Закон чужой воли

– Старею, сестренка. Годы летят, суставы ноют. А может, перепил кофе на смене.

– Врешь?

– Вру, – кивнул он без зазрения совести. – Но я правда крайне голоден. Ты еще не передумала на ужин идти? Между прочим, Гордон отдает нам свою пятницу.

– Если там не будут обсуждаться рабочие моменты…

– Надо же! Неужто великого детектива Кэллер не будоражит ее работа? А как же интересные дела? Интриги, расследования? Убийства? Самоубийства!

– Очень смешно, – отрезала Одетта. – Дела, которые ты мне приносишь, я больше не беру.

– Ну ладно-ладно. Еще успеешь на жизнь пожаловаться.

Разношерстность близнецов активно прослеживалась в таких разговорах. В свою очередь это их и дополняло. Они жили в одной среде, были не разлей вода и даже в ссорах имели общие принципы и цели. Оба были друг за друга горой, кто бы что ни совершил.

– Сколько нам ехать до ресторана? – уточнила Одетта, потянувшись к своему пальто, но обратив внимание на открывающуюся дверь своего кабинета, откуда моментально внутрь проскочил маленький мальчик.

– Тетя Оди! – крепко обхватив ту своими маленькими ладошками, Чарли уткнулся лицом в ее живот.

Его голос прозвучал так звонко и искренне, что даже Одетта невольно улыбнулась, наклоняясь к нему и мягко поглаживая по макушке. Спустя всего секунду она ловко подняла его на руки и поцеловала в лоб, краем глаза поглядывая на зашедшего следом Харриса с бумажным пакетом в руках.

Попытки Гордона привести сына в порядок практически не были заметны. Он попытался прилизать ему темные волосы, что на округлом детском лице смотрелось довольно нелепо. Вдобавок к этому он одел Чарли в штаны на подтяжках, создавая образ маленького джентльмена. И подобное впечатление сразу же разрушилось, когда ребенок увидел Одетту.

– Кажется, планы меняются на ходу? – усмехнулся Ричард, сделав шаг к сестре и потрепав Чарли по голове.

– Бронь отменили, – оправдался Гордон, передавая пакет Ричарду. – Так что мы заскочили в “Джуниор” и взяли для каждого по бургеру с содовой.

– Содовая волшебная? – с надеждой уточнил Ричард, чтобы не упоминать алкоголь при ребенке.

– Если бы она была “волшебной”, нам было бы нельзя садиться в свои “кареты”, – усмехнулся Гордон. – Это ты можешь пару-тройку кварталов пройтись, а кому-то в который раз придется в Бронкс на метро добираться, потому что кто-то лошадям не может подковы поменять.

– Чего? – вскинув бровь на последнюю аналогию, вопросил Ричард.

– Машину, говорю, в ремонт отдай, бестолочь, – произнес Гордон с улыбкой, но характерной ему строгостью, на что Ричард, осознав оплошность, неловко почесал затылок.

Посмеявшись, Одетта прошла к своему рабочему столу, усадила на кресло мальчика, словно он был настоящим работником полиции.

– Сегодня ты у нас будешь детективом, – и тут же добавила, заменяя несколько своих отчетов обычной бумагой. – У нас крайне важная миссия, Чарли. Мы должны поймать плохого дядю. И нам очень нужна твоя помощь. Нарисуешь машину, на которой мы будем его догонять?

– Сделаю! – схватившись за карандаш, воскликнул Харрис младший, активно замотав ногами туда и обратно.

За это время Гордон и Ричард пододвинули диван для девушки и сами заняли места на двух стоящих напротив друг друга стульях, попутно раскладывая на свободном месте упаковки из-под бургеров, пакетик с картошкой для Чарли и бутылки с напитками. Трапеза явно не самая полезная, но это именно то, что было нужно после тяжелого рабочего дня. Ричард приступил первым, сделал смачный укус и расплылся в блаженной улыбке, словно гурман, попробовавший лучшее блюдо в жизни. Его примеру последовали и остальные.

Слово за слово, под аккомпанемент проезжающих мимо здания машин, вечер продвигался довольно весело. Не хватало только легкой музыки, и Одетте на мгновение стало жаль, что у нее не было своего проигрывателя или радио.

– Хмурые вы какие-то для пятницы, – подметил Гордон, вытирая пальцы салфеткой.

