Закон чужой воли

Эванс проследовал за детективом без промедления. На его лице блеснула самодовольная улыбка. Практически сразу он накинул на плечи короткое пальто, шагая в такт с полицейской, словно знал дорогу лучше нее. Уже на улице, когда холод снова обрушился своей пронизывающей тяжестью, Одетта глубже запахнулась в пальто и вытащила из кармана ключи от автомобиля, попутно бросая взгляд на все еще стоящих у входа офицеров и активно жестикулирующего журналиста.

– Ну хотя бы расскажите, что там произошло! – все пытался он добиться своего.

Воздух, в отличии от фритюрной духоты, резал щеки, но сейчас это даже радовало. Они молча уселись на свои места, детектив повернула ключ, и машина, недовольно кашлянув, завелась.

Джефферсон аккуратно убрал с переднего сидения папку с делом по Мидтауну, которую Одетта предварительно туда положила, перевел взгляд на водителя и стал выжидать, когда появятся первые вопросы.

– И куда вас везти? – уточнила она.

– 52-я улица, Ист-Э́ст, – без запинок ответил Эванс.

– Манхэттен… – недовольное фырканье раздалось по салону. – Конечно, куда же еще?

Машина медленно тронулась. То ли гололед, то ли желание узнать как можно больше заставили ее ехать довольно неторопливо. Девушка потянулась к торпедной панели, где рядом с выключенной полицейской рацией покоился старенький, но все еще рабочий диктофон. Именно его она поспешила включить.

– Опрос свидетеля по делу происшествия в кафетерии “У Пенни”, – спокойно начала она. – Дата: 7 декабря 1971 года. Начало записи: 10:36 утра. Место проведения: служебный автомобиль офицера Кэллер, марки Шевроле Нова, припаркованный у здания забегаловки “Булочки Пенни”, Бруклин. Номер машины GTR 526. Опрашивает: детектив Одетта Кэллер, 76-й участок. Присутствует свидетель, представившийся как Джефферсон Эванс, – на этих словах она мельком взглянула на него, проверяя, не собирается ли он перебивать или делать вид, что ничего не слышит. – Мистер Эванс, вы согласны на проведение устного опроса с фиксацией показаний на магнитную ленту?

– Нет, – шутки ради ответил он, но столкнулся с крайне недовольным выражением лица детектива. – Шучу-шучу. Согласен.

– Согласие на устный опрос получено, – на тяжелом выдохе произнесла она. – Протокол ведется в рамках предварительного расследования. Будьте любезны, мистер Эванс, скажите, с какой целью вы посетили “Булочки Пенни”?

– Завтрак, – спокойно ответил Джефферсон, изучающе поглядывая на детектива. – Простой, пусть и не совсем здоровый, завтрак работающего американца.

– Вы часто завтракаете в заведении подобного формата?

– Не чаще, чем умирают люди головой во фритюрнице, детектив, – голос его во время этого ответа приобрел более строгие ноты, будто для него это было оскорблением.

Она проигнорировала подобный выпад. Лишь чуть плотнее сжала руль.

– Во сколько вы приехали в “Булочки Пенни”?

Мужчина задумчиво хмыкнул, посмотрел на наручные часы, сопоставляя временные рамки.

– Приблизительно в 9:40. Старался успеть в срок, у меня была запланирована встреча.

– Вы видели кого-то еще в “Булочки Пенни” на момент, когда туда прибыли?

– Одна девушка в дальнем углу, возле помещения для персонала; двое мужчин, которые сели недалеко от входа; один сотрудник за стойкой; какая-то бабушка, которая делала заказ; ну и, собственно, сама жертва, сидевшая в центре зала. Описать каждого в деталях? – задан этот вопрос был будто вызов, а не предложение, припорошенное язвительной улыбкой.

– Благодарю, это не требуется. Лучше расскажите, что произошло дальше.

– Я сделал заказ, взял четыре пончика и молочный коктейль, которые мне, к слову, так и не приготовили. Пока я расплачивался, погибший неведомым для меня образом ушел из зала на кухню, откуда раздался крик.

– Что вы сделали, когда услышали его?

– Преисполнился глубочайшим интересом, – практически кладя руку на грудь продолжил Эванс, хотя столь подробный допрос начинал его утомлять. – Прошел в сторону кухни, будучи не в силах оставаться безучастным, после чего открыл дверь и увидел погруженного в масло мужчину. Опережая вопрос, между криком и моими действиями прошло секунд… пятнадцать.

