сидения назад, а Одетта – наоборот пододвинула свое ближе к бардачку. Импала тронулась, и кроме рева мотора никто не решался начинать говорить. Во время дороги между ними повисла напряженная тишина, но никто из них не знал, как правильнее будет начинать диалог.

– Послушай, детектив, – наконец начал Джефферсон, постукивая пальцами по рулю. – Я знаю, увиденное тобой сегодня могло немного… насторожить и даже шокировать. Однако, прежде чем ты сделаешь поспешные выводы, напомню, что я действовал в целях нашей с тобой самообороны.

Выслушав его оправдание до точки, Одетта потянулась к нагрудному карману рубашки, достав оттуда пачку сигарет и зажав одну папиросу между губ. В тот же момент Джефферсон выхватил ее, открыл окно и выкинул ту на дорогу. Ошеломленная наглостью водителя, Одетта медленно перевела взгляд на него взгляд.

– Я ведь даже ее не подожгла…

– М? – словно ничего не случилось вопросил он. – А, не заметил. Решил перестраховаться, чтобы ни пепла, ни дыма в салоне не оказалось.

Девушка устало провела по лицу ладонью, не зная, с чего начать. Ругаться с ним за сигарету в этом случае было бы крайне неуместно.

– Я никогда не поверю, что ты одними фразами смог убедить Алана признать вину и выстрелить себе в рот. Ты звучал как его давний знакомый. Нет, брат или родственник, который бил в самое яблочко каждым новым предложением. Ты вообще понимаешь, как все это выглядит со стороны?

– Детектив. Несмотря на все деньги, которые прошли через мои руки за эту жизнь, несмотря на все мое имущество, я не могу приобрести одного – понимания. Я с детства с большим трудом воспринимаю эмоции. И ярче всего ощущаются гнев, зависть, радость и нарциссизм. Потому, чтобы адаптироваться под общество, приходилось все это изучать и структурировать. Я по этой причине в криминалистику пошел с уклоном в психологию. Предвижу вопрос: “почему было просто не выбрать психологию?” – мне было интересно изучать человеческий мозг и смотреть на “следы”, которые он оставляет. Видеть частное перед общим, заходить в квартиру и понимать, кто в ней живет. К сожалению, факультет психологии учит исключительно работе с головой, а мне этого мало. Но я отвлекся. Со временем эмоции и чувства стали понятны, но по большей части как система. И как любую систему, эту – можно контролировать. В случае с Элдриджем все довольно просто: у него квартира идеального семьянина. Помнишь, что он нам сказал, когда мы зашли?

– Что жена уехала?

– Нет, что он не успел убраться. А на деле? Квартира почти в идеальной чистоте. Фотографии на стенах с разных семейных фотосессий, но ни одной с условного пикника. На книжной полке – одни тома про повышение квалификации, карьерный рост. И ничего из того, что может читать его жена сама или детям. А на полке ниже – грамоты да благодарности с работы. Все межкомнатные двери раскрыты нараспашку, чтобы все контролировать. Речь – излишне вычурная, уважительная, словно он пытается всем и сразу угодить. Этот человек один из тех, кто больше всего на свете боится потерять контроль и признать свою вину за это. Вспомни, что он говорил, когда ты сказала, что придется проехать в участок. Для него оказаться на простом допросе, даже если он невиновен, уже сильный удар по чувству контроля. Моя вина, что я сообразил слишком поздно и не успел предупредить тебя, – Одетта вспомнила, как Джефферсон действительно пытался остановить ее, когда она достала наручники. – А довести его до точки кипения оказалось не так трудно. Такие люди сами себя обманывают: они думают, что все делают правильно, что их жизнь под контролем, хотя сами шаг за шагом приближают себя к пропасти. Он бы и нас убил, убеждая себя, что это во благо его семьи. Мне нужно было лишь расширить картину его мировоззрения. Помнишь слова “ты выглядишь жалко” и все в этом духе? Люди вырастают такими как Алан, потому что слышат это от родителей, а потом от своих мужей и жен. Почти всегда эти фразы откидывают их в детство, и остается только поставить их перед фактом: ты во всем виноват. Собственно, когда он это признал, принял решение себя “наказать”.

Одетта какое-то время сидела, не сводя глаз с дороги. Внутри все еще бушевал шторм непонимания и недоверия, но слова Джефферсона и его объяснения хотя бы дополнили пазл к целой картине происходящего.

– Это не отменяет того факта, как он на тебя реагировал. Я тоже встречала людей, похожих на Алана, у которых все всегда под контролем, и да, часто это люди нестабильные, но не настолько.

– Так мы сами его напугали, – возразил Джефферсон. – Сами предложили поехать в участок, зачитали права и показали наручники, а также показали, что на него уже есть улики, которые он не предусмотрел.

– Ты начал лгать о доказательствах.

– Я же не думал, что ты будешь действовать настолько резко. В понимании Алана, разумеется.

– Я действовала четко по протоколу!