– День выдался нелегкий, – на тяжелом выдохе ответила Одетта и откинулась на спинку дивана.

– Дело противное? Насколько я помню, ты не любишь само-кхм-кхм… – Харрис прикрыл рот той же салфеткой.

– Да нет. Просто раньше меня бесили слишком глупые свидетели, а сейчас – слишком умные, – Гордон кинул косой взгляд на Ричарда, а тот лишь пожал плечами. – Хотя и не без успехов. Он нашел зацепку по делу Мидтауна.

– Мидтауна? Свидетель?

– Передам папку с делом чуть позже, – она мотнула головой на ребенка, не желая продолжать диалог при нем.

Изначально это дело было в распоряжении детектива Харриса, но не помочь с ним Одетта просто не могла.

– К слову, – решает поддержать смену темы Ричард. – У кого какие планы на Рождество?

– Так понимаю, нас с тобой снова припахают к смене, – предполагает Одетта, протянув мусорное ведро брату. – Или в этом году ты проведешь его с Кларой? Все же, событие…

– До свадьбы еще далеко. Мы же только обручились. С другой стороны, оставлять тебя одну…

– Можешь присоединиться к нам, – предлагает Гордон, слегка улыбнувшись подруге.

– Вы же знаете мой постоянно меняющийся график… – взгляд ее упал на Чарли, закончившего свой рисунок и теперь небрежно уплетающего картошку. Как назло, его умоляющие глаза сразу же поднялись на нее. – Хотя… думаю, я смогу найти свободное время.

Одетта всегда относилась к Гордону как к хорошему другу и товарищу, с которым она могла построить отношения. К счастью или к сожалению, подобные принципы сохранялись и на фоне романа. Они оба чувствовали себя рядом друг с другом наиболее комфортно, имели общие темы для разговоров, которые подпитывались и рабочими буднями. Тот год они выглядели как статная, красивая пара, но все закончилось по желанию Кэллер. Она не стремилась делиться своим прошлым, хотя осознавала, что рано или поздно отговорки закончатся и придется говорить искренне. Именно этого ей и не хотелось. Не было никакого желания смотреть в глаза человеку, который понял, что ты все это время ему врал. Еще страшнее было услышать его реакцию, и что-то внутри Одетты твердило, что она ей не понравится. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что не видит его мужем, а себя – женой. И все из-за влияния прошлого. В какой-то мере ее начинало раздражать, что ее происхождение начало предопределять жизнь. Однако, что она могла с этим сделать? Образ выстроен, и никто не должен узнать правду.

– Вообще, Рич, – перевел тему Гордон, бросив взгляд на младшего близнеца. – Ты когда к нашему детективному братству присоединишься?

– Даже Чарли уже ближе к креслу следователя, чем ты, – поддержала Одетта, мотнув головой на увлеченного картошкой мальчика.

Ричард закатил глаза, прыснув со смеху и скрестив руки на груди.

– Да бросьте, мне это неинтересно. Тем более, каждый раз, когда я появляюсь на местах преступления, Детт постоянно на меня кричит.

– Да потому что не трогают вещественные доказательства голыми руками. Я из большой любви так… Ты часто подкидываешь хорошие догадки в расследование. Такой потенциал город теряет…

– Ну нет, в пекло ваши расследования. Вот предложат должность капитана – так я с радостью. У них и кабинет больше, и машина служебная новой модели, – отмахнулся Ричард, широко улыбнувшись.

– А тебе бы лишь бы все на блюдечке… – строго подметил Гордон, не меняя лика.

– С золотой каемочкой, – поддержала товарища Одетта.

– Будто кто-то родился с серебряной ложкой в…

– Ну все-все! – обиженно воскликнул Ричард, на что Гордон и Одетта только громче засмеялись. Младший близнец выкинул пустую бутылку и медленно поднялся с места. – Я вас ненадолго покину.

– Шхуну пришвартовать надобно? – ухмыльнулась Одетта.

– Еще содовой из нашего холодильника принести хотел, – ответил Ричард, но ненадолго задумался у самого выхода. – Но, возможно, ваш моряк действительно задержится.

Перекинувшись парой фраз, Гордон решает воспользоваться моментом поговорить с Одеттой с глазу на глаз.

– Коллега подсказал, что на Кэролл-стрит открылся неплохой ресторан итальянской кухни. Не желаешь составить компанию? Обещаю в этот раз с бронью не оплошать.