– Вы можете подтвердить на запись ваши догадки о том, что погибший пришел пешком? – он быстро повторил все сказанное в забегаловке. Джефферсон прекрасно понимал, что попал в точку, а потому смотрел на детектива, будто ждал от нее похвалы. – Вы слишком наблюдательны для случайного прохожего. Чем вы занимаетесь?

– Это имеет отношение к делу?

– Вы не местный. Уж сильно вас выдает британский акцент. Для человека, который работает в офисе, вы довольно проницательны и внимательны. Осмелюсь предположить, что это не ваша специфика. Слегка растрепанный вид, улыбка, хладнокровие. Речь четкая, без запинок, словно это происшествие вас никак не тронуло.

– Люди умирают каждый день.

– Но не так, – косой взгляд упал на пассажира. – Вы выглядите как человек, который часто встречается лицом к лицу с полицейскими делами.

Джефферсон заметно воодушевился, когда разговор начал заходить не об усопшем, а о нем самом. Естественно, он не собирался соскакивать с первоначальной темы разговора, но поняв, что этот вопрос задан скорее не в рамках дела, а в рамках ее личного интереса, решил ответить более развернуто.

– Я окончил Университетский колледж Лондона по смежной программе “Психология и криминалистика”. С детства питал к этому ярый интерес, пусть по образованию ни дня не работал. Если вам интересно, сталкивался ли я с делами подобного рода, ответ – нет. Однако, я готовился как специалист, который должен был в этом разбираться. Видимо, обучение не прошло даром.

Ситуация складывалась странная: оба понимали, что в воздухе витает намеренно оставленная недосказанность по поводу полученных в колледже знаний. Одетта осознавала, что пара походов в морг вряд ли бы выработала равнодушие к подобным делам. Эти мысли заставили ее на несколько секунд задумчиво вглядеться в дорогу, делая выводы и строя догадки о том, что же такого мог видеть сидящий рядом человек.

– Предположим. Быть может, вы заметили какие-то странности в поведении погибшего? Или факты, которыми можете поделиться с полицией?

Джефферсон смотрел вперед. Его пальцы были сцеплены в замок, взгляд выжидающий, сосредоточенный. Одетта продолжила вести допрос, бросая редкие взгляды на дорогу и стрелку спидометра.

– Да нет, странностей не наблюдалось. А вот факты… Он работал в “Чейз Манхэттен банк”. Снимал двухкомнатную квартиру в Квинсе. Ездил на старом Крайслере, – он потер подбородок, будто пытался вспомнить что-то еще. – И даже слишком сильно налегал на высоко калорийную пищу.

– Интересно. И как вы это поняли?

– Все просто. Он был банкиром, который помогал мне вести счета. Его звали Майк-Джозеф Милгрем. Мы изредка встречались, и сегодня у меня как раз была назначена встреча в этой забегаловке. К нему я и пришел.

Сначала она подумала, что все это ей послышалось. Затем нахлынуло осознание, ударившее в лицо резко и достаточно грубо. Вместо довольно легкого допроса все превратилось в какой-то театр абсурда, где именно ее и выставили дураком. Это злило, раздражало и, самое главное, вызывало непонимание.

– Так ты все это время знал, кто он такой?!

– Знал, – отозвался Эванс.

– И пудрил мне мозги!

– Ты не спрашивала.

– Невероятно!..

Детектив громко хлопнула ладонями по рулю. Резко свернула на перекрестке, встала на свободное место за какой-то иномаркой и откинулась назад, попутно нервно сжав большим и указательным пальцем переносицу. Именно такой реакции Эванс и ждал. Для него это была выигранная партия в небольшом противостоянии, которое он сам себе и придумал. Одетта выключила запись диктофона, перевела дух. Что вообще только что произошло? Это действительно случилось или ее богатое воображение вновь начало играть с ней в странный вид догонялок?

Как ни странно, но останавливаться на лжи и провокации мистер Эванс не желал. Пока Кэллер отвлеклась на вид в окно, подбирая если не уважительную формулировку, то хотя бы нормативную лексику, Джефферсон успел залезть во взятую детективом папку по недавнему убийству в Мидтауне.