– Четко по протоколу у тебя бы не было поводов подозревать его. У него были заготовленные ответы на каждый твой вопрос. Пока я не вмешался, он действовал так, будто у него все под контролем, потому что так оно и было. Представь, сколько преступников вы упустили лишь по той причине, что они были осведомлены о сценарии вашей работы.

– Ты понятия не имеешь, как я веду дела. Ты ничего не знаешь ни о полиции, ни о расследовании, ни о чертовом протоколе. И ты не имеешь права тыкать меня носом в мою же работу.

– А я разве тыкаю? Для начала, – он вытянул ладонь, загнув один палец. – Я уже помог вам в… скольких? Трех делах? И второе, – он загнул еще один палец, – признай, мой метод помог вывести преступника на чистую воду. Разве у тебя не было моментов, когда ты понимала: единственное, что отделяет тебя от доказательства вины преступника – это твой же протокол? – Одетта затихла, откинувшись на сидение. – Я же действовал в рамках закона… Хорошо, почти в рамках закона, но без последствий для тебя. И я же парой нехитрых манипуляций помог раскрыть дело. То, что он начал сопротивляться… А разве все мирно отправляются в участок?

Она ему не верила. Конечно, он находил развернутый, четкий ответ на каждый ее вопрос и выдумать такое на ходу было бы непросто, однако что-то подсказывало ей, что все эти расследования – и “Пенни”, и “Грэй”, и “Элдридж” – не столь просты. Факт оставался фактом. Джефферсон по удивительному стечению обстоятельств оказывался связующим звеном. Пустить все на самотек и позволить ему дальше пользоваться лазейками в законе было просто непростительно.

Но заставить его использовать их для благого дела…

Также виднелось и иное – он спас ей жизнь. Намеренно или нет – не важно. Это, разумеется, не привяжет ее к нему и не позволит распускать руки на местах преступлений, а заставит только больше углубиться в истинную сущность Эванса. Даже если придется столкнуться со своим самым большим страхом.

– Ладно, – протараторила Одетта. – В чем-то ты прав. Но это не означает, что я позволю тебе в том же духе творить провокации.

Одетта уже начинала понимать: остановить Эванса невозможно. Он не подчиняется правилам, он их обходит, переиначивает и делает это с такой хладнокровной естественностью, будто так и должно быть. Признавать это раздражало, но отрицать было еще глупее. Если он и впрямь замешан глубже, чем кажется, отстраняться от него было бы стратегической ошибкой.

И все же под этой рациональностью ощущалось что-то странное. Мысль, которую она старательно отгоняла. Ведь если бы не трагичная развязка с Элдриджем, она, возможно, сама предложила бы Джефферсону работу. Еще тогда, когда они только ехали к нему, она поймала себя на мысли, что с неохотным восхищением следит за его логикой. Это не оправдание, она не искала его одобрения. Но все чаще ловила себя на том, что его шаги – верные. Пока он подталкивал ее к уликам в квартире Грэй, а также строил логическую цепочку по пути к Элдриджу, Одетта не оспаривала его шаги, а скорее наоборот, поддерживала и дополняла. Логика его расследования была ей близка. В работе, где преступления и их раскрытие составляют практически сто процентов от общей деятельности, найти человека, способного поймать ход мыслей, было большой редкостью. Именно это в свое время и стало камнем преткновения в ее работе с детективом Харрисом. Их методы расследования отличались, и каждый вел дело отдельно друг от друга. С тех пор она пыталась найти напарника, но пришла к простому выводу, что легче было взять к себе в компаньоны помощника вроде Ричарда, который не перечит и не мешает лишними вопросами.

– Кстати, – начал он как ни в чем ни бывало, будто они не спорили пять минут назад. – Мы ведь раскрыли дело, не так ли?

– Алан покончил с собой, – резко отозвалась она. – Это не совсем то, что я называю "раскрытием дела".

– Да, но, если отбросить моральные осложнения и формальности… – он покачал головой. – Мы добились правды. Или, как минимум, вскрыли ее.

Одетта хмыкнула, отвернулась к окну.

– Не думаю, что кто-то из нас заслуживает за это празднования.

– Разумеется, – с деланным сожалением вздохнул он. – Хотя, если бы мы вдруг решили, что справились неплохо – чисто гипотетически – ты бы выбрала шампанское или виски?

Она резко повернулась к нему, губы дрогнули в насмешке.

– Ты сейчас серьезно?

– Вовсе нет, – он ухмыльнулся. – Я просто развлекаю тебя по дороге. Впрочем… – он чуть сбавил скорость и бросил на нее взгляд исподлобья. – В моем баре остался неплохой односолодовый. В случае, если ты вдруг решишь, что сегодня был тяжелый день и тебе нужна компания.

– Компания – это ты? – скептично уточнила она.

– А кто еще? Мы с тобой, похоже, в одной лодке, детектив. Мне просто не хочется плыть в одиночку.

Ее взгляд смягчился. Совсем на чуть-чуть.