Подобное предложение было распознано сразу, да и не сказать, что Гордон старался его скрыть. Лишь завуалировал, чтобы оно не звучало столь вульгарно.

– Ну… Если я кольца в бокале не обнаружу… – с загадочной улыбкой произнесла Одетта, аккуратно намекнув, что говорить об их отношениях она пока не готова.

– Боже упаси! – прыснул Гордон, хоть в его речи и слышалась толика разочарования. – Я с коллегами не… – он поднял взгляд на сына. – Близко не общаюсь.

– Значит на следующих выходных? Боюсь, в ближайшее время буду занята последним делом.

– Разве не остается просто ждать заключения криминалистов? – интересуется Гордон, попутно меняя тему.

– Параллельно с этим попробую разобраться, что двигало жертвой. Глянь потом материалы дела. Удивишься.

– Не сомневаюсь. Слышал разговоры “наших” в офисе.

К этому моменту Ричард вернулся в кабинет, оглянув каждого своим заинтересованным взглядом, словно он упустил крайне важный диалог и ждал, когда его введут в курс дела. Однако, не получив желаемой реакции, он поставил перед каждым по новой холодной бутылке и вернулся на свое место и зациклил взор на Харрисе младшем.

– Эй, Чарли, знаешь, как я получил этот шрам? – он самодовольно улыбнулся, указав пальцем на порез на брови.

– Ну вот опять… – протянул Гордон.

– Что ж… Дело это было в 69-м…

Глава 4. Сотрудничество

– Садитесь, – бросил капитан, не утруждая себя приветствием.

В его голосе не было ни раздражения, ни усталости – только сухая необходимость. Он прошел мимо разрисованной маркерами доски, покрытой картой города с красными метками, держа в руках папку, исписанную до краев. В ней перемешались поручения, внутренние доклады и срочные приказы.

Несколько десятков пар глаз проводили его взглядом, пока он, вздохнув с тяжестью не то тела, не то мыслей, не опустился во главе длинного деревянного стола, потертого временем и локтями. Перед ним тикали пластиковые настольные часы, отмеряя минуты до восьми утра.

– Полагаю, все вы в курсе той тревожной тенденции, что с недавнего времени преследует Нью-Йорк. Центральный офис уже провел совещание с начальниками всех районов. Так что мне есть, что вам сказать, – он с глухим стуком шлепнул папку о стол, словно сам документ вызывал у него отвращение.

– И снова этот парад слов… – едва слышно пробормотали с другого конца стола. Там, как всегда, сидели Одетта и Гордон. Это неуважение руководитель стерпеть не мог, а потому шустро перевел взгляд карих глаз на пару, не задаваясь вопросами о том, кто именно из них это прошептал.

– Детектив Харрис, поведайте вашим коллегам, сколько самоубийств вы приняли за последние полгода.

Гордон, недолго думая, ответил:

– В районе Бруклина мне пришлось выезжать на самоубийства от десяти до пятнадцати раз.

– От десяти до пятнадцати, – повторил капитан, упираясь ладонями в стол. – Когда до этого ежегодный показатель в среднем не превышал семи выездов. И эта закономерность сохраняется не только в нашем участке, не только в Бруклине, но и по всему городу. Головной офис поднял социологов, экономистов, психологов, черт бы их побрал. Никаких кризисов, инфляция на месте, уровень тревожности в среднем по больнице – ниже, чем был два года назад. Ни войны, ни эпидемий, ни массовых увольнений. И при этом люди выпрыгивают из окон, сводят счеты в парках, топятся в своих ваннах с невероятной жестокостью, крайне несвойственной самоубийствам.

В кабинете нервно зашуршали стулья, на своих местах заерзали практически все полицейские, послушно складывая ладони на коленях. Собрание обещало быть явно не из приятных.

Зоркий глаз капитана зацепился за сладкую парочку детективов, которые так и продолжали свои разговоры на фоне столь серьезных вещей. Они, к большому сожалению, привыкли к ужасам Нью-Йоркского мира, но слабо понимали масштабы трагедии. Слова капитана для них были попыткой донести до заносчивых исполнителей закона мысль, что им стоит работать лучше, но не чем-то большим.

– Детектив Кэллер, насколько я помню, в последний раз на самоубийство вы выезжали всего неделю назад.