– Подожди, а вы что, так и не нашли кофейню? Почему в отчетах указана “Королевская варка” в качестве места, где жертва купила кофе?

– Какую еще кофейню?.. – устало спросила она, наконец, переведя взгляд обратно на мужчину. Новая волна злости была настолько большой, что легко было захлебнуться. Одетта мгновенно подскочила, потянувшись за бумагами, но, как некстати, уперлась в ремень безопасности. – Да ты что, совсем охренел?!

Джефферсон тут же увел папку подальше от детектива, практически упирая ее в окно со своей стороны. Одновременно с тем раскрыл и повернул в сторону Одетты токсикологические отчеты, взятые со стаканчика и приложенные к делу.

– Смотри, – он пальцем указал на одну строку, где среди кофеина, молока, цианида и прочих составляющих было написано “сахарин”. – На Манхэттене только одна кофейня экономит настолько сильно, что использует, помимо самых дешевых ингредиентов, еще и сахарин – “У Джоуи”. Поверь, рвотный рефлекс в их заведении вызывает не только яд. Одного раза мне с головой хватило. Так вот, эта самая кофейня находится на 47-й улице – в пяти кварталах от места смерти. Две недели назад были похолодания, во дворе – гололед и слякоть, а на нем ни перчаток с шарфом, ни испачканной одежды, – он перелистнул на прикрепленную к расследованию фототаблицу, где крупным планом было зафиксировано положение трупа. – Да еще и туфли. Если бы он прошелся с этим кофе пять кварталов по такому морозу, он бы умер еще до попадания яда в организм. Ему этот кофе передали. Это косвенное подтверждает и кратная десяти сумма в кошельке, и надломленная крышка. То есть кто-то намеренно ее открыл после приготовления напитка и добавил цианид.

Не в силах оправиться от шока, Одетта тяжело вздохнула, достала из кармана сигарету, приоткрыла окно и тут же закурила. Пара затяжек помогла прийти в себя и дала время переварить все сказанное. Как только Джефферсон решился увести папку от дальнего угла салона в попытке вычитать еще что-то, Кэллер мгновенно выхватила ее из рук мужчины и отбросила на заднее сидение. Ей потребовалось время, чтобы полностью прийти в себя и подобрать слова, но при этом не открывать двери машины. Она встала перед дилеммой: отвезти Эванса в участок и арестовать на несколько суток за вмешательство в дела полиции или же благородно выполнить свою часть уговора и доставить его до дома. Подобной наглости она не видела крайне давно, особенно по отношению к детективу при исполнении. С другой стороны, он подтвердил одно из ее беспокойств: во время расследования проблема была не в том, что пурга хорошо заметает следы, а в том, что полиция ищет не в том месте. К ее сожалению, доказательств ее домыслам не было, ровным счетом как и улик, которые красной нитью вели бы к нужному заведению или людям.

Наверное, это стало единственной причиной, почему мистер Эванс еще сидел без наручников. Если бы эти слова не перекликались с ее мыслями, она бы намеренно проверила эту версию в последнюю очередь, чтобы для начала подтвердить ряд своих гипотез.

Одетта сверлила голубыми глазами мужчину, слегка прищурившись. Губы плотно сжаты, брови сдвинуты к переносице. Весь вид передавал ее общий настрой, однако, вопреки ее гневу, на лике Эванса красовалась самодовольная улыбка. Он прекрасно знал этот взгляд и понимал, что смог ее впечатлить, пусть она это и не признала бы. Оставалось только немного подождать.

– Знаешь, что?.. – она монотонно ударила пальцами по рулю. Затем достала блокнот, сделала несколько пометок, попутно продолжив. – Пошел ты, Эванс. У тебя намного лучше выходит играть роль невинного свидетеля.

– Комплексуешь?

– Заткнись, – отрезала она на выдохе.

Одетта дернула рычаг переключения передач, не желая давать ему дополнительных поводов для глумления. Остаток поездки прошел в тишине, причем каждый был погружен в свои мысли. В голове у детектива просто не укладывалось, как таких людей свет носит. Оставался только порыв избавиться от надоедливого попутчика, выкинуть его в Ист-Ривер и поехать заниматься рабочими делами. К счастью, они добрались достаточно быстро.

– Что ж, – потянувшись к ручке двери, начал Джефферсон. – Вы не такая уж и скучная собеседница, детектив. Всего вам доброго и до встречи.

