Александр II

Пожалуй, из всех российских монархов Александр II оказался самым подготовленным к «царственному ремеслу», во всяком случае для этого было сделано максимум возможного. Переход его в сан наследника совпал со временем, когда следовало начинать систематическое обучение. Николай I, сам не получивший основательного светского образования, сумел подняться над естественной ограниченностью автократа и понять необходимость и преимущества для монарха широких знаний. Он сделал и удачный выбор наставника, своего рода заведующего учебной частью. Им стал В. А. Жуковский, и это было не случайно. Поэт был хорошо известен и принят в императорской семье: он преподавал русский язык немецким принцессам – невестам великих князей. Василий Андреевич был одним из образованнейших людей своего времени и к тому же воспринимавшим современные идеи добрым христианином. С этих позиций он и отнесся к своей миссии опекуна наследника престола. Можно сказать, что с момента его назначения на эту должность, с 1826 года, наставничество стало главным, всепоглощающим делом его жизни. Величайшая ответственность, понимание, как много в будущем будет зависеть от того, что он сумеет заложить в ум и сердце своего воспитанника, – вот что характеризовало Жуковского как воспитателя. Для него главным было воспитать наследника образцовым человеком, поклоняющимся закону и справедливости, спрашивающим с себя наиболее строго. Прежде всего наследник должен был стать человеком, по-христиански решающим проблемы политики. Задачи образования как бы отходили при этом на второй план, а в самом образовании упор делался на способность усваивать принципы, а не сухие знания, требующие лишь памяти.

Однако это не означает, что программе обучения и выбору преподавателей уделялось мало внимания. Отнюдь нет. Напротив, учебная программа была разработана весьма детально, после тщательного изучения европейских педагогических систем. В итоге Жуковский создал поразительно разумную программу обучения. Все обучение делилось на три этапа: приготовительный (с 8 до 13 лет), период освоения начатков наук, то есть начальное образование; этап «учения подробного» (с 13 до 18 лет), то есть среднее образование; этап «учения применительного» (с 18 до 20 лет), когда должно идти усвоение наук государственных: права, истории, дипломатии, политической экономии, когда профессоров сменят государственные деятели. Наследник – согласно этой программе – изучал несколько языков, русскую и всеобщую историю, географию, литературу, закон Божий, математику, химию. Большое внимание было уделено преподаванию русского языка, ибо, считал Жуковский, русский государь должен хорошо знать его, иметь правильное произношение и уметь говорить на нем выразительно.

Был разработан и разумный режим дня, при котором наследник вставал в шесть утра и ложился спать в десять часов вечера. Ученье продолжалось с семи утра до семи вечера, но с большими перерывами, причем занятия в классе перемежались с прогулками, физическими упражнениями, занимательным или назидательным чтением. Даже в праздничные дни наследнику надлежало заниматься ремеслами и рукоделием (для этого была оборудована мастерская), гимнастикой, полезным чтением. Одной из постоянных забот Жуковского было не допустить в режиме цесаревича безделья, праздности, нарушения распорядка. Наследнику было предписано по вечерам в дневнике подводить итоги прожитого дня. Он регулярно занимался гимнастикой, фехтованием, верховой ездой и танцами. Параллельно шло и обучение военному делу. Завершить образование должны были две продолжительные поездки, имевшие ознакомительную цель: одна – по России, другая – по странам Западной Европы. Дисциплинирующим фактором служили ежегодные экзамены, на которых нередко присутствовали родители, причем Николай I был отцом строгим.

Александр оказался учеником заурядным, он легко пасовал перед трудностями, всем предметам предпочитал военное дело в его парадных формах, однако последовательность учителей и наставников, чувство долга, ему присущее, продуманная система обучения, конечно, дали свои плоды, тем более что на последнем этапе образование оказалось максимально приближено к предстоящим ему государственным обязанностям. В последние годы обучения один из самых выдающихся умов того времени, статс-секретарь М. М. Сперанский, читал ему свой курс права; министерства финансов, внутренних и иностранных дел составили для цесаревича обширные справки по истории российских финансов, внутриполитического ведомства и внешней политики России.

Шестнадцатилетний наследник в апреле 1834 года принес в торжественной обстановке общегосударственную и воинскую присяги на верное служение царю и отечеству, причем акцент делался именно на служении царю. С этого момента наступало первое совершеннолетие (второе – по достижении 21 года). Статус наследника менялся: он становился более самостоятельным и одновременно больше вовлекался в представительство.