Одетта слегка приподнимается, будто нарочно копируя строгую манеру капитана, сдержанно, без тени улыбки.

– Самоубийство следствием еще не подтверждено. Но да, вы правы. Это одно из самых нестандартных дел, которые попадали в мои руки. В плохом смысле, разумеется, – она выдержала короткую паузу, и в кабинете стало ощутимо тише. – Умерший добровольно засунул голову во фритюрницу.

В комнате раздался почти неуловимый смешок – скорее нервный, чем веселый. Несколько человек переглянулись. О том, что кто-то сварился насмерть в закусочной, здесь уже ходили слухи, но мало кто воспринимал их всерьез. Большую часть времени 76-й участок расследовал различные кражи, дискриминацию, домогательства, естественные смерти и лишь иногда убийства. Потому все подобные истории всегда воспринимались как байки и приукрашивание действительности детективами, которые желали получить авторитет в глазах коллег. Но сейчас, озвученное вслух, это перестало быть шуткой. И по ту сторону стола, где сидели Одетта и Гордон, внезапно воцарилась тишина.

Капитан не стал подчеркивать эффект. Он просто кивнул, будто это лишнее подтверждение уже известного факта.

– Многие эти люди перед тем, как покончить с собой, совершают жестокие убийства. Бытовые ссоры, конфликты на работе, дружеские перепалки заканчиваются резней. Но что удивляет еще больше – связи между преступниками никакой нет. Это люди совершенно разных возрастов, из разных социальных групп, незнакомые между собой. Поэтому с сегодняшнего дня распоряжением мэра и Управления, создается временный отдел. От каждого района идет по три полицейских. Ни в одну иную группу подобные дела поступать не будут – только в эту. От Бруклина утверждены: Харрис, Леммен… и Кэллер.

Одетта с Гордоном мельком переглянулись. Сквозь крепко стиснутые зубы, на придыхании она произнесла краткое “дядя”, на что ее товарищ усмехнулся, но кивнул. Наверное, не приложи он руку, посоветовав племянницу, вряд ли бы она действительно смогла туда попасть. Радовала лишь компания в лице Гордона, который так или иначе сможет помочь разобраться с охапкой дел не только своего района, но и всего Нью-Йорка. Предстояли тяжелые времена, горы бумаг и литры кофе в тщетной попытке избавить детективов от усталости.

– Кажется, ужин снова переносится, – постукивая пальцами по столу, извинилась Одетта.

Следующие пару дней были настоящей головной болью. Как Харрис, так и Кэллер были вынуждены вспомнить былые времена и оставаться в участке до самого рассвета, в итоге засыпая за своими столами или на небольших диванчиках в кабинетах. К ним приносили большие стопки, и только в этот момент они поняли, насколько в действительности много таких смертей было в Нью-Йорке. Если к ним в офис заявлений приходило от силы десять штук, в Бронксе и тем более Квинсе – их число доходило до пятнадцати на каждый район. Какие-то были обычными, слегка трагическими в общественном понимании смертями, где клерк вешался у себя в квартире. Такие моментально откидывались в дальний угол кабинета и исчезали к концу рабочего дня. На столе же оставались более необычные и жуткие дела, отличающиеся своей первобытной жестокостью и крайней степенью садизма и мазохизма. Чего только стоит дело, в котором убийца на протяжении восьми часов вбивал ржавые гвозди в тело своей жертвы, пока та не умерла от потери крови.

Благо, и другие детективы не сидели на месте, отчего в стопке с самоубийствами были вложены списки с жертвами преступников. К сожалению, толка от этого было меньше, чем хотелось бы.

Накладывалось к этой ситуации нелюбовь расследования самоубийств самой Одеттой. Только за этой кропотливой работой над висельниками она поймала себя на мысли, что на многих местах преступлений она не видела призраков, хоть и списывала это на собственное эмоциональное состояние. Однако, как ни странно, чем больше она изучала протоколы, тем больше интересовалась причинами происшествий. С каждым часом приходило понимание масштабности трагедий, а вместе с ним желание восстановить справедливость, разобраться в человеческих пороках и чувствах. Иначе она бы не стала детективом, верно?

Погруженность в изучение каждого дела была настолько велика, что Одетта перестала различать, кто к ней заходит и что говорит. Если она была занята, то, не отрываясь от бумаг, просила зайти попозже. В этот раз ничего не поменялось.