Эванс вышел из машины и, как ни в чем ни бывало, вальяжно направился к одним из самых пафосных апартаментов на Манхэттене – Ривер Хаус.

– Тс… – с глухим раздражением вырвалось у нее сквозь стиснутые зубы. – Кретин самодовольный…

Раздался гул мотора. За этот день предстояло объехать еще несколько мест и проверить гипотезы.

Глава 3. Застолье

Нет в этом мире людей без скелетов в шкафу. Вопрос лишь в том, как именно они там появились. Все мы знаем об убийцах с тяжелым детством, насильниках-психопатах. Мы привыкли их осуждать, говорить о неправильности подобного образа жизни, воспитания. Однако, так ли все просто? Может, и ваши скелеты намного хуже, чем вы представляете?

Ричард впервые подумал об этом еще в тот момент, когда они с сестрой оказались в небольшой квартире, по ощущениям напоминающей комнату допросов. Два подростка сидели напротив грузного мужчины, курящего трубку, внимательно оглядывающего сорванцов. На нем был надет синий китель полицейского служащего с погонами лейтенанта. Через годы этого человека они будут называть “дядей”.

Близнецы были похожи на преступников, однако все же оставались детьми, прибывшими в Америку в 1959 году. На тот момент им было только пятнадцать лет. Их быстро заметили шатающимися возле одного и того же продуктового магазина, откуда они ежедневно воровали буханку хлеба на двоих. Худые, грязные, вонючие – они не вписывались не то что в понятие “американцы”, а даже под понятие “бездомные”.

Поистине удачей для них стало то, что именно этот мужчина решил им помочь. Он расспрашивал их долго, слишком спокойно, с армейской строгостью: “Как зовут?”, “Как сюда попали?”. Задавал вопросы, от которых хотелось выбежать вон, расталкивая прохожих плечами. Тогда Ричард научился молчать. Одетта – врать. И каждый выбрал свое.

Ричард не вспоминал Германскую демократическую республику. По крайней мере, не вслух. Часто это были отрывки, какие-то бессмысленные вспышки перед глазами, но не целостные события. Спустя годы, единственное, что осталось напоминанием о прошлом, это немецкий, который стал для близнецов подобием их личного языка, понятного только им и оставлявшего после себя неприятное послевкусие.

Время с тех пор ускорило свой ход. Началась новая жизнь, открылись новые возможности. Близнецы освоили английский, поступили в полицейскую Академию, начали работать по специальности. Все шло в гору, и даже они сами начали забывать, что до прибытия в Нью-Йорк их звали Робин и Пауль.

Их жизнь в Германии была одним большим скелетом. Таким же большим скелетом было то, как они попали в Америку. Они засунули его в самый дальний угол, более не желая вспоминать о прошлом. Но, как известно, скелеты не любят, когда о них забывают.

Не прошло и года с тех пор, когда Одетта начала работать детективом, как во время одного из выездов ей заинтересовался один из репортеров. В первую очередь, это было связано с тем, что в подобной профессии девушки встречались крайне редко. Потому этот журналист – Энтони Спенсер – решил понаблюдать за ней, а вместе с тем и за ее братом. Забавно, но, оказывается, некоторые журналисты мыслят не хуже самих детективов, особенно те, у кого пресса – это единственная страсть в жизни.

Сначала Энтони пытался лично интересоваться деталями их работы и настойчиво приглашал на ужин. Когда получил достаточно строгий отказ – начал искать среди газетных архивов хоть какую-то информацию о близнецах, опрашивал их коллег, даже некоторых преступников, которых они успели посадить. Казалось бы, ничего необычного. Но чем дальше он заходил, тем меньше желал отступать. И, в какой-то момент обнаружил то, на что Кэллеры просто не могли закрыть глаза.

Репатриации в Германию Одетта и Ричард боялись, как огня. Там их ждала самая настоящая каторга, которая в итоге закончится скупой пулей в затылок напротив бетонной серой стены. Да, они не видели войны, но они слышали ее последствия. Оказались в эпицентре мрака и ужаса, бедности, сырости и гнили. Никто не стеснялся обращаться с ними, будто с животными, и такой подход требовал выстроенной защиты и нападения. Они пожертвовали многим, чтобы уйти и остаться в живых. До сих пор во снах появляется образ заботливой матери, выталкивающей их из дома с мольбами уходить как можно дальше из этой страны.