К весне 1837 года наступил третий этап образования, приближенный к университетскому. В это время наследник предпринял семимесячное путешествие по стране, которой ему предстояло управлять. Он не только объехал почти всю европейскую часть России, но побывал и на Урале, и в Сибири, вплоть до Тобольска. Его сопровождали воспитатели, в их числе – Жуковский. Программа поездки была разнообразной: посещали соборы и монастыри, осматривали памятники древности и различные производства, знакомились с промыслами и учебными заведениями. Повсюду наследника и его свиту встречали толпы народа. Будучи человеком несравненно более мягкосердечным, нежели его отец, Александр Николаевич ходатайствовал перед императором о смягчении участи ссыльных.

Еще более продолжительной и насыщенной была поездка наследника по Европе в 1838–1839 гг. Он посетил почти все европейские державы, знакомился с их государственным устройством и культурой, с монархами, многие из которых доводились ему родственниками, с государственными деятелями. Поездка преследовала также матримониальные цели. Ведь именно в такого рода путешествии по многочисленным европейским дворам было легче всего найти себе невесту. С Александром так именно и случилось. Проездом он оказался в Дармштадте, где ему с первого взгляда понравилась юная дочь Людвига II Гессенского принцесса Мария, понравилась настолько, что наследник тут же известил родителей о своем выборе. Это было летом 1839 года. Наследник был основательно влюблен, родители не препятствовали браку. Однако венчание состоялось только 16 апреля 1841 года, ему предшествовала длительная процедура сватовства, помолвки, подготовки невесты к переходу в православие, обучение ее русскому языку, для чего невеста загодя, осенью 1840 года, прибыла в Россию.

Долгое время это был счастливый брак, хотя и отягощенный слабым здоровьем принцессы Марии (ставшей после крещения и венчания великой княгиней Марией Александровной), а также и сердечными увлечениями Александра Николаевича. Мария Александровна оказалась женщиной, умевшей достойно представлять российскую корону, царствующую фамилию, неглупой, отзывающейся на передовые (но не слишком передовые!) идеи, любящей женой и заботливой матерью. В молодости это была очень красивая пара, позже – элегантная, представительная. Несмотря на болезненность (у Марии Александровны были слабые легкие), она родила восьмерых детей (больше было только у супруги Павла I): шестерых сыновей (Николая, Александра, Владимира, Алексея, Сергея, Павла) и двух дочерей (Александру и Марию).

Завершение образования и возвращение из заграничного путешествия означали вступление наследника на путь практической государственной деятельности. Николай I сначала ввел старшего сына во все высшие государственные учреждения (Государственный совет, Комитет министров и другие) в качестве присутствующего, а затем, через год, и в качестве полноправного члена, имеющего право голоса. Александр участвовал и в работе секретных комитетов, обсуждавших вопрос о смягчении крепостного права. Это давало будущему императору опыт государственной деятельности, дополнявшийся знанием положения в губерниях, поскольку ему приходилось сопровождать отца в его инспекционных и иных поездках по стране. Существенной частью обязанностей наследника были обязанности военные: он исправно шагал по лестнице воинских званий, дослужившись в итоге до генеральского чина. После смерти в 1849 году его дядюшки, великого князя Михаила Павловича, Александр Николаевич унаследовал его обязанности: стал командующим гвардейским и гренадерским корпусами, а также начальником военно-учебных заведений. Одновременно к наследнику перешли и обязанности председателя двух военных комитетов – по составлению воинского устава и по обмундированию и вооружению. (Может быть, отсюда идет его страсть к моделированию военной формы вообще и к коллекционированию мундиров в частности.)

Николай I по-своему умно заботился о подготовке цесаревича к будущим монаршим обязанностям, вовлекая его в государственную деятельность, стараясь создать ему хорошую репутацию, не забывая в рескриптах и манифестах похвалить успешную деятельность старшего сына. Такая практическая подготовительная работа наследника продолжалась полтора десятка лет и не могла не быть полезной. Однако следует иметь в виду, что сама жизненная концепция его батюшки, которого сын любил и почитал, признавал образцовым государем и человеком, была порочной. Известно, что Николай I ценил не самостоятельность, а повиновение, не прогресс, а стабильность, единовластие свое считал неоспоримым, а свое мнение – единственно правильным. Его авторитаризм граничил с деспотизмом, а убеждение в праве на вмешательство во все сферы жизни внутри России стало в последние годы жизни перерастать в убеждение в своем первенстве и среди европейских монархов. (Впрочем, эти качества наличествовали и у других Романовых, приняв у Николая I только особенно явственную форму.) Наследник вырос и вступил на поприще государственной деятельности в обстановке уверенности в прочности и процветании России, прочности, основанной на военной мощи и политике твердой руки, в атмосфере раболепия, покорности окружения и подданных и всевластия родителя. Отсутствие талантливых людей в управлении, первенствующая роль армии были итогом твердой, но не дальновидной политики Николая I, расплачиваться за которую довелось его сыну. Отрезвление наступило еще при жизни Николая L