– Я занята, – отозвалась она, не поднимая головы от заключения патологоанатома.

– Уверен, тебе это понравится, – раздался спереди басовитый, спокойный голос Ричарда.

В его присутствии она всегда выглядела собранной до строгости: опрятной, сдержанной, будто натянутой струной. Темные волосы уложены в низкий пучок, из которого, несмотря на старание, выбивались несколько непослушных прядей, тонко очерчивая лицо. Брюки на подтяжках стали ее постоянным спутником, рубашка пахла офисной рутиной, а меж двух пальцев тлела сигарета, пепел которой медленно оседал в стоящую рядом пепельницу. Она подняла на брата яркие синие глаза, выделяющиеся на фоне покраснения, возникшего из-за бессонницы. Подперла голову ладонью, закинула ногу на ногу, наконец, откинувшись на кресле, отчего оно качнулось.

– Я уже говорила, что больше не возьму принесенные тобой дела? Думал, я шутила?

– Ты так говоришь последние два года. Неужто тебя настолько взбесил тот мужчина? – он усмехнулся, скрестив ладони на груди.

– Ты имеешь в виду жертву или свидетеля? – сделав затяжку, спросила она на тяжелом выдохе. На лице читалась усталость, а вместе с ней и закономерная серьезность.

Ричард решил не отвечать на этот вопрос, лишь недовольно прыснул. Вместо этого он подошел ближе к столу, ожидая, как сестра начнет вертеть носом от поданных им бумаг.

– Заключение, которое ты никак не могла забрать. По твоему любителю фастфуда, – он даже не успел различить полетевший в его сторону недовольный взгляд. – Можешь не читать, я сделал это за тебя, пока ехал. Никаких следов борьбы или физического принуждения не выявлено. У него отсутствуют следы седации, алкоголя или наркотиков. Мышечные зажимы и общее состояние тела не демонстрируют характерных признаков аффекта, паники или инстинктивной защиты. Физиологическая реакция организма в момент смерти скорее соответствует состоянию добровольной неподвижности. Такое, как они говорят, наблюдается в случаях кататонии, гипноза, глубокой диссоциации или транса.

Одетта таки взяла в руки отчет и пробежалась взглядом по важным моментам заключения, медленно кивая на каждое слово брата.

– Гипноз? – шлепнула она бумагами о стол и посмотрела на Ричарда, будто он самостоятельно вписал это слово. – Серьезно? – продолжила она со скепсисом, но тут же остановилась. Вновь взяла в руки бумаги, перечитывав их с большей внимательностью. Кажется, после изучения стольких дел она была готова поверить во что угодно. В конце концов, она сама является доказательством того, что в этом мире может произойти абсолютно все. – Такое вообще возможно?

– Ну, иных догадок у нас просто нет. Секта, не иначе. Представь, как им там мозги промывают.

– И нам надо найти червоточину, которая погружает людей в это отчаяние…

– И это ты мне недавно затирала про мыльные оперы? – попытался отшутиться Ричард, хотя был напряжен подобными делами не меньше адекватного жителя Нью-Йорка. – Если серьезно, то странно все это… Не знаю. Общался недавно с Лемменом – так он вообще в замешательстве. Тоже получил тонну бумаг и начал осознавать трагедию. Вижу, как и ты, – он окинул взглядом рыхлые стопки на ее столе. – Боюсь, скоро все эти новости подхватят офицеры, а за ними – и газетчики.

– Только их нам и не хватало…

Одетта устало потерла глаза, не в силах сдержать своего раздражения в сторону прессы. Все же, что ни говори, а ее отвращение к ним после Спенсера никуда не исчезло, а только усилилось. С тех пор любое лицо, светившееся на экране телевизора, воспринималось не как добросовестный работник, старающийся донести трагическую истину, а как аморальная сволочь, взбирающаяся по карьерной лестнице.

– Останавливать их нам не в первую. Удачи им получить право на репортаж, когда в округе места преступления будет стоять шеренга из офицеров, – наконец, Одетта хохотнула и кивнула. В настойчивости брата она не сомневалась никогда. – Ну, раз ты смогла отвлечься и раз ты не столь переживаешь… Может, ты согласишься поехать с Гордоном на дело? Он уже выехал, кстати.

– Самоубийство?

– Ага.

– В пекло… – Одетта нахмурилась, окинув взглядом те папки, которые она еще не успела посмотреть. – Мне их хватает по горло.