Поэтому, когда Энтони узнал, что они беглые немцы, и начал строить свое расследование вокруг этого, началась настоящая паника. Кэллеры быстро связались с ним, умоляли прекратить его поиски, предлагали деньги – сколько могли. Но теперь отказ получили уже они. Спенсер знал, что его полугодовой труд будет стоить немало. Неизвестно, что может прийти ему в голову, учитывая резкие высказывания в сторону фашистов. Может, он собирался подать на близнецов в суд или выдвигать обвинения за то, что они лично не совершали? Им хватило бы даже простой огласки, чтобы забыть про свободную и беззаботную жизнь.

Он не оставил им выбора. На руках журналиста были фотографии частных детективов, украденные из дома Кэллер письма на немецком языке, аудиозаписи их разговоров, попытки дозвониться в Германию через телефонные будки, фотография с матерью на фоне дома, на котором можно было разглядеть адрес. И тогда Кэллеры сделали свой ход.

Им не составило большого труда выкрасть из его дома кухонный нож и оставить на нем кровь жертвы из какого-то недавнего расследования. А во время обысков его квартиры, они смогли аккуратно изъять и уничтожить всю компрометирующую информацию. У Энтони не было алиби, не было денег на адвоката – он просто не был готов к подобному. А когда в зале суда он понял, что и по чьей вине произошло, сорвался и стал выкрикивать обвинения в сторону близнецов, после которых судья без раздумий вынес приговор: пятнадцать лет без права условно-досрочного освобождения.

И все затихло. Никаких угроз, никаких преследований – ничего. Это был единственный раз, когда Одетта превысила свои полномочия. Она понимала, что они посадили по факту невиновного человека, который лишь хотел заработать, наплевав на то, что сломает этим сразу две жизни. Он был по-своему детективом, которого она могла понять и даже уважать, но не могла простить. Ведь в полицию она устроилась, чтобы помогать народу, ведь так? Но так эту картину видела лишь Одетта.

На деле же ничего не прекратилось. С новой силой летели письма из тюрьмы – от угроз до шантажа, приходили звонки, из-за которых Ричард сменил телефонные номера как себе, так и сестре. Он делал все, чтобы она жила своей жизнью и ничего не замечала. К сожалению, он не был осведомлен о ее способности, но прекрасно видел, как при любом упоминании Германии, у сестры будто начинаются панические атаки, после которых она еще долго не могла прийти в себя. Он считал своим долгом защитить ее и не давать ей ни единой причины беспокоиться. Ричард старательно заметал следы и взял всю работу по контакту с Энтони на себя. С тех прошло уже два года.

Офицер Кэллер заканчивал патрулирование Атлантик авеню, только-только высадив у станции метро своего коллегу. Оставалось лишь вернуть машину на стоянку, отдать ключи и насладиться остатком вечера за ужином в хорошей компании. Эти моменты в работе ему нравились намного больше, чем скучные и однообразные разъезды по кругу.

На фоне играло радио – “WNEW” только что начала крутить новую композицию Led Zeppelin. Грубые рифы и сиплый вокал – все это, пусть и не в полную громкость, слегка расшатывало вечернюю дремоту. Он отбивал ритм пальцами по рулю, позволяя себе на минуту расслабиться.

На втором перекрестке он замедлился. Его внимание привлекли желтоватые отблески фар – не слишком близких, но стабильно держащихся позади еще с тех пор, как он свернул в последний раз.

На третьем повороте Ричард убавил громкость радио, попутно проверяя свои догадки. Машина осталась позади, чуть сбросила скорость, но тоже свернула.

Четвертый поворот оказался самым показательным: узкая, плохо освещенная улица с односторонним движением не давала шансов преследователю не показаться. Когда и туда за ним поехали – сомнений вовсе не осталось.

– Ну-ну… – многозначно хмыкает офицер, поглядывая в зеркало заднего вида.

Силуэт в кабине второго авто почти не просматривался, но был одинок. Ричарда не сильно испугало или напрягло подобное явление. Скорее ему приходилось принимать это как данность. В любом случае, оставлять дело на самотек он точно не мог и не хотел.

Показательно, скорее усмешки ради, он включает поворотник и встает в кармашке на свободное место. Недолго ждет, когда машина за ним последует его примеру. Как только это произошло, Ричард кидает взгляд на пассажирское сидение, берет с него фуражку, после чего медленно выходит на улицу по направлению к незнакомцу. Тот, словно ничего не делал, смиренно ждал.