В Крымской войне Россия потерпела и военное, и экономическое, и дипломатическое поражение. Турцию в борьбе с Россией поддержали Англия, Франция, а также неблагодарные, как считали в императорской семье, Пруссия и Австрия, забывшие все заслуги русских монархов в борьбе с европейскими революциями. Неудачи крымской кампании выявили военно-техническое отставание России, непригодность путей сообщения для быстрой переброски войск, воровство интендантов (казалось, ходивших по струнке). Эскадра союзников стояла перед Кронштадтом, вызывая и тревогу за Петербург, и чувство унижения. И если все российское общество пережило чувство национального позора, тем более острое, что оно пришло на смену национальному высокомерию, то уж в императорской семье ситуацию переживали как личное оскорбление и унижение. Недаром, когда в феврале 1855 года Николай I скончался от воспаления легких, возникла легенда о том, что он отравился, не вынеся позора поражения. Сыну он как будто признался в крушении своих иллюзий. По словам Александра II, на смертном одре (а умер Николай хотя и довольно внезапно, но все же время для прощания у него было) он сказал сыну: «Мне хотелось, приняв на себя все трудное, все тяжкое, оставить тебе царство мирное, устроенное и счастливое. Провидение судило иначе».

Наследственная монархия в перечне своих преимуществ всегда числила определенность перехода власти из рук в руки, а следовательно, и ее стабильность. Поэтому после извещения о кончине Николая I воцарение нового монарха последовало немедленно. На следующий же день был провозглашен манифест о восшествии на престол императора Александра II с объявлением новым наследником его старшего сына – великого князя Николая Александровича.

Александр II принял власть в тяжелейший момент, когда военные действия еще не достигли своего печального апогея. Поражение обрисовалось со всей неотвратимостью осенью, когда пал Севастополь. Этот 37-летний мужчина плакал, получая известия с театра военных действий. На нового императора свалились проблемы, одна другой тяжелее: утрата Черноморского флота, отсутствие на Балтике парового флота, способного противостоять союзникам, исчерпанность военных и финансовых ресурсов, дружная оппозиция европейских держав, плюс к тому – консервативное окружение отцовских сановников, проводников этой гибельной политики.

А между тем недовольство российского общества начало принимать все более явные и решительные формы. Резкая критика политики предшествующего тридцатилетия стала всеобщей, распространяясь по стране в рукописных записках, многие из них прямо адресовывались императору. И первые годы царствования – 1855–1857-й – стали для Александра II новым университетом, временем сурового политического воспитания, когда он в полной мере ощутил все накопившееся общественное недовольство, испил всю горечь жесткой справедливой критики, исходившей, что было особенно убедительно, из ближайшего круга – верхушки поместного и служилого дворянства, от дворянской интеллигенции. Эта всесторонняя критика была тем более неотразимой, что строилась она на лежащих на поверхности и очевидных фактах. Люди, которых позже назвали «шестидесятниками», навсегда усвоили уроки Крымской войны, и новый император в полной мере входил в ряды этих «шестидесятников». Он вырос в атмосфере консервативной николаевской эпохи, в первые годы царствования его окружали старые, николаевской закалки, министры, но болевой шок от поражения и унижения оказал на Александра II до такой степени отрезвляющее действие, что ему достало на долгие годы силы воли (вовсе у него не железной) и силы убеждения, чтобы избрать трудный путь преобразований.

Не перечесть, сколько проблем свалилось на императора сразу после его восшествия на престол. Но самой неотложной, конечно же, была военная. Вызывает уважение та разумная, «центристская» позиция, которую занял Александр II с первых дней царствования, несмотря на давление двух полярных сил: консервативной и реформаторской. Что Россия войну проиграла – это было для него ясно еще до падения Севастополя. Ведь министры, освободившиеся от сковывающего их страха перед Николаем I, откровенно объяснили новому монарху бесперспективность войны. Поэтому все усилия Александра II были направлены на достижение мира с определенными уступками, не унижающими достоинства державы. Все остальное, включая и коронацию, было отложено до заключения мира. Он принял меры к тому, чтобы продолжать военное сопротивление, и одновременно воспользовался первыми же намеками на возможность мирных переговоров, чтобы начать действовать дипломатическими методами.