– Мое дело – передать, – усмехнулся Ричард, пожав плечами. – Держи в курсе новостей, – и с этими словами, беспечно засунув руки в карманы формы, направился к выходу.

Однако, не прошло и десяти секунд, как дверь за младшим близнецом вновь открылась, и детектив встала в проходе, озадаченно хмуря брови. Ричард, ожидая этого жеста, уже стоял в коридоре, поджидая сестру. Он оперся на стену спиной, подгибая одну ногу в колене, словно сошел с экрана фильма про Дикий Запад. Ему только ковбойской шляпы и соломинки между зубов не хватало.

– Почему ты не стал меня уговаривать? – подозрительно вопросила Одетта.

– А почему ты не осталась в кабинете? – усмехнулся Ричард. – Ладно, мы оба прокололись. Давай с начала.

Одетта взяла пример с Ричарда и также оперлась плечом о дверной косяк.

– Расскажешь по дороге всю суть?

Как хороший брат, младший Кэллер подвез Одетту до назначенного места, попутно освещая важные аспекты дела. Ничего критичного и сверхъестественного – тело секретарши было найдено в собственной квартире, подвешенным к потолку. Оно не успело разложиться или завонять, что давало полиции надежду на то, что дело произошло довольно недавно.

Бруклин, район Гринпоинт. Улица была одной из тех, что не попадали на туристические открытки: узкая, зажатая между двумя промзонами, где дома еще хранили дух начала века – с облупленной штукатуркой, ржавыми пожарными лестницами и вывесками, давно утратившими цвет. Старые кирпичные здания плотно стояли друг к другу, и в их оконных проемах угадывалась однообразная жизнь: тени за занавесками, свет экрана телевизора, кошка, дремлющая на подоконнике.

Асфальт под ногами был неровным, со старыми заплатками и тонкими трещинами, в которых застревали снежинки. На углу работал круглосуточный бакалейщик, торговавший сигаретами поштучно, дешевым алкоголем и печеньем "Oreo", просроченным на неделю. Возле входа в магазин курили подростки – тихие, хмурые, но с интересом наблюдавшие за работой полиции.

На этой улице всегда пахло чем-то неуловимо кислым: смесь пыли, бензина и чьей-то старой еды. Из подвала одного из зданий сочился глухой звук – то ли радио, то ли стиральная машина. А наверху, в квартире на третьем этаже, с полузакрытыми шторами и неработающим звонком, умиротворенно шатался на короткой веревке труп. Под окнами уже стояли несколько полицейских машин как единственное упоминание происшествия.

Ричард перекинулся парой фраз с Одеттой, давая наставления, и уехал на патруль. За всем этим у подъезда наблюдал Гордон, который, вероятно, вышел подышать свежим воздухом.

– Детт! – окликнул ее мужчина, притапливая носком ботинка сигарету. – Ты все-таки согласилась.

– Ричард оказался убедителен. Были серьезные причины позвать меня?

– Подумал, что раз мы в последнее время вместе работали над самоубийствами, то и в этом случае не будет лишним объединить усилия.

Признаться, этот ответ ее слегка разочаровал. Казалось, она тут зря потратит время, которое могла бы провести с пользой при исследовании документации. Показывать свои эмоции в такой мимолетный момент она явно не собиралась, и лишь сделала глубокий вдох морозного воздуха прежде, чем снова заговорить.

– Что-то нашел?

– Считай, только приехал. Если коротко, висельника в своей квартире, зовут Лилиан Грэй. Криминалисты начали работу, так что в этот раз все должно быть оперативнее. Я только успел поговорить со свидетелем, который и вызвал нас. Довольно складно говорит, к слову. Даже удивительно для того, кто нашел старую подругу повешенной. Выглядит так, будто каждый день такое видит. Хотя, кто знает, вдруг защитная реакция такая?

Одетту как током шибануло. Она аж остановилась в дверях, не делая более ни шага и пытаясь понять, не послышалось ли ей. Черт, да буквально теми же формулировками говорил Леммен. И вряд ли всему виной тому их с Гордоном давняя дружба.

– Свидетель?

Гордон остановился, оглядываясь через плечо.

– Ну да.

На его памяти Одетта впервые отреагировала подобным образом на свидетеля, а не на само происшествие.

– Высокий такой? В очках? С британским акцентом?