Раздалось несколько глухих стуков костяшками пальцев по окошку с водительской стороны. Как и любому полицейскому, ему пришлось померзнуть на морозе, пока стеклоподъемник выполнял свою работу.

– Полностью открывай, – требует Ричард, и водитель нехотя выполняет приказ.

Как только вид на преследователя полностью открывается, он нагибается и несколько секунд оглядывает лицо незнакомца. Ничего необычного – просто очередной житель Нью-Йорка. Но от внимательного взгляда офицера не ускользнул объемный диктофон, плохо спрятанный между водителем и дверцей авто. Ричард без зазрения совести засовывает руку в салон, выключая запись.

– Ну, теперь поговорим, – Ричард сложил руки на дверце.

– Какие-то проблемы, офицер?

– Мне показалось, что вы заблудились. Так отчаянно ехать за полицейской машиной может либо тот, у кого проблемы, либо тот, кто эти проблемы ищет. Но давай не будем разглагольствовать попусту, иначе мороз сожрет нас обоих, – Ричард чуть опускает голову, оглядывая того исподлобья. – Ты уже третий за последние полгода. И, знаешь, мне это уже начинает надоедать. Первый сидел смирно, пока я сам не подошел. А потом стал вякать про то, что “ждет знакомую”. У тебя тоже знакомая, не иначе? – незнакомец молчал, и это раздражало Ричарда еще больше. – Ну, что, язык проглотил? Слушай, умник. Я могу прямо сейчас оформить на тебя докладную за слежку за полицейским. Или – этот вариант мой любимый – просто сказать, что ты мешал офицеру при исполнении во время погони за нарушителем. Какой выберешь?

Водитель отвел взгляд, будто впервые заметил трещинку на стекле своего лобового окна.

– Никаких проблем, офицер. Я уже уезжаю.

– Вот и славно, – хмыкнул Ричард, отступая на полшага назад. – Исчезни с этой улицы, и, если дорожишь своим здоровьем, больше не попадайся мне на глаза. Ни в зеркале автомобиля, ни на перекрестке – нигде. Я ясно выражаюсь?

– Да, сэр.

Частный детектив несколько раз кивнул, завел машину с натужным скрипом стартера и медленно отъехал. Кэллер же смотрел ему вслед еще пару секунд, после чего качнул головой и пробормотал себе под нос:

– Достали… Чертовы крысы Спенсера…

Он вернулся в свою патрульную, хлопнул дверью и вновь включил радио. Zeppelin, как назло, закончились, что заставило Ричарда угрюмо цокнуть языком. В таком состоянии ему и пришлось доехать до участка.

Близнецы Кэллер пересеклись на втором этаже отдела, один мрачнее другого. Было видно, что день не задался ни у кого, но подавать виду и расспрашивать с ходу вряд ли бы кто-то стал. Для Ричарда это скорее было причиной вернуть себе улыбку, которая не даст сестре волноваться. Он приподнял над головой два бумажных стаканчика с кофе, начав шагать с ней в ногу:

– Угадаешь, где я раздобыл их? Нет, серьезно, если скажешь “в автомате”, я обижусь.

– Зная тебя, если бы ты хоть раз там что-то купил, тебя бы вырвало от запаха. Так что… – монотонно она перелистывает бумаги в ладонях, – кафе на углу?

Ричард кратко посмеялся, вскинув бровь.

– Почти. Уговорил нового стажера сбегать в соседний квартал. Пусть привыкает, куда все наши ходят.

Одетта многозначно хмыкнула, протягивая ладонь, чтобы забрать стаканчик.

– Надеюсь, он хотя бы сдачу оставил, – наконец, она перевела взгляд на брата, ногой толкнув дверь в свой кабинет. – Ты где пропадал после смены? Вернулся на пятнадцать минут позже.

Ричард усаживается в кресло, делая вид, что внимательно оглядывает комнату.

– Да так. Развлекался. Гнал какого-то подозрительного парня по переулкам. Потом он сдался, и я решил, что заслужил бургер в “Максорлис”.

– Развлекался, значит, – подозрительный взгляд девушки пересекся с веселым ликом парня. – И с чего у тебя воротник вывернут, а рука дрожит, как у старика?