И тут на дипломатическом небосклоне взошла новая звезда – князь А. М. Горчаков. Он активно участвовал в дипломатическом урегулировании военного конфликта и сразу после подписания мирного договора в марте 1856 года был назначен министром иностранных дел, сменив графа К. В. Нессельроде, с именем которого общественное мнение связывало закончившуюся крахом внешнюю политику предшествовавшего царствования. Так был найден первый из членов «новой команды» министров, проложивших принципиально новый политический курс. В основу внешней политики России <18>60–70-х годов был положен отказ от претензий диктовать политику Западной Европе, подчинение внешней политики России ее внутренним задачам, предпочтение решения межгосударственных проблем силами дипломатии, а не артиллерии, устранение при благоприятных обстоятельствах обременительных для России условий Парижского трактата. Горчаков оказался бессменным главой внешнеполитического ведомства, сошедшим со сцены уже после кончины своего монарха.

Вообще же новый царь вел себя в «кадровом вопросе» очень осторожно, не торопясь отправлять прежних министров в отставку, старательно их отбирая и постоянно (не только в первые годы правления) испытывая недостаток в кандидатах на министерские посты. Он часто жаловался, что не может найти подходящих людей на ключевые должности, что ему не с кем проводить преобразования. Первые перемены в правительстве не производили впечатления его обновления. Одни сановники прежней закалки заменялись другими из той же когорты. И все же движение к либерализации политики и общественной жизни наметилось сразу. Отставка морского министра Меншикова развязала руки молодому и честолюбивому брату Александра II, великому князю Константину Николаевичу, бывшему по своему чину генерал-адмирала главой российского флота. Он задумал и в значительной мере осуществил преобразование всего морского ведомства, которое должно было не только само стать образцовым, но и сделаться лидером грядущих преобразований. Он поставил задачу возрождения российского флота, частью безнадежно устаревшего, частью утраченного, создания концепции его развития, начал собирать под своей рукой – в Морском министерстве – наиболее пригодных к реформаторской деятельности чиновников. Журнал этого министерства – «Морской сборник» – превратился в общественно-политический, обсуждающий самые насущные вопросы политики. Константин Николаевич стал в правительственных кругах наиболее влиятельной фигурой либерального толка, вокруг которой и начали группироваться деятели нового направления. Для Александра II этот его брат оказался самым верным помощником в прокладывании пути национального возрождения.

В программных рукописных записках, во множестве расходившихся в то время по России, назывались многие меры оздоровления страны, но среди них отмена крепостного права, реформа суда и цензурного ведомства фигурировали чаще всего. Сильно смягчив цензурный режим, распорядившись вернуться к уже готовым проектам реформы некоторых элементов судебной системы, а затем и учредив специальные комиссии для разработки проектов, Александр II решил, что начинать нужно все же с отмены крепостного права. Задача казалась просто неподъемной. Ведь речь шла о резком изменении положения и первого сословия России, богатство и влияние которого основывались именно на узаконенном рабстве, и самого нижнего в иерархической пирамиде слоя – двадцатимиллионного крестьянства, принадлежавшего помещикам. Страшно было затрагивать интересы первых, ведь дворцовые перевороты были еще на памяти, опасно было и ворошить деревню. Аргумент о том, что свобода крестьян обернется их неуправляемостью, бунтами, массовым бродяжничеством по стране, всякий раз всплывал при робких попытках заговорить об «эмансипации». Но рискованно было, разумеется, и тянуть с освобождением крестьян.

Пять лет жизни Александра II как государственного деятеля были отданы крестьянской реформе. При этом он сумел не только не поддаться на угрожающие предупреждения и запугивания, здраво взвесить все за и против, но и оказался способен на длительную тяжелую работу, расширяя по мере обсуждения вопроса рамки предстоящих преобразований и все более склоняясь к либеральному варианту реформы: освобождению крестьян с землею при последующем выкупе ее с помощью государственного кредита.

Поистине Александра II следует признать главным двигателем реформы, ибо он начинал эмансипационное дело в одиночку, еще не имея помощников в правительстве. В его семье идею поддерживали немногие: брат Константин, тетушка великая княгиня Елена Павловна, императрица, в окружении же – никто. Только его решимость превратила безынициативного министра внутренних дел С. С. Ланского и консервативного генерала Я. И. Ростовцева в руководителей учреждений, ставших центрами разработки законопроектов.

Идея эмансипации встретила самое упорное сопротивление и непосредственно в помещичьих, и в высших чиновных кругах. Незаурядную способность и к маневрированию, и к твердости обнаружил в это время монарх. Он старался смягчить ожесточение помещиков, насмерть стоявших за «священное право собственности», при своих встречах с ними (и в столице, и во время поездок по стране) убеждая, уговаривая, стыдя, обещая лишь минимально затронуть их материальное положение. Раз положившись на Ланского и Ростовцева, он неизменно их поддерживал, понимая, какому давлению они подвергаются.

В связи с крестьянской реформой императору пришлось столкнуться и с другой крупнейшей проблемой – конституционной. Как только обсуждение условий «улучшения быта крестьян» (как поначалу называлась отмена крепостного права) приняло характер реальных проектов, по которым крестьянин одновременно с личной свободой получал и земельный участок, то есть становился и экономически самостоятельным, помещики предприняли целый ряд коллективных акций, подав в 1859 году несколько так называемых «адресов на высочайшее имя» – прямых обращений к царю – с требованием создания дворянского представительства. Стремление принять участие в окончательном определении условий крестьянской реформы выражалось там совершенно откровенно, и Александр II сделал для себя чрезвычайно важный вывод: дворянство превратилось в его политического соперника и необходимо противопоставить ему политически инертные слои общества. Кроме того, стало ясно, что, если дворянству представится возможность обсуждения законопроектов, оно начнет неприкрыто отстаивать максимум своих выгод, нарушая тот баланс интересов, который Александр II считал необходимым. Провести отмену крепостного права можно было, только занимая достаточно жесткую позицию по отношению к душевладельцам. Именно из этих лет берет исток сословная политика Александра II, – политика сдерживания конституционных амбиций поместного дворянства и ориентация на крестьянство как элемент политической стабильности в государстве. Крестьяне, полагал монарх, не допустят ограничения царской власти, если, разумеется, царь обнаружит достаточное попечение об их благосостоянии.

Окончательное обсуждение «положений» о крестьянах, выходящих из крепостной зависимости, грозило сильно затянуться, и Александр II просто приказал завершить работу над проектами к февралю 1861 года. 19 февраля, в годовщину своего воцарения, он подписал и акты реформы, и манифест, объявляющий об отмене крепостничества. Провозглашение освобождения крестьян не означало для Александра II передышки после многотрудной работы. Два года, отведенные законом на переход к новым отношениям крестьян и помещиков, крестьян и государства, были временем, требующим постоянного внимания к тому, что происходит в деревне. Помещики непрерывно (и зачастую справедливо!) жаловались на материальные потери, нерадивость крестьян в исполнении возложенных на них за пользование помещичьей землей обязанностей. Императора в озлоблении называли «красным», обвиняли в разорении дворянства, и монарх прекрасно знал о недовольстве дворян. Адресная кампания, начавшаяся до реформы, была продолжена. Теперь инициаторами конституционных требований стали выступать дворянские собрания, и речь уже пошла не только о привлечении дворянства к разработке аграрного законодательства, а об его участии в представительных учреждениях, рассматривающих все законопроекты.

Александру II для осуществления дальнейших преобразований (а он твердо усвоил необходимость всестороннего реформирования страны) понадобились новые государственные деятели. И он именно в 1861 – начале 1862 года собрал сильную и дееспособную министерскую «команду». Престарелый Ланской был отставлен в апреле 1861 года не потому, что император имел к нему претензии, отнюдь нет. Но накал недовольства помещиков руководством Министерства внутренних дел, в ведении которого находилось крестьянское дело, был столь велик, что Александр II вынужден был пожертвовать Ланским, как и его заместителем – Николаем Алексеевичем Милютиным, истинным двигателем крестьянской реформы в этом ведомстве. К тому же интересы дела требовали смены министра внутренних дел, ибо предстояла дальнейшая трудная преобразовательная деятельность. Вместо Ланского был назначен П. А. Валуев. Он был фигурой, хорошо известной в общественных и бюрократических кругах, активно участвовал в публицистической кампании второй половины <18>50-х годов, критикуя сложившиеся порядки и настаивая на реформах; прослыл человеком работоспособным и деловым, легко составляющим разного рода проекты и обзоры, образованным, умеющим себя вести. Словом, были все основания считать, что он сможет наладить отношения ведомства с помещиками (что было крайне важно) и подталкивать очередные реформы. На семь самых ответственных лет на посту министра внутренних дел оказался человек европейского политического уровня, честолюбивый, готовый продвигать Россию по пути модернизации.

Пост министра финансов был вверен одному из так называемых «константиновцев», выучеников Морского министерства, М. X. Рейтерну. Он оказался хорошим министром, одним из самых стабильных в правительстве Александра II. В отставку он попросился только после завершения Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, разрушившей столь старательно возводимое им бюджетное равновесие. Министерское управление Рейтерна не отмечено броскими, эффектными проектами, но он был образован, честен (что для министра финансов весьма важно), работоспособен и вполне соответствовал требованиям